Тень Блэка. Наследие тьмы

1977 год

Хогвартс

Зима

Сочельник

      В этот год гостиная Гриффиндора была пуста, словно заброшена. Все разъехались по домам на каникулы. Почти все, кроме юноши, которому эти стены были куда ближе, чем родной дом. Сириус остался. Причина у него была.       Редкий случай, когда можно расслабиться, не прятаться, не опасаться осуждения. Только свобода. Пусть и ограниченная пространством школы, но свобода. В компании того, кто понимал его, как никто другой. Римус, в свою очередь, остался по этой же причине. Его родители не возражали, когда он сказал, что друг нуждается в его помощи на каникулах. И это была правда, пусть и сильно перефразированная.       Сириус действительно нуждался в нём. Целиком. Без остатка.       Джеймс в этом году хотел вновь собрать друзей на Рождество у себя дома. Но Сириус доходчиво объяснил другу, что эти каникулы идеальное время для того, чтобы провести время с Лукрецией. Римус же собирался остаться в замке, так как полнолуние выпадает на рождество. А как он, волком, будет гостить у Поттеров? Нет, так нельзя…       Джеймс и Питер, по этим причинам хотели остаться с друзьями в школе, но Лили быстро их переубедила. Джеймс для неё был готов на всё, и если девушка с первого раза согласилась приехать к нему на Рождество, то кто он, собственно, такой, чтобы не воспользоваться такой возможностью? Да и Питер не сильно хотел оставаться в Хогвартсе. В поселении Джеймса жило много очаровательных свободных девушек, одна из которых уже давно волнует душу Петтигрю.       Сириус до слёз был благодарен Лили за такой «подвиг». Эванс знала их с Римусом тайну ещё с пятого курса, и за это время никому её не выдала. Она понимала, как парням было бы тяжко, поэтому молчала.       Из слизеринцев в замке осталось тоже лишь двое: Северус Снегг и Лукреция Малфой. И если на первого Сириусу было глубоко фиолетового, то Лукреции он был рад. Лишь благодаря ей одной они с Римусом могут провести это рождество наедине друг с другом. Лукреция узнала обо всем раньше Лили. Кончено, при случайных обстоятельствах.       Лукреция была одной из самых завидных девиц Хогвартса. Да и не только, по правде говоря. Родители очень долго думали, с кем бы обручить единственную дочь, и один вариант для Лукреции был хуже другого. Когда подвернулась возможность в лице Сириуса, она решила её не упускать. Им троим от этого стало лучше. Для всех остальных Лукреция была девушкой Сириуса. Под прикрытием этого «романа» она защищала Сириуса и Римуса от лишних подозрений. А сама же могла распоряжаться своей судьбой так, как этого хотела, не нуждаясь в вечных подначках родителей. Все были от этого только в плюсе.

***

      Сочельник. Гостиная Гриффиндора. Конец коридора. Последняя комната справа. Лишь три свечи мерцали в канделябре, едва освещали пространство за закрытыми пологами кровати. Сириус сидел напротив Римуса, задумчиво проводя холодными пальцами по его лицу. Легко касался шрамов, запоминая каждую линию, каждый изгиб. Это обращение прошло луче предыдущих, но новый шрам на носу у Лунатика всё же появился. Сириус, нежно провел большим пальцем по нему, и вот вместо шрама на носу парня осталась лишь белая, едва заметная полосочка. К шестому курсу Сириус усовершенствовал свои навыки настолько, что палочкой пользовался в крайне редких случаях, лишь при непосвящённых в его тайну.       — Хорошо, что цикл вчера закончился, — тихо проговорил Римус, перехватив руку и слегка сжав пальцы. — Не хотел бы я провести Рождество, гоняя тебя по лесу.       — А я бы не отказался, — усмехнулся Сириус. — Представь: ночь, глыбы снег, миллиарды звезды, и мы вдвоём. Только ты и я. Разве это не рай?       — Лапы снова отморозил бы. Уши и носы бы замерзли. А потом лечись у мадам Помфри неделю, — закатил он глаза. — Романтика.       — Мне всё равно — где, — ответил Сириус, глядя на парня с обожанием. — Главное — с тобой.       — В такие моменты ты становишься слишком сентиментальным и раздражаешь меня, — пробормотал Римус, деловито раздражённо. Ладонью он накрыл лицо Сириуса, который начал склоняться к нему за поцелуем. — Какой же ты приставучий, однако! — вновь буркнул он, отталкивая Блэка от себя. Сириус успел схватить Римуса за талию и не отпускал его. — Прекрати! — буркнул Римус, пытаясь вырваться. — Сначала каникул такой! Ходишь за мной по пятам, делаешь, что скажу, всё время целоваться лезешь! Облизываешь меня, где только можно! Извращенец… Надо бы тебе поменьше в пса обращаться. Все животные повадки перенял       — Я и есть пёс. Твой верный, приставучий, сейчас с гоном, пёсик… — расхохотался Сириус. Он-то прекрасно знает, что Римусу это всё нравится. Развернув его и притянув за спину к себе, Сириус начал быстро целовать шею и щеку парня, напоследок лизнув висок.       — Фу, Сириус, — возмутился Римус, вытирая лицо. — Почему я постоянно в твоих слюнях?!       — Хочешь поменяться? — игриво улыбнулся Сириус, быстро поменяв их расположение. Теперь он устроился на скрещенных ногах парня. — Я в твоих руках. Делай со мной, что хочешь. Я сопротивляться не буду.       Римус закатил глаза, но в его взгляде уже не было и следа раздражения. Он провёл пальцами по холодным щекам Сириуса, скользнул по подбородку и погладил его, как послушного щеночка. Ему и говорить не надо было, Сириус по глазам понял: он хороший мальчик. Он осторожно развернулся, накрыв губы Римуса своими. Тёплым, нежным, полным любви поцелуем. Когда Римус отстранился, между их губами остались едва заметные миллиметры.       — С Рождеством, любимый, — прошептал он.       — И тебя, душа моя, — ответил Сириус, снова прижимая его к себе.

