Тень Блэка. Наследие тьмы

      Гарри повеселел: Люпин научит его отгонять дементоров, и, стало быть, он больше не будет слышать маминого предсмертного крика, от которого разрывается сердце. В ноябре когтевранцы наголову разбили пуффендуйцев, и у Гриффиндора еще оставалась надежда выиграть Кубок школы, главное не проиграть следующий матч. Вуд неистово тренировал команду, несмотря на холодный дождь, который исправно лил в декабре изо дня в день. Дементоры больше не появлялись: гнев Дамблдора был так велик, что они не осмеливались уходить со своих постов.       За две недели до начала каникул небо прояснилось, стало светло–опаловым, ударил легкий морозец, и, проснувшись как–то утром, студенты увидели на траве кружево инея. Замок окутывал знакомый аромат Рождества. Профессор заклинаний Флитвик украсил свой класс мерцающими огоньками, которые вдруг обернулись настоящими летающими феями. Студенты в предвкушении каникул обсуждали, что будут делать дома. Рон и Гермиона решили остаться в замке. Рон клялся, что не вынесет две недели дома с Перси, а Гермиона уверяла, что ей нужно порыться в библиотеке, но Гарри–то отлично понял, что они остаются ради него, и был им за это благодарен.       В последний выходной семестра все направиоись в Хогсмид. Все, кроме Гарри. Ему снова весь день предстояло быть в замке единственным третьекурсником. Чтобы убить время, он взял у Вуда каталог «Выбери себе метлу». Он тренировался сейчас на допотопной школьной метле — медленном, тряском «Метеоре» и понимал, что нужна собственная, новая метла.       В воскресенье утром Гарри проводил Рона и Гермиону до холла, помахал им из дверей и побрел по мраморной лестнице в свою башню. За окнами падали крупные хлопья снега, в замке было все спокойно и тихо.       — Гарри, — кто–то тихонько позвал его, когда он шел по коридору четвертого этажа. Гриффиндорец обернулся и увидел за статуей горбатой одноглазой ведьмы Джорджа и Фреда.       — Почему вы здесь? — удивился Гарри. — Я думал, вы ушли со всеми в Хогсмид.       — Мы хотим сделать тебе праздничный подарок, чтобы ты не скучал, — ответил Фред и лукаво подмигнул. — Иди сюда… — И он кивнул на открытую дверь пустого класса. Гарри вошел вслед за близнецами, Джордж тихонько закрыл дверь и сияющими глазами взглянул на Гарри.       — Вот тебе наш подарок на Рождество. — Он вытащил из–под мантии большой квадратный лист старого пергамента и торжественно протянул Гарри. Пергамент был совершенно чист, на нем не было ни единой строчки, и Гарри решил, что это очередная шутка близнецов.       — И что же это такое?       — Это, Гарри, секрет нашего успеха, — ответил Джордж и нежно погладил пергамент.       — Нелегко с ним расстаться, — сказал Фред. — Но мы решили, что тебе он нужнее.       — Мы-то его наизусть знаем, — прибавил Джордж. — Поэтому и вручаем тебе. Нам он больше ни к чему.       — И что я буду делать с куском старого пергамента?       — С куском старого пергамента?! — Фред зажмурился и скорчил рожу, как будто Гарри смертельно его обидел. — Объясни ему, Джордж       — Когда мы учились на первом курсе, Гарри, мы были совсем еще зеленые, беззаботные и невинные… Во всяком случае, более невинные, чем сейчас. Ну так вот, мы как–то рассорились с Филчем.       — Взорвали в коридоре грязевую бомбу, а Филч почему-то на нас разозлился…       — …затащил в свой кабинет и, как водится, стал грозить… наказанием… четвертованием…       — В общем всем тем, чем, впрочем, и сейчас.       —… мы слушали, слушали и вдруг заметили особый ящик с табличкой: «Конфисковано, очень опасно».       — Ну, а как бы ты поступил на нашем месте? — пожал плечами Фред. — Джордж кинул еще одну бомбу, и, пока Филч суетился, я открыл ящик и взял вот этот кусок пергамента.       — Что тут плохого? — прибавил Джордж — Филч не знал, как с ним обращаться. Хотя, раз отобрал его, наверное, догадывался, что это такое.       — И вы знаете, что с ним делать?       — Знаем. — Фред самодовольно улыбнулся. — Этот свиток научил нас такому, чему не научит ни один учитель. — Фред достал волшебную палочку, слегка коснулся ею пергамента и произнес: — Торжественно клянусь, что замышляю только шалость!       Тотчас на пергаменте, в том месте, которого коснулся Джордж, одна за другой стали появляться тоненькие чернильные линии. Линии соединялись, пересекались, расползались как паутина по краям пергамента, и скоро наверху распустились, как цветы, выведенные зелеными чернилами слова:

Господа Лунатик, Бродяга, Сохатый и Хвост!

