Тень Блэка. Наследие тьмы

      Гарри, Рон и Гермиона вошли в Большой зал ранним утром, когда народ только собирался. Первым их внимание привлёк Драко Малфой. Он сидел за слизеринским столом, рядом с Илитией, Блейзом и Теодором. В отличие от привычного агрессивно-надменного Малфоя, на этот раз за столом сидел обычный студент. Он оживленно переговаривался с сокурсниками, и на их лицах играли лёгкие улыбки. Обычные, живые, искренние улыбки, а не те ядовитые ухмылки, которые Гарри то и дело, что видел на лице Малфоя. Картина была настолько необычной, что гриффиндорцы невольно замедлили шаг, пытаясь осознать происходящее.       По другую сторону стола сидела Пэнси Паркинсон, и надув губы, демонстративно отвернулась от Малфоя. Это выглядело так странно, что Гермиона не удержалась от тихого комментария:       — Пэнси всегда бегала за ним хвостиком. Что же случилось?       Драко словно почувствовал на себе их взгляды. «Случайно» он повернул голову в их сторону. Но вместо обычной ядовитой усмешки, вместо язвительного комментария он просто отвернулся, будто их присутствие вообще не имело для него значения.       — Удивительно, — пробормотал Гарри, усаживаясь за стол рядом с Джорджем и Фредом. — Я был уверен, что Малфой раздует эту историю с дементором до огромных масштабов, и вскоре все слизеринцы знали бы о ней.       — Может он выжидает? Готовит какую-то гадость? — хмурый Рон сел напротив. — Не верю, что он просто так промолчал бы.       — А я думаю, дело в Илитии, — сказала Гермиона, при этом не поднимая взгляда от своей тарелки. Погруженная в мысли, она отложила вилку. Её предположение заставило троих Уизли и Гарри насторожиться. Рон и вовсе застыл с куском тоста в руках. Даже близнецы, обычно шутливо комментирующие любую ситуацию, теперь склонились к столу, прислушиваясь. — Неужели вы не видите? — продолжила Гермиона, раздражаясь вновь, как в первый раз, от этих тупых, ничего-непонимающих взглядов. — Малфой защищает её, и не хочет, чтобы о случае в поезде все узнали.       — Малфой? — переспросил Рон с возмущением. — Кого-то защищать? Это нелепо! Этот змеёныш никого, кроме себя, не любит!       — Малфои, как бы ты их не презирал, чтут свои традиции и семейные узы. Илития для него больше, чем кузина. Она для него, как младшая сестра. Как Джинни для тебя, Рон. Ты ведь тоже её оберегаешь.       — Малфой? Семья? Любовь? Ты серьёзно, Гермиона? — Рон смотрел на Гермиону с так, будто она только что предложила ему перемирие и братскую дружбу со слизеринцами. — И не надо нас сравнивать! У наших семей разные ценности.       — Рон прав, — хмыкнул Джордж. — Герми, твоё предположение — бред. Скорее на Малфоя наложили смиряющее заклятие. А если так, готов поспорить, именно Илития над этим постаралась.       — Не знаю, Фордж, не знаю… — медленно протянул Фред. — Может Гермиона и права. В любом случае, даже по моим меркам Илития очень странная. Она внушает одновременно и страх, и уважение. Как… как МакГоногалл, — тут же сообразил парень, найдя за учительским столом декана.       — Ты о чём? — подозрительно спросил Рон. — Как ты вообще додумался их сравнить? — Фред только пожал плечами. Его взгляд снова упал на темноволосую девушку за змеиным столом.       — Она куда сильнее, чем кажется, — мрачно заключил Фред. Для него слова Гермионы, с какой-то стороны, показались логичными. Илития и впрямь выглядела как человек, которого хочется оберегать. Она внушала своим видом спокойствие и умиротворение. Как блаженный холод при высокой температуре. Хотя точно так же Фред её и побаивался, в чем тяжело было признаться даже самому себе. Не из-за связи с Блэком, нет. Из-за темной ауры, того черного сияния вокруг неё. Эта тьма будто всегда была при ней. Немногие могут видеть ауру человека, и Фред таким не был. Но её ауру он видел. И это заставляло его испытывать такие противоречивые эмоции!       — Я думаю, Илития просто попросила Малфоя не рассказывать, — согласился с Гермионой Гарри. — Всё-таки она имеет на него огромное влияние.       Эти слова заставили всех ненадолго замолчать. Завтрак продолжился, но теперь каждый думал о юной мисс Блэк. Гарри пытался понять, кем она была на самом деле. Гермиона видела в ней загадку: она не верила в то, что о ней говорят. Грейнджер привыкла судить о людях по их поступкам, а не по россказням сплетничающих девиц. Рон же просто не мог поверить, что кто-то из Малфоев мог быть другим.       — Вот, возьмите расписание уроков, — сказал Джордж к концу завтрака, протягивая им несколько пергаментов. Гермиона углубилась в расписание уроков.       — Прекрасно! Сегодня у нас несколько новых предметов, — радостно сообщила она.       — По-моему, Гермиона, они что-то напутали с твоим расписанием. — Рон встал из-за стола и заглянул в её список. — У тебя по десять уроков в день! Столько в учебное время не умещается.       — Я справлюсь. Мы с профессором МакГоногалл все обсудили.       — Нет, ты только посмотри, — растерялся Рон. — Сегодня утром в девять часов у тебя прорицание, а под ним, тоже в девять, изучение маглов. И вот ещё… — Рон пониже нагнулся над расписанием, не веря глазам. — Чуть ниже нумерология, и тоже в девять. Конечно, ты у нас самая умная. Но не до такой же степени, чтобы присутствовать на трёх уроках одновременно!       — Не говори глупостей, — сказала Гермиона. — Разумеется, я не буду в одно время сразу на трёх уроках.        — Ну а как же тогда…       — Скажи, Рон, почему тебя так волнует мое расписание? Я ведь тебе уже объяснила, что мы все обсудили с профессором МакГоногалл.