***

      — Обменяемся подарками сейчас, или мне ждать, пока ты уснёшь, чтобы поставить подарок под ёлку? — спросил Сириус спустя время, когда они оба, уставшие и расслабленные, лежали на кровати Блэка.       — Тебе не терпится увидеть, что я тебе приготовил, или ты хочешь побыстрее вручить свой подарок? — усмехнулся Лунатик, поглаживая черные волосы. Он удобно уселся позади Сириуса, и стал собирать его длинные шелковые волосы в мальвинку, пытаясь параллельно заплести маленькие косы. «На манер викингов, Сириус, на манер викингов» — объяснял он, дабы пёсик не возмущался.       — Хочу вручить свой, — он откинул голову назад, встречаясь с ореховыми глазами. Такими тёплыми, умными, спокойными и… любящими. Римус тяжело вздохнул, глянул на наручные часы Сириуса, чмокнул его в нос и сказал:       — Чтож, тогда беги за подарком, у нас есть две минуты.       А Сириусу, как известно, повторять не надо. Он быстро соскочил с кровати и спустился под неё. Римус, впрочем, как и Джеймс с Питером, знал: в этом тайнике друг хранит всё самое дорогое и ценное: письма, важные книги и, как оказалось, подарки.       Римус тоже медлить не стал. Порывшись в своем чемодане, он достал небольшую картонную коробку, обмотанную красной лентой на манер бантика. Вернувшись обратно на кровать под полог, в полумрак, Римус с улыбкой смотрел на ёрзающего на месте Сириуса. Он и впрямь, как пёсик. Был бы у него сейчас хвост — Римус готов спорит на что угодно — то точно вилял бы из одной стороны в другую.       — Я первый, — сказал Блэк, пряча небольшой свёрток за спиной. Получив уверенный кивок от парня, он протянул, как понял Римус, книгу, завернутую в праздничную бумагу. — С Рождеством, душа моя!       Римус осторожно взял подарок, чувствуя, как тепло растекается по его ладоням, и начал разворачивать упаковочную бумагу. Под слоями серебристой бумаги оказалась книга с таинственной черной обложкой. В центре мягко мерцал синий огонек, напоминающий свечение Люмоса. В самом низу обложки серебряными буквами было выгравировано название — «Эхо Сердца». Автор: О.У. просто инициалы? Странно…       Римус на мгновение замер, разглядывая книгу, словно чувствовал, что она таит в себе что-то большее. Листая первые страницы, он понял, что держит в руках сборник стихов. Но с каждой строкой он ощущал, будто эти слова оживают в его сознании: эмоции, которые испытывал автор, словно переливались в него самого — радость, печаль, нежность и страсть. Эта Магия придавала стихам необычайную глубину, делая их не просто словами, а настоящими чувствами.       Когда он долистал до конца, взгляд его упал на внутреннюю сторону обложки. Там, в углу, виднелся след губ, отпечаток черной помады. Этот знак был ему слишком знаком — Сириус иногда оставлял такие «пометки», хотя сам помаду ненавидел. Над этим следом уверенными, чуть резкими линиями был выведен текст, написанный характерным почерком Блэка:

Каждое слово — твое. Каждое чувство — моё. С Рождеством, Лунатик

      Римус провел пальцем по отпечатку и почувствовал, как губы невольно растягиваются в улыбке. Этот подарок был не просто книгой. Он был признанием, откровением и обещанием, заключенным в строки Магией.       — Ты, должно быть понял, что это не обычный подарок, — сказал Сириус с замиранием сердца, медленно растягивая слова. — Я… Я долго думал, что тебе подарить. Что-то, что тебе обязательств понравится… Чтобы могло напоминать меня… Я понимал, что это будет книга, только вот какая? Пришлось просить о помощи Лукрецию. — Почёсывая затылок, Сириус будто специально старался не смотреть в ореховые глаза напротив. — Этот сборник Оскара Уайльда. Он был волшебником, колдовал в основном без палочки, и много путешествовал. Он инсценировал смерть, чтобы спокойно прожить жизнь волшебника в дали от маглов, среди которых так прославился. При жизни обычного писателя, стихи он не изливал. В этом сборнике есть его работы, но в основном в нем работы тех, кто не имел голоса. Волшебники-отшельники. Те, кому было не дозволено печататься. Кто скрывался от маглов, но кого не принимали братья-маги. Эти стихи все о любви. О той любви, которую питали волшебники и волшебницы к маглам, но были отвергнуты за то, кем они были. Многие стихи наполнены болью, страстью, отчаяньем. Но все о любви. Я читал их перед тем, как подарить. Всего-то пять сотен страниц… Ха… Каждый понравившийся стих я помечал буквой «С» вверху страницы, вдруг и тебе они понравятся… Я узнавал об этой книге. Под каждым стихом написан город, деревня или поселение, где жил маг, его написавший. Большинство из Ирландии, где жил Уайльд. Но есть много из Франции и из Англии. С Франции они лучше всего… Знаешь, когда я читал, то понял, почему Лукреция посоветовала именно Уайльда. Он заколдовал сборник. Когда читаешь — чувствуешь всё то, что чувствовали те несчастные волшебники: их горечь, их печаль… Безнадежную любовь. Такую сильную… Я хочу, чтобы ты знал: я люблю тебя. Не меньше этих безголосых магов… Так же одержимо, страстно и безнадёжно. Я потерял голову от тебя, Римус, и не знаю, что буду делать, если расстанусь с тобой…       — Можешь об этом не думать, — мягко сказал Римус, откладывая книгу в сторону. Он приблизился к Сириусу и уселся на его ногах, обхватив лицо руками. — Мы не расстанемся. Никогда. Я даже представить себе не могу, что должно случиться, чтобы мы расстались… Мы связаны, верно? Ты сам мне говорил это много раз, хотя я и не понимал тебя по началу. Но… Если ты мой верный пёс, то я твой ручной волк. А волки, как знаешь, существа моногамные…