Поставщики вспомогательных средств для волшебников-шалунов с гордостью представляют свое новейшее изобретение —

КАРТУ МАРОДЕРОВ.

      На карте были видны все до единого закоулки замка и территория на много миль вокруг. Но, что самое удивительное, по ней двигались крошечные чернильные точки, каждая была подписана. Гарри в восхищении склонился над картой. В левом верхнем углу профессор Дамблдор вышагивал в своем кабинете; миссис Норрис, кошка завхоза, кралась на четвертом этаже, полтергейст Пивз носился в Зале почета. Были там еще закоулки и потайные ходы, где он никогда не был. Некоторые из ходов вели…       — Прямо в Хогсмид. — Фред указал на один из них. — Таких ходов семь. Филч знает об этих вот четырех, об остальных — только мы. В тот, что за зеркалом на пятом этаже, можешь не ходить. Мы сунулись было прошлой зимой, а там потолок обвалился. И вот сюда тоже лучше не ходить: прямо над выходом Гремучая ива. Зато этот ведет прямо в подвал «Сладкого королевства». Мы этим ходом частенько лазаем, он, кстати, начинается в горбу старой карги за дверью.       — Спасибо нашим предшественникам, — вздохнул Джордж и дружески похлопал по названию карты.       — Благородные, славные помощники новому поколению проказников, — провозгласил Фред.       — Верно. Да, Гарри, не забывай стирать карту… — предупредил Джордж.       —… а то кто-нибудь еще узнает ее секрет, — закончил за брата Фред.       — Дотронься до нее волшебной палочкой и скажи: «Шалость удалась!» — и карта исчезнет.       — Ну, дорогой Гарри, — сказал Фред голосом Перси, — веди себя хорошо.       — Увидимся в «Сладком королевстве», — подмигнул на прощанье Джордж. И близнецы, довольные собой, удалились.       Гарри любовался чудесной картой. Вот крохотная точка, миссис Норрис, повернула налево и принюхалась к чему-то на полу. Если Филч и вправду не знает… а мимо дементоров–то проходить теперь и не надо…       Гарри не помнил себя от восторга, но тут ему на память пришли слова мистера Уизли: «Не доверяй вещам, которые умеют думать; кто знает, что у них на уме?» Волшебная карта как раз из таких опасных вещей… «вспомогательные средства для волшебников-шалунов»… А так хочется в Хогсмид! Что он, украсть что-нибудь хочет или обидеть кого? Да и Фред с Джорджем вон сколько лет картой пользуются — и ничего…       Гарри провел указательным пальцем вдоль тайного хода от замка до «Сладкого королевства». Потом быстро, будто кто-то ему приказал, свернул карту, сунул под мантию, подошел к двери и сквозь щелку выглянул в коридор. Пусто. Гарри осторожно вышел из класса и спрятался за статуей одноглазой ведьмы.       Что теперь? Гарри вынул карту из-под мантии и с удивлением обнаружил новую фигурку с подписью: «Гарри Поттер». Фигурка стояла как раз в том месте, где стоял сам Гарри, — посредине коридора на четвертом этаже. Фигурка малюсенькой палочкой стукнула статую. Гарри торопливо сделал то же, но ничего не произошло. Он снова поглядел на карту. У головы фигурки появилась надпись: «Диссендиум!».       — Диссендиум! — прошептал Гарри и снова тронул статую. Горб старухи открылся, и появилось отверстие, как раз такое, чтобы в него пролез мальчик. Гарри огляделся по сторонам, спрятал карту и нырнул в статую вниз головой.

