Тень Блэка. Наследие тьмы

      — Что насчёт Джизел и Седрика? Они едут домой на каникулы? — спросил Римус у Илитии, устроившейся на его коленях. Они сидели в последнем купе, где было тихо и спокойно. Большинство студентов, отправившихся домой на пасхальные каникулы, сидели в первых вагонах. Римус, мягко поглаживая волосы Илитии, смотрел в окно, наслаждаясь моментом.       — Джизел где-то в начале поезда, с Луной. Она пригласила Джизел провести каникулы у себя, это что-то вроде традиции, — отозвалась девушка, устраиваясь поудобнее. — А Седрик остался в школе. Он же староста, — цокнув языком и закатив глаза, продолжила Илития. — МакГонагалл попросила старост не покидать Хогвартс, чтобы следить за оставшимися учениками. Причём с Пуффендуя остаётся только он! Потому что Адалин Эшвуд срочно нужно было домой! Седрик великодушно решил её заменить, хотя его самого дома ждут…       — Он просто герой, — фыркнул Драко, лениво сложив руки на груди. С самого отправления поезда он был угрюм и практически не разговаривал.       — Я думал, Седрик нравится тебе и твоим друзьям, — удивился Люпин, оторвав взгляд от окна и повернувшись к мальчику. — И где, кстати, Блейз с Теодором?       — Они остались в школе, — буркнул Малфой, но, поймав укоризненный взгляд Илитии, смягчил тон. — Теодору слишком долго добираться до Америки, а Блейз решил составить ему компанию. А насчёт Седрика… Ну, нам троим он нравится больше, чем Вуд.       — И чем же вам не угодил Оливер? — встрепенулся Гарри, до этого старательно глядя в окно, лишь бы не смотреть на слизеринца. Эта вынужденная совместная поездка раздражал их обоих. — Неужели сам Драко Малфой видит в нём соперника?       — Не напрягай мозги, Поттер, квиддич тут ни при чём, — фыркнул Драко. — Как игрок и капитан он, может, и хорош. Но как пара для Илитии — нет. Седрик куда лучше.       — Почему это вам всем не нравится Оливер? — воскликнула Илития, соскочив с колен крёстного и возмущённо глядя на Драко. — Вот правда. Тебе он не нравится, Блейзу не нравится, Джизел всё время подшучивает над ним. Даже Сириус, пока я восстанавливалась, говорил о том, что он мне не пара.       — Сириус? — хором переспросили Гарри и Драко, после чего бросили друг на друга полный отвращения взгляд.       — Вообще-то, — заметил Гарри, почесав подбородок, — было видно, что Вуд ему действительно не по душе.       — Ещё бы, — хмыкнул Малфой, откинув с лица прядь волос. — Дядя не дурак, он видит людей насквозь. И его мнению я склонен доверять, — он гордо задрал подбородок и повернулся к Люпину. — А вы что думаете, профессор?       — Даже не знаю, — задумчиво протянул Римус. — Мне кажется, Сириус будет так относиться ко всем ухажёрам Илитии. Уж я-то его знаю, для своих детей он хочет лучшего.       — Ах да, теперь знаменитый Гарри Поттер находится под его опекой, — насмешливо хихикнул Драко, с интересом наблюдая за реакцией Гарри.       — Не думай, что сможешь вывести меня из себя, Малфой, — парировал Гарри, копируя позу слизеринца: скрестив руки на груди и высоко задрав подбородок. — Для меня Сириус — настоящий герой войны и близкий друг семьи. Я горжусь, что он стал моим опекуном.       — Сейчас это официально, Гарри, — сказал Люпин, слегка улыбнувшись. — По документам ты теперь не просто его крестник, а приемный сын. Но для Сириуса этого недостаточно. Он хочет, чтобы у вас с Илитией была лучшая защита. Объяснять зачем, думаю, не нужно? — Римус с вопросом посмотрел на обоих, и те в ответ уверенно кивнули. — Есть ритуал, который раз и навсегда объединит вас троих в одну семью. За этим мы, собственно, и едем.       — Интересно, что это он придумал… — прошептала самой себе Илития, откидываясь на спинку сиденья. — Ну что, Гарри, готов? Заодно посмотришь на Малфой-Мэнор.       — Не посмотрит, — ухмыльнулся Драко, ловя её взгляд. — Мама писала, что на этих каникулах вы останетесь а тёти Андромеды. Они хотят устроить семейный ужин. Для этого я и еду. Ведь так, сэр?       — Так, — покачал головой Римус. — Только это должен был быть сюрприз.       — А почему Сириус вообще жил у Малфоев? — спросил Гарри.       — У него есть несколько домов, но они в запущенном состоянии, — пояснил Римус. — Сириус ждёт летних каникул, чтобы мы все могли помочь навести порядки.       — А кто такая Андромеда? — вновь спросил Гарри, переведя взгляд с Илитии на Римуса.       — Вообще-то, я её тоже не припомню, — нахмурилась девушка. — Драко?       — Это не мне стоит рассказывать, — раскинул он руки. — Знаю только, что она родная сестра моей мамы.       — Я могу рассказать, если вам интересно, — встрепенулся Люпин, с улыбкой оглядывая детей. — Начнем с того, что Блэки — огромная семья, и в каждом поколении далеко не один ребенок. Беллатриса Лестрейндж, старшая из трёх сестер Блэков. Поступила на Слизерин, сейчас в Азкабане. Затем идут Сириус и Нарцисса, одногодки. Сириус был Гриффиндоре, Нарцисса на Слизерине. Оба вступили в брак с Малфоями. Андромеда — младшая из сестер Блэков, она поступила в Хогвартс, и к удивлению всех попала на Гриффиндор. Она вышла замуж за магла, и… семья этого не приняла. Вот Андромеда и сбежала. После неё идёт Регулус, младший среди братьев и сестер. Поступил на Слизерин. Стал приспешников Волан-де-Морта. И уже много лет, как мертв. Как он умер, мне не известно, но Сириус, насколько я понял, наводит справки о смертях: его и родителей.       А в этом поколении Блэков только я.. — подумала с грустью Илития.

***

      Поезд со станции Хогсмид отправился ранним утром, благодаря чему студенты прибыли на вокзал Кингс-Кросс уже к сумеркам. Илития шла между Гарри и Драко, которые то и дело бросали друг на друга испепеляющие взгляды. Позади них, задержавшись у выхода, шёл Римус. Он окинул взглядом перрон, явно что-то или кого-то высматривая.       — Сириус! — вдруг вскрикнула Илития, заметив отца у барьера.       Не раздумывая, она сорвалась с места и, смеясь, бросилась к нему. Чёрное платье закружилось вокруг неё, развеваясь в порывах вечернего ветра. Сириус поймал её налету, крепко обнял и, звонко смеясь, закружил в воздухе. Их радость была такой искренней, что многие ученики и их родители остановились, невольно став свидетелями этого момента.       Сириус мягко убрал волосы с лица дочери и оставил лёгкий поцелуй на её щеке, а затем, наконец, поставил её на землю. Тут же его взгляд наткнулся на Гарри. Он подошёл к крестнику и крепко обнял его, долго не отпуская, а затем привычно потрепал по непослушным волосам.       Римус с тёплой улыбкой наблюдал за этой сценой, прежде чем подойти к другу. Обняв его крепко и, похлопав по спине, он не смог сдержать лёгкого смеха — давно он не видел Сириуса таким счастливым. От этого на душе стало тепло и приятно.       — Как же я по вам троим соскучился! — громко заявил Блэк, уперев руки в бока.       В этот момент его взгляд скользнул по ещё одному мальчишке, стоявшему чуть в стороне со скрещёнными на груди руками.       — Рад видеть тебя, племянничек! — Сириус приятную в объятья и Драко. Тот, по началу, стушевался, и не зная, как реагировать, аккуратно обнял дядю. Блэк же, покосившись на Драко, с ухмылкой добавил: — да уж, Цисси, чем больше на него смотрю, тем больше понимаю, как он похож на тебя и Люциуса.       За его спиной появилась элегантная женщина. Длинные платиновые волосы мягкими волнами спадали на плечи, а изумрудное платье подчёркивало её царственную осанку. Поверх него развевалась чёрная мантия.       Нарцисса Малфой гордо окинула взглядом детей, затем подошла к Драко и нежно провела ладонью по его щеке. Казавшийся до этого угрюмым, Малфой наконец позволил себе улыбнуться.       — Мама…       — Я рада, что ты все же приехал, милый, — её голос был мягким и мелодичным, словно ангельское пение. Аккуратно обняв сына, она повернулась к Илитии. — Ох, золотце, как же давно я тебя не видела!       — В этот раз, тётя, у нас будет достаточно времени! — с улыбкой хихикнула Илития, отпуская её из объятий. Нарцисса перевела взгляд на Гарри. В её глазах скользнуло что-то похожее на строгий холод, но затем выражение лица смягчилось.       — Гарри Поттер, полагаю? — спросила она уже более сдержанным тоном. Гарри почувствовал, как Малфой, стоявший рядом, буквально вспыхнул от негодования. Казалось, сама мысль о том, что его мать обращается к Поттеру, была для него невыносимой. — Я Нарцисса Малфой, мать Драко, — представилась она, протягивая руку.       Гарри на мгновение растерялся. Он бросил быстрый взгляд на Драко, который, казалось, просто остолбенел. Илития, стоявшая рядом, поднимала вверх два больших пальца, явно одобряя происходящее. Сириус лишь кивнул ему с лёгкой улыбкой, а Римус, видя напряжение Малфоя, спокойно положил ему руки на плечи, словно говоря: Расслабься.       Стараясь скрыть замешательство, Гарри всё же пожал протянутую руку.       — Приятно познакомиться, миссис Малфой, — пробормотал он. Затем, неожиданно даже для себя, добавил: — с мистером Малфоем знакомство у меня было куда хуже. — Нарцисса слегка вскинула бровь, но не выглядела удивлённой.       — Ещё бы, — спокойно ответила она, отпуская его руку. — Впрочем, при других обстоятельствах со мной бы тоже было не так приятно знакомиться. — Она выпрямилась и, скрестив руки, добавила: — Но теперь мы одна семья. И вам с Драко придётся с этим смириться.       — Но мама! — только и смог выдать Малфой почти умоляющим голосом.       — Никаких «но», — твёрдо произнесла она тоном, не допускающих возражений. — Семья наконец в сборе, и больше я не позволю ей распасться.

***

      Лондон встречал их вечерним шумом и пёстрым светом фонарей. Каменные мостовые хранили тепло дня, но воздух уже начинал наполняться прохладой, обещая скорую ночь. Илития шагала между Римусом и Сириусом, то и дело бросая любопытные взгляды на Блэка, который шёл чуть напряжённо. Это было заметно даже в том, как он держал плечи, как сжимал кулаки в карманах мантии. Ещё совсем недавно он сиял от счастья, кружил её в воздухе, смеялся так громко, что прохожие оглядывались. Но теперь его веселье будто испарилась.       — Куда мы идём? — нарушил тишину Гарри, стараясь не отставать.       — И зачем? — поддержала его Илития. Сириус лишь бросил на них короткий взгляд, но ничего не ответил. Нервничал.       — Сириус? — уже мягче позвал Римус, но и на него Блэк не ответил.       Сириус шёл быстро, лавируя между прохожими, всё ускоряясь. Они свернули в более тихий переулок, оставив позади оживлённые улицы. Здесь воздух был сырым, пахло мокрыми камнями, и было гораздо темнее, чем на главных улицах. Сириус остановился у, казалось бы, обычных домов, плотно прижатых друг к другу. Он сделал глубокий вдох, провёл рукой по лицу, будто отгоняя тяжёлые мысли, а затем повернулся к растерянным детям.       — Это место… — его голос был хрипловатым. — Я не был здесь с тех пор, как родилась Илития.       — Ты хочешь сказать, что я родилась где-то здесь? — переспросила она, глядя на массивные стены, что будто давили на неё своим мрачным видом.       — Именно в этом доме, — тихо подтвердил Сириус, поднося палочку к стене. Он не стал пояснять, почему столько лет избегал это место. Но даже без слов стало ясно: ему было неприятно возвращаться. — Я не знаю, насколько всё внутри изменилось, — продолжил он, глядя на каждого из них по очереди, — но, возможно, будет небезопасно. Поэтому… ничего не трогайте. И постарайтесь не шуметь.       Он провёл палочкой по воздуху, и в следующее мгновение меж двух домов, будто из ниоткуда, начала проступать массивная чёрная дверь. Каменная кладка вокруг неё затрещала, расползаясь в стороны, словно кто-то раздвигал пространство. На двери было выгравировано: Поместье Блэк. Сириус выдохнул и приложил палочку к замку.        — Добро пожаловать… домой.       Дом встретил их тишиной. Тёмный коридор тянулся вперёд, стены покрывала потускневшая обивка, а воздух был тяжёлым, пыльным, будто его не тревожили годами. Когда Сириус переступил порог, за его спиной сами собой захлопнулись двери.       В немом молчании и темноте дома в руке Сириуса вдруг загорелся почти ледяной огонёк, который озарил своим светом пространство. Видно было не дальше вытянутой руки, лишь пол да метр вперёд.       Половицы под ногами скрипели, но в остальном было тихо. Стены терялись в темноте, словно дом сам не хотел показывать им своих очертаний.       — Зачем мы здесь? — шёпотом спросил Гарри. Сириус не ответил, всё также уверенно шагая вперёд. В конце коридора виднелась массивная дверь. Он толкнул её, и за ней оказалась винтовая лестница, уходившая вниз.       — Подвал? — с лёгким сомнением пробормотала Илития.       — Держитесь рядом, — предупредил Сириус.       Спускаясь, они ощущали, как воздух становится холоднее. Каменные ступени были узкими и гладкими, а тени от синего света тянулись по стенам, словно живые. Внизу оказалась комната с высокими потолками и каменными грубыми стенами. Но в отличие от своеобразных точечных кладок, пол здесь был отполирован до блеска, будто его специально выравнивали.       — Где-то здесь… — пробормотал Сириус, осматривая стены. Он коснулся одной из них, провёл пальцами по выступам и нашёл скрытые в камне факелы. Один за другим он зажигал их своим голубым пламенем, и вскоре комната озарилась холодным светом.       Наконец дети и Римус смогли понять, где находятся. Они оказались в огромном, величественном зале. Полностью пустом, за исключением, разве что, странных символов в центре пола.       Голубое пламя, горящее в факелах, отбрасывало на стены мерцающие тени. В каменной зале было прохладно, но не от сырости, а от какой-то древней, застывшей во времени тишины. Свет дрожал, отражаясь на гладком полу, и в этом дрожании казалось, будто сама комната затаила дыхание, ожидая, что произойдёт дальше.       Сириус сделал шаг вперёд и повернулся к ним лицом. Его выражение было серьёзным, решительным, но в глазах мелькал привычный блеск — тот, что появлялся у него в моменты, когда он принимал важные, порой до глупости отчаянные решения. Он сцепил пальцы в замок и заговорил:       — Я привёл вас сюда, чтобы раз и навсегда сделать нас четверых семьёй. — В воздухе повисла тишина. Даже огоньки в факелах будто на миг притихли, не в силах перебить важность его слов.— Если кто-то против, — продолжил он, бросая взгляд сначала на Илитию, потом на Гарри, — то принуждать я не стану.       Но никто из них не возразил. Лишь Гарри, который до этого стоял в лёгком оцепенении, моргнул несколько раз, после чего нахмурился.       — Нас четверых? — переспросил он, переводя взгляд с крестного на Люпина. Гарри медленно повернулся к профессору, словно ожидая какого-то подтверждения.       Римус тяжело вздохнул. В его глазах мелькнула тень сомнения, но не в выборе — а в том, как это воспримут Гарри и Илития. Ей то он так ничего и не объяснил… Неторопливо засунув руку во внутренний карман мантии, он достал из него серебряное кольцо. В этот момент такое же кольцо появилось в руке Сириуса — он вытащил его из кармана жилетки, легко подкинул в ладони и крепко сжал.       — Да, Гарри, — тихо сказал Римус, поймав его взгляд.       Мальчик уставился на них, будто увидел впервые. В его голове не укладывалось, что Сириус мог скрывать нечто подобное. Что человек, которого он так отчаянно жаждал видеть свободным и счастливым, уже давно принял решение связать свою жизнь с… С Люпином? Его профессором?       — Сириус сделал мне предложение ещё когда приезжал в Хогвартс зимой, — объяснил Римус, сжимая кольцо в пальцах. — Когда он приезжал из-за Илитии…       — С тех пор мы думали, как всё устроить.       