Тень Блэка. Наследие тьмы

      Замок прихорашивался к Рождеству, несмотря на то что любоваться волшебными украшениями было почти некому. В коридорах висели гирлянды остролиста и омелы, щели и прорези доспехов сияли таинственным светом, а в Большом зале, как обычно, поблескивали золотыми звездами двенадцать огромных елок. По замку плыли ароматы праздничных яств, и настроение у всех поднималось само собой.       Рождественское утро в подземельях Слизерина началось с необычной тишины. Илития проснулась в комнате, погруженной в абсолютное спокойствие, которого она еще никогда не ощущала в стенах Хогвартса, даже в их обычно тихой спальне. Всё словно бы замерло: ни смеха, ни разговоров, ни шагов — только слабый треск дров в камине, доносящийся из гостиной.       Девушка медленно поднялась с постели, решив не торопиться. Сегодня, пожалуй, впервые за долгое время она могла позволить себе быть просто собой. Приведя себя в порядок, Илития заплела волосы по обыкновению в полухвост. На губы нанесла темно-алый оттенок, глаза подвела черным карандашом и посмотрела на свое отражение. Ей было странно осознавать, что она старается выглядеть так, будто встречает кого-то, хотя знала — вокруг нет никого, кроме пустых стен. По крайней мере, в подземельях.       Накинув теплый черный свитер и натянув джинсы, Илития вышла в гостиную. В уютной комнате, на одном из диванчиков у камина, чьи-то ноги свисали с перил. Она нахмурилась, пытаясь понять, кому могли принадлежать эти ботинки, и только подойдя ближе, узнала их обладателя.       Теодор Нотт.       Как она могла забыть? Должно быть, из-за очередного видения прошлого. Конечно, среди всех слизеринцев только он остался на праздники. Тео лежал, казалось, совершенно непринужденно, с закрытыми глазами и едва заметной улыбкой на лице. Его присутствие вызвало у Илитии теплое чувство, смешанное с легким раздражением — ведь он, конечно, не впервые вёл себя подобным образом.       Она вспоминала, как провожала Драко на поезд. Его тревога за нее была очевидна: он искренне не хотел оставлять ее одну, особенно зная, что подземелья опустеют. Его попытки уговорить ее поехать с ним в Малфой-мэнор были почти трогательными, но она все же отказалась, убедив его, что проведет Рождество с Римусом. Этот довод, наконец, успокоил его.       Блейз тоже звал ее в гости, предлагая присоединиться к нему и Драко, ведь их семьи жили неподалеку и давно дружили. Но даже это предложение не заставило ее изменить планы. Остальные друзья, будь то Джизел или Седрик, также приглашали ее к себе, но Илития всем отказала, хотя над их предложениями долго думала.        Тео, однако, в своем неподражаемом стиле, удивил всех. На платформе, когда почти весь Хогвартс загрузился в поезд, он стоял рядом с Илитией, махал друзьям и с лукавой улыбкой спокойно сообщил, что остается. Блейз чуть не задохнулся от удивления, а Драко едва сдерживал негодование. Илития же, наблюдая за этим, не могла перестать смеяться.       — Чтобы тебе не было скучно, — пробормотал Тео, когда они вернулись в замок, и на этом его объяснения закончились.        Только за ужином она узнала причину. Родители его были в Америке: отец, получив работу, постепенно переезжал, а мать помогала ему с обустройством. Тео решил, что поездка через океан — дело хлопотное, и остался в Хогвартсе.       — Зачем ты так рано встал? Нужно захотел насладиться этой тишиной? — насмешливо произнесла Илития, подходя ближе к дивану. Тео открыл один глаз, лениво взглянул на нее и снова прикрыл его.       — Ну конечно, — сказал он с легкой ухмылкой. — Когда ещё я могу себя так вольготно чувствовать в гостиной, как не сейчас? Один диван тебе — один мне.       Илития поражалась все каникулы тому, каким на самом деле оказался друг. Он не любил шумные компании, да и людей в целом. Как подружился он с Блейзом: для Илитии загадка. Скорее всего, Забини подружился сам, а Тео его никак спровадить не может. За вечным сарказмом, умом и закатанными глазами скрывался человек высокого мнения о себе, шутник не хуже Блейза и, конечно, своего рода «звезда» не хуже Малфоя.       Всё это у Тео было где-то очень глубоко внутри, настолько глубоко, что, казалось, даже он сам не знает об этом. Рядом с таким, как Блейз, неугомонным, буйным, и ярким; рядом с таким порой высокомерным Малфоем, ввязывавшимся постоянно в какие-то передряги, Тео принял на себя роль заботливой, недовольно-ворчащей «мамочки», которой приходилось, по мере своих возможностей, вытаскивать друзей из передряг. Илития даже начала задумываться, какая часть Теодора ей нравится больше.       — С Рождеством, Илития— произнес Теодор с широкой улыбкой, укладывая руки под голову.       Илития бросила на него взгляд, в котором смешались удивление и привычное чувство легкой теплоты. Он был единственным, кто называл ее полным именем. Драко, с детства привыкший к «Лити», не знает другого обращения. Блейз же дал ей прозвище «принцесса», которое поначалу раздражало девушку, но вскоре стало чем-то особенным, даже ласковым. Но Тео всегда оставался верен её имени, словно в этом заключалось что-то большее — уважение, которое она ощущала в каждом его слове.       — С Рождеством, — мягко ответила она, присаживаясь на край дивана — Теодор вежливо убрал ноги, наконец принимая сидячее положение.       — Ну что, будем смотреть подарки, дорогуша?       Илития моргнула, осознавая, что совершенно забыла про рождественские сюрпризы. Когда она повернулась к ёлке, то заметила под ней гору свертков и аккуратных коробок.       — Садить, — сказал Тео, укладывай рядом с ёлкой две большие зелёные подушки, и стал разглядывать свёртки. Илития присоединилась, начав аккуратно разбирать подарки.       В маленьком жёлтом свёртке был подарок от Седрика. Изящный серебряный медальон с выгравированным изображением волчицы — ее Патронуса. Это был простой, но трогательный подарок, от которого девушке стало тепло на душе.       В свёртке от Гарри была коллекцию редких шоколадных лягушек с картами. К коробке была приложена короткая записка: «С Рождеством! Надеюсь, тебе понравится, эти самые редкие»       Гермиона же была в своем репертуаре: роскошный кожаный блокнот со сплетённой из серебренных ниток закладкой и объемным изображением змеи на обложке.       Джизел прислала мягкий серебряный шарф, который сама связала. Его тепло и уют тут же окружили Илитию. Шарф больше походил на шаль и удобно складывался в несколько раз.       Подарок от Оливера её приятно удивил: небольшой серебряный гребень для волос, который, бесспорно, прекрасно будет сочетаться с её черными кудрями.       Теодор, как выяснилось, подали ей аккуратные серебряные сережки в форме месяца, а Блейз, славно для комплекта, тоненькую серебряную цепочку с купоном в виде месяца.       — Вы меж собой что, сговорились? — шутливо спросила она, тут же примеряя подарки. — Я такими темпами вся буду в серебре.       — Серебро считается чистым металлом, — как бы невзначай сказал слизеринец. — Отгоняет злых духов, да и если какая тварь будет угрожать тебе, вроде вампиров, то легко сможешь защитится. — Как на это ответить, девушка не знала. Это точно Теодор сказал? — Да шучу я, шучу. Просто серебро — это твой металл. Сразу понятно, другое тебе не подойдёт.       Согласившись с этим, девушка попросила его помощи: чтобы зацепил гребень на волосах. Покончив с этим, распаковка подарков продолжилась. Драко прислал ей набор для ухода за метлой — роскошный, с серебряными вставками и гравировкой ее имени. В его стиле: дорого-богато, но при этом утонченно и со вкусом.       Илития аккуратно открыла коробку, украшенную серебристой лентой. Внутри лежала тонкая, аккуратно упакованная книга с потрепанной обложкой. Это был редкий сборник стихов волшебников прошлого, каждый из которых олицетворял силы и слабости магии. На первой странице красовался знакомый подчерк. «С Рождеством, милая. Пусть эта книга вдохновит тебя так же, как она когда-то вдохновила меня» Даже гадать не пришлось, сразу стало понятно, что подарок от Римуса. Нежно и с любовью — как всё, что он делает.       Но вот незадача: остался последний адресованный ей подарок. Только вот от кого- непонятно. Да и в голову не приходило: кто ещё мог его прислать? Аккуратные девичьи пальцы наткнулись на простую коричневую обертку. Илития вскрыла сверток и увидела книгу с темной кожаной обложкой. «Тайны прошлого: искусство видеть то, что было» Внутри она обнаружила записку на рваном, маленьком кусочке пергамента. Почерк был резким, но при этом каллиграфичным.

Я рад, что ты веришь в меня. Многое хочется тебе рассказать, но пока это невозможно.

Я надеюсь, книга тебе хоть как-то поможет, раз я сейчас этого сделать не могу

      И тут Илития поняла, от кого эта книга. Даже думать не надо было. Только как он узнал… В груди ёкнуло. Она быстро спрятала записку в книгу, мельком взглянув на Тео, но тот, похоже, был полностью занят разбором собственных подарков.       — Что-то интересное? — спросил он, не отрываясь от своего занятия.       — Просто книга, — небрежно ответила она, пытаясь спрятать улыбку. Стоит ли ей радоваться? Оказалась ли она права на его счёт?