***

      Гарри протиснулся сквозь толпу шестикурсников. В дальнем углу магазина под надписью: «О вкусах не спорят!» — стояли Рон с Гермионой и разглядывали леденцы. Гарри незаметно подкрался и встал позади.       — Фу, — поморщилась Гермиона, — гадость какая! Гарри они уж точно не понравятся. И цвет, и вкус скорее для упырей, чем для людей       — А может, возьмем вот это? — Рон сунул под нос Гермионе банку с тараканами.       — Еще чего! — возмутился Гарри. Рон чуть не выронил банку.       — Гарри! — Гермиона вздрогнула от неожиданности. — Ты что тут делаешь? Как ты сюда…       — Вот это да! — Рон раскрыл от удивления рот. — Ты что, научился трансгрессиировать?       — Нет, конечно, — ответил Гарри шепотом — рядом стояли шестикурсники — и рассказал друзьям о Карте Мародеров.       — Надо же, мне Джордж с Фредом ни разу ее не показали! — обиделся Рон. — А я им все–таки брат.       — Какая разница? — дала Рону подзатыльник Гермиона. — Гарри все равно не оставит карту у себя, он отдаст ее профессору МакГонагалл. Верно, Гарри?       — Ты что, спятила? — выпучил глаза Рон. — Отдать такую ценность!       — Если ее отдать, придется объяснить, откуда она у меня, — сказал Гарри. — И Фреду с Джорджем влетит от Филча.       — А вдруг Сириус Блэк знает тайные ходы в замок? — не унималась Гермиона. — Нужно предупредить учителей!       — Никого предупреждать не нужно, — возразил Гарри. — На карте семь тайных ходов. По словам Фреда и Джорджа, Филч знает четыре. Из трех других один завален, у входа во второй Гремучая ива. А тот, через который пришел я… откуда Блэку знать, что вход в него в подсобке магазина? — Гарри подумал: «А что, если Блэк все же знает о потайном ходе?» Рон важно кашлянул и указал на объявление на двери магазина:

ПО УКАЗУ МИНИСТЕРСТВА МАГИИ

Сообщаем покупателям, что дементорам приказано каждую ночь после заката солнца обходить улицы Хогсмида. Эту временную меру предосторожности отменят после поимки Сириуса Блэка. Советуем покупателям после захода солнца оставаться дома. Счастливого Рождества!

      — Хотел бы я поглядеть, как Блэк проникнет в «Сладкое королевство», ведь в деревне дементоры кишмя кишат. Да и хозяева услышат шум, попробуй он сюда вломиться. Они живут на втором этаже.       — Но ведь… — Гермиона подыскивала возражение, которое воззвало бы к благоразумию друзей. Гарри был слишком дорог ей, чтобы так просто отдать его Блэку на растерзание. Как его убедить? — Гарри не дали разрешения ходить в Хогсмид. Если кто–нибудь узнает, что он здесь, его могут даже исключить. И солнце еще не село, вдруг Блэк нагрянет в Хогсмид сегодня? Прямо сейчас?       — Да он в такую метель Гарри и не разглядит. — Рон кивнул в сторону улицы, за окнами магазина валил густой снег. — Будет тебе, Гермиона. Рождество на носу, что, Гарри хуже других, что ли?       — Ты на меня наябедничаешь? — улыбнулся Гарри, видя, как Гермиона в тревоге закусила губу. Он подошёл к ней ближе, и приобнял за плечи, дожидаясь ответа.       — Нет, конечно! Но все-таки, Гарри…       — Гарри, ты свистульки видел? — перебил Гермиону Рон, схватил Гарри за руку и потащил к бочонку с конфетами. — А желатиновые червячки? А кислые шипучки? Помню, Фред дал мне одну, мне было тогда семь лет, она мне язык насквозь прожгла. Мама его тогда здорово метлой отлупила! — Рон задумчиво уставился на корзину с шипучками. — А что, если угостить Фреда тараканьей гроздью и сказать, что это засахаренный арахис? Думаю, он поверит…       — Я буду очень осторожен, — тихо шепнул Гарри стоящей рядом Гермионе, пока Рон оживлённо рассказывал о чудо-сладостях. Слова Гарри мало убедили Гермиону, но всё же она слегка улыбнулась.