Гарри пытался свести воедино все разрозненные куски, что вдруг начали складываться в одну картину. То, как Сириус всегда находил Люпина взглядом, как в трудные моменты они стояли плечом к плечу. Как профессор, даже будучи сдержанным, иной раз смотрел на Сириуса так, будто весь мир вокруг переставал существовать.       Как он сам не замечал этого раньше?       — Вы… вы любите друг друга? — наконец выдавил Гарри, ощущая странное волнение, перемешанное со смятением.       — Да, — спокойно сказал Римус, пусть и насторожено наблюдая то за Гарри, то за Илитией.       Гарри опустил глаза на кольца. Он всё ещё не до конца осознавал, но одна мысль прозвучала в голове особенно чётко: это же хорошо, ведь так? Сириус счастлив. И Люпин счастлив. Тот Люпин, который помогает всем, но сам нуждается в помощи. И Сириус, который столько лет провел в тюрьме ни за что… Они не одиноки. И нашли в друг друге… Утешение?       — А я ведь… догадывалась, — медленно произнесла Илития, чуть склонив голову набок, изучая блеск колец под синим светом. Она не выглядела шокированной, но всё же в глазах мелькала доля растерянности.       — Правда? — удивился Сириус.       — Я начала подозревать после Хэллоуина… — сложив руки на груди, сказала девушка. — Но думала, что это у Римуса не взаимные чувства. А тут вот как оказалось…       Римус изобразил нечто похожее на виноватую улыбку, а Сириус коротко усмехнулся.       — Я понимаю ваше удивление, — осторожно произнёс Римус, скользнув взглядом по детям. — Но позвольте нам объяснить. — Он ждал, что дети скажут хоть слово. Хоть какую-то эмоцию проявят. Хоть что-то…       Но Гарри молчал. Он был сбит с толку, пусть и не испытывая негодования, злости или чего-то ещё, что могло бы заставить его сказать «нет». Илития же давно хотела узнать всю правду этой запутанной истории.       — Если даже после того, как вы выслушаете нас, будете против… — голос Сириуса вдруг стал тише, напряжённее, — мы не станем этого делать.       Гарри всё ещё не мог до конца осознать услышанное, но часть его уже начинала воспринимать это как нечто естественное. Он перевёл взгляд на Илитию. Возможно, она действительно догадывалась раньше, но одно дело — подозревать, и совсем другое — услышать вслух.       — Я бы хотела узнать вашу историю, — глубоко вздохнув, нарушила давящую тишину Илития. Казалось, она так устала от этой недосказанности, что хотела покончить с ней раз и навсегда.       — И я, раз на то пошло.       Римус и Сириус переглянулись. В глазах первого читалась нерешительность, второго — лёгкое удивление, будто он не ожидал, что их действительно захотят выслушать.       — Всё началось ещё на первом курсе, — медленно заговорил Римус.       — Я и Джеймс подружились быстро, — вспомнил Сириус с лёгкой улыбкой, но в голосе звучали ностальгия и горечь. — Да и Питер за нами таскался… Только вот Римус был далёк от всех. Время от времени, когда мы его особо доставали, показывал зубки, — Сириус улыбнулся чуть шире, — но всё же к Питеру он был куда больше склонен, чем к шумным мне и Джеймсу.       — Так было поначалу, — согласился Римус, — пока я не начал замечать, что Сириус нет-нет, да старается втянуть меня в эту компанию. Жили мы вместе, в одной комнате, и я так или иначе всё время с ними контактировал. Но сближаться боялся. Вы понимаете… из-за моей ликантропии.       Гарри опустил глаза. Он понимал, что быть оборотнем — значит жить с постоянным страхом, сдержанностью, но услышать, как это мешало Римусу в свое время… задевало. Больно кололо где-то под ложечкой.       — Но всё изменилось в один из вечеров, — продолжил Сириус. Он вытянул руку вперёд, и в центре его ладони вспыхнуло голубое пламя. Оно горело ровно, почти без движения, отбрасывая мягкий свет на его лицо. — Видите этот синий огонь? Он же горит сейчас в факелах. — Илития кивнула, зачарованно глядя на пляшущие язычки. — Это первое невербальное заклинание, которому я обучился. Ещё на первом курсе, хотя это очень сложное, высокого уровня волшебство. Я изучал его по ночам, в общей гостиной, чтобы никто не видел.       — А я, — Римус скрестил руки на груди и наклонил голову чуть набок, — из-за плохого сна перед полнолунием начал замечать, что он каждую ночь выходит куда-то на несколько часов. В один из таких разов я не выдержал, пошёл за ним. Подглядывал, что же он делает там, в темноте, у догорающего огня в камине.       — В тот раз огонёк у меня получился впервые, — сказал Сириус, и в его взгляде мелькнула искорка гордости. — Это было идеально. Он долго держался, не тух… — он закрыл пальцы, и огонь потух, оставляя после себя лёгкое свечение. — В его пламени я и заметил отражение Римуса. Понял, что он сзади.       — Мне пришлось выйти из укрытия. — Римус чуть приподнял бровь, будто в недоверии, и пожал плечами. — Мы не говорили в тот вечер, — тихо добавил он, — но поняли друг друга без слов.       Гарри ощутил, как что-то сжало грудь. Он понимал, каково это — бояться довериться, бояться открыться, но найти того, кто поймёт тебя без слов.       — После этого дня Римус всё таял, и его было куда легче затянуть в компанию.       — Хотя и компанией мы стали ближе к концу первого курса, — поправил его Римус, снова взглянув на них. — Всё же Сириус мне тогда симпатизировал больше Джеймса и Питера. С ним я и проводил много времени. Я понял тогда, что мы очень похожи.       — Оба боялись себя и того, что в нас спрятано.       — Я — своего волка, — продолжил Римус, — боялся навредить.       — А я — Магии, своей семьи и её наследия.       — Но к концу первого курса Сириус вернул долг, — продолжил Римус, уже мягче. — Проследил за мной и понял, что я оборотень. Это был первый и единственный мой промах.       — Джеймсу и Питеру я рассказал с позволения Римуса, — вздохнул Сириус качая головой. — И тем же летом мы стали думать, как Римусу помочь, — добавил он, и Илития заметила, как его пальцы чуть крепче сжали кольцо. — Переписывались все каникулы. Я обрыл всю домашнюю библиотеку в поисках хоть чего-нибудь, что бы помогло.       — И нашёл, я вам скажу, много чего.       — Верно, — усмехнулся чуть шире Сириус. Он глубоко вздохнул, будто собирался с мыслями, прежде чем продолжить рассказ. Провёл ладонью по лицу, а затем потер шею, будто вспоминая что-то особенно напряжённое. — Поначалу мы пробовали разные зелья, заклинания и подобную ересь, — махнул он рукой. — В основном это были смеси для снятия боли или сдерживания звериной природы. Честно говоря, тогда мы просто хватались за всё, что могли найти, без особого понимания, что делать дальше.       — Я им тогда рассказал… — запнулся Люпин, глядя в пол, словно подбирая слова. Веки дрогнули, и он на мгновение прикрыл глаза, явно переживая неприятные воспоминания. — Рассказал, что именно ужасного в моих превращениях. Эта… эта боль… — голос его сорвался, но он быстро взял себя в руки. — Ломающиеся кости, каждое их хрустящее движение, будто меня разрывают изнутри. Агрессия, потеря рассудка…       — После долгих месяцев попыток… и нескольких недель, что Римус провёл в лазарете из-за этих попыток… Мы нашли в учебнике третьего курса главу об оборотнях и анимагах, — закончил Сириус, снова потерев шею, будто чувствуя себя виноватым. — Жаль только, что нашли мы это лишь в конце второго курса… Мы были слишком заняты экспериментами, — горько усмехнулся Сириус. — Впрочем, после этого… — Он немного оживился, будто перешёл к более приятной части воспоминаний. — Я обучался дома всё лето. И знаю, что Джеймс с Питером тоже. Мы писали друг другу, обсуждали теорию, пробовали небольшие трансформации.       — Я помню, как ты с гордостью хвастался, что у тебя уже начали появляться собачьи уши и хвост, — усмехнулся Римус, качая головой. — Ты тогда ещё думал, что обратишься в волка, а не в пса…       — Это мелочи, — отмахнулся Блэк. — Вот Джеймс жаловался, что у него только копыта прорисовываются… К концу третьего курса я был первым, у кого это наконец получилось полностью.       — Помню этот день… — тихо добавил Римус, задумчиво глядя в сторону. — Вечер, воющая хижина… Ты стоишь весь напряжённый… и в один миг тебя больше нет. Только большая чёрная собака.       Гарри, затаив дыхание, слушал. Он уже видел Бродягу, но представлять, каким он был молодым, ещё совсем подростком — это что-то совсем иное.       Илития же слушала с трепетом в сердце. Она знала — какого это. Эти ощущения и бесконечные попытки, что кажутся бессмысленными…       — Зато Джеймс меня долго догонял. Хотя и он без дела не сидел. В начале четвёртого курса предстал перед нами в образе красивого рогатого оленя. — Гарри мельком улыбнулся, услышав про отца. — Да, а вот с Питером были сложности… — Сириус скептически скривил губы. — Волшебник из него был не очень.       — Да ладно тебе, — мягко вмешался Римус. — Он старался. По крайней мере, как мог.       — Старался-то он старался, но если бы не Джеймс, который взялся его натаскивать, кто знает, сколько бы ещё лет он мучился… Впрочем, не помоги ему Джеймс, сейчас, возможно, всё было бы по-другому… — В комнате на секунду повисла тишина. Илития и Гарри молча переваривали услышанное. Гарри — с лёгким привкусом горечи, Илития — с искрой ожидания. — К середине четвертого курса, пусть и не идеально, начало получатся и у Питера. Когда на пятом курсе у нас сменился профессор Защиты от Тёмных искусств, мы узнали, что телесный Патронус — это и есть агимагиянская форма волшебника.       — И что у людей, предназначенных друг другу судьбой, Патронус, как и анимагическая форма, схожи, — добавил Римус, слегка улыбаясь. — Лань и олень, как у твоих родителей, Гарри. — Мальчик вздрогнул, метнув взгляд на профессора. В это было сложно поверить. Сама судьба свела моих родителей. Сама судьба. — Мы же с Сириусом сразу поняли тогда, что и к нам, похоже, это относиться. Мой волк — и его пёс.       — Честно говоря, я понял это ещё раньше, — медленно произнёс Сириус, устремляя взгляд в пол. Его пальцы нервно сжались в кулак, а затем снова разжались. — В тот самый день, когда я впервые полноценно обратился в пса. Анимагическая форма, как и патронус, зависит от характера и мыслей человека. А я тогда думал лишь о том, как бы помочь Римусу… Вот и подстроился под него.       — Как бы там ни было… С Сириусом у нас, после этого урока Защиты… были напряжённые отношения.       — Мы и не знали, что думать, — кивнул Блэк, глядя на него чуть снизу, но не решаясь встретиться взглядом.       Илития молча стояла, словно в оцепенении. Эта школьная любовь, что берет свое начало ещё с первого курса — как она удивительно сильная. И раз Сириус сделал предложение, значит его чувства не ослабли за долгие годы в Азкабане. Но как же… как же мама?       — В Хогвартсе было одно место, куда ни Джеймс, ни Питер с нами не ходили, — вдруг сказал Сириус, переводя разговор в другое русло.       — Место только наше, — тихо подтвердил Римус. — Озеро, милая, — внезапно обратился он к Илитии, глядя на неё с лёгкой грустью в глазах, с ужасом вспоминая, как у этого чертового озера он поцеловал её.       — Там между нами всё впервые и было, — удивительно мягко произнёс Сириус, словно окунаясь в прошлое. — Там во всём друг другу и признались. Тогда и начались наши отношения. Только вот… проблем появилось из-за этого выше крыши.       — Что тогда, что сейчас… отношения между мужчинами не приветствуются. Никто не должен был знать о нас. Никто, впрочем, и не знал.       — Ага, до Рождества на пятом курсе, — фыркнул Сириус. Усмехнувшись, он перевёл взгляд на Илитию. — Твоя мать нас застукала. Мы до этого с ней не очень близко общались… Зато после…       — Знаете, в то время Волан-де-Морт только начинал набирать обороты, — негромко сказал Римус, хотя ненавистное всем имя, как на зло, эхом пронеслось по комнате. — Только входил во вкус, так сказать. Вербовал молодых студентов, работников Министерства… искал приспешников. Малфои, в особенности дед Драко, был одним из его преданных последователей ещё со школьных времен. И дабы укрепить своё положение подле Тёмного Лорда, свою дочь, Лукрецию, он хотел принести ему в дань.       — Она была смелой. Сильной, — задумчиво сказал Сириус, словно видя перед собой её образ. — Но боялась этого брака. Боялась его. И когда застукала нас… даже вопросов не задала. Просто предложила сделку. Чтобы мы с ней… парочку играли. Римус, как и я, был от этого не в восторге. Но это было единственным выходом всё сохранить в тайне. Все думали, что я с Лукрецией пара: и студенты, и учителя… даже родителей убедили. Приходилось, конечно, много времени вместе проводить, но она своими делами занималась, а мы — своими.       — Благодаря этой уловке, нас с Сириусом не трогали. А помолвку Лукреции и Реддла расторгли.       — Мы с Римусом полюбили твою мать, детка, за острый ум, характер и находчивость, — словно стараясь оправдаться, сказал Сириус. — Всё время проводили вместе, то втроём, то… то с твоими родителями, Гарри. Она и с ними сдружилась. Всех могла очаровать…       — На самом деле, славное было время.       — Ага, до шестого курса, — фыркнул Блэк, нахмурившись. — После экзаменов, когда я приехал домой… — Его губы сжались в тонкую линию.— Узнал о своей помолвке. С Лукрецией. — Я тогда матери ещё ничего не сказал, мол, за я или против… — тихо добавил он. — В шоке был. С дуру сразу Римусу написал…       — А вы представьте, каково было мне узнать об этой помолвке, — процедил недовольно, почти что сквозь зубы Люпин. — Удар в спину — вот что это для меня было. В ту же ночь мы с Сириусом встретились в «Дырявом Котле».       — Разругались вдребезги. Я и не знал, что делать.       — Чтобы ты не сделал… Я тогда даже слушать ничего не хотел.       — И я это понял, — вздохнул Сириус, после чего со злостью сжал челюсти. — Вернулся домой… разругался ещё и с матерью. Чего только не наговорил ей. Уже сам и не вспомню, но таким злым, как тогда, я ещё не был. Мать что-то верещала о своём видении будущего… О моей смерти, о Лукреции и тебе, детка. Но я тогда не слушал. Лишь потом все узнал… — Его пальцы чуть сжались, а губы дёрнулись в нервной усмешке. — Но тогда… тогда я, с палочкой в руках, злой, как собака, взял, и умотал из дома. Добрался до Поттеров кое-как… До твоих бабки и деда, Гарри. — Сириус слегка улыбнулся, но в этой улыбке было больше боли, чем радости. — Удивительные были люди. Приютили меня. Я жил там около месяца… Как только ни пытался с Римусом связаться — не получалось, — его голос вдруг стал тише, хрипловатее. Люпин же как камень, не выражая эмоций, стоял рядом, такой неподвижный и мрачный.       — Я ни с кем не выходил тогда на связь, — глухо добавил он, прокручивая кольцо в пальцах. — Так больно было в душе, что и обращения мои стали болезненный. А Джеймс, Питер, даже Лили с Андромедой… Никто не мог понять, в чём дело.       Тишина в комнате сгустилась, казалось, даже огонь в факел перестал подрагивать. Сириус резко провёл ладонью по подбородку, набирая побольше воздуха в грудь.       — Тогда я друзьям о «нас» и рассказал, — выдал он. — В тот же вечер, как сейчас помню… Дождливый такой… — Сириус усмехнулся, но усмешка вышла скорее усталой. Он перевёл взгляд на Римуса, затем на Илитию. — Лукреция к порогу Поттеров пришла. Как знала… Никогда до этого, и никогда после я так на неё не кричал. — Он усмехнулся, качая головой, но глаза его оставались мрачными. — Но мозги она мне вправила.       — Как? — непроизвольно подалась вперёд Илития.       — Она… знала, что сказать. Её моя мать послала. Рассказала о видении своём. Оно то на меня и подействовало. Так что уже вдвоем мы пошли к Римусу.       Люпин вдруг коротко хмыкнул, покачав головой.       — Я их на порог тогда не пустил. Видеть их вдвоём было