***

      — С Рождеством тебя! Смотри, прибыли подарки, — сказал Рон утром, зарядив в Гарри подушкой. Гарри сощурился и потянулся за очками, на полу у кровати в полутьме спальни высилась куча коробок. Рон уже разглядывал свои подарки.       — Еще один свитер от мамы… как всегда, темно–бордовый… Тебе она тоже наверняка прислала…       Гарри развернул первый пакет. Ему миссис Уизли связала ярко–красный с гриффиндорским львом на груди, а еще напекла пирожков с изюмом и миндалем, да и не забыла прислать коробки с пирожными и ореховыми леденцами. Отодвинув все это, он увидел на полу длинную плоскую коробку.       — Что это? — бросил Рон любопытный взгляд. Гарри раскрыл подарок и не поверил глазам — это была чудесная новенькая метла. Рон выронил носки и спрыгнул с кровати. — Вот это да!       Та самая «Молния», которой Гарри каждый день любовался, когда жил в Косом переулке. Он взял метлу в руки. Древко блеснуло, метла задрожала, Гарри отпустил её, и она повисла в воздухе — садись и лети. На кончике древка золотился регистрационный номер, гладкие прямые березовые прутья были как на подбор.       — Погляди, может, в коробке есть записка? Ничего нет. Потрясающе! Кто же это дарит такие дорогие подарки? Знаю, наверное, Дамблдор. — Рон разглядывал метлу со всех сторон. — Помнишь, он прислал тебе мантию–невидимку и не подписался?       — Мантия–невидимка была папина, — возразил Гарри. — Он мне её просто передал. Он не может выбросить на меня сотни золотых галеонов. Так и разориться недолго. Даже не верится, — затаив дыхание, Гарри провел рукой по метле, а Рон рухнул от хохота на кровать, воображая позеленевшего от злости Малфоя. — От кого же…       — А я знаю от кого. — Рон перестал хохотать. — От Люпина.       — От Люпина? — Тут уж настала очередь Гарри смеяться. — Да будь у него деньги, он бы себе новый костюм купил.       — Это конечно, но он тебя любит. Он тогда пропустил матч, его вообще не было в школе, но ему, наверно, кто–то сказал о «Нимбусе», и он в Косом переулке купил тебе «Молнию».       — Как это не было в школе? Он ведь болел.       — Может, и болел, только в больничном крыле его не было. Помнишь, Снегг влепил мне наказание, и я чистил утки в палатах, а Люпина там не было.       — Странно… Но всё же Люпину такая метла не по карману. О… С рождеством!       На пороге стояла Гермиона в домашнем халате и с рыжим любимцем на руках. На шее у кота красовался бант из мишуры, и Живоглот недовольно ворчал.       — Унеси его отсюда! — Рон поскорее вытащил Коросту из–под одеяла и сунул в карман пижамы. Но Гермионе было не до Рона, она посадила кота на постель Симуса и, раскрыв рот, глазела на «Молнию».       — Гарри, кто это тебе подарил?       — Не знаю, в посылке не было поздравительной открытки. — Гермиона вдруг посерьезнела и задумчиво закусила губу.       — Странно как–то. Это ведь очень хорошая метла, да? Значит, она дорого стоит…       — Еще бы! Да она дороже всех метел слизеринцев, взятых вместе, — сказал Рон, со злорадством потирая руки.       — Кто же это мог подарить Гарри такую дорогую вещь и даже не назвать себя?       — Что нам за дело, кто ее прислал? — воскликнул беспечный Рон. — Гарри, дашь полетать, а?       — На этой метле летать нельзя! — отрезала ни с того ни с сего Гермиона. Рон и Гарри недоуменно взглянули на нее. Гермиона раскрыла было рот, но в этот миг Живоглот прыгнул с постели Симуса и вцепился в грудь Рону.       — Убери своего кота!       Кот рвал когтями его пижаму, Короста выскользнула из кармана и взобралась на плечо. Рон ухватил ее за хвост, сбросил кота и хотел было пнуть ногой, но промахнулся, угодил в чемодан у кровати Гарри, взвыл от боли и запрыгал на одной ноге. Тут из старого носка дяди Вернона выкатился вредноскоп, закрутился на месте, засверкал и пронзительно засвистел металлическим свистом. У Живоглота шерсть встала дыбом.       — Совсем забыл про него. — Гарри нагнулся и поднял вредноскоп. — Я же сам его засунул в носок, а носки эти я не ношу. — Вредноскоп вертелся и свистел на ладони, кот выгнул спину дугой и грозно зашипел.       — Сейчас же убери своего кота, Гермиона, а то я за себя не отвечаю, — отчеканил Рон, сидя на кровати и потирая ушибленную ногу. Гермиона подхватила Живоглота — он желтым глазом злобно глядел на Рона — и вышла из спальни. — Спрячь ты эту штуку.       