***

      Три метлы. В пабе было людно, шумно и дымно. За стойкой расположилась компания весельчаков, они смеялись и громко разговаривали, полная миловидная женщина едва успевала наполнять бокалы.       — Это мадам Розмерта, — сообщил Рон. — Пойду принесу нам всем по кружке, — прибавил он и слегка покраснел. Гарри и Гермиона уселись за маленький столик в дальнем углу между окном и нарядной рождественской елкой. Рядом потрескивал камин, было очень тепло и празднично. Рон принес три кружки пива. Оно было горячее и дымилось. — Счастливого Рождества! — весело пожелал Рон и поднял кружку.       Гарри пил большими глотками: чудесный напиток согревал все тело до кончиков пальцев. Вдруг входная дверь отворилась, и сквозняк взъерошил волосы на голове Гарри. Он глянул в сторону двери и чуть не захлебнулся: в бар вошли МакГонагалл и Флитвик, за ними — Хагрид с министром магии Корнелиусом Фаджем, толстячком в темно–зеленом котелке и полосатой мантии. Все четверо увлеченно о чем–то беседовали.       В мгновение ока Рон с Гермионой оба нажали ладонями на макушку Гарри. Гарри соскользнул со стула и очутился под столом, вылив на себя остатки пива. Сжимая в руках кружку, он видел ноги вошедшей компании: вот они подошли к стойке бара, постояли немного и, развернувшись, двинулись прямо к нему.       — Мобилиарбус! — прошептала над его головой Гермиона.       Рождественская елка оторвалась от пола и, плавно покачиваясь, полетела. С глухим стуком приземлилась возле их столика и загородила его пушистыми ветками. Сквозь ее нижние лапы Гарри видел, как к соседнему столику придвинулись восемь пар ножек четырех стульев, и на стулья — кто крякнув, кто вздохнув — сели учителя и лесничий с Фаджем. К ним сейчас же приблизились лаковые туфли бирюзового цвета на высоком каблуке.       — Маленькая кружка минеральной… — спросил женский голос.       — Это мне, — ответила профессор МакГонагалл.       — Горячий грог…       — Спасибо, Розмерта, — пробасил Хагрид.       — Содовая с вишневым сиропом и зонтиком…       — М-м-м… — чмокнул губами профессор Флитвик и протянул руку за бокалом.       — Стало быть, вам, господин министр, смородиновый ром.       — Спасибо, Розмерта. Рад вас видеть! Посидите с нами?       — Благодарю, господин министр, с удовольствием. — блестящие каблуки ушли и снова вернулись. У Гарри сердце ушло в пятки: как это он забыл, что у учителей сегодня тоже выходной? Они еще, чего доброго, здесь дотемна засидятся. А ведь ему еще надо вернуться в «Сладкое королевство», а то и в школу не попадешь… Гермиона думала о том же и нервно постукивала ногой. — Каким ветром вас сюда занесло, господин министр? — Гарри увидел, как задвигалась нижняя часть упитанного туловища. Фадж, похоже, обернулся посмотреть, не подслушивает ли кто.       — Ясно каким. Сириуса Блэка, дорогая моя, ищем. Вы ведь слышали, что он учинил в школе на Хэллоуин?       — Слышала, слышала.       — Вы, Хагрид, всем успели рассказать? Всему пабу? — с укоризной спросила МакГонагалл.       — Думаете, Блэк все еще поблизости? — тревожно спросила хозяйка гостиницы. — Дементоры уже дважды обыскивали мой паб, распугали всех клиентов, одни убытки…       — Розмерта, дорогая, мне и самому дементоры не по душе. Но что ж поделать? Как иначе прикажете вас охранять? Раз ваша гостиница стоит именно здесь, значит, дементоры еще не раз к вам зайдут. Я только что с ними встречался, они в бешенстве: Дамблдор не пускает их в школу.       — И правильно делает, — вступилась за директора школы МакГонагалл. — Как мы стали бы преподавать в присутствии таких чудовищ?       — Верно, верно, — тоненьким голоском поддержал коллегу малыш Флитвик, не достававший ногами до пола.       — Что поделаешь… — сдержанно заметил Фадж. — Они охраняют вас от злодея. Блэк способен на все…       — А мне как-то не верится, что Сириус Блэк мог переметнуться на сторону Темного Лорда. Это на него так не похоже… — задумчиво сказала мадам Розмерта. — Помню его студентом Хогвартса… Скажи мне тогда кто–нибудь, что из него выйдет чёрный маг, я бы подумала, что этот человек выпил слишком много медовухи.       — Вы, Розмерта, и половины всего не знаете, — угрюмо ответил министр. — Люди не знают самых страшных его дел. С убийствами все понятно, но…       — Вы, Розмерта, говорите, что помните его студентом, — заметила профессор МакГонагалл. — А помните, кто был его лучший друг?       — Ну, как же? — Розмерта усмехнулась. — Два неразлучных приятеля. Они часто бывали здесь. Столько от них было веселья! Друзья — не разлей вода. Так и стоят перед глазами — Сириус Блэк и Джеймс Поттер. — Гарри выронил кружку, и она грохнулась на пол. Рон ткнул его ногой.       — Верно, — подтвердила МакГонагалл. — Блэк и Поттер. Зачинщики всевозможных проказ. Оба блестящие ученики, на редкость блестящие, но отчаянные сорвиголовы! Таких ни раньше, ни позже не было!       — Ну это еще неизвестно, — промычал Хагрид. — Близнецы Уизли, пожалуй, дадут им фору.       — И они были как братья, — вставил Флитвик. — Как два неразлучных брата.       — Именно, — подтвердил Фадж. — Поттер никому не доверял так, как Блэку. Они и после школы дружили. Блэк был шафером на свадьбе Джеймса и Лили. Потом родился Гарри, и Блэк стал его крестным отцом. Гарри, конечно, ничего об этом не знает. Узнает, будет очень страдать. — Фадж понизил голос. — Не многим тогда было известно, что Поттеры знают: Вы–Знаете–Кто за ними охотится. У Дамблдора, который, разумеется, всегда боролся против Вы–Знаете–Кого, было много тайных агентов, и один из них сообщил, что Джеймсу и Лили грозит опасность. Дамблдор тут же дал им знать и посоветовал спрятаться в тайном укрытии. А для верности подсказал воспользоваться «заклятием Доверия», — Профессор Флитвик откашлялся и стал тонким голосом объяснять:       — «Заклятие Доверия» — одно из самых сложных, оно запечатывает тайну в сердце человека — Хранителя Тайны, как его называют. Эту тайну раскрыть невозможно, разве что сам Хранитель ее выдаст. Вы–Знаете–Кто мог годами искать Лили и Джеймса и не нашел бы, даже если бы сунул нос в окно их дома.       — И Сириус Блэк стал их Хранителем тайны, — сказала МакГоногалл. — Джеймс Поттер говорил Дамблдору, что Блэк скорее сам погибнет, чем их выдаст. У него самого тогда дочь была годовалой. Он тогда и её, и Лукрецию увез во Францию, мол, подальше от войны.       — Точно ведь, Лукреция! — вспомнила вдруг мадам Розмерта. — Помнится мне, Малфой хоронил сестру недавно, в июне, кажется. Стало известно, от чего она умерла? Я, знаете ли, не очень доверяю Рите Скитер.       — Убили, моя дорогая, убили — сказал Фадж, поскряябывая ногтями по столу. — И неизвестно, кто. Отобрали у бедняжки палочку, и непростительным. Малфой много чего сделал, чтобы это всё не попало в прессу, но я то, кончено, всё знаю.       — Ужас какой! — истошно сказала хозяйка гостиницы. Гарри не видел, но по её голосу подозревал: она вот-вот разрыдается. — А девочка то? Что с ней сейчас? Малфой забрал её себе?       — Нет-нет… — быстро стушевались МакГонагалл. — Но у неё есть опекун, и куда лучше Малфоя…       — Да, — протянул Флитвик, болтая ножками, — только вот девочке не сладко приходится. Не принимают её, за поступки отца. Предвзято относятся к ней. Незаслуженно, незаслуженно.       — И всё равно не пойму… — вдохнула Розмерта. — Сириус ведь души в Лукреции не чаял. Я помню, сколько шумихи было с их свадьбой… а с рождением дочки… Неужто он убил её? Оставил дочь сиротой? Да и… Как мог он передать Джеймса? А Дамблдор? Быть не может, чтобы он ничего не подозревал. Он ведь всегда на шаг впереди.       — Не то чтобы подозревал… — протянул Фадж недовольным тоном. — Но ему сообщили, что кто–то из друзей Поттеров переметнулся на сторону Вы–Знаете–Кого и сообщает ему об их передвижениях. Он уже какое–то время знал, что среди нас завелся предатель. Но Джеймс настоял на своем друге. Заклинание Доверия применили, а две недели спустя… Блэк их предал. Ему надоело быть двойным агентом, он хотел открыто объявить, на чьей он стороне, потому и выдал Поттеров. А дальше вы знаете: убийство Поттеров, смерть Тёмного Лорда… Блэк остался ни с чем. Оставалось только спасаться бегством…       — Гнусный, смердящий душепродавец! — прорычал Хагрид на весь бар. Соседи притихли и повернулись в их сторону. МакГонагалл зашикала на него. — Я тогда его видел. Наверное, самый последний перед тем убийством. Это я спас Гарри, вынес его из развалин, Лили–то с Джеймсом уже погибли. Я его тогда вытащил, а у него на лбу рана… а тут этот… Сириус Блэк на своем мотоцикле. Я–то тогда не знал, чего он явился… что он