Тень Блэка. Наследие тьмы

      В воскресенье утром в палату ввалилась вся факультетская команда, и Оливер Вуд замогильным голосом сообщил, что ни в чем Гарри не винит. Капитан команды выглядел куда лучше, чем ожидал Гарри. Пусть он и был расстроен проигрышем, но глаза его светились радостью. Что-то явно на это повлияло…       Рон и Гермиона сидели у Гарри с утра до ночи. А Гарри по–прежнему был в подавленном состоянии, и никто не догадывался, что дело не только в метле или проигрыше. Он не рассказал Рону и Гермионе о Гриме, они слишком ярко реагируют на это. Но никуда не денешься: Грим уже дважды являлся, и дважды Гарри едва не погиб. Первый раз чуть не попал под волшебный автобус, теперь вот упал с такой высоты. Похоже, призрак пса не отстанет, пока Гарри не свернет себе шею. Что же, так всю жизнь и оглядываться с опаской, нет ли Грима поблизости?       И дементоры… Мерзко на душе и стыдно. Их все боятся, но кто еще при их появлении слышит голоса погибших родителей и падает в обморок? Хотя… Илития! Она упала в обморок, там, в поезде, вместе с Гарри! Она должна была что-то слышать. Гарри очень хотелось расспросить девушку об этом, и возможность представилась вечером воскресенье.       Гарри сидел на своей больничной койке, чувствуя лёгкое напряжение. После осмотра мадам Помфри он был готов уйти, но в тот момент, как открылась дверь, в крыло проник нежный аромат абрикоса. Гарри тут же поднял взгляд и увидел Илитию. Девушка шагала уверенно, а в руках она держала небольшой свёрток.       Едва Гарри получил разрешение от мадам Помфри на выход, он резко поднялся, подошёл к Илитии и, схватив её за руку, вывел в коридор.       — Ты не против прогуляться? — бросил он, даже не ожидая ответа.       По замку витала вечерняя тишина, лишь издалека доносились приглушённые голоса из Большого зала, в который стали стекаться ученики на ужин. Гарри и Илития шли по извилистым коридорам, пока он не остановились у старой, заброшенной аудитории.       Внутри царил полумрак. Тонкие лучи уходящего солнца пробивались сквозь грязные окна, создавая причудливую игру теней на стенах. По углам скапливалась пыль, старые парты были завалены пожухлыми свитками и треснувшими бутылочками зелий. На одной из стен висела потускневшая доска с начертанными остатками заклинаний.       — Тогда, в поезде, когда появился дементор… Ты что-нибудь слышала? — спросил Гарри, закрыв дверь. Голос его дрожал. Слишком прямо, Гарри. Она не ответит. Но она ответила.       — Крик. Женский. Злой голос, наполненный болью и гневом. Она выкрикнула одно слово: «Предатель». — Гарри застыл, переваривая услышанное. Это слово отозвалось в его душе каким-то холодным эхом.       — Как ты думаешь… — он говорил медленно, как будто боясь озвучить свои мысли. — Это мог быть Блэк? Думаешь, он мог её убить? Это ведь был крик твоей матери?       — Предсмертный. Да… — сказала она твёрдо, при этом отмахнувшись рукой. — Это не он. Нет… Каким бы он ни был, маму не тронул бы. Они любили друг друга ещё со школьных времён, а в мире нет ничего, сильнее любви… Он не посмел бы.       Гарри кивнул, задумчиво глядя куда-то в сторону. Он уселся на одну из парт, даже несмотря на море пыли на ней. В голове крутились вопросы, но слова словно застряли в горле. Илития заметила его состояние.       — Ты слышал крик своей мамы, верно? Это тебя беспокоит? — мягко спросила она. Гарри глубоко вздохнул, решаясь открыть тайну.       — Слышал. И в поезде, и во время матча… Но если слышала и ты, значит это из-за дементоров. — Он немного замялся, болтая ногами. — Знаешь… Я видел чёрного пса. Дважды. Трелони сказала, что это Грим — предвестник Смерти. Она видела его в… Чайной гуще. А меня этот пёс… преследует.       Илития нахмурилась, осмысливая услышанное, но затем её взгляд стал мягче.       — Грим? — переспросила она, с едва заметной улыбкой. — Да, это предвестник Смерти, но ты знаешь, что собака ещё и друг человека? — Гарри удивлённо посмотрел на неё, и девушка продолжила. — Он приходит и ко мне. Пёс. Я сначала тоже боялась, но он… он помогает мне, Гарри. Не причиняет вреда. Попробуй взглянуть на него иначе. Может, он не хочет тебе зла. Ты ведь не думал об этом?       Голос Илитии звучал успокаивающе, как шум волн. Как стук дождя. И Гарри задумался.       — Как ты думаешь, это может быть связано с дементорами? Ну… появление этого пса… я видел его на трибуне, а потом появились дементоры…       — Дементоры… Я не знаю, что на них нашло, но пёс не стал бы появляться там, с желанием навредить тебе. Ведь я тоже была на поле. И сотни учеников. Я думаю, он хотел предупредить тебя об опасности.       Такого мнения и взгляда на ситуацию Гарри ещё не слышал. Впервые за долгое время он почувствовал, что кто-то понимает его. И в тишине этого заброшенного кабинета Грим уже не казался таким пугающим. Стоит взглянуть на него с другого ракурса. Как он сам об этом не подумал? Всё это из-за Трелони и её предсказаний…

***

      — Если Защиту от Тёмных Искусств опять ведет Снегг, я притворюсь, что болен, и не пойду, — сказал Рон после обеда. — Гермиона, погляди, кто в классе.       — Заходи, не бойся, — сказала Гермиона, загляну в дверь.       За учительским столом сидел профессор Люпин. Он осунулся, потрепанная одежда висела мешком, под глазами синели круги, но, когда все расселись по местам, он приветливо улыбнулся. Ученики первым делом стали жаловаться на Снегга.       — Это нечестно, он ведь только заменял вас, а задал такое домашнее задание!       — Мы ничего не знаем об оборотнях…       — …целых два свитка!       — Нужно было сказать профессору Снеггу, что вы еще оборотней не проходили. — Люпин слегка нахмурился. Класс ещё громче загалдел:       — Да мы сказали, а он говорит, что мы очень отстали…       — Он и слушать ничего не хотел…       — Целых два свитка!!!       Общее возмущение было велико, но Люпин только улыбнулся, сказав:       — Я поговорю с ним. А это задание можете не делать.       Урок прошел замечательно. Люпин принес стеклянный ящик с болотным фонарником. Это хрупкое и безобидное на вид одноногое существо, казалось, было составлено из струек дыма.       — Заманивает людей в болото, — диктовал Люпин. — Видите у него в руке фонарь? Он с ним прыгает по кочкам, путник идет на свет, он все дальше… А с трясиной шутки плохи…       При этих словах фонарник изо всех сил скребнул ногой по стеклу, не хуже чем ножом, так что весь класс передернуло. Прозвенел звонок. Собрав сумки, все двинулись к выходу.       — Одну минуточку, Гарри, мне нужно тебе что–то сказать. — Гарри вернулся, Люпин накрыл тряпкой ящик с болотным чудищем. — Слышал о вашем матче. — Люпин стал запихивать в портфель книги. — Жаль твоей метлы. Ее можно починить?       — Нет, — ответил Гарри. — От нее только щепки остались.       — Гремучую иву посадили в тот год, когда я поступил в Хогвартс. Помню, мы придумали игру: кто первый подбежит к ней и коснется ствола. Одному мальчику, по имени Дэйви Гаджен, она чуть не выбила глаз, и нам запретили к ней подходить. Её лучше не трогать. Никакая метла бы не уцелела.       — Вы и о дементорах слышали, да? — с трудом проговорил Гарри. Люпин бросил на него внимательный взгляд.       — Да. Профессора Дамблдора в такой ярости еще не видели. Дементоры уже давно проявляли недовольство… разъярились, что их не пускают на территорию школы… Ты из-за них упал?       — Да, — признался Гарри. И, сам того не ожидая, спросил: — Ну почему? Почему из–за них я падаю в обморок? Я что…       — Нет, ты не трус, — словно прочитал его мысль Люпин. — Дементоры так сильно действуют на тебя, потому что ты пережил такое, чего другим и в страшном сне не снилось. — На его молодое, хоть и в глубоких шрамах лицо, обрамленное седыми волосами, упал косой луч зимнего солнца. — Дементоры — самые отвратительные существа на свете. Они живут там, где тьма и гниль, приносят уныние и гибель. Они отовсюду высасывают счастье, надежду, мир. Даже маглы чувствуют их присутствие, хотя и не видят их. Когда ты рядом с дементором, в тебе исчезают все добрые чувства и счастливые воспоминания. Это их пища. Они съедают все хорошее, что есть в человеке, и тот становится таким же, как они, воплощением зла. В нем остаются только самые страшные воспоминания. Если, конечно, это длится достаточно долго. Так что нет ничего удивительного, Гарри, что ты при их виде падаешь в обморок — страшнее того, что ты испытал, трудно придумать. Любой бы на твоем месте упал. И стыдиться тут нечего.       — Когда они рядом, — Гарри опустил глаза. В горле у него стоял комок. — Я слышу, как Волан-де-Морт убивает маму. И не только я… В поезде Илития тоже слышала, как убили её мать. Как это сделал «предатель».       Люпина передернуло от этой новости. Гарри было подумать, будто он хотел взять его за плечо, но не стал. На деле же профессор был в ужасе от новости, которую узнал об маленькой мисс Блэк. Этого она ему не рассказывала… Но точно расскажет сегодня.       — И зачем только они явились на матч? — понурился Гарри.       — Они голодны, — ответил Люпин и защелкнул портфель. — Дамблдор не пускает их в школу, и им не из кого сосать радость — они ведь ею питаются… А на стадионе собралось столько болельщиков! Ликование, радость, для дементоров — настоящий пир. Они и не удержались.       — В Азкабане, должно быть, ужасно, — глухо сказал Гарри. Люпин нахмурился и кивнул.       — Да, крепость стоит в море на маленьком островке, но дементорам не нужны ни толстые стены, ни вода, узники и так не сбегут: они заточены в темнице собственных мыслей. Почти все очень скоро сходят с ума.       — Но не Сириус Блэк… Он ведь как-то сбежал… — Портфель Люпина соскользнул со стола, и профессор поймал его на лету.       — Да, сбежал, — ответил он, выпрямившись. — Блэк, похоже, нашел способ с ними бороться. Ни за что бы не поверил… Дементоры высасывают из волшебника магические способности, если он надолго остается в их власти…       — А ведь вы прогнали дементора тогда, в поезде, — вспомнил вдруг Гарри.       — Есть… особые приемы… Да и потом, в поезде был только один дементор. Чем их больше, тем труднее с ними справиться.       — Научите меня этим приемам. Пожалуйста.       — Я, Гарри, вообще-то не мастер сражаться с дементорами…       — А вдруг они снова придут на матч? — Люпин нерешительно поглядел на умоляющее лицо Гарри.       — Ну ладно, — сказал он. — Я тебе помогу. Только, боюсь, придется подождать следующего полугодия, у меня очень много дел появилось… И угораздило же меня заболеть в самое неподходящее время!       На этом Гарри, собираясь покинуть кабинет профессора Люпина, уже вставал с парты, как в кабинет буквально ворвалась Илития, словно порыв сильного ветра. Гарри её поначалу даже не узнал: вместо привычной мантии — серая жилетка поверх белой рубашки с аккуратно завязанным зелёным галстуком, только длинные чёрные волосы были заплетены по обычаю в полу хвост. Девушка выглядела взволнованной и, казалось, поначалу даже не заметила Гарри.       — Па… по… П-профессор Люпин… Гарри, извините, — быстро выпалила она, остановившись посередине кабинета. — Я не знала, что вы заняты. Я могу вернуться позже…       — Нет-нет, дорогая, всё в порядке, — мягко улыбнулся Люпин, стараясь её успокоить. — Гарри как раз собирался идти. Ты что-то хотела?       Гарри заметил, что Илития прижимает к себе старую потрёпанную книгу с тёмной обложкой. Он попытался прочитать название, но смог разобрать лишь несколько неясных слов, которые, казалось, намекали на что-то, связанное с невербальной магией.       — Да… — Илития чуть расслабилась, переводя дыхание. — Я хотела сказать спасибо за томик, что вы мне… дали на днях. У меня кое-что получилось, и я подумала, что вам было бы интересно взглянуть.       — Конечно, — кивнул Люпин, и его взгляд стал ещё теплее. — Почему бы и нет?       Гарри, стоя в стороне, почувствовал лёгкое любопытство. Ему тоже хотелось узнать, что именно она собирается показать, но выражение лица Люпина ясно давало понять: он здесь больше не нужен.       Впервые после того случая в поезде Гарри видел их вместе. Сначала это его не удивило, но затем он заметил что-то странное в том, как Люпин смотрел на Илитию. Этот взгляд был одновременно тёплым и каким-то… неуловимо особенным. Гарри попытался вспомнить, видел ли он что-то подобное раньше, но мысли путались. Это было похоже на то, как профессор Стебль смотрит на своих «барсуков», или как Хагрид заботится о своих магических существах, или даже как Вуд сосредоточенно следит за тренировкой команды. Как Гермиона смотрит на старые книги, с обожанием и манией…       Но Гарри не мог избавиться от ощущения, что здесь было что-то большее. Мысль о возможной любви на мгновение мелькнула в его голове, но он тут же её отогнал. Это просто абсурд! Скорее всего, Илития была просто одной из любимых учениц Люпина, как, например, Гермиона. Или, может, как сам Гарри? Кажется, он действительно расположил к себе профессора.       Стараясь больше не думать о «любви», Гарри отвёл взгляд и тихо вышел, оставляя профессора и его необычную подопечную наедине. Ведь… Ничего не случится?

***

      Римус подождал, пока дверь за Гарри мягко закрылась, и только тогда позволил себе облегчённо вздохнуть. Он внимательно оглядел крестницу, чувствуя лёгкую тревогу. От её мантии не было и следа, а каменные стены Хогвартса далеко не везде грели своим тепло. Девушка стояла перед ним в одной жилетке. Если вспомнить холод подземелий…       — Тебе стоит быть осторожнее с выражениями, — заметил он, строго прищурившись. — «Па… по… п-профессор?» — передразнил он её с лёгкой усмешкой. — Как ты могла не заметить Гарри?       — Кто бы говорил! — закатила она глаза, небрежно бросив упрёк. — «Нет-нет, дорогая, всё в порядке. Гарри как раз уходит…» Так что давай без моралей.       — Ты права, — усмехнулся Римус. — Оба хороши. Ну, милая, так что ты хотела мне показать? И, главное, где твоя мантия? Холодно ведь.       — Нет-нет, что ты, — ответила она еле удерживая смех. — Я сейчас… пылаю. — Слово «пылаю» прозвучало у неё как-то особенно, почти игриво. Девушка тут же расхохоталась, не сдерживая эмоций. — Прости, прости, но мне действительно сейчас жарко.       — Жарко? Поэтому ты без мантии?       — Ну-у-у… не совсем, — Илития пожала плечами с лёгкой улыбкой. — Я её спалила. — Римус остолбенел, не сразу осознавая, что она только что сказала.       — Ты что сделала? — он нахмурился, шагнув ближе.       — Прочла чудо-томик, что ты мне дал, — ответила она с блеском в глазах. — И решила попробовать. Смотри.       Девушка аккуратно положила книгу на ближайшую парту, затем взмахнула правой рукой. На её ладони вспыхнул крохотный синий огонёк, который быстро разросся, охватывая всю кисть.       — Ну, разве не здорово? — восторженно проговорила она, глядя на горящее запястье. — Я так на него засмотрелась, что не заметила, как он перекинулся на мантию. Но все нормально, сгорела только она. Мне поэтому «жарко». Всё ещё чувствую это тепло.       Римус такого восторга, как дочь, сейчас не испытывал. Этот трюк пробудил в его памяти давно забытые образы. Он вспомнил, как впервые видел подобное у Сириуса. Это было на первом курсе, в гостиной Гриффиндора, поздней ночью, когда все спали. Сириус упорно тренировался, и с третьей попытки его ладонь вспыхнула таким же синим светом. Тогда его серые глаза горели тем же энтузиазмом, что и у Илитии сейчас. Римус тогда подглядывал, пока Сириус его не заметил. В ту ночь они стали ближе, и подобные трюки, которые так нравились Римусу, Сириус показывал много, много раз…       Очнувшись от воспоминаний, Римус позволил себе довольную улыбку. Он смотрел на огонь в руке девушки с тихим восхищением.       — Честно говоря, я удивилась, когда увидела, что это первое заклинание в томе, — сказала Илития, гордо приподняв подбородок. — Оно сложное, но у меня получилось! С третьего раза!       — С третьего раза… Конечно с третьего, — покачал он головой, словно собственным мыслям. Римус протянул руку и осторожно коснулся огонька. Пламя оказалось тёплым, но не жгучим. Оно было мягким, ласковым — как прикосновение Сириуса когда-то. Теперь это было прикосновение Илитии. Её огонь. — Ты молодец, — тихо добавил он, ощущая тепло не только от синего огня, но и от того, что частичка Сириуса, казалось, вновь была рядом. Хотя почему вновь? Всегда…       Илития едва погасила огонёк, когда Римус резко посерьезнел. Взяв её ладонь, ещё тёплую от магического пламени, он без лишних слов повёл её в свои покои. Дверь закрылась за ними тихим щелчком. В помещении царил уютный полумрак, создаваемый мягким светом камина. Римус усадил её в глубокое кресло, а сам расположился напротив, оперевшись локтями на колени. Он смотрел на неё без улыбки, без привычной мягкости в глазах, что всегда успокаивали Илитию.       — Ты слышала крик матери тогда, в поезде? — голос его был низким, почти что шёпот. Он никогда с ней так не разговаривал.       Илития мгновенно поняла, что Римус всё знает. Гарри рассказал. Как он мог не рассказать? Римус умел выслушивать, располагал к откровенности… Таким он был всегда и со всеми. Но сейчас он был зол, хотя и старался это не показывать. Зол на то, что она не сказала ему столь важную вещь.       — Я… хотела рассказать, правда, — тихо начала она, чувствуя, как ком подкатывает к горлу, — но я забыла. Этот момент просто стёрся из памяти… Слишком много всего произошло в тот день… Да и после… После матча, ночью, я снова услышала её. Это было как… видение. Ведения прошлого, что мне приходят. Я перестала пить снотворное с тех пор, как ты рассказал мне про Регулуса. И видения не приходили, до того вечера. Впервые за столько времени я видела всё чётко, как наяву… Мама… Я видела ее лицо, перекошенное от гнева, следы слёз на щеках… Она успела только выкрикнуть «предатель», а потом… — Илития замолкла, с трудом удерживая слёзы. Она закрыла глаза, но перед ними вспыхнул тот самый зелёный луч. — Потом в неё полетел заклинание. Я не видела, кто это сделал. Даже голос не услышала… — её плечи подрагивали, словно она боролась с собой, чтобы не разрыдаться. — Это был последний день твоего цикла, — добавила она шёпотом. — Я не пришла к тебе тогда… Пришла бы — и не увидела бы весь этот ужас.       Слова прозвучали с надрывом. Она сжала руки в кулаки, отчаянно пытаясь держаться, но не выдержала. Слёзы, которым она не давала ходу, хлынули, размывая её слова в судорожных всхлипах. Римус тяжело вздохнул и медленно поднялся. Подойдя, он обнял её, крепко прижав к себе.       — Это не твоя вина, милая, — прошептал он, чувствуя, как её слёзы начинают пропитывать его рубашку. — Ты ничего не могла с этим сделать…       Но в его собственной голове сейчас царил хаос. «Зелёный луч… и палочка упала». Он отчётливо видел это в своём воображении. Могло ли это быть правдой? Был ли убийцей Сириус? Мог ли он убить Лукрецию?       Нет. Нет, это невозможно. «Предатель». Эти слова эхом отдавались в его сознании. Гневный взгляд, зелёный свет, ненависть… Этого просто не могло быть. Римус мотнул головой, стараясь прогнать мучительные мысли.       — Мама была права, да? — внезапно сказала Илития, отстраняясь от его плеча. Её глаза, покрасневшие от слёз, горели гневом. — Она была права, называя его предателем.       — Ты так думаешь?       — А ты нет? Ты его лучше знаешь. Ведь неизвестно, когда именно он сбежал из Азкабана… Может быть чудом добрался до Франции, чтобы заручится её помощью, а она отказала?       Римус медленно осел на колени перед девушкой. Он вглядывался в её черные омуты, переполненные болью и отчаянием.       — Сириус никогда бы не сделал этого, — твёрдо сказал он. — У него с твоей матерью была… особая связь. Не совсем такая, как бывает между мужчиной и женщиной, а скорее как та, что была у меня и Лили. Как у тебя и Седрика. Или даже твои Джизел и Теодор. Это что-то другое, сильное. Иногда связь между душами не требует любви, — добавил он. — Она создаёт тепло и покой, которых не могут дать даже влюблённые.       Илития не ответила. Её руки всё ещё дрожали, но во взгляде мелькнула тень сомнения. Она смотрела на Римуса, как будто пыталась поверить ему, но её боль и гнев не отпускали. В комнате повисла напряжённая тишина, наполненная только треском дров в камине, и редкими всхлипами девушки, что никак не могла успокоится.       Римус долго ждал, пока Илития придет в себя. Он не торопил её, лишь убирал её слёзы платком. А когда они кончились, девушка наконец выдохнула.       — Что ты имел ввиду, говоря о связях? — спросила Илития, когда голос вернул былую уверенность. — Я и Седрик? Между нами только дружба.       — Такие связи — это редкость, но они происходят, когда два человека настолько гармонично дополняют друг друга, что их души притягиваются, — сказал он тихо. — Это не обычная дружба или влюблённость. Это как… равновесие, которое вы находите друг в друге. — Илития нахмурилась, обдумывая услышанное.       — Но мы с Седриком… Разве у нас есть какое-то равновесие? Дополнение друг друга? Это всё звучит будто баллада о любви.       — Родственные души — это не всегда романтическая связь. Это связь более глубинная, более духовная. Она не требует слов, не нуждается в объяснениях. Седрик даёт тебе стабильность и уверенность, а ты помогаешь ему найти себя. Вместе вы становитесь сильнее. Ты стала сдержаннее, твоя аура меняется. А он, и без того талантливый, даёт невероятные результаты. Вы не только учитесь друг у друга, вы перенимаете те качества, что вам самим недостает.       — А что с Теодором и Джизел? Я никогда не видела их вместе. С чего же ты тогда взял, что они родственные души? — Римус задумался на мгновение, подбирая слова.       — Это не всегда очевидно. Теодор и Джизел совершенно разные, но именно поэтому они притягиваются. Он тихий, отстранённый, как будто всегда старается быть в тени, чтобы к нему меньше лезли, меньше задавали вопросов. А она — словно свет, который освещает его мир. Ты как никто знаешь, какая она. Яркая, саркастичная, дерзкая…       — Откровенная…       — Именно! Джизел помогает Теодору открыть то, что он так сильно сдерживает, а Теодор даёт ей покой, которого она сама не всегда осознаёт, что ищет. Я ловил их несколько раз в одной заброшенной аудитории… Они сидят там частенько, но не долго. Теодор лежит у неё обычно на коленях, и слушает. А после они меняются, и слушает Джизел. Они словно питают друг друга. Разве ты не замечала, каким порой бывает Теодор?       — Саркастичным… внимательным… сосредоточенным.       — И Джизел перенимает эти качества, верно? Так и он берет у неё что-то.       — Преданность, — догадалась Илития. — Теодор верный друг, чего не скажешь о нем по первому взгляду. Да, он любит Блейза, и, кажется, Драко ему нравится, но он заботится обо мне порой так же, как и сама Джизел…       — Понимаешь, да? Если подумать об этом основательно, то можно много найти схожих пар. Я думаю, что такие связи — это редкий дар. Они не всегда просты, не всегда понятны. Но если их осознать, они могут изменить твою жизнь. Как это было со мной и Лили, с твоими родителями… и, возможно, с Гермионой и Роном. Замечала, как они ругаются? При этом Рон становится куда внимательней на уроках, а Гермиона не боится говорить то, что думает.       — Я подумала, что такая связь может быть между Гермионой и Гарри. Но чтобы Рон?       — Гермиона, Гарри и Рон друзья, верно. Но если Рон и Гермиона друг друга дополняют, помогают справится с трудностями, то Гарри и Гермиона, я думаю, однажды поймут, что им суждено быть вместе.       — Ты говоришь о любви между ними? — удивилась девушка. Глаза её сильно округлились, и Римус был рад, что слёзы уступили место острому уму и наблюдательности.       — Тебе ещё сложно такое видеть, но будь у тебя мой опыт, то ты бы поняла, что то, как они ведут себя друг с другом… Это не просто дружба. Они ещё сами не понимают, но мы, и я, и профессор МакГоногалл, мы видим эту любовь, что у них заражается.       — Гарри и… погоди. Ты сказал Лили? Связь между тобой и Лили? А это, случаем, не…       — Мама Гарри? — перебил её Римус, садясь на подлокотник кресла. — Да. Лили и я… мы всегда чувствовали эту связь, хотя она была другой, чем та, что бывает у влюблённых. Мы дополняли друг друга, уравновешивали. Она могла успокоить мои страхи, мои сомнения. Показать, что мир красив во всем. Что эта красота есть даже в обезумившем волке. Я же помог ей понять, что есть обратная сторона монеты. Тьма. Ненависть. Она есть у всех. Даже, казалось, милые лисы, такие красивые, и пушистые, а хищники… Мы оба знали, что это не любовь между нами, но понимали, что это нечто большее.       — Вы были, как партнёры? — спросила она, немного смущённая собственным предположением.       — В каком-то смысле, да, — согласился Римус. — Но это было глубже. Это была искренняя дружба, которая не требовала чего-то взамен. Просто присутствие друг друга уже делало нас лучше.       — А папа Гарри, Джеймс, ревновал? — Илития не могла не улыбнуться, думая об этом.       — Он бесился с того, что Лили ему отказывала, а со мной проводила столько времени — засмеялся Римус, но смех быстро сменился грустью. — Но потом он понял, что наша связь не угрожает его чувствам к Лили. Она не выбирала между нами. Мы просто были… разными частями её жизни.       — Значит, такие связи могут быть с кем-то, кто не станет твоей любовью? — задумалась Илития.       — Именно так. Иногда родственные души вовсе не становятся романтическими партнёрами. Они просто помогают друг другу стать лучше. Но твои родители были другими, — сказал Римус серьезно. Он быстро изменился в лице, словно постарел на десяток лет, когда воспоминания вдруг нагрянули. — Их связь началась, как противостояние всему, что их окружало, но переросла в нечто большее. Они нашли друг в друге то, чего не могли найти в окружающем мире, — Римус снова улыбнулся, но его глаза оставались печальными. — Сириус… Он был словно ураган. Ни Джеймс, ни Питер, ни даже я временами не могли остановить его. Самые ужасные затеи, и, порой, очень злые шутки… Удивительно, как на него влияла Лукреция. Ей нужно было сказать только «Нет», и Сириус тут же начинал с ней спорить, мало по малу уступая. Она словно была стражем, что не давала ему переступить черту. А он… Он дал ей то, чего она так желала. Свободу. Она мечтала вырваться из лап «чистой крови». Жить вдалеке с тем, кто был бы ей дороже жизни. Сколько её помню, она всегда мечтала о ребенке. О особенном дитя. И вот, казалось бы, просто два несовместимых человека смогли создать что-то столь прекрасное. Тебя. Нашу особенную девочку.       Илития опустила взгляд, чувствуя в его словах силу и боль одновременно. Он был рад её появлению. Но при этом что-то в его голосе выдавало боль. Боль от чего? Илития поняла, что многое о своих родителях ей ещё только предстоит узнать. Как о Лукреции и Сириусе, так и о самом Римусе…