Гарри сунул вредноскоп в носок, а носок запихал на самое дно чемодана. В комнате воцарилась тишина, только Рон пыхтел от боли и злости. Короста съежилась у него в руках. Гарри давно ее не видел, и сердце у него сжалось от жалости: крыса похудела и осунулась, кое–где вылезла шерсть.       — Она что–то совсем зачахла, — заметил Гарри. Хуже подвальных крыс, — подумал он, но говорить не стал. Рон ещё обидеться.       — Не зачахла бы, не будь тут этого рыжего недоумка. У нее стресс. Да и этот черный кот Илитии, тоже хорош! Ходят вдвоем по замку, бегают всюду… Помнишь, мы ходили к Хагриду на днях? Я видел, как эти коты мирно спали у него на кровати! Даже до бедного Хагрида добрались, ироды.       Гарри промолчал. Он очень сомневался, что дело в котах. Да, Живоглот немного агрессивный по отношению к Коросте, но Магистр… Кажется, так зовут этого пушистика? Нет, дело не в них… Обычные крысы живут только три года, вспомнились Гарри слова хозяйки волшебного зоомагазина. Короста была, видно, лишена волшебной силы и, стало быть, жить ей осталось совсем недолго. А Рон, хоть и жалуется, что Короста ему надоела и толку от нее чуть, все равно любит ее.       Друзья встретились в гостиной. В это Рождество им было невесело. Гермиона заперла кота в спальне и дулась на Рона: как не стыдно, хотел пнуть Глотика ногой! Рон все еще кипел: Живоглот опять чуть не съел его крысу. Гарри взялся мирить их, но махнул рукой и стал изучать свой подарок. Гермиона почему–то дулась и на метлу, ничего не говорила, но поглядывала на нее с недоверием, как будто и метла невежливо обошлась с ее любимцем.       Наступило время обеда, и друзья спустились в Большой зал. Факультетские столы опять отодвинуты к стенам; посреди зала один общий стол, на котором накрыто на двенадцать человек. За столом уже сидят Дамблдор, МакГонагалл, Снегг, Люпин, и Вуд, который, по неизвестным всем обстоятельствам, решил остаться в школе. Рядом с ним сидели Илития, что, казалась, украшала своим блеском стол и Теодор Нотт, который, как показалось Рону, слишком близко к ней сидит. Фред и Джордж, которые хотели насладится каникулами без нравоучений Перси, тоже сидели здесь, о чём-то оживлённо говоря с Вудом. Оливер же, пусть и скупо улыбался, выглядел так, будто готов был им головы оторвать — лишь бы они замолчали. Гарри видел взгляд капитана, которым он смотрел на Илитию, и понимал — близнецы, как всегда, не вовремя.       — Веселого Рождества! — поздравил их Дамблдор и добавил: — Нас мало, и мы решили, что глупо сидеть за разными столами. Садитесь, мы вас ждали.       Друзья уселись на дальнем конце стола, рядом с близкими. Гермиона, словно специально, села рядом с Джорджем и время от времени одергивала его и Фреда, когда слышала, как менялся тон Вуда.       — Хлопушки! Берите, Северус. — Дамблдор протянул Снеггу большую серебряную. Снегг неохотно протянул руку. Дернул ее за шнурок, хлопушка взорвалась, и в руке у его очутился островерхий колпак на верху которого красовалось чучело грифа.       Гарри и Рон с улыбкой переглянулись. Близнецы прикрывали кулаками рты, еле сдерживая порывы смеха. Илития же не задумываясь засмеялась, и даже мрачный, как казалось гриффиндорцам Теодор улыбнулся. Профессор Люпин, как заметил Гарри, пусть и был потрёпанного вида, смеялся со всеми, и тоже взорвал свою хлопушку. Снегг был недоволен, но изобразил корявое подобие улыбки и передал колпак Дамблдору. Директор тут же нахлобучил его вместо своей обычной шляпы волшебника.       — Ну, что вы? Угощайтесь! — Дамблдор с сияющей улыбкой оглядел сидящих. Едва Гарри протянул руку к блюду с жареным картофелем, как дверь в зал снова открылась и вплыла — по–другому не скажешь — профессор Трелони. На ней было длинное зеленое платье, расшитое блестками, в нем она еще больше походила на стрекозу–переростка. — Сивилла! Вот так сюрприз! — воскликнул Дамблдор и привстал.       — Я глядела в магический кристалл, господин директор, — ответила Трелони мистическим, потусторонним голосом. — И к своему удивлению, увидела себя: я покидаю свое одинокое убежище и спускаюсь к вам. Разве могу я бросать вызов судьбе? И я поспешила сюда. Прошу вас простить мне опоздание…       — Ну, разумеется, какой разговор? — У Дамблдора в глазах заплясали лукавые огоньки. — Позвольте начертать вам стул. И директор на самом деле начертал в воздухе волшебной палочкой стул, он медленно завертелся, повисел немного и приземлился между МакГонагалл и троноподобным стулом Дамблдора. Трелони, однако, не села, она обвела сидящих взглядом огромных глаз и вдруг вскрикнула:       — Я не смею, профессор! Если я сяду, нас будет тринадцать. Не забывайте: когда вместе обедают тринадцать человек, кто первый встанет, тот первый умрет.       — Давайте, Сивилла, забудем сегодня эту примету, — нетерпеливо ответила МакГонагалл. Она недовольно закатила глаза, и, впрочем, встретилась с таким же недовольным взглядом Снегга, сидящего рядом. — Садитесь скорее, индейка остынет. — Профессор Трелони немного помедлила, смежила веки, поджала губы и опустилась на стул с таким видом, как будто предвидела — стол сейчас поразит молния. Профессор МакГонагалл тотчас запустила разливную ложку в ближайшую супницу. — Не желаете супу с потрохами, Сивилла? — спросила она. Трелони как не слышала. Открыла глаза и снова оглядела присутствующих       — Профессор Люпин, как я рада вас видеть! Вам нездоровится?       — Интересно, с чего это вы решили, — тихо сказала МакГоногалл. Она вновь закатила глаза и встретилась с таким же разочарованным, но всё понимающим взглядом Снегга. Трелони бросила на соседку ледяной взгляд.       — Мне было видение… Но не в моих правилах выставлять напоказ это. Обычно я себя веду так, словно у меня нет Третьего глаза. Зачем волновать людей? Должна сказать, вам, дорогие мои, — в голосе Трелони вдруг пропала потусторонность, — профессор Люпин недолго пробудет с нами. Простите, профессор, но вы, кажется, сами понимаете, что время ваше на исходе… Но нечего нам об этом грустить, ведь скоро наш дорогой профессор вернётся домой, к любящей его семье.       — Не знаю о чем вы, дорогая, — сказал наконец остолбеневший от шока Люпин. На лице его читались растерянность и негодование. Гарри бросил быстрый взгляд на другую часть стола, и заметил, с каким беспокойным видом на профессора смотрит Илития. Он был прав! Их что-то связывает. — У меня нет семьи, не довелось обзавестись… Да и со школы я уходить не планирую. По крайней мере, пока.       — Ну как же, профессор! — возмутилась Трелони, поправляя большие очки. — А дочь? А ваш возлюб…       — Едва ли профессор Люпин хочет обсуждать свою личную жизнь при учениках, — вмешался Снегг подбирая подбородок кулаком. — Да и к тому же, насколько я знаю, у нашего дорогого Люпина был только гражданский брак, и никаких детей?       — Да, Северус… — сквозь зубы процедил Люпин. Гарри показалось, что еще никогда он не видел преподавателя таким раздраженный и растерянным одновременно. — Но что мы всё обо мне да обо мне… Такой пир устроили, и ученики, небось, проголодались?       До самого конца пиршества Трелони вела себя вполне сносно. Сидели за столом еще два часа, Гарри и Рон в рождественских колпаках из хлопушек перепробовали все кушанья. Илития и близнецы Уизли, казалось, всё время старались разрядить обстановку. Много шуток и забавных историй. Даже Теодор и Вуд подключились к обсуждению, когда речь зашла о следующем матче по квиддичу. Гарри заметил, каким напряжённым был Люпин во время праздничного обеда, и прекрасно его понимал. Он тоже бы не хотел, чтобы его личную жизнь с потрохами вытрясти перед всеми.       Время длилось долго. Илития, что-то сказав Теодору и встала вместе с Вудом из-за стола. Профессор Трелони громко вскрикнула:       — Мои дорогие! Кто из вас встал первый?       — По–моему, это не имеет никакого значения, — холодно заметила профессор МакГонагалл. — Если только за дверью не стоит сумасшедший с топором, готовый отрубить голову первому, кто выйдет в холл, — все, даже Снегг, засмеялись. Трелони была оскорблена до глубины души.       — Ты идешь? — спросил Гарри. Они с Роном, не желая больше сидеть без дела, тоже собрались уходить.       — Нет, — буркнула она. — Мне надо поговорить с профессором МакГонагалл.       Сумасшедшего с топором в холле не было. На портрете у входа в гостиную Гриффиндора сэр Кэдоган праздновал Рождество с парой монахов, своим толстым пони и двумя–тремя предшественниками Дамблдора. Сэр Кэдоган поднял забрало шлема и поприветствовал друзей кружкой, полной меда.       Гарри поднялся в спальню за новой метлой и набором для ухода за метлами, который Гермиона подарила ему на день рождения. Спустившись вниз, он тщательно осмотрел «Молнию»; нет ни одного сломанного прутика, а древко блестит так, что и полировать не надо. Гарри отложил набор и стал с Роном просто любоваться метлой. Скоро дверной проем отворился вновь, вошла Гермиона, а за ней профессор МакГонагалл.       