Хранитель Тайны. Я подумал, он… э–э… прилетел помочь. Бледный, как смерть, весь трясётся. А я–то, я–то! Я его утешать стал! — Хагрид разрыдался. — Откуда мне было знать, что ему наплевать на Лили и Джеймс, что он шпион. А он еще говорит: «Я крёстный Гарри, отдайте его мне, я о нем позабочусь… Мол, мы с Лукрецией будем растить его с дочкой, как своего…» Говорит, ждет его Лукреция! Что оставил её всего на день, чтобы друзей проведать… Ха! Я Гарри не отдал, Дамблдор велел мне отвезти его к тётке. Блэк поспорил–поспорил, и согласился. И дал мне свой мотоцикл отвезти Гарри: «Мне, говорит, он больше не нужен. Трансгрессиирую, да и все…». И как это я не догадался! С чего это он отдает любимый мотоцикл? И как это он больше не нужен? Эх, дубина я, дубина! Дамблдор–то знал, что Блэк — Хранитель Джеймса. Блэк думал улизнуть в ту ночь, думал, у него есть часа два, пока Министерство узнает. А отдай я ему Гарри!.. Он бы повез его на мотоцикле да и кинул бы в море. Сына–то лучшего друга! Да чего уж там, переметнулся волшебник на сторону темных сил, нет для него ни свата, ни брата…       — Но далеко он не убежал, — вздохнул Фадж. — Министерство Магии сцапало его на другой день. Увы, но не мы его нашли, к сожалению. Его нашел друг Поттера, — Питер Петтигрю. Он чуть с ума не сошел от горя. Знал, что Блэк — Хранитель Тайны, и сам стал искать его. Из ведь, если помните, четверо было…       — Петтигрю, Петтигрю… уж не тот ли толстячок, что еще в Хогвартсе всюду таскался за Поттером и Блэком? — припомнила мадам Розмерта.       — Он самый, — подтвердила профессор МакГонагалл. — Он души не чаял в Блэке и Поттере. Правильно министр сказал, их четверо было… А Питер… Он им всем был, конечно, не ровня, не те способности, да и я была чересчур строга с ним. Как я теперь раскаиваюсь… — МакГонагалл всхлипнула.       — Будет, будет, Минерва, — похлопал ее по плечу Фадж. — Петтигрю умер, как герой. Очевидцы, маглы — мы потом стерли им память, — уверяли, что Петтигрю со слезами укорял Блэка: «Как ты мог, Сириус! Лили и Джеймс наши друзья!» Потянулся за волшебной палочкой, но Блэк, разумеется, опередил его. Он ведь, чёрт бы его побрал, и без палочки прекрасно справлялся! От Петтигрю почти ничего не осталось…       — Глупый, глупый мальчишка… — высморкалась профессор МакГонагалл и сказала севшим голосом: — Дуэли никогда у него не получались! Зачем только он сам… Ведь есть же Министерство…        — Схватить его тогда могла бы только полиция маглов. Я в те времена был заместителем главы Департамента чрезвычайных ситуаций и прибыл на место происшествия одним из первых. Никогда не забуду того, что я там увидел: посреди улицы глубокая воронка, всюду искореженные трупы, маглы кричат, а Блэк стоит и хохочет над тем, что осталось от Петтигрю — куча окровавленной одежды и… и… каких–то фрагментов… Вот, Розмерта, что содеял Блэк, — глухо продолжал министр. — Его забрал оттуда патруль волшебной полиции, Петтигрю посмертно получил орден Мерлина первого класса — слабое утешение для его бедной матери. А Блэка упрятали в Азкабан.       — А правда, что он лишился рассудка? — протяжно вздохнула мадам Розмерта       — По–моему, нет, — ответил министр, растягивая слова. — Могу одно сказать: поражение хозяина временно помутило его рассудок. Убийство Петтигрю и всех тех маглов, жестокое, бессмысленное, было действием отчаявшегося, загнанного в угол человека. Но в начале июня, после всех тех происшествий в Хогвартсе, я был в Азкабане и разговаривал с ним. Все заключенные там явно безумны, сидят в темноте, что–то бормочут, а Блэк… он выглядит и говорит, как нормальный. Даже мурашки по коже. Вид у него человека, которому все надоело. Увидел у меня газету, спросил, прочитал ли я ее и не могу ли дать ему, сказал, что соскучился по кроссвордам. Дементоры круглые сутки дежурят у двери, а ему хоть бы что.       — Как по–вашему, господин министр, зачем он сбежал из тюрьмы? — поинтересовалась мадам Розмерта. — Уж не хочет ли он и дочку свою убить, раз мать уже прикончил? А если ещё хуже: вернуть Вы–Знаете–Кому силы и примкнуть к нему?       — Думаю, что это его… э–э… конечная цель, — уклончиво ответил Фадж. — Но мы надеемся поймать Блэка раньше. Вы–Знаете–Кто сейчас один, но… дайте ему преданного и способного слугу… Подумать страшно, что будет…