      — Не хочу тебя отпускать, — простонал Сириус, уперевшись в грудь Римуса. Лунатик хотел вручить свой подарок, только вот у его «пёсика» на это другие планы.       — И не надо… — прошептал он, чмокнув любимого в губы. Из объятий Сириуса выбраться не удалось: пришлось эда-как тянуться за подарком, лежащем на краю кровати. Взяв небольшую коробочку в руки, Римус протянул её Сириусу, и тот, наконец его отпустил. — Счастливого рождества, любимый…       Блэк взял в руке коробочку, которая оказалась на удивление тяжёлой. Развязав бантик и открыв крышку глазам Сириуса предстало нечто… Похожее на колдограф?       — Фотоаппарат, — поправил его Римус. — Обычный, магловский фотоаппарат. Снимки, сделанные на него, не двигаются. Они застывают в одном мгновении. Хочешь, мы его попробуем?        — Магловские штуки в Хогвартсе не работают, — с усмешкой заметил Сириус. И как только заучка-Римус об этом не подумал? — Забыл?       — Вовсе нет, — закатывая глаза, ответил он. — Я просил Регулуса мне помочь… Вместе мы заколдовали камеру, и в ней теперь бесконечное количество фотобумаги. Знаешь, сколько бы ты не делал снимков, бумага не закончился. Так что теперь это переработанный, волшебный фотоаппарат. Он должен работать.       — Раз так, давай проверим, — и Сириус одной лишь рукой притянул Римуса к себе. Вместе они улеглись: Римус на кровати, Сириус на груди у Римуса. Блэк вытянул руку вверх настолько, насколько мог. Щёлк! Ослепительный белый свет, и вот из фотоаппарата выходит чёрно белый снимок. Сириус тут же взял с тумбочки перо и быстро подписал снимок сзади:

7 января 1977 года

      — Боишься, память тебя подведёт? — шутливо спросил Римус, упираясь рукой о плечо парня.       — Всё связанное с тобой, я вряд ли когда-то забуду, мой сладкий.

***

      Рождество. Это уже далеко не первый праздник, который Сириус ненавидит. В Азкабане время застывает: ты не знаешь, что и как в мире за каменными стенами крепости. Даже редкие газеты, и те не помогают. Но теперь, на свободе, время бежит непривычно быстро. Рождество. Как же Сириус любил этот праздник раньше! Каждый год он предвкушал его всеми фибрами своего тела, особенно в школе. С шестого курса Рождество и вовсе стало ассоциироваться с Римусом. Он такой же, как и этот праздник. Чистый. Дающий надежду на светлое будущее. Заставляет верить…       Сейчас Сириус мало во что верит. Двенадцать лет в Азкабане выбили почти всё то живое, что было в нём. Кроме двух чувств. Любовь и ненависть. Их у него хоть отбавляй. Любовь к семье. И Римусу и Илитии. Ненависть к предателю. К крысе Петтигрю. Сириус каждую ночь засыпал, с мыслью о нем. И сладкие сны о смерти поганой крысы давали ему сил.              Но что же делать сейчас? Рождество. Кости ломает от тоски. Он должен проводить этот праздник с семьёй. С любимым. С дочкой. С его лучиком надежды.       Сириус очень надеялся, что Илития получит подарок. Надежда была на Кикимера. Он должен был выполнить приказ хозяина, хоть и не прямой. Если нет, он должен сделать это для Илитии. Кикимер знает, что она последняя из Блэков. Видел её. И прекрасно помнит, кого Вальбурга считала хозяйкой дома после себя. Остаётся надеяться, что дочь получит столь ценную для неё сейчас книгу.       Нужно действовать. Ночь в самом разгаре, и Рождество отходит. Заканчивается. Магистр и Живоглот примчались с заходом солнца.       — Ты точно уверен, что её нет в гостиной? — спросил сибиряка Сириус, ходя по комнате взад вперед.       — Точно, — в третий раз повторил ему магистр, зевая. — С обеда вернулся только Нотт. Хозяйка, я видел, пошла сначала куда-то с Вудом.       — Вуд? — Сириус стал лихорадочно вспоминать, кто же это. — Разве она дружит не с Диггори?       — Да, но Вуд её… мммм — было видно, как Магистр не мог подобрать слов. — Ухажёр?       — Да, хозяин Сириус, да! — согласился Живоглот, бегающий за Сириусом по пятам. — Вуда знаю, знаю! Он с Гриффиндора. На метле летает.       — В квиддич, что-ли? — догадался Сириус, наконец остановившись. — Вы знаете, кем именно он играет? Может я видел его на матче…       — Капитан, — сказал Магистр, потягиваясь.       — Вратарь, — дополнил Живоглот, на что получил похвалу Сириуса.       — Вратарь… видел я его. На каком он курсе, шестом?       — Седьмом! — хором ответили коты.       — Взрослый… Может, это и неплохо. Римус её в обиду не даст, это точно. Но мне осточертело здесь сидеть без дела! Хватит с меня! Раз так, надо думать… — и Сириус думал. Долго. Коты время от времени накидывали ему идеи, и кое-что всё же зацепило анимага. — Живоглот, говоришь, после моего…кхм… Взлома, поменяли портрет у входа в гостиную?       — Да-а-а, — сладко потянул кот. — Какой-то рыцарь. Все говорят, что он чокнутый.       — Сэр… Кэд… как-то там… — подхватил его Магистр. — Я видел его, Сириус, и он не выглядит как тот, с кем ты, хозяин, не справишься.       — Сэр Кэдоган, что-ли? — и тут до Сириуса дошло. Сэр Кэдоган вам не Полная Дама. Он действительно спятивший. Его обойти будет не проблема. Живоглот говорил что-то о новых паролях, которые часто меняются… И мальчик Невилл… Он записывает все пароли на бумажке. Значит нужно достать эту бумажку. — Сможешь, Глотик? Мне нужны пароли.       — Не проблема, хозяин, достану.       Ну вот и всё. Скоро бегство Сириуса закончится. Он сможет вернуть себе честное имя. Но сможет ли он достать эту чёртову крысу? Помощь бы не помешала… И как сделать всё так, чтобы никто ничего не заметил? У Илитии ведь снова могут возникнуть проблемы из-за него… этого Сириус не хотел. Но идея пришла в голову сама. Каникулы скоро подойдут к концу. Школа вновь наполняется детьми. Живоглот выкрадет бумажки, и Сириус, вместе с котами, поймает треклятого грызуна. Но вот пройдет ли всё гладко?       — Сириус, — привлек его внимание сибиряк. — А Римус не сможет вам помочь? А хозяйка Илития? Хотя бы косвенно они могут повлиять на наш план?       — Могут, — немного подумав, сказал Блэк. — Но могу ли я на них рассчитывать?

***

      Каникулы подходили к концу. Рон всё ещё дулся на Гермиону за случай с метлой, хотя Гарри давно перестал думать об этом. Он понимал, что она хотела как лучше, что переживала за него. Но сколько бы Гарри ни убеждал себя в этом, ему всё равно наскучило сидеть в замке. Ему хотелось прогуляться. В Хогсмиде. За стенами каменного замка.       Теперь, когда у него была возможность туда выбраться, Гарри решил не упускать шанс. Они с Роном и Гермионой договорились встретиться через полчаса в «Сладком королевстве». Гарри, вооружившись мантией-невидимкой, картой Мародёров и небольшой сумкой, отправился к статуе Одноглазой горбатой ведьмы, за которой скрывался секретный проход в подземный тоннель, ведущий прямо в магазин сладостей.       Гарри шел, стараясь не привлекать к себе внимания, но в пустых коридорах каждый звук шагов казался особенно громким. Юноша почти достиг заветной статуи, как вдруг за углом появился Снегг. Его мантию будто развевал сквозняк, а выражение лица обещало неприятности.       — Что вы здесь делаете, Поттер? — голос профессора был холоден, как зимний ветер. Гарри собрался с духом. Шанс всего один. Его нельзя упустить.       — Гуляю, — спокойно ответил он, стараясь не выдать волнения. Его руки, держащие сумку, были за спиной, и он надеялся, что Снегг не заинтересуется её содержимым.       — Гуляете? По-вашему, это достойное поведение? — Снегг прищурился, вглядываясь в лицо Гарри. — Сириус Блэк бродит на свободе, он был здесь совсем недавно, а вы расхаживаете по коридорам, словно вам всё равно! Немыслимая безответственность. Почему все должны о вас переживать, когда вы сами этого не делаете?       — У меня каникулы, сэр, — Гарри напрягся, но старался сохранять спокойствие. — Что же мне ещё делать?       — Уроки, Поттер! Уроки! — глаза Снегга блеснули. — Уверяю вас, в следующий раз я персонально вам задам столько заданий, сколько вы будите делать все каникулы, чтобы у вас не оставалось времени на праздные прогулки. Поняли меня?       — Да, сэр, — быстро ответил Гарри.       — Тогда марш отсюда, и чтобы больше я вас здесь не видел!       Гарри не хотел спорить с профессором, поэтому поспешно покинул коридор, свернув за угол. Добежав до безопасного места, он прислонился к холодной стене и выждал минут десять. Ему казалось, что шаги Снегга всё ещё слышны поблизости, но мантия-невидимка дала ему преимущество.       Гарри накинул её и, теперь уже бесшумно, вернулся к статуе Одноглазой ведьмы. Он огляделся, прислушиваясь к любому звуку. Всё было тихо. Достав палочку, он коснулся горба статуи и прошептал:       — Дисендиум!       Сквозь мягкий скрип камень начал отодвигаться, открывая проход в тёмный тоннель. Гарри быстро проскользнул внутрь, чувствуя, как воздух вокруг становится сырым и прохладным. Он закрыл за собой вход, чтобы Снегг не заметил, и зашагал вперёд, держа палочку наготове.       Шаги в тоннеле гулко отдавались эхом. Гарри чувствовал себя гораздо спокойнее, зная, что невидимка и карта Мародёров помогут ему избежать встречи с кем-либо. Он с улыбкой подумал, как удивятся Рон и Гермиона, когда он появится в Сладком королевстве чуть раньше, чем они.

***

      Илития иногда оставалась ночевать у Римуса. В его покоях она чувствовала себя спокойнее и безопаснее, чем где-либо ещё. Римус не возражал — ему тоже было легче засыпать, зная, что рядом единственный близкий человек. А вот Теодор, похоже, догадывался, что Илития ночует не у себя, но ничего ей не говорил. Он думал, что она с Оливером прячется где-то по ночам, и девушка переубеждать его не стремилась.       В один из таких вечеров, проведенных в покоях профессора, Илития уговорила Римуса прогуляться по Хогсмиду. Это было нелегко: он переживал, что их могут увидеть вместе, узнать, и предпочитал не привлекать внимания. Но девушка настояла, уверив, что всё продумано.       После завтрака Римус вернулся в свои покои и обнаружил Илитию, уже готовую к выходу. Она стояла у камина, покачивая ногами в предвкушении. На ней было темно-синее платье, и такого же цвета мантия, бархатная, предназначенная для снега. Волнистые черные волосы слегка растрепались, и Римус, ухмыльнувшись, взял в руки гребень.       — Давай, подойди ближе, — мягко сказал он. Илития повиновалась. Он начал аккуратно расчёсывать её волосы, одновременно шепча заклинания. Через несколько секунд с тихим «пух!» волосы окончательно сменили цвет, став платиновыми. — Всё, — с довольной улыбкой произнёс он.       Сам же мужчина быстро переоделся в свою лучшую белую рубашку, чёрный жилет и парадную мантию, которую доставал только для особых случаев. В последний момент он наложил на Илитию чары, чтобы её никто не смог узнать.       — Готова? — Илития взяла его за руку, и они вместе шагнули в камин. — Три метлы! — чётко произнёс Римус, бросая горсть Летучего пороха.       Они очутились в уютном баре. Тёплый свет свечей и аромат сливочного пива наполняли помещение. Илития крепко держала Римуса под руку, пока они направлялись к барной стойке.       — Две кружки сливочного пива, пару круассанов с волшебной начинкой и одну бутылочку сливочного пива отдельно. Для Гарри, — прошептал он девушке. Когда пара устроилась за столиком, Илития удивлённо спросила:       — Боюсь спросить, зачем бутылка Гарри? Он ведь и сам бывает в Хогсмиде.       — Насколько знаю, у него нет разрешения, и он не может покидать замок, — задумчиво сказал Люпин, отпивая немного ароматного пойла. — Но… Есть один способ. Мы вчетвером часто сбегали из школы под мантией невидимкой Джеймса, и она могла как-то оказать у Гарри. Тогда он точно нарушает правила. — Они беседовали о Гарри, о планах на новый учебный семестр, пока в баре не появились Рон и Гермиона. Илития сразу заметила их и тихонько толкнула отца под столом.       — Смотри, — прошептала она, кивнув в сторону гриффиндорцев. Римус обратил внимание, как Гермиона направилась к столику, а Рон заказал три кружки пива. — Видишь? Гарри, наверное, с ними.       — Скорее всего, под мантией, — кивнул он. Илития задумчиво покачала головой.       — А если они меня узнают? Гермиона и Гарри видят мою ауру.       — Не узнают, — уверенно сказал Римус. — Ты сейчас не Блэк, а Малфой… Я кое-что сделал, чтобы твоя аура стала незаметной.       — Как?       — Заклинанием, — уклончиво ответил он. Илития прищурилась, но решила не настаивать. — Но действие скоро кончается. Раз так, как насчёт прогуляться?       — С удовольствием, — ответила она с улыбкой. Римус вернул кружки на стойку, взял Илитию под руку, и они покинули бар.       Гуляя по улочкам Хогсмида, они добрались до Воющей хижины. Илития вдруг почувствовала чей-то взгляд. Она огляделась и заметила чёрного пса, прятавшегося за углом. Его глаза выражали страх и недоверие, особенно по отношению к Римусу. Странно, — подумала она. — Он ведь единственный, кому я полностью доверяю. Тогда почему такой страх? Решая не испытывать судьбу, она взяла Римуса под руку и мягко увела его в сторону замка, не сказав ни слова.       Тем временем в баре Гарри, Рон и Гермиона сидели за столиком в самом углу. Гарри снял мантию невидимку, как только профессор Люпин вышел из заведения.       — Это что, у Люпина подружка появилась? — засмеялся Рон.       — Сомневаюсь, — серьёзно ответила Гермиона. Её что-то очень волновало с того момента, как они вошли в бар и увидели профессора.       — Но она красивая, как ангел, — мечтательно вздохнул Рон.       — Очень молодая, не находишь? — задумчиво спросил Гарри.       — Да, — согласился Рон. — Что такая девушка делает с Люпином? Он же… беден?       — А ты не заметил, что он надел новую одежду? — недовольно сказала Гермиона. — Настоящий мужчина умеет ставить приоритеты. Для неё он, по-видимому, смог найти деньги.       А Гарри вот думал. Люпин сидел с дамой, молодой девушкой, красивой, длинноногой блондинкой, должно быть, бывшей выпускницей Когтеврана. Гарри казалось, что девушку он эту видел, но не мог понять, где. Она чем-то напоминала ему Илитию, да только вот у неё есть удивительная отличительная черта — аура, которую ни с чем не спутать. А у девушки её не было. Гарри бы не удивился, вновь увидев Люпина и Илитию вместе, но сейчас, когда он с молодой, красивой особой, в полупустом баре…

***

      Скорее в «Сладкое королевство», скорее по ступенькам в подпол, по каменному полу к люку! Гарри сорвал с себя мантию, сунул под мышку и припустил по подземному ходу… В бар вдруг пришёл Теодор Нотт, сел за ближний к бару столик, и увидел Гарри! Все знали, что у него нет разрешения, а его заметили в Хогсмиде! Гарри надеялся, что Теодор не из тех, кто сам пойдет и наябедничает, но если Снегг спросит, Теодор ведь не соврет…       Вдруг Нотт первый вернется в замок? Что, если его Снегг послал проверить, нет ли Гарри в Хогсмиде? Задыхаясь, чувствуя боль в боку, Гарри не сбавлял скорости до самого ската. Мантию придется оставить здесь, иначе Снегг её отберёт! Гарри спрятал ее в темный угол и полез наверх, потные руки скользят, а надо спешить, дорога каждая минута. Вот наконец и горб, Гарри коснулся его палочкой, высунулся, огляделся — никого. Он вылез наружу, горб сомкнулся, но только что он выскочил из–за статуи, как услыхал приближающиеся шаги.       Это был Северус Снегг. Он спешил к Гарри, и его черная мантия развевалась как пиратский флаг. Затормозив перед Гарри, он оглядел его с головы до ног.       — Ну? Что я вам говорил? — едва скрывая торжество, произнес Снегг. А Гарри изо всех сил старался изобразить невинность, хотя понимал, как это глупо: лицо у него все в поту, руки измазаны. Гарри поскорее сунул их в карманы. — Следуйте за мной, Поттер.       Понурившись, Гарри пошел за ним по лестнице вниз, незаметно вытирая руки об изнанку школьной мантии. Поднялись на несколько этажей в учительскую.       Гарри был здесь несколько раз, тогда положение тоже было не из лучших. Кабинет не выглядел таким же уютным, как при профессоре Люпине.       — Садитесь, — сказал Снегг. Гарри сел. Профессор остался стоять. — Мистер Нотт, по моей просьбе, наведался в Хогсмид. Знаете ли, то же скучает один на каникулах. И рассказал мне интересную историю, Поттер. — Гарри промолчал. — По словам мистера Нотта, вы, Поттер, сидели в баре «Три метлы» в Хогсмиде в компании Уизли и Грейнджер, хотя разрешение на посещение деревни не имеете.       — И правда интересная история… — Гарри постарался изобразить на лице легкое изумление. Глаза Снегга впились в самые зрачки Гарри. Вот так следует смотреть на гиппогрифа — кто кого переглядит. Гарри изо всех сил старался не моргнуть.       — Что вы делали в Хогсмиде? — мягко промолвил Снегг. — Вам запрещено там появляться.       — Я это знаю, профессор. — Гарри сделал над собой усилие и стер с лица малейшие признаки виновности и страха. — Похоже, у Нотта просто… галлюци…       — Уж он то галлюцинациями не страдает! — рявкнул Снегг и, опершись ладонями в подлокотники стула, на котором сидел Гарри, нагнулся к нему, так что их лица чуть не соприкоснулись. — Вы были а Хогсмиде, мистер Поттер.       — Я все время находился в башне Гриффиндора, как вы мне велели.       — Кто–нибудь может это подтвердить? — На это Гарри ничего не ответил. Губы Снегга искривила ядовитая усмешка. — Ну так вот. — Снегг выпрямился. — Весь волшебный мир, начиная от Министра Магии и кончая завхозом, делает все, чтобы уберечь знаменитого Гарри Поттера от Сириуса Блэка. А знаменитый Гарри Поттер сам себе закон. Пусть простые смертные беспокоятся о его безопасности? Знаменитый Гарри Поттер ходит, где ему вздумается, не утруждая себя мыслями о последствиях. — Гарри не открывал рта. Снегг хочет вырвать у него признание. Этого не будет. У Снегга нет никаких доказательств — пока нет. — Как вы похожи на своего отца, Поттер. Просто удивительно! — неожиданно сказал Снегг, и глаза у него сверкнули. — Он тоже был на редкость высокомерен. Немного удачливее других на площадке для квиддича, а гонору сколько! Так важно разгуливал по школе в окружении друзей и поклонников… Да, сходство прямо–таки сверхъестественное!       — Мой отец не важничал, — не сдержался Гарри. — И я тоже.       — И школьный устав был не про него писан, — продолжал Снегг по праву сильнейшего, его худое лицо искажала злоба. — Правила ведь для других, для людей попроще, а не для победителей в Кубке школы. Упивался собственным величием…       — Замолчите сейчас же! — Гарри вскочил на ноги. Его захлестнула ярость, какую он ни разу не испытывал с тех пор, как убежал с Тисовой улицы. Лицо у Снегга окаменело, черные глаза метали молнии.       — Что вы сказали, Поттер?       — Сказал, чтобы вы замолчали. Вы не смеете так говорить о моем отце! Я знаю о нем всю правду. Он спас вашу жизнь! Мне рассказал Дамблдор! Если бы не мой отец, вас бы вообще здесь не было! — Лицо Снегга, не отличавшееся яркостью красок, стало совсем серым.       — А директор школы не рассказал тебе, при каких обстоятельствах твой отец спас мне жизнь? — прошипел он. — Он, видно, посчитал, что подробности слишком ужасны для ушей бесценного Поттера. — Гарри прикусил губу. Он не знал подробностей и не хотел в этом признаться. Но Снегг это сразу понял. — Я не допущу, чтобы у вас так и осталось неверное представление о вашем отце. — Лицо его передернула ненавидящая усмешка. — Вы, наверное, вообразили себе геройский поступок?! Тогда позвольте мне внести некоторую поправку в ваше представление. Ваш драгоценный отец и его друзья решили сыграть со мной веселую шутку… Она могла бы кончиться моей смертью, если бы ваш отец в последнюю минуту не опомнился. Ничего доблестного он не сделал. Всего–навсего спасал свою шкуру вместе с моей. Удайся их шутка, он вылетел бы из школы. — Снегг оскалился, обнажив желтые неровные зубы. — Выверните карманы, Поттер! — неожиданно приказал он. Гарри не шевельнулся. Его точно оглушил ударом в ухо. — Выверните карманы, иначе мы сейчас пойдем к директору школы!       Гарри повиновался. Похолодев, он достал из карманов пакет с побрякушками из «Зонко» и Карту Мародеров. Снегг взял сначала пакет.       — Мне это дал Рон. — Хорошо бы Рона предупредить до того, как Снегг его увидит. Этот пакет Гарри купил в лавке сам, ещё перед тем, как зайти в «Три метлы». — Он купил это, когда был там в прошлый раз.       — Вот как! И вы с тех пор носите этот подарок в кармане? Как трогательно! Ну а это что? — Снегг взял Карту. Гарри собрал все свои силы, чтобы у него в лице не дрогнул ни один мускул.       — Просто кусок пергамента, — пожал он плечами. Снегг перевернул его, не сводя с Гарри глаз.       — Зачем тебе этот ветхий пергамент? Не выбросить ли мне его в огонь? — Снегг протянул руку к камину.       — Не надо! — живо отозвался Гарри.       — Ну что ж! — Ноздри у Снегга задрожали. — Это, наверное, еще один драгоценный подарок от Уизли. А может, это некое послание, написанное невидимыми чернилами. Или инструкция, как проникнуть в Хогсмид, минуя дементоров? — Гарри потупился. Глаза у Снегга горели недобрым огнем. — Посмотрим, посмотрим, — говорил он, вынимая волшебную палочку и разглаживая кусок пергамента на столе. — Поведай свой секрет! — Снегг коснулся палочкой пергамента. Ничего не произошло. Гарри сжал руки, чтобы унять в них дрожь. — Откройся мне. — Снегг постучал палочкой. Пергамент оставался девственно–чистым. Чтобы успокоиться, Гарри несколько раз глубоко вздохнул. — Профессор Северус Снегг, декан факультета, приказывает открыть ему всю содержащуюся в тебе информацию! — Снегг изо всех сил ударил палочкой по Карте. И по гладкой поверхности Карты вдруг побежали слова, как будто их выводила чья–то невидимая рука.       М-р Лунатик приветствует профессора Снегга и нижайше просит не совать длинного носа не в свои дела.       Снегг остолбенел. Гарри смотрел на послание, как громом пораженный. Но Карта на этом не остановилась.       М-р Сохатый присоединяется к м-ру Лунатику и хотел бы только прибавить, что профессор Снегг урод и кретин.       Со смеху умрешь, будь ситуация не столь серьезной. А пергамент между тем строчил свое:       М-р Бродяга расписывается в своем изумлении, что такой идиот стал профессором.       Гарри в ужасе зажмурился. Когда он открыл глаза, на пергаменте появилась еще одна надпись:       М-р Хвост кланяется профессору Снеггу и советует ему, чертовому неряхе, вымыть наконец голову.       Гарри замер в ожидании грозы, которая вот-вот должна была разразиться.       — Ну–с, — тихо проговорил Снегг — Мы этим займемся… — С этими словами профессор подошел к Гарри, взял его за мантию и потащил в коридор. Пройдя несколько поворотов, Гарри понял, куда его ведут. В этой части замка, в этом коридоре, есть только один кабинет: профессора Люпина.       Когда Снегг со взмахом палочки открыл кабинет, влетел в него, держа Гарри за шкирку, то очень удивился. Как, собственно, и Гарри. На одной из парт сидела Илития, в тёмно-синем платье, а такого же цвета мантия, бархатная, предназначенная для снега, лежала у неё на коленях. Профессор Люпин стоял позади, расчёсывая девичьи волосы гребнем. И только тут Гарри заметил: у Илитии снова белые волосы. Только корни их черные, и от каждого проведенного гребнем движения черный цвет распространялся всё дальше от корней. Но Люпин свое дело не окончил. Снегг, своим визитом, его прервал.       — Что это вы здесь делаете? — недовольно спросил профессор, немного стушевались, увидев такую картину. Гарри это был она руку: Люпин своим чарующим голосом перетянет внимание Снегга на себя, и ему, Гарри, может быть, не сильно и достанется.       — Илития решила поэкспериментировать с разными фокусами из лавки «Зонко», и случайно окрасила волосы, — быстро сказал Люпин, не давая Илитии и слова вставить.       — Да, — быстро подхватила его девушка, хоть глаза её и бегали с Гарри на Снегга. — Я была в Хогсмиде, и когда это произошло, шла к профессору Флитвику, в надежде, что он, или, может быть, мадам Помфри мне помогут, но по пути встретила профессора Люпина и он сказал, что с этим и он сможет справиться.       — Этим и занимаемся, Северус, — более уверенно сказал Люпин, показывая гребень. Гарри не же верил ни единому слову. Он видел Люпина в Хогсмиде. С девушкой. С Илитией. Он был прав. Снегг, казалось, тоже не верит, но эта ситуация его заботит сейчас меньше, чем Гарри, чью мантию он всё ещё сжимает в руке. — А вы с Гарри что-то хотели?       — Да-а, — недовольно цокнул он языком, И с перекошенным от ярости лицом и резко отпуская мантию. Парень, выбравшись из хватки, отошёл от профессора подальше, к Илитии, которая слезла с парты. — Я велел Поттеру вывернуть карманы, и вот что там было, — сказал он, бросая Карту мародёров на парту.       И Снегг махнул рукой на пергамент, на котором все еще красовались послания господ Лунатика, Бродяги, Сохатого и Хвоста. На лице Люпина появилось странное отчужденное выражение. Илития это быстро заметила и сама прочитала надпись. Её лицо приняло точно такое же выражение. Гарри бросило в холодный пот.       — Ну? — Люпин не отрываясь смотрел на карту. Гарри показалось, что он быстро что–то соображает. Илития схватила Люпина за рукав новой белой рубашки, и пусть старалась это сделать незаметно, и Гарри, и Снегг обратили на этот жест внимание. — Ну? — повторил Снегг. — Пергамент полон черной магии. А это, Люпин, по вашей части, если не ошибаюсь. Как, по-вашему, где мог Поттер его взять?       Люпин оторвал глаза от пергамента и, глянув искоса на Гарри, дал ему понять, чтобы он ни во что не вмешивался. Он быстро взглянул на Илитию, она взмахом палочки закрыла дверь в кабинет и сама подошла к Гарри.       — Полон черной магии? — повторил Люпин невозмутимо. — Вы так полагаете, Северус? А мне кажется, это просто кусок пергамента. Он будет оскорблять каждого, кто захочет его прочесть, так уж его заколдовали. Детская проказа, но вряд ли опасная. Думаю, такую можно купить в лавке шутливых розыгрышей.       — В самом деле? — Снегга трясло от гнева. — Вы думаете, такое могут продавать в лавке шутливых розыгрышей? Не кажется ли вам более вероятным, что он получил этот пергамент непосредственно от его изготовителей? — Гарри не понимал, о чем говорит Снегг, однако Люпин, казалось, все понял. Губы Илитии, пухлые и по обычаю красные, сжались в тонкую линию. Девушка взяла Гарри за руку, поглаживая его ладонь пальцами. Старалась она его так успокоить, или себя?       — Вы подразумеваете господина Хвоста и других? — спросил Люпин. — Гарри, вы знаете кого–нибудь из этих людей?       — Нет, — не раздумывая ответил Гарри. Илития знала. По глазам Гарри видел, что знала.       — Вот видите, Северус — Люпин опять повернулся к Снеггу. — Я уверен, что это штуки из «Зонко»… Знаете, я сегодня тоже был в Хогсмиде, и видео нечто подобное…       И как раз в этот самый миг в кабинет ворвался Рон. Задыхаясь от бега, он остановился у самого порога и, несмотря на бешено стучащее сердце, проговорил:       — Это… я… дал… Гарри… Купил… в «Зонко»… сто… лет… назад… Ещё на Хэллоуин…       — Ну вот, Северус, — довольно хлопнув в ладоши, сказал Люпин. — Дело прояснилось. Я отнесу пергамент обратно в «Зонко»? Не возражаете? — Люпин свернул Карту и сунул ее куда–то в складки мантии. — Гарри, Рон, можете задержаться на минуту другую? Хочу вам кое-что объяснить про вампиров, чтобы домашнее задание сделать было легче. Илития, останься, сейчас закончим с твоим «казусом». Северус? Я тебе не задерживаю?       Гарри не смел поднять глаз на профессора Снегга. Все четверо молча смотрели на то, как он, словно буря, уходит из кабинета. Люпин заговорил только минутами позже, после того, как Илития принесла ему стакан воды. Посмотрев на Гарри, он хотел было что–то сказать, но Гарри его опередил.       — Профессор, я…       — Мне не надо никаких объяснений, — прервал его Люпин. И, оглядев кабинет, понизил голос: — Я знаю, по случайному стечению обстоятельств, что эта Карта много лет назад была конфискована кое у кого Филчем. Да, я знаю, что это Карта, — пояснил он, заметив изумленные взгляды гриффиндорцев. Илития же выглядела отстранённой, и покачивала головой. — Не хочу знать, как она попала к тебе в руки. Меня вот что поражает: почему ты не отдал её преподавателям? Тем более после Хэллоуина? Я, Гарри, не верну тебе Карту. — Гарри этого ожидал и не стал возражать.       — Почему Снегг подумал, что я получил Карту прямо от ее изготовителей? — выпалил юноша. Он сгорал от желания узнать, на что же намекал Снегг.       — Видишь ли… — Люпин как будто подыскивал ответ, поглядывая краем глаза на Илитию, что от Гарри не скрылось. — Наверное, решил, что этим изготовителям очень хотелось выманить тебя из замка. Наверное, их бы это порадовало.       — Вы их знаете? — спросил пораженный Гарри.       — Мы… встречались, — коротко ответил Люпин, смотревший на Гарри как никогда строго. — Не ожидай, Гарри, что я когда-нибудь еще приду тебе на выручку. Я не сумел тебе внушить, что Сириус Блэк — очень опасен, — и вновь быстрый взгляд на Илитию, которая, казалось, поддерживает профессора, и уверено кивает. Это первый раз на памяти Гарри, когда девушка яростно не защищает яростно отца. — Но я был уверен, что слова, которые ты слышал, когда дементоры приближались к тебе, всё–таки окажут воздействие. Твои родители, Гарри, отдали свои жизни, чтобы спасти твою. И чем же ты отплатил им? Поставил на кон против их великой жертвы пакет с магическими штучками. И мантия, Гарри… с ней тоже шутить не стоит…       Гарри остолбенел. Откуда Люпин мог узнать о папиной мантии? Мог ли ему рассказать профессор Дамблдор? Рон был в не меньшем шоке, и смотрел на профессора чуть ли не с ужасом в глазах.       — Идите, — сказал Люпин устало, давая понять, что разговор окончен. Рон медлить не стал, взял Гарри за руку и повел его к выходу. В дверях Гарри последний раз бросил взгляд на Люпина. Он сжимал гребень, пока Илития аккуратно поглаживала местами седые волосы профессора. И тут Гарри понял. Он не знает ничего, что твориться в замке. Ни на счёт Блэка, ни насчёт его дочери. Ни о Люпине, ни о Снегга Гарри ничего не знает. Похоже, даже о своём отце и его прошлом ничего не знает… Раз так, то стоит ли впредь подвергать жизнь риску?