МакГонагалл была деканом Гриффиндора, но в гостиную факультета захаживала редко. Гарри видел её здесь только раз, она тогда пришла с очень неприятным известием. Гарри и Рон, держа в руках «Молнию», глядели на нее не без удивления. Гермиона обошла их, села за стол, взяла первую попавшуюся книгу и спрятала в нее лицо.       — Это и есть та самая метла? — спросила МакГонагалл, подозрительно глядя на «Молнию». — Мисс Грейнджер только что сообщила мне, что вам, Поттер, подарили метлу. — Гарри и Рон обернулись к Гермионе. Из–за книги — Гермиона держала ее вверх ногами — был виден только ее покрасневший до корней волос лоб.— Вы позволите? — МакГонагалл, не дожидаясь согласия, взяла метлу и тщательно оглядела. — Если я правильно поняла, ни письма, ни открытки в посылке не было… Боюсь, Поттер, что мне придется забрать ее у вас.       — Забрать? — Гарри вскочил с места — Почему?       — Нужно проверить, не наложены ли на нее чары. Сама я в метлах не разбираюсь, но, думаю, мадам Трюк вместе с профессором Флитвиком сумеют ее разобрать…       — Разобрать? — повторил Рон таким тоном, как будто заподозрил, что профессор МакГонагалл сошла с ума.       — Это займет всего несколько недель. Как только убедимся, что метла чиста от заклятий, мы вам сразу ее вернем.       — Метла в порядке, профессор… — Голос Гарри чуть заметно дрожал. — Честно…       — Откуда вам знать, Поттер? — мягко возразила МакГонагалл. — Вы ведь на ней еще не летали, и пока мы не убедимся, что метла не заколдована, боюсь, летать на ней вам не придется. Я буду вам сообщать, как подвигается дело.       Профессор МакГонагалл развернулась на каблуках и вышла из гостиной. Гарри глядел ей вслед, сжимая в руке жестянку с полиролью. Рон повернулся к Гермионе.       — Кто тебя просил говорить МакГонагалл про новую метлу Гарри?! — Гермиона отбросила книгу. Краска еще не сошла с ее лица, но она встала и смело поглядела в глаза Рона.       — Потому что я подумала, и профессор МакГонагалл со мной согласилась, что метлу эту мог прислать Сириус Блэк!

***

      Зимний замок был необычно тих. Илития и Оливер вышли из Большого зала, где едва теплилась жизнь. Рука гриффиндорца уверенно обхватывала её, мягко, но непреклонно. Они шли по освещённым факелами коридорам, звуки их шагов глухо отзывались в пустоте.       — Куда ты меня ведёшь? — с любопытством спросила Илития, слегка наклоняя голову, чтобы взглянуть на него.       — Увидишь, — загадочно улыбнулся Оливер, придерживая её за руку, чтобы она не споткнулась на лестнице.       С каждым шагом воздух становился прохладнее, словно сам замок знал, что они поднимаются к звёздам. Наконец, перед ними появилась тяжёлая деревянная дверь, ведущая в астрономическую башню.       Комната башни была просторной, с высоким сводчатым потолком. В центре стоял старый телескоп, направленный в холодное, зимнее небо. Но Вуд повёл её дальше, к узкой деревянной лестнице, ведущей на мансарду.       Мансарда была тёплой и уютной, к удивлению девушки. На полу лежало толстое красное покрывало, окружённое несколькими золотыми подушками, словно приглашая уютно устроиться. Коробка с шахматами и пиала с шоколадными печеньями стояли рядом с кувшином, из которого доносился аромат какао. У окна, выходившего на заснеженные просторы Хогвартса, стояла изящная ваза с букетом из белых роз. Илития успела насчитать ну менее двадцати.       — Белые, — объяснил Оливер, заметив её восхищённый взгляд. — Чистые и нежные, как снег.       — Это так мило, Оливер, — Илития улыбнулась. — Ты всё так хорошо продумал.       — Только для тебя, — его голос звучал мягко, но в нём угадывалась искренняя радость.       Они устроились на покрывале, и свидание началось с партии в шахматы. Оливер, как всегда, играл напористо, но Илития, с присущей ей стратегической смекалкой, умудрялась держать оборону. Параллельно они обсуждали предстоящий Гриффиндору мачт по квиддичу с воронами.       — Думаю, мы победим Когтевран, — заметил Вуд, отпивая глоток горячего какао. — Команда к них хорошая, да и Джоу ловец неплохой, но наша команда лучше.       — А ты не из скромных, — с вызовом ответила Илития, заставив его рассмеяться. — Насколько я знаю, Джизел звали в команду в качестве ловца. Она худенькая, быстрая, зоркая. Но отказалась, уступив место Джоу. Мол, она итак во всем хороша, а другим тоже как-то выделяться надо.       — И это я-то не из скромных? — усмехнулся парень, подливая Илитии какао. — Если подумать, тебя окружают очень себялюбивые люди. Даже лучшая подруга, и та вон какая хвастливая.       — Неправда, — с долей серьезности в голосе сказала Илития, при этом съев коня Вуда. — Джизел не такая. Она знает себе цену, и не боится её показывать. Чтобы все знали, какие у неё из-за этого могут быть стандарты.       Вуд не стал спорить, и, подняв руки в знак поражения, решил сменить тему. Разговор перешёл к праздничному обеду и странностям профессора Трелони. Оливер знал, что Илития берет у профессора Люпина какие-то уроки по защите, и поначалу очень этому удивлялся. Но во время обеда, когда Трелони начала столько всего говорит о профессор, Вуд краем глаза заметил, как девушка напряглись. Ей было, как он подумал, неприятно такое отношение к любимому педагогу.       — Она правда видит будущее? — спросил Оливер, нахмурив брови. — Мне кажется, она больше увлекается драмой. Нагнетает, да и только.       — Крёстный рассказывал, что моя бабка видела будущее без всяких чаинок и шаров, — задумчиво ответила Илития. — А я, знаешь ли, больше склона доверять ему.       — Вот это настоящий дар, — согласился он. — Не то что всякие шарлатаны и возомнившие себя пророками неудавшиеся волшебники.       Разговоры сменялись смехом, пока за окном солнце не начало заходить. Снег искрился в оранжевых и розовых оттенках, наполняя комнату мягким светом. Оливер пересел к тумбочке, а Илития прислонилась к его груди спиной, позволяя его рукам нежно обнять её за талию. Они молчали, наслаждаясь моментом. Тишина была не неловкой, а удивительно умиротворяющей.       — Лити.       — М?       — Я давно хотел сказать тебе… — Оливер замялся, потом, собравшись с духом, продолжил: — Ты для меня больше, чем просто друг. Больше, чем минутный порыв… — девушка обернулась, и встретилась с наполненными чувствами голубыми глазами. — Ты мне очень нравишься, — продолжил он, хотя голос его дрожал. — Я хочу быть с тобой. Не просто друзьями, а кем-то большим.       — Я тоже этого хочу, — прошептала она, не отрывая взгляда. Её губы тронула сладкая и довольная улыбка.       Оливер наклонился, неуверенно, осторожно, и их губы встретились в мягком, нежном поцелуе. Но, ощутив губы с ароматом абрикоса, — почему они даже после шоколада пахнут этим фруктом? — он стал более уверенным, обнимая её крепче, как будто боялся отпустить.       Это был вечер, который они оба запомнят надолго — вечер, полный романтики, тепла и недолгого счастья.

***

      Прошло немало времени, прежде чем Илития и Оливер покинули астрономическую башню. Снег за окном только усиливал ощущение уюта, которое они вместе создали. Вуд держал её за руку с такой заботой, что девушка даже не пыталась её вытащить — ей было тепло и спокойно. Их шаги эхом отдавались в пустых коридорах, когда они спускались по каменным лестницам Хогвартса. Вуд время от времени придерживал девушку чуть сильнее, когда видел, что та или иная ступенька пропадает. Переживал, как бы Илития не споткнулась, не застряла.       — Давай я провожу тебя до подземелий? — предложил Оливер, не желая расставаться так скоро.       — Не стоит, мне нужно к профессору Люпину, — мягко возразила Илития, останавливаясь на третьем этаже.       — В такой-то час? — Оливер поднял бровь, слегка удивлённый. — Что-то случилось?       — Нет-нет, всё замечательно… Просто хочу показать ему одну книгу. Мне пришёл особый подарок, и, я думаю, он поможет мне разобраться, — ответила она, улыбнувшись. Вуд ненадолго задумался, но спорить не стал. Вместо этого поцеловал её — быстро, но тепло и с улыбкой.       — Хорошо. Могу я просить вас о встрече, например… Завтра? — игриво сказал он, чмокнув её быстро в нос.       — Конечно, — и с лукавой улыбкой, девушка развернулась, и нарочно виляя бедрами, пошла дальше по коридору. Оливер остался смотреть ей вслед, пока она не скрылась за углом, затем развернулся и начал подниматься обратно по лестнице, уже предвкушая завтрашний день и строя планы на ещё одно романтическое свидание.       Илития осторожно открыла дверь кабинета Люпина. Его покои были за одной из боковых дверей, и девушка уже собиралась войти, но не успела — дверь открылась сама.       — Слышал, как открывается дверь, — сказал Римус, появляясь в дверном проёме. Он отступил в сторону, пропуская девочку внутрь. Комната была небольшой, но уютной. Римус на славу постарался украсить покои: гирлянды, игрушки, всё в красных и зелёных цветах. У камина стоял маленький столик, накрытый несколькими блюдами. — Попросил эльфов помочь, — пояснил он, заметив её восхищённый взгляд. — Сам бы я всё сделал не так красиво.       Илития улыбнулась и посмотрела на отца. Она вспомнила, как обычно они праздновали Рождество — втроём, сидя на полу у камина. И сейчас будет также. Но без мамы…       — Ты всегда всё делаешь идеально, — мягко сказала она. Римус чуть улыбнулся, но в его глазах мелькнула тень.       — Я скучаю по ней, — тихо сказал он, прочитав её мысли, — не меньше, чем ты. Но сегодня праздник и я… Я хотел бы провести его в приятной обстановке. Семейной.       Они сели за стол, и их ужин начался. Беседа шла легко, перепрыгивая с темы на тему. Римус внимательно слушал рассказ дочери о времени, проведённом с Оливером, и, хотя не высказывал своего мнения, его взгляд светился от радости за неё. Вуд ему нравился. Порядочный и ответственный парень. Серьезный, и с умом берется за дело. С ним Илития всегда будет чувствовать себя в безопасности, в теплых надёжных объятиях. А её счастье единственное, что сейчас волнует его.       — Так значит, ты согласилась? — спросил он с мягкой улыбкой.       — Да, — ответила она, опустив взгляд, но едва сдерживая радость. — Мне с ним хорошо. Он… Живой. Настоящий. И с ним я словно оживаю, как феникс.       — Это очень сильные чувства, раз ты так говоришь. Если тебе хорошо с ним, то я только рад за тебя, — сказал Римус, и в его голосе не было ни капли сомнения. Позже, когда их тарелки опустели, Римус заметил: — А знаешь, есть в этом что-то волшебное. В том, как судьба иногда преподносит нам сюрпризы.       — Как Трелони с её «видениями»? — засмеялась Илития. Римус вслед за ней усмехнулся.       — Не совсем. Хотя… иногда я задумываюсь, может, что-то из её слов и правда… Всё-таки, должность преподавателя Защиты от Тёмных Искусств была проклята ещё в мои школьные годы. В конце, по крайней мере. Из-за этого дольше года никто и не работает. А значит, Сивилла права, и скоро я покину Хогвартс.       — А что насчёт семьи? — спросила Илития, постукивая пальцами по столу. — К кому это ты вернёшься летом?              — Ты — моя семья, и другой мне не надо, — этого Илития и ждала. Одной фразой Римус развеял все страхи и сомнения, посеянные Сивиллой Трелони. Они устроились на кровати, обложившись мягкими подушками. Илития достала из кармана маленькую книгу и увеличила её заклинанием — это оказался подарок Люпина.       — Я успела прочесть только пару стихов, но уже в восторге, — призналась она.       — Ты не листала её полностью? — получив отрицательный кивок, Римус аккуратно открыл книгу на последней странице. Там была фотография: старая, потрёпанная годами, ещё черно-белая. Сделанная, должно быть, на магловский фотоаппарат. Римус и Сириус, догадалась девушка, лежали на кровати в обнимку, смотря в камеру. Счастливые и живые. С обратной стороны была дата:

7 января 1977 года

      На внутренней стороне обложки книги, в нижнем правом углу красовались два следа от помады: два поцелуя. Один черный, а поверх него коричневый, давно потерявший свой блеск цвет. Чуть выше красовалась надпись — знакомая, тонкая, каллиграфическая.

      Каждое слово — твое. Каждое чувство — моё. С Рождеством, Лунатик

      — Сириус подарил мне эту книгу ещё на шестом курсе, — тихо сказал он. — Она особенная. — Его взгляд стал задумчивым, когда он передал книгу обратно дочери. — Это сборник, который Оскар Уайльд составил для волшебников. В отличие от обычной поэзии, эти строки наполнены магией.       — Я обязательно его прочту… А насчёт Сириуса… я думаю, он прислал мне подарок, — добавила она, вытаскивая из кармана вторую маленькую книжечку. После увеличения Римус молча взял записку и его взгляд стал напряжённым.       — Он знает, какой у тебя дар. Это нехорошо. — Его голос звучал тихо, но решительно. Он обещал проверить книгу, чтобы убедиться, что она безопасна.       Илития успокоилась, но ещё долго сидела рядом с ним, обсуждая детали. Когда её глаза начали слипаться, она удобно устроилась на его груди, и Римус, обнимая её, вдруг вспомнил то самое Рождество, которое они провели вместе с Сириусом, ещё школьниками. Вспомнил этот несчастный, наполненный болью и любовью сборник. Объятия на кровати. Фотографию, первую, пробную. И мирный сон, такой сладкий и нежный.