***

      Утро выдалось морозным, но ясным. Илития, закутавшаяся в тёплый шарф и длинный зимний плащ, встретила Седрика у главного холла. Он улыбнулся ей и, как всегда при встрече, позволил девушке чмокнуть его в щёку. Снег мягко хрустел под их сапогами, когда пара направились к выходу из замка. Илития чувствовала лёгкое волнение: выбор подарков для друзей и близких всегда доставлял ей особый вид удовольствия.       Первым делом они зашли в «Сладкое королевство». Место, полное разноцветных баночек, коробочек и конфет, казалось, впитало в себя дух Рождества. Там Илития выбрала два одинаковых набора сладостей для Джинни и Луны — красивые коробочки с шоколадными лягушками, карамельными завитками и небольшими пирожными, украшенными сахарными снежинками. Она тщательно выбрала самые аккуратные упаковки, чтобы подарки выглядели красиво и празднично.       Затем пара направилась в магазин «Зонко». Смеясь, Илития провела рукой по полкам с шуточными товарами. Для Блейза она выбрала набор «магических шуток» — предметы, которые выглядели как обычные мелочи, но могли создавать небольшие иллюзии: например, кружку, из которой вместо воды появлялись искры. Ей показалось, что это идеально отразит его лёгкий характер и любовь к розыгрышам.       В «Винтажном магазине мистера Парчмента», где продавались редкие пергаменты и чернильницы, она нашла подарок для Теодора — элегантную кожаную обложку для его записной книги с выгравированным рисунком ворона. Илития знала, что Теодор ценит стиль и практичность, и этот подарок наверняка придётся ему по душе.       Драко она решила порадовать чем-то более личным. В «Серебряном салоне», небольшом ювелирном магазине, она нашла кулон в виде маленькой змейки, который при прикосновении становился тёплым. Ей понравилась идея символического подарка, который напоминал бы Драко о его принадлежности к Слизерину, чем он всегда так гордился.        Для Гермионы выбор был сложнее. В «Магической лавке мадам Скрилл», где продавались предметы для изучения магии, она остановилась на небольшом магическом органайзере для записей — вещице, которая могла сортировать заметки по темам. Зная любовь Гермионы к учёбе, Илития была уверена, что это станет полезным и приятным сюрпризом.       В «Лавке деревенских сувениров» Илития заметила старинную брошку с мотивом сокола, который как будто парил. Её она решила подарить Джизел. Сокол символизировал свободу и гордость — качества, которыми Илития восхищалась в любимой подруге.       Для Гарри выбор был интуитивным. В «Книжном уголке Хогсмида» она нашла редкое издание книги о Квиддиче, в котором рассказывалось об истории турниров и знаменитых игроках. Она решила, что такой хороших ловец, как Гарри, оценит этот подарок.       Для Оливера она заглянула в магазин «Сапсановые товары», где купила набор для ухода за метлой. С ним Вуд мог не только поддерживать свою метлу в идеальном состоянии, но и использовать несколько новых заклинаний для улучшения скорости.       Подарок для Седрика она выбрала в тайне, пока он отвлёкся на очередной прилавок. В магазине «Зачарованные украшения» она купила изящный кулон в форме звезды, внутри которого мерцало магическое свечение. Ей понравилось, что он был символом света и надежды — качеств, которые ассоциировались у неё с Седриком. Она спрятала покупку в карман, быстро расплатившись.       Для Римуса, помимо Шоколадной корзинки, набитой разнообразными сладостями, хотелось взять что-то ещё. И вскоре её взгляд остановился на старинной книге в витрине книжного магазина: «Тайны оборотней: от проклятия к силе». Она решила, что Люпину это будет интересно — книга могла дать ему новые знания о его природе. Крёстный не особо любил тему своей «болезни» и почти никогда не хотел её обсуждать, но раз наука продвинулась до создания специальных зелий, что помогали сохранить разум, то, может быть, можно найти что-то ещё?       Когда все покупки были сделаны, Илития и Седрик заглянули в «Три метлы». В воздухе витал аромат сливочного пива, но, сделав шаг внутрь, пара вдруг заметили Гарри, Рона и Гермиону, быстро выходящих из бара. Глаза Гарри были красными, будто он вот-вот был готов заплакать, а его лёгкая одежда не соответствовала холодной погоде. Мантии не было. Шарфа или шапки тоже. Лишь свитер да джинсы. Что это с ним? И почему он вообще в Хогсмиде? Илития обеспокоенно посмотрела ему вслед, но Седрик дотронулся до её плеча, словно успокаивая.       — Уверен, что с ним всё будет в порядке, — сказал он тихо, заметив её тревогу. Илития кивнула, хотя сомнения остались.

***

      Гарри смутно помнил, как добрался до подпола «Сладкого королевства», миновал туннель и очутился в замке. Вот он еще в «Трех метлах», а вот уже вылез из горба статуи. Всю дорогу он думал только о нечаянно подслушанном разговоре.       Как же так? Почему Дамблдор, Хагрид, мистер Уизли и Корнелиус Фадж молчали? Почему скрыли, что родителей предал их лучший друг? Как они вообще могли такое скрыть? А Илития? Знает ли она эти подробности? Знает, что их родители были друзьями?       За ужином Рон и Гермиона тревожно поглядывали на Гарри, не смея заговорить с ним — рядом сидел Перси. После ужина друзья поднялись в гостиную, а тут Фред и Джордж на радостях, что наступили каникулы, взорвали десяток бомб–вонючек. Гарри не хотелось рассказывать близнецам о походе в Хогсмид, и он тихонько выскользнул из гостиной и поднялся в пустую спальню. Присел у тумбочки, вытащил книги и нашел фотоальбом в кожаном переплете, который ему подарил Хагрид два года назад. Там были фотографии мамы и папы. Гарри сел на постель, задернул полог и стал разглядывать снимки…       На свадебной фотографии папа машет ему рукой, на лице у него сияет улыбка, непослушные волосы на голове, такие же, как у сына, торчат в разные стороны. Папа держит под руку маму, и она тоже светится счастьем. А рядом — шафер папы… Гарри раньше не обращал на него внимания.       Если не знаешь, что это Блэк, то и не догадаешься. На фото он красив и весел, а теперь у него исхудалое, бледное лицо. Неужели он уже тогда переметнулся на сторону Волан–де–Морта? Замышлял убить лучших друзей? Понимал ли он, что его ждет двенадцать лет в Азкабане, после которых он станет неузнаваем? «Но ведь на Блэка дементоры не действуют!» — думал Гарри, а Блэк глядел на него с фото и улыбался.        Но вот его взгляд скользнул дальше, на женщину рядом с ним. Высокая, стройная блондинка с серебристыми глазами была поразительно изящна. Ее длинные платиновые волосы переливались на свету, а шелковое темно-синее платье в пол подчеркивало ее утонченность. Она слегка повернулась к Сириусу, и его рука нежно лежала на ее талии.       Гарри сглотнул, чувствуя, как в груди что-то болезненно сжалось. Женщина выглядела слишком знакомо. Ее мягкие черты лица, аккуратная фигура, даже выражение глаз… В этом он безошибочно узнал Илитию. «Это ее мать?» — пронеслась мысль.       Рядом с женщиной стоял еще один человек, выделявшийся своей небрежностью. Молодой мужчина с русыми вьющимися волосами и ореховыми глазами. Его лицо было едва заметно за размазанными следами света, но Гарри заметил странные отметины, пересекавшие его щеки, словно шрамы. Он не был одет в торжественную одежду — его рубашка выглядела так, будто ее срочно надели после долгого хранения. «Кто он?» — Гарри ощутил смутное чувство, но не смог вспомнить, где мог видеть его раньше.       Застыв, Гарри долго всматривался в снимок. Чем больше он смотрел, тем сильнее понимал: лицо женщины невозможно спутать. Ее ослепительная красота, уверенная улыбка — она могла быть только Лукрецией, матерью Илитии.       Дрожь пробежала по его спине, когда он вновь оглядел снимок. Улыбка Сириуса казалась особенно теплой, как будто в этот момент он был по-настоящему счастлив. «Так вот в кого у Илитии эта осанка, эта фигура, эти губы…» — Гарри почувствовал нарастающее напряжение. Вся картина выглядела чересчур ясной.       Но глаза. Гарри инстинктивно поискал в снимке что-то еще. Темные, почти черные глаза Илитии казались чуждыми всему, что он видел здесь. Это открытие только усилило его внутреннюю тревогу.       Гарри захлопнул альбом и сунул в тумбочку, снял мантию и очки, плотнее задернул полог и лег. Впервые в жизни он почувствовал ненависть. Изображение Блэка словно вырезали из альбома и наклеили на потолок, и он в темноте смеялся над Гарри. Потом, как на экране кино, Блэк убил Питера Петтигрю. И у Гарри в ушах зазвучал тихий, взволнованный голос: «Мой господин, наконец–то я — Хранитель тайны Поттеров…» Его собеседник пронзительно захохотал, именно этот хохот Гарри слышал всякий раз, когда приближались дементоры.