Vampire blues

Чуя обнаруживает, что сейчас декабрь и вообще-то скоро Рождество, только тогда, когда заявляется на работу (да, он все еще туда ходит и да, это немного охуеть), а в него буквально швыряют коробку с гирляндой и требованием повесить ее куда-нибудь. Накахара медленно переводит взгляд с коробки с гирляндой на окно. — Там плюс двадцать пять по Цельсию. — И че? Действительно. Чуя устало натягивает обратно солнечные очки и идет распутывать гирлянду, потому что а какие у него вообще варианты. Еще свитер с оленем надеть заставят, а это и так будет странно в такую жару. За два с половиной месяца работы в магазине с вампирским сувенирным барахлом во французском квартале, Чуя: — Получил две зарплаты, от которых он охуел, потому что в смысле деньги; — Узнал все-таки имя владельца магазина (потому что оказалось, что он даже ни разу не спросил, а тот забыл сказать); — Реально прослушал все восемь фильмов «Гарри Поттера» и половину «Властелина колец» в блестящем пересказе с полным сохранением всех интонаций; — Запомнил (спустя пару недель, но запомнил), что владельца этой вампирской хрени зовут Ал, что он умеет говорить по-немецки (нет, это не клингонский, но на клингонском тоже могу) и что у него есть гребанная вампирская кошка, которая откусила Чуе руку (он десять минут пытался правильно соединить кости); — Насладился Хэллоуином, в который магазин практически обокрали подростки, косплееры и гребанная нежить, которым срочно нужен был грим, берцовая кость, карты таро, ненастоящие (и настоящие) черепа, тыквенные настойки, блестки… жесть; — Посмотрел четыре новых сериала из десяти плюс сезонов (да, у него много свободного времени на работе, и нет, ему ни один не понравился, но он просто вслух хуесосил персонажей-долбоебов); — И начал почти через день ходить в то самое чертово кафе. Оказалось, что дом настолько по сути один и тот же, что, если пролезть в дверь в комнате для сотрудников, можно оказаться как раз где-то в кладовке этого самого кафе. Кофе там был нереально вкусным, интерьер — довольно обычным (ну то есть нормальное кафе, а не черепа там на потолке, пивной ларек посреди зала, гроб вместо входа и прочая жесть. Обычные бежевые стены, светлые стулья и прочая чепуха), за приход из шкафа и шутки про Нарнию ему предложили скидку, так еще и публика была довольно интересной. Во-первых, туда почти каждый день заявлялся вампир, которому было еще меньше чем Чуе, всего гребанных тринадцать (вампирских, конечно же) лет, и который первым делом после того, как стало можно выходить из дома, поступил в университет. Потому что всегда хотел и почему бы и нет. Подростка (во всех смыслах подростка) звали Ацуши Накаджима, его родители были японскими туристами, которые решили, почему бы не спиться в Новом Орлеане, сдали ребенка работать в бар, где его и обратил какой-то наевшийся набуханных людей вампир. Охуенная история, Чуя охуел раз двадцать во время прослушивания. Накаджима приходил почти каждый день, преимущественно после пар, с немного побитым ноутбуком, пил исключительно нечта, в которых кофе в пять раз меньше, чем взбитых сливок, и старательно писал какие-то статьи в качестве домашек на истфаке. А еще работает в этом кафе парень, которому, кажется реально на все похуй. Прям вообще. Не то, чтобы Чуя прям особо с ним разговаривал, но он пару раз видел, как он устало закатывает глаза, прежде чем вытащить из-под стойки гребанную кочергу и идти выгонять бомжа с пистолетом через окно. На простреленную руку реагирует абсолютно никак, разве что фартук выкидывает, и даже не пытается хотя бы вправить суставы на место. Чуя как-то слышал, как он задумчиво рассказывал Накаджиме что-то про викторианскую Англию, поэтому он сомневался, что ему тоже меньше сотни. Хотя он и их реалистичный диалог про Чингисхана слышал, поэтому Накахара надеется, что ему все-таки хотя бы меньше тысячи, потому что если полуторатысячиилисколькотамхуйзнаетлетний вампир сохранился лучше пятидесятилетнего Чуи, то у него точно будут комплексы. Или он просто тусил с Клеопатрой и шарит, как работает вечная идеальная жизнь? Можно, конечно, и спросить, но после бомжа вместе с фартуком в мусорке оказался и бейдж, а без него Чуя совершенно не мог вспомнить имя (да, видите, у него явно проблемы), поэтому решил даже не париться, просто почти каждый перерыв возвращаясь (на случай живых посетителей) через шкаф (потому что материализовываться при людях — такое себе) с аккуратной коробкой какой-то выпечки, которой через пятнадцать минут уже конечно же не было, и двумя огромными кофе. Пару раз он пользовался удобным диваном в подсобке, чтобы поспать хотя бы пару часов в неделю, потому что ночные смены — это, конечно, классно: темно, свет не раздражает так, как обычно, ходят пьяные люди, готовые купить любую хуйню, которую ты им только предложишь, и можно выползти на улице и фоткать ночную вывеску, чтобы обновлять загадочные сторис магазина, но как-то работать 24\7 — это все-таки даже для вампиров не вариант, потому что еще немного — и Чуя начнет отпугивать посетителей грязными неуложенными волосами и черными дырами вместо синяков под глазами. — Я похож на труп, — Чуя в ужасе бросает взгляд в специально заляпанное пылью зеркало и через секунду уже материализуется возле него с огромнейшей косметичкой с всякой хуйней. Потому что вы вообще представляете, как сложно заставить труп выглядеть презентабельно? Это, конечно, не «Смерть ей к лицу», где нужно чуть ли не заливать лицо воском, чтобы не разваливаться на кости и гниль, но и не «Сумерки», где ты будешь выглядеть охуенно просто так. Давайте честно — даже при жизни никто и никогда не выглядел охуенно просто так. Ал продолжает вчитываться в какой-то нескончаемый список поставок на телефоне: — Чуя, ты буквально труп. — Я выгляжу как труп! Ал смотрит на него сквозь зеркало. Чуя закатывает глаза (которые иногда не выкатываются обратно, и это проблема) и старательно замазывает черные пятна под глазами cc-кремом: — Это другое. До Рождества остается три дня, Чуя умудряется впихнуть какой-то помешанной на гадалках девчонке расклад на отношения от себя (он тупо десять минут с умнейшим видом трясет картами и нагадывает ей какие-то охуеннейшие отношения, и он тонет в этом рассказе, как на гребанном Титанике, но посетительница остается в восторге) и целых десять коробок разных таро (ой, знаете, они все с разными рисунками, посмотрите, какая колода вам понравится больше, а остальные подарите подругам, рисунки на картах — это же так важно, а такие вы в Китае не найдете…), а Акугатава присылает ему посреди рабочего дня сообщение с гениальнейшим вопросом. Sleeping in the coffin 18:23 А ты где?

Вы 18:25

На работе???

Sleeping in the coffin 18:26 ???

Вы 18:27

?......

Sleeping in the coffin 18:28 Стой, это была не шутка?

Вы 18:30

…

Рюноске появляется на пороге минут через сорок, с огромным стаканом холодного кофе из Starbucks, в гребанной пижаме (у него их дохуя, но конкретна эта: с гигантской надписью «Vampires have big… COFFINS») и кроссовках Nike (потому что выебоны) и даже снимает темные очки, прежде чем посмотреть на Чую со смесью ахуя и скептицизма. — Ты работаешь. Чуя, который старательнейше обматывал искусственную красную елку искусственной паутиной (потому что нет, он не феечка винкс, он может сидеть на потолке, но помахать ручками, чтобы пододеяльник сам впихивал в себя одеяло или посуда себя ставила в посудомойку — нихуя, нихуя), кивает и через секунду материализуется в кладовке, чтобы достать оттуда гирлянду с пауками. Рождество, конечно, Рождеством, но главное — антураж. — Прям. Работаешь, — Акутагава скептически оглядывает магазин, тыкает в череп на полке и останавливается возле елки, рассматривая гроб на верхушке вместо звезды. — А ты на работе чем занимаешься? — Чуя находит, наконец-то, розетку и смотрит, как куча пауков на елке замигали радугой, грозясь довести какого-нибудь эпилептика. До гейства, видимо. — Сижу и смотрю на трупы. — Чтоб не сбежали? — Включительно. Чуя не может сдержать смех, когда наконец-то обращает внимания на Ала, который скептически смотрит на Рюноске поверх своего телефона, перестав писать какой-то большой пост в инстаграм (потому что все эти вампирграмы — хуйня ебаная, там тупо все вампиры пишут, что оборотни — мрази, а оборотни — что мрази как раз вампиры, наймите уже нормальных смм-специалистов им), потому что надо же как-то продвигать этот недобизнес. Да-да, у вампиров есть отдельные соцсети, но в основном актуален разве что вампирский тиндер. И то он для тех, кто не понимает, нахуя ебаться с людьми. А в обычных соцсетях эти ебанутые обычно пишут в комментах под видосами со сверхъестественной хуйней «гоните пруфы», а потом «да я тоже могу так снять, брехня это и фотошоп, не пиздите людям». Да, Акутагава умеет удивлять. — Ты, что, с ним живешь? Чуя смотрит на, кажется, прихуевшего от вопроса Рюноске. — Ну типа. — Прям. Живешь, — Ал недоверчиво перевод взгляд с него на Акутагаву, а потом на елку. — Нужны скелеты. — Прям живу. Там нет скелетов. — В коробке с Хэллоуином, — Ал наконец-то смотрит на Акутагаву. — А вы, значит… патологоанатом. Чуя предпочитает свалить искать в очередной злосчастной коробке скелеты на веревочках, чтобы не заржать в голос. — Как ты вообще нашел работу? — Акутагава не моргая (потому что вампиры не моргают, и главное при людях особо не палиться. Хотя Чуя снова не понимает этой логики, то есть слизистой значит похуй, а ебаться, есть и спать — пожалуйста?) смотрит на старательно украшенную елку, пока Чуя пытается заставить гирлянду висеть на потолке и не грохнуться оттуда самому. — Я тебе рассказывал. — Нет. — Да. — Я думал, это шутка. Чуя роняет ему на голову гирлянду. — Иди вешай, раз ты думаешь, что я так прикалываюсь. — Все вампиры ебанутые, — устало кивает сам себе Ал, вытаскивая откуда-то из-под кассы бутылку из-под вина, в которой не совсем вино. — Прости, что? Бариста смотрит на Чую, даже перестав разливать по стаканам глинтвейн. — Что произошло в моем доме? Чуя болтает ногами (потому что не достает до пола, отъебитесь) и ломает какой-то пиздец вкусный чизкейк, разглядывая огромную дыру в своей футболке. Посетителей в это время, к счастью, почти нет. Все или заняты покупкой рождественских подарков, или еще не закончили работать, или уже пьют… Не угадаешь в этом гребанном Орлеане. — Ну, короче, вампир, с которым я живу… — Типа в отношениях. — Типа он меня ебнул и теперь заглаживает вину, как будто я его ребенок. — Понял, так? — перед Чуей ставят большой стакан с глинтвейном, и он довольно разваливается на стойке. — Ну и короче… он пытался повесить гирлянду. — Так. Чуя пробует глинтвейн (вкусно пиздец), утаскивает себе еще кусок чизкейка и смотрит на вилку. — Он взорвал гирлянду. Энтони (Чуя наконец-то просит его вернуть на место гребанный бейдж, потому что с памятью у него все еще проблемы) (называй как хочешь, только не «Тони», иначе я буду вынужден выкинуть тебя из окна), кажется, чудом сдерживает смех. — Как можно было взорвать гирлянду? — Понятия не имею. — И как это отразилось на твоей футболке? — Я пытался потушить дверь. Он все-таки не выдерживает и смеется, перебирая тонну колец на руках. — Извини, а при каких обстоятельствах загорелась дверь? Чуя смотрит на стакан с глинтвейном. — Они проверяли поставку ароматических свечей. — И как огонь перекинулся на дверь? — Акутагава попытался нагреть череп. Вампир смотрит через плечо на дверь, из которой вывалился двадцать минут назад дымящийся Чуя со спасенным из-под стола кактусом. Да, он все еще не собирается материализоваться где-либо, где могут быть люди, прямо из воздуха. Он же не ебанутый. — Мне теперь все больше интересно, что там вообще происходит. — Ты живешь в этом же чертовом доме, неужели здесь по ночам ничего не взрывается? Чуя благодарно принимает стакан с водой и выливает в охуевший от жизни и горящих черепов кактус, буквально эвакуированный сюда, потому что не выживет бедное растение в таких условиях, ой, не выживет. Интересно, кто-то пытался обращать в вампиров растения? Крови же в них нет, но если их сожрать или покусать… — Я умею обращаться с кофемашиной, а что происходит в той части дома, я, к счастью, не слышу. — У вампиров же обостренный слух. А лучше бы нет, как же Чуя заебался слушать стоны посреди улиц, разговоры о чьем-то сексе или политическую хуйню из кафешек, где он просто сука хочет поесть. — Я заебался со звукоизоляцией, потому что заебался слушать Элтона Джона по ночам. Чуя устало смотрит на развешенную над дверью кафе омелу, пихту и гребанную рябину и вздыхает. — Мне надо идти чинить гирлянду. — Уверен, что она не взорвется? — перед Чуей возникает большая перевязанная коробка, и он недоуменно тыкает в нее пальцем. — Что это? — Датские с брусникой и шоколадом для вашего коллектива, — бариста коротко смеется. — Обычно на двоих вам нужно семь, поэтому на троих там десять. — Почему сразу на двоих? Энтони смотрит на Чую так, как будто он сморозил ну просто лютейшую хуйню. И вообще так и есть. — Извини, но ты не похож на кого-либо, кто может съесть в одиночку за один вечер семь датских булок с брусникой и шоколадом и не словить галлюцинации. — Так и сказал? Ал буквально сидит на потолке, скептически стряхивая оттуда на пол посыпку, пока Чуя лениво лежит возле кассы, и думает, как работает этот мир, что вампиры, когда висят на потолке, в состоянии заставлять и другие предметы также болтаться в другом положении. Потому что иначе коробка из пекарни давно бы валялась перевернутая на полу? И одежда бы вечно спадала на лицо под властью земного притяжения? Потому что в «Сумерках» было не так и это было бы не круто? — Так и сказал. — Вот мудак, — резюмирует Рюноске, по-царски занявший роскошный ортопедический матрас под столом. Чуя чудом сдерживается от того, чтобы не пнуть его ногой, потому что хули он не работает эту неделю, за трупами в Рождество приглядывать не надо или что? Хотя ладно, вроде он работает 24. — Как категорично. — Все знают, почему я не хожу туда лично, — Ал раздраженно переворачивает коробку, отправляя всю пудру на пол. Чуя грустно смотрит на нее, понимая, что придется тащить из подсобки пылесос, который орет и метается по комнате так, как будто ему лет восемьсот и он чувствует себя летучей мышью. — А я — нет. — Это пиздецкая история, потом расскажу. — Как мы будем объяснять твое висение на потолке, если к нам зайдет клиент? — Если он упадет в обморок, я так и останусь тут висеть. Скажем, что это новогодняя декорация. Акутагава (сволочь) ржет из-под стола. Чуя смотрит на обмотанную у Ала вокруг шеи гирлянду. — Ага. На клее. — Ну мы же вампирский магазин. — И хуйня мучная у тебя с кровью. — А с чем еще? — Действительно, — Чуя все-таки вздыхает, допивает свой глинтвейн и идет тащить из подсобки гребанный пылесос. Чуя слышит звон двери, закатывает глаза и через секунду уже скучающе сидит за стойкой, а не спит под столом. Обмотанный ярко-рыжей мишурой, в дурацкой шапке на башке и толстовке с огромнейшей надписью «Happy fckng Xmas btchs». В магазине играет «Santa Tell Me» и ему откровенно скучно, потому что если активно отмечать каждое Рождество — он заебется. И вообще, какое Рождество в Новом Орлеане. На улице двадцать пять по Цельсию, пальмы (хотя где вы тут видели пальмы), сука, наряжены, вампиры обливаются кремами с SPF, и вообще Чуя из ебаной Аризоны, окей? Посетительница активно интересуется какой-то травой для жертвоприношений, и Чуя устало пытается не закатывать глаза (вчера при живом клиенте он еле выкатил их обратно), материализуясь через секунду с пучком чего-то среднего между розмарином и базиликом, потому что вся эта трава одинаковая, я, нахуй, не жил при Клеопатре, чтобы шарить в эликсирах молодости. Двадцать четвертое декабря, повсюду натыканы украшенные фикусы, в соцсетях активно пересматривают Гарри Поттера и выкладывают ебучие подарки, а Чуя тупо хочет спать, потому что чем ему еще заняться на работе. Магазин сегодня как и все остальные места, мы не собираемся вызывать подозрения, закрывается рано, но Акутагава вернется поздно, наверняка с обычным рождественским настроением и кровью алкоголиков (Чуе не понравилось), поэтому Накахара собирается так и остаться в магазине, то ли спать, то ли пить, то ли да, пересматривать гребанного Гарри Поттера, потому что идей у него нихуя. — Что это? — Чуя забирает свой кофе (потому что перерывы обязаны быть, он это в трудовом кодексе прочитал) и разглядывает разложенные на витрине… пирожные? Булки? Хуйни странного цвета? Энтони вздыхает (да, Чуя смог даже запомнить его имя, это уже прогресс, он собой гордится) и открывает еще один пакет сливок, потому что на пороге появляется Ацуши в невероятно длинном шарфе, которым он конечно тут же цепляется за дверь. — Это калитки. — Кали- что? — Моя пекарь ебанутая, — Ацуши робко машет и просит что-то, состоящее из кучи слов, пока Чуя пытается понять, что все-таки валяется в витрине. — Это какая-то карельская штука. Ей сестра прислала рецепт. Что-то из ржаного теста… — Что за оранжевая хуйня? — Это морошка. — Моро- что? Энтони смеется, отдает Ацуши огромный кофе и имбирное печенье (это все-таки Рождество) и достает из-под прилавка коробку. — Только для вашего коллектива дегустация бесплатно. — Я здесь один. — Ага, и есть ты все это будешь в одиночку, конечно. Чуя закатывает глаза, когда даже Накаджима (предатель) тихо смеется куда-то в свой шарф. — Что это? Ал материализуется рядом, не переставая старательно ваять что-то черными тенями на глазах. Весь последний час он спал на диване в кладовке (да, в магазине было два спальных места: в кладовке и под столом, каждому по предпочтениям), пока Чуя недовольно заполнял какие-то налоговые мать их отчеты и вообще жизнь его к этому не готовила. — Ка-лит-ки, — читает Чуя написанную на боку коробки надпись. — Что? — С морошкой, клюквой, вишней… и брусникой. — Что? — Не знаю, — Накахара открывает коробку и вздыхает, потому что ну. Не попробуешь — не попробуешь… — Если это отравлено — тебе придется возвращаться в то адское место, прятать там в коробке серу и воровать мне мои датские с брусникой. — Не сомневался. Акутагава появляется на пороге ровно через три минуты после того, как на двери появляется табличка «закрыто потому что это гребанное рождество», Чуя ставит елку на стол (потому что кошка заебала пытаться ее уронить она и так была прибита к потолку), а Ал раздраженно перебирает бумаги из налоговой, пересказывая сюжет какой-то русской книженции про чью-то смерть. — И что это за настрой? Чуя смотрит на недовольного Рюноске в гребанной футболке с надписью про новый год, с оленьими рогами на голове и с цветастым пакетом, не предвещающим ничего хорошего. Ал смотрит на него поверх бумаг, которые нужно заполнить в pdf, потом напечатать, подписать и отправить им сканами. — Хочешь заняться налоговыми декларациями? — Вы решили испортить мне Рождество, да? Чуя появляется с ноутбуком в руках и пристраивает его на первом попавшемся столе, потому что теперь от недовольства Акутагавы спасет только первый попавшийся новогодний фильм. Он уже проходил это, надо просто смириться и делать вид, что Рождественское настроение есть, и нет, я не притворяюсь, ты что? После двух фильмов и карельской херни с вишней Рюноске почти успокаивается, но все равно заставляет Чую носиться к ним домой, варить глинтвейн и нести его обратно, потому что Рождество без глинтвейна с кровью — хуйня, но Чуе уже похуй, он слушает подкаст про астрофизику и таскает туда-сюда вцепившуюся когтями в его толстовку кошку, поэтому глинтвейн так глинтвейн, Рождество так Рождество, он уже и так мертвый, какая разница. Эти двое обсуждают какие-то традиции в Германии, сука, в гребанной шестнадцатом веке, и Чуя мрачно разбавляет свой глинтвейн кровью, потому что у него, вообще-то, комплексы, ему пятьдесят, нахуй, какое Рождество в шестнадцатом веке, он смартфоном то пользоваться учился год. Хотя казалось бы, Рюноске вроде меньше пятисот лет, какой шестнадцать нахуй век. Кошка недовольно кусает Чую за плечо, потому что гладь меня холоп, видимо, как это еще растолковать, и Накахара устало расползается по столу, разглядывая психоделическую гирлянду на окне. Ура, спать три дня подряд. Все по вампирским стандартам. А потом от лени заказать пиццу и съесть курьера. Шутка, они обычно невкусные. Курьеры, пицца как раз ничего. Рюноске трясет его за плечо и возмущенно напяливает обратно на голову красную шапку. — Мы еще не посмотрели «Реальную любовь»! Чуя со стоном роняет голову обратно на руки.