***

      Большой зал почти опустел, ученики спешили на первый урок. Рон ещё раз проверил свое расписание.       — Надо спешить. Прорицание на самом верху Северной башни. Туда идти минут десять, не меньше.       Попрощавшись с Фредом и Джорджем, друзья пошли к выходу. Когда они проходили мимо слизеринцев, Малфой вновь глянул на них. Только мельком. Невзначай. Илития же им нежно улыбнулась в знак приветствия. Гарри не мог не ответить ей. Но надо спешить. К Северной башне идти и идти… За два года в Хогвартсе друзья не успели исследовать все закоулки замка, а в Северной башне ещё ни разу не были.       — Надеюсь, есть более короткий путь, — задыхаясь, проговорил Рон на площадке восьмого этажа. На одной из стен висел большой холст, на котором ничего не было, кроме зелёного луга без всяких признаков жизни.       — Похоже, нам сюда, — махнула рукой Гермиона в сторону коридора, идущего вправо.       — Вряд ли, — возразил Рон. — Он ведёт к Южной башне. Смотри, из этого окна видна часть озера.       Гарри с любопытством рассматривал плотно с лугом, пока друзья вновь спорили. На полотне появился толстенький, серый пони, мирно пощипывающий травку. Гарри уже привык к картинкам, персонажи которых покидают рамы по собственному желанию, но каждый раз не мог отвести от них глаз. Следом за пони вышел упитанный коротышка, бряцая рыцарскими доспехами. Он, как видно, только что упал со своего пони — из бронированных наколенников торчали зелёные травинки.       — Эй, — закричал он, увидев Гарри, Рона и Гермиону. — Как смеете вы, подлые людишки, вторгаться в мои владения? Пришли поглазеть, как я упал? Прочь отсюда, негодяи! Бешеные псы!       Друзья с изумлением глядели, как крошечный рыцарь, обнажив меч, стал яростно им трясти. Но меч был слишком велик, рыцарь замахнулся, не рассчитав силы, и потеряв равновесие, пал ничком на траву.       — Вы не сильно ушиблись? Спросила Гермиона, подойдя к картине поближе. Крошка рыцарь поднялся на ноги. Схватился за рукоять меча, дёрнул её, но меч достать так и не смог. Рыцарь опять повалился на траву.       — Послушайте, — воспользовался моментом Гарри. — Мы ищем Северную башню. Может, вы знаете, как нам пройти?       — Вы сбились с пути! — гнев рыцаря мгновенно прошёл. Коротышка быстро вскочил на ноги. — Следуйте за мной, друзья! Мы достигнем цели или геройски погибнем в схватке с врагом!       Ещё раз безуспешно дёрнув меч, он попытался влезть на толстяка пони — но и этого не смог. Не огорчаясь, он помчался, бряцая доспехами, к левому краю полотна. Выскочил из рамы — только его и видели. Троица быстро последовала за удаляющимся лязгом. Несколько минут Гарри, Рон и Гермиона безуспешно пытались догнать прыткого коротышку-рыцаря, пока не услыхали над собой голоса. Они добрались до спиральной лестницы. Наконец-то!       — Прощайте, друзья! — крикнул рыцарь, ныряя головой в картину со зловещего вида монахами. — Прощайте, мои соратники! Если когда-нибудь вам понадобится благородное сердце и стальные мускулы, кликните сэра Кэдогана!       — Кликнем, — сказал Рон, и стоило рыцарю скрыться из вида, добавил: — если нужен будет ненормальный.       Ещё несколько ступеней, и они очутились на тесной площадке, где столпился весь класс. На площадку не выходила ни одна дверь. Рон ткнул Гарри в руку, дёрнул Гермиону за рукав, и указывая им на потолок — там был круглыц люк с бронзовой табличкой. «Сивилла Трелони — профессор прорицания».       Дверца люка внезапно открылась, и прямо к ногам Гарри опустилась серебристая верёвочная лестница. Класс в изумлении притих. Гарри полез первый. Он очутился в очень странном кабинете. Скорее, это был и не кабинет вовсе, а что-то среднее между мансардой и старомодной чайной. В комнате, погружённой в красноватый полумрак, теснились примерно двадцать круглых столиков в окружении обитых пёстрой тенью кресел и мягких пуфиков. Шторы на окнах задёрнуты, многочисленные лампы задрапированы тёмно-красным шёлком. Было очень тепло, даже душно: в камине, под заставленной странными вещицами каменной полкой горел огонь, издавая тяжёлый дурманящий аромат. На огне закипал большой медный чайник. Круглые стены опоясаны полками. Чего только на них не было: запыленные птичьи перья, огарки свечей, пухлые колоды потрёпанных карт, бесчисленные магические кристаллы и полчища чайных чашек. За Гарри из люка показался Рон. Скоро к ним присоединился весь класс, говоривший почему-то шёпотом.       — Где она? — спросил Рон. Откуда-то из полумрака раздался приглушённый, почти неземной голос:       — Добро пожаловать. Как приятно видеть вас наконец в вашем физическом облике.       Гарри сначала показалось, что в свете камина появилась большая блестящая стрекоза. Профессор Трелони была очень худа, толстые стёкла очков многократно увеличивали её и без того огромные глаза. На плечах вязанная, в серебряных блёстках шаль. С тонкой шеи свисали бесчисленные цепочки и ожерелья, пальцы и запястья украшены перстнями и браслетами.       — Садитесь, девочки и мальчики, садитесь. — Профессор приглашала учеников, как дорогих гостей. Толкаясь, стали рассаживаться: кто в кресло, кто на пуф. Гарри, Рон и Гермиона сели вокруг одного стола. — Приветствую вас на уроке прорицания. Меня зовут профессор Трелони. Скорее всего, до сих пор вы меня ещё не видели. Я редко покидаю свою башню. Суета и суматоха школьной жизни затуманивают моё внутреннее око. — Никто ничего не ответил на это неожиданное заявление. Сивилла Трелони лёгким движением плеч поправил шаль и продолжила. — Так, значит… вы избрали прорицание — самое трудное из всех магических искусств. Должна вас с самого начала предупредить: я не смогу научить многому тех, кто не обладает врождённой способностью ясновидения. Книги помогают только до определённых пределов… — Гарри с Роном, улыбнувшись, взглянули на Гермиону, которую слова профессора прорицания ошеломили: как это книги хоть в чём-нибудь да бессильны?! — Многие ведьмы и колдуны, как бы талантливы ни были в своей области, неспособны рассеять туман, застилающий будущее. Этот дар даётся немногим. Вот вы, — неожиданно обратилась она к Невиллу, который чуть не свалился с пуфа, — не могли бы вы сказать, как себя чувствует ваша бабушка? Здорова?       — Надеюсь, — дрожащим голосом ответил Невилл.       — Я бы на вашем месте не была столь уверена, — сказала профессор Трелони. Пламя камина заиграло на её длинных изумрудных серьгах. Невилл прерывисто вздохнул. — В этом году мы будем изучать основополагающие методы прорицания. Первый семестр посвятим гаданию по чаинкам. Во втором семестре займёмся хиромантией. Между прочим, моя крошка, — она метнула взгляд на Парвати Патил, — вам следует опасаться рыжеволосых. — Парвати бросила испуганный взгляд на Рона, который сидел прямо за ней, и подвинула своё кресло в сторону. — В летним семестре перейдём к магическим кристаллам, если к тому времени закончим предсказаниями по языкам пламени. К сожалению, в феврале занятий из-за вспышки сильнейшего гриппа не будет. У меня самой совсем пропадёт голос. А на Пасху один из нас навеки нас покинет… А теперь я попрошу вас разбиться на пары, взять с полки чашку, и подойти ко мне. Я вам налью чай, вы сядете и будете пить, покуда на дне не останется гуща. Левой рукой поболтаете её круговым движением, затем переверните чашку на блюдце, подождите, пока жидкость стечёт, и передайте чашку напарнику. Оставшиеся на стенках чашки чаинки кое-что ему скажут. Растолковать увиденное поможет учебник «Как рассеять туман над будущим», страницы четвёртая и пятая. А я буду ходить между столами и помогать вам. Мальчик мой! — воскликнула Трелони, схватив за руку Невилла, который встал с пуфа и потянулся за чашкой. — Пожалуйста, после того, как разобьёте первую чашку, возьмите вторую из голубого сервиза. Розовый мне жалко, он мой любимый. — И конечно, не успел Невилл взять в руки чашку с блюдцем, как раздался звук разбивающегося фарфора. Профессор бросилась к нему с щеткой и совком для мусора. — Голубую. Очень вас прошу, возьмите голубую. Большое спасибо.       Гарри и Рон с полными чашками вернулись за свой столик и быстро выпили обжигающий чай. Поболтали чашки, как сказала профессор, опрокинули на блюдце, и обменялись ими. Оба открыли учебники на указанной странице. Гарри пытался распознать что-то в чашке Рона, но кроме коричневой жижи ничего не видел. После фразы профессора Трелони: «Раскиньте хорошенько мозгами, мои славные. Пусть ваш взгляд проникнет сквозь покровы обыденности» Гарри попытался сосредоточиться. Он увидел что-то вроде неясного креста, и после начал искать в учебнике, что бы это могло значить.       — Это значит, что тебя, к сожалению, ждут «всякие беды и испытания». А ещё, кажется, солнце. Но солнце, наоборот, означает «огромную радость»…. Понятно, значит, ты скоро будешь страдать, от чего потом почувствуешь радость.       — По-моему, у тебя с внутренним оком что-то неладное. Не мешает проверить. — И оба подавили смешок, заметив, что профессор смотрит в их сторону. — Ладно, теперь моя очередь. Вижу тёмное пятно, похожее на цилиндр. Может, ты хочешь работать в Министерстве магии? А теперь точь-в-точь жёлудь. «Неожиданная радость. Внезапно пролившийся золотой дождь». Красота! Надеюсь, ты со мной поделишься. А теперь вижу какое-то животное. Допустим, это голова, похожая на беге… Нет, скорее на овцу…       — Дайте-ка я взгляну, — сказала профессор Трелони, услышав смешок Гарри. Весь класс притих, ожидая от неё объяснений. Профессор вращала чашку против часовой стрелки, внимательно рассматривая узоры на её стенках. — Это сокол… Мальчик мой, да у тебя есть смертельный враг!       — Кто этого не знает? — громко прошептала Гермиона. Профессор воззрилась на неё сквозь свои огромные очки. — Да все. Всем известно про Гарри и Того-Кого-Нельзя-Называть! — Гарри и Рон смотрели на Гермиону с восторженным изумлением. Она ещё никогда не позволяла себе так говорить с учителями. Профессор Трелони предпочла ничего не ответить. Она приблизила огромные глаза к чашке Гарри и снова всмотрелась в неё, продолжая вращать.       — Дубинка… нападение… Боже мой, какая несчастливая чашка! Череп… Опасность в дороге…. — профессор Трелони опустилась в ближайшее кресло смежив веки и прижав к сердцу поблескивающую самоцветами руку. Все смотрели на неё в ожидании. — Мой бедный мальчик… Нет, милосерднее промолчать… Мальчик мой, у тебя здесь Грим! Огромный пёс, вестник беды, кладбищенское привидение! Мой дорогой мальчик, это самое страшное предзнаменование! Оно сулит смерть.       У Гарри оборвалось сердце. Собака на обложке «Предзнаменований смерти» во «Флориш и Блотс». Собака ночью на улице Магнолий… Собака, собака, собака… Лаванда тоже зажала рот ладонью. Взгляды всех устремились на него. Всех, кроме Гермионы. Она встала и подошла сзади к креслу, где сидела профессор Трелони. Между ними начался спор, который Гарри слышал лишь в пол уха. Гермиона доказывала, что ничего общего с Гримом в чашке нет. Рон же пытался увидеть хоть что-то, кроме силуэта осла.       — Да перестаньте вы гадать, умру я скоро или не умру! — вдруг воскликнул Гарри, неожиданно для самого себя.       — Не скоро, мой мальчик, но и не совсем поздно. В конце пятого курса, мой дорогой. В конце пятого курса… На этом наш урок закончен. Соберите, пожалуйста, все ваши вещи. До встречи, дорогие мои, — замогильным голосом выдохнула она. — И да сопутствует вам удача. Ах да, Невилл, ты в следующий раз опоздаешь. Пожалуйста, прочитай по учебнику, что пропустишь на уроке. А то можешь отстать.       Друзья молча спустились по винтовой лестнице и поспешили на урок трансфигурации профессора МакГонагалл. Они долго шли к её кабинету, и не опоздали только потому, что Трелони отпустила их раньше. Гарри выбрал место в самом конце класса, но всё равно ловил на себе взгляды сокурсников. Уж не ожидают ли они, что он в любую минуту может упасть замертво? Гарри почти не слышал, что профессор МакГонагалл рассказывала про анимагов — волшебников, которые могут по желанию обращаться в зверей. И даже не смотрел, как она превратилась у всех на глазах в полосатого кота, со следами от очков вокруг глаз.       — Что сегодня такое со всеми вами? — спросила профессор, приняв под звук лёгкого хлопка свой обычный облик. — Это, разумеется, неважно, но ещё никогда превращение в кота и обратно не проходило без аплодисментов.       И хотя все взгляды опять обратились к Гарри, класс как воды в рот набрал. Только Гермиона подняла руку.       — Дело в том, профессор, что у нас первым уроком было прорицание. Мы гадали по чайникам, и…       — Ах, вот оно что! Тогда всё ясно. — МакГонагалл нахмурилась. — Можете, мисс Грейнджер, ничего больше не говорить. Так кто же в этом году должен умереть?       — Я, — ответил Гарри после недолгого молчания. — Только не в этом году, а в конце пятого курса.       — Ну что ж! — МакГонагалл буравила Гарри взглядом. — Так вот знайте, Поттер, Сивилла Трелони со дня появления в школе ежегодно предсказывает скорую смерть одному из студентов. Никто, однако, к её сожалению, до сих пор не умер. Знакомство с классом она начинает с предзнаменования смерти. Уж очень она это любит. Я никогда не говорю плохо о моих коллегах… — профессор умолкла, и ноздри у неё расширились. Справившись с собой, она продолжила. — Прорицание — самая неточная ветвь магических знаний. Не стану от вас скрывать, я к ней отношусь недостаточно терпимо. Настоящие ясновидцы и пророки чрезвычайно редки. На своём веку я встречала лишь одну настоящую провидицу. Да и та была из чистокровной семьи, где у каждого был особый дар. Но профессор Трелони… — МакГонагалл опять умолкла, и затем обратилась к Гарри своим обычным деловым тоном. — Вы прекрасно выглядите, Поттер. Так что не будьте на меня в обиде, если я не освобожу вас от домашнего задания. Но не сомневайтесь, в случае вашей смерти выполнять его необязательно.       Гермиона звонко рассмеялась. Гарри стало легче дышать. То ли от того, что декан смогла снять его напряжение, развеяв страхи, вызванные Трелони, то ли это звонкий смех Гермионы вывел его из той бездны, в которую он спустился в Северной башне. Не так страшно бояться предсказания чаинок в красноватом свете и дурманящем аромате чайной комнаты. Другое дело — осознанный страх среди бела дня.       — Да успокойся ты, Рон. — Урок трансфигурации был закончен. Ребята спустились в Большой зал на обед. Гермиона придвинула к Гарри большую миску с рагу. — Ты же слышал, что сказала профессор МакГонагалл.       — Гарри, — сказал Рон, даже не притронувшись к еде. Он обратился к Гарри тихим, серьёзным голосом. — А тебе не случалось видеть где-нибудь большого чёрного пса?       — Случалось, — ответил он столь же тихим голосом. — Я его видел в тот вечер, когда убежал от Дурслей.       — Подумаешь, бродяжка какая-то. В Англии много таких, — пожала плечами Грейнджер.       — Ты не понимаешь, Гермиона… если Гарри видел Грима… Это очень плохо. Мой дядя Билиус однажды увидел его, и спустя сутки умер. А ты просто не знаешь, о чём говоришь! Большинство волшебников умирают от страха, только увидев Грима.       — Вот именно, что от страха, — задрав нос, проговорила Гермиона. — Грим не предзнаменование смерти, а её причина. А Гарри с нами сейчас именно потому, что он не такой дурак: увидел чёрного пса и не помер.       Гарри от скептицизма Гермионы становилось легче. Развеивая мрачные предположения Рона, она развеяла и его собственный. За что Гарри, конечно, был ей очень благодарен.

***

      Было приятно после обеда выйти на свежий воздух. После вчерашнего дождя небо ясное, бледно-серое. Влажная трава пружинит под ногами. Друзья шли на свой первый урок по уходу за магическими существами. Рон и Гермиона друг с другом не разговаривали. Гарри тоже молчал. Шли через луг, спускающийся к запретному лесу, где на опушке стояла хижина Хагрида. Впереди замаячили четыре хорошо знакомые спины. Значит, предстоящие два урока они будут заниматься со слизеринцами.       Илития поскользнулась на траве, но Драко, схватив девушку за руку, не дал ей упасть. Чуть сбоку шли Блейз с Теодором, которые оживлённо спорили друг с другом. Гермиона даже удивилась, что они так громко разговаривают на людях.       Лесничий ожидал учеников перед дверью хижины. Он стоял в своей кротовой шубе, сзади него — охотничий пёс Клык. Весь вид Хагрида выражал нетерпение — это ведь был первый в его жизни урок! Гарри даже боялся, как бы слизеринцы ничего не испортили.       — Скорее идёмте! — закричал он, когда ученики подошли метров на десять. — Какой урок я для вас приготовил! Сейчас увидите. Все за мной!       На какой-то миг Гарри подумал с содроганием, что Хагрид ведёт их в Запретный лес. Прогулки по этому лесу были для него столь тяжким испытанием, что он до конца дней их не забудет. Но Хагрид повёл их вдоль опушки, и скоро они оказались у ограды просторного загона. В нём никого не было.       — Прошу всех встать вдоль изгороди! — распорядился Хагрид. — Чтобы всем… э-э… было хорошо видно. А первым делом откройте книжки…       — Как это откройте? — изумился Малфой. — Как мы будем их открывать? — членораздельно повторил он, и вынул свой учебник, который был крепко-накрепко перевязан длинной веревкой. Все остальные тоже достали опасные книжки. Одни, как Гарри, стянули их своими ремнями. Многие засунули в тесную папку с молнией. Кто-то усмирил огромными скрепками. Гарри глянул на учебнике Илитии и заметил, что тот ничем не был закреплён. — Ей, — сказал Драко, заметив взгляд Поттера, — на учебник вообще наложили заклинание.       — Ну да, ведь наша принцесса боится исцарапать ручки, — закатив глаза, пропищала Пэнси, привлекая к себе внимание. Блэк никак не отреагировала на эту выходку, лишь высоко задёрнула подбородок, отвернувшись от Паркинсон обратно к Хагриду.       — Никто не может открыть? — весь класс отрицательно замотал головами. — Это совсем просто… Надо только её погладить. — Хагрид говорил так, точно речь шла о самой естественной вещи. Он взял у Гермионы учебник, содрал с него широкую клейкую ленту. Учебник тотчас клацнул страницами, целясь откусить Хагриду палец, но лесничий огромным указательным пальцем успел погладить его корешок. Книга вздрогнула, раскрылась и послушно легла на его широкую ладонь.       — Ах, какие мы все глупые! — никак не унималась Пэнси. — Оказывается, всего-то надо погладить! А мы и не знали!       — Я… я… думал, они такие милые, — неуверенно сказал Хагрид, взглянув на Гермиону. За ней Блейз и Теодор уже подходили к Паркинсон, чтобы её заткнуть.       — Хорошая шутка, рекомендовать учебник, готовый оттяпать тебе руку, — сказал недовольным, но тихим тоном Драко.       — Заткнись, — зашипела на кузена Илития, паралельно дав ему подзатыльник. У Хагрида был такой несчастный вид, а Илитии, да и многим другим очень хотелось, чтобы его первый урок прошёл просто как минимум «хорошо».       — Ну… ну вот… — Хагрид, очевидно, потерял нить дальнейших действий. — Теперь у вас… это, значит… Есть учебники. Но главное — волшебные существа. Пойду сейчас приведу их. Подождите… — лесничий вошёл в лес и скоро скрылся за деревьями.       — Ой-ой-ой! — взвизгнула Лаванда, махнув в сторону дальнего конца загона. Оттуда к ним галопом приближалось около дюжины самых странных существ. Никого подобного Гарри в жизни не видел. Туловище, задние ноги и хвост — конские, передние лапы, крылья и голова — орлиные. Сильный, стального цвета клюв и огромный блестящие, как апельсины, глаза. Когти на передних лапах величиной в треть метра. На каждом животном кожаный ошейник, вместо поводка — длинная цепь. Концы поводков крепко зажаты в огромных ручищах Хагрида, который рысью следует перед «волшебными существами».       — Знакомьтесь — гиппогрифы! — восторженно махал рукой лесничий. — Красавцы, а!       Гарри мог, в общем, его понять. Изумление при виде коней-орлов быстро сменилось восхищением, вызванным их изяществом и игрой красок. Одетые перьями голова и холка плавно переходили в лоснящийся торс. И все они были разные — сизые, рыжие, красные, каштановые, апсидно-вороные и даже один угольно-черный, который гордой походкой шёл позади всех.       — Ну как? — Хагрид потёр ручищи одну об другую. Лицо его сияло восторгом. — Если хотите, можете подойти ближе. Перво-наперво, запомните: это зверь гордый. Никогда ему не грубите. Не то и с белым светом проститься недолго. Гиппогрифы всё делают по-своему хотению, и очень любят блюсти церемонии. Подойдёте к ним — поклонитесь. И ждите. Если они в ответ поклонятся, то можете погладить. Если на поклон не ответят, не медлите и скорее отойдите подальше: когти у них, как сталь. Кто первый хочет познакомиться?       Многие ученики после такого красочного приветствия отступили на несколько шагов от изгороди. Многие, но не Илития, которая с любопытством разглядывала одного единственного чёрного гиппогрифа. Он словно смотрел на неё в ответ, в ожидании… Но чего?       — Я хочу, — сказал вдруг Гарри. Хагрид столько раз его поддерживал. Он ведь сам вернул его в волшебный мир, рассказал о Хогвартсе и магии! Был его верным другом... И Гарри готов помочь ему в ответ.       — Молодец, Гарри! — кричал Хагрид. — Я уверен, ты с Клювокрылом поладишь! — он отвязал сизого гиппогрифа и снял с него ошейник. Школьники по другую сторону забора затаили дыхание. — Спокойно, Гарри. Гляди ему прямо в глаза, называется это «глазной контакт». Старайся не моргать. Гиппогрифы не верят тому, кто часто моргает.       Ну здорово! Конечно, глаза у Гарри тут же стали слезиться, но он всё равно держал их широко открытыми. Клювокрыл повернул огромную, с тяжёлым клювом голову и воззрился на Гарри немигающим оранжевым глазом. Гарри не очень-то хотел подставлять шею грозному клюву гиппогрифа, но сделал, как было велено, и поклонился. Взглянул опять на полузверя-полуптицу. Гиппогриф не шелохнулся, продолжая высокомерно глядеть на мальчика. Хагрид забеспокоился и хотел было увести Гарри, но тут, к великому удивлению всех, гиппогриф согнул чешуйчатые колени передних лап, и безо всякого сомнения ответил на поклон.       — Здорово, Гарри! — ликовал Хагрид. — Теперь можешь подойти к нему, погладить клюв! — для Гарри, конечно, лучшей наградой было бы разрешение покинуть загон, но делать ничего. Он медленно подошёл к гиппогрифу, протянул руку, и несколько раз погладил его по клюву. Гиппогриф лениво зажмурился и даже улыбнулся от удовольствия. Все захлопали, кроме Пэнси, которая проследив за взглядом Илитии, стала вместе с ней наблюдать за чёрным гиппогрифом.       Всем захотелось погладить удивительных чудищ. Перелезли через забор, Хагрид отвязал гиппогрифов, и скоро весь закон представлял собой удивительное зрелище — мальчики и девочки, немного побаиваясь, кланялись, а пёстрый чудища приседали. Невиллу несколько раз пришлось бежать от своего крылатого партнёра, не желавшего ответить поклоном. Блейз и Теодор, взяв Драко по обе руки, стали выбирать своего, и втроем поклонились апсидно-вороному. Драко кланяться не хотел, но увесистые ладони Теодора и Блейза уверено надавили на его спину, и — о чудо! — волшебное создание поклонились в ответ. Впервые в жизни Малфой по собственному желанию молчал и с восхищением гладил чудо природы. Рон с Гермионой тем временем облюбовали гиппогрифа каштановой масти.       Илития уверенно направилась к угольно-чёрному гиппогрифу, который выделялся среди других своим гордым и неприступным видом. Гиппогриф стоял в дальнем углу загона, устремив на неё свои загадочные серые глаза, похожие на туман ранним утром. Его взгляд казался таким глубоким, будто чудное создание вот-вот раскроет ей тайны, которых не знает ни один человек.       — Осторожнее, Илития! — громко предупредил Хагрид, торопливо направляясь к ней. — Этот парень… э-э, ну, как бы сказать, с характером. Гордый, до крайности. Никогда никому не кланялся. И, скажу вам, ребята, многих он уже поранил. Даже мне пару раз досталось!       Но слова профессора не поколебали уверенности Илитии. У неё с магическими существами всегда устанавливалась особая связь, как будто они чувствовали в ней что-то своё. Родное. Она остановилась в метре от гиппогрифа и медленно поклонилась.       Тишина повисла в воздухе. Остальные ученики наблюдали, затаив дыхание. Прошла секунда, другая… наконец гиппогриф слегка наклонил голову в ответ, это и полноценным поклоном то назвать было нельзя! Но всё же улыбка коснулась лица Илитии, и она осторожно приблизилась к волшебному существу. Протянула руку, и мягко провела пальцами по его чёрному, блестящему клюву. Гиппогриф закрыл глаза, будто погружаясь в мгновение абсолютного спокойствия.       — Молодчина, Илития! — раздался восторженный смех Хагрида. — Пять очков Слизерину! Этому красавцу, э-э, сложно угодить. Он всё-таки вожак стаи. Видать, в змеиной гордости он увидел что-то родное.       — Профессор, а у него есть имя? — спросила Илития, отходя от нового друга.       — Ну, я… как бы думал, что подойдёт-то ему. Вот и назвал его Глумом. Да он, э-э, не особо реагирует на имя. Может, у тебя получится дать ему более подходящее. Видно, выбрал он тебя.       Илития задумчиво посмотрела на Глума, пытаясь понять, что же значит, быть «избранной» гиппогрифом. Но в этот момент краем глаза она заметила, как Пэнси Паркинсон быстрым шагом направляется к Глуму.       Пэнси уже протягивала руку, намереваясь погладить гиппогрифа. Тот резко поднялся на дыбы, испуская угрожающий клекот. В последний момент Илития бросилась вперёд, схватила Пэнси за капюшон и оттащила её на безопасное расстояние. Хагрид тут же стал успокаивать зверя.       — Ты что, дура что ли? — резко спросила Илития, глядя на девушку сверху вниз. В её тоне звучала смесь возмущения и презрения. — Ты хоть слышала, что говорил профессор? С ними нельзя так. Они гордые, и не терпят к себе неуважения.       — Но тебе-то он поклонился, хотя ты манерами не блещешь! — выкрикнула Пэнси, привлекая внимание той части класса, что до этого старалась её игнорировать. — Чем я хуже? Я, знаешь ли, тоже гордая, и не позволю какой-то вшивой дочери чокнутого убийцы, сбежавшего из Азкабана, так со мной разговаривать!       Все стояли в изумленном молчании. Даже гиппогрифы не издавали ни звука. Вдруг Пэнси занесла руку, чтобы либо оттолкнуть Илитию, любо дать ей пощечину. Но Блэк быстро перехватила тонкое запястье, сжав его так крепко, что как бы теперь Пэнси не старалась выдернуть его, у неё не получалось.       — Значит так, — сказала ледяным тоном Илития. От стального голоса у Паркинсон пробежали мурашки по спине. Да и не у одной неё. — Не стоит свои дурость и ревность называть гордостью. У меня она тоже есть. Но ещё у меня есть принципы и моральные ценности, и я не позволю тебе вести себя подобным образом. Я никому не позволю оскорблять меня или мою семью. Тем более дочери Пожирателей Смерти.       Столь уверенное заявление вызвало у всех собравшихся немой ужас. Так громко, да и в таком людном месте никто не позволял себе вспоминать Пожирателей. К тому же публично кого-то к ним причислять! Хагрид стоял в оцепенении, не зная, что делать. Урок явно пошёл не по плану. Драко намеревался подойти к девушкам и разнять их, врезав Пэнси по лицу хорошенько, но Блейз и Теодор, стоящие у него по бокам, и шагу ему сделать не дали. Они то прекрасно понимали — Паркинсон должна усвоить урок. Раз и навсегда.       — Это всё клевета! — закричала она, и в истерике стала трясти рукой, желая её освободить от железной хватки. Второй рукой Пэнси крепче сжала палочку, готовясь пустить заклинание. — Мои родители не причастны к делам Тёмного Лорда! В отличии от твоего психа-папаши. Подумать только, сбежать из Азкабана…!       — Экспелярмус! — из руки Пэнси вылетела палочка и тут же оказалась в руке Илитии. — Над твоими родителями завели дело. Их судили, как и многих других Пожирателей. И если бы моя мать, по доброте душевной, не заступилась за старых друзей, то их бы отправили в Азкабан, вслед за другими! А над моим отцом, будет тебе известно, даже следствия не вели! Его вина не была доказана ни сывороткой правды, ни чистосердечным признанием, даже лигелименцией его не проверяли!       — Это лишь доказывает его вину! Она была так очевидна, что и дело заводить не было смысла! — зачем-то сказала Пэнси, а на глазах её мало по малому наворачивались слезы. От боли в руке ли, от бессилия ли, но без палочки она не знала, что делать. Она не видит никого вокруг. Только черные глаза, смотрящие на неё сверху вниз. Этот взгляд — она так же безумна, как и её псих-отец!       — Виновен он был или нет, его должны были судить. Но этого не сделали. И ни я, и никто из собравшихся не может с точностью и уверенностью сказать, что он виновен хоть в доле того, что ему причисляют! А раз так, то я буду его защищать, чего бы мне этого не стоило. Я его дочь, кровь и плоть. Мне плевать, что будут писать в жалких газетёнках, я, дьявол тебя побери, Блэк! Мой род самый древний во всей Англии! И какая-то жалкая, никому ненужная Паркинсон даже рядом со мной не стояла! Так что тебе, дорогуша, не стоит впреть даже заикаться о моей семье.       Илития наконец отпустила запястье Пэнси: на нем остались красные следы от пальц. Хагрид, казалось, вышел из оцепенения, и, разозлившись, подошёл к девушкам как раз в тот момент, когда Илития кинула в Паркинсон её же палочку.       — Класс, — начал Хагрид, — урок окончен. А вы, — обратился он к слизеринкам, — сейчас же идёте со мной к профессору Снеггу.       Илития не проронив ни слова, последовала за Хагридом. Пэнси же какое-то время бурчала и возмущалась, но Хагрид был непреклонен. И вот они сидят, почему-то, в кабинете заместителя директора, в присутствии трёх профессоров. Хагрида, МакГонагалл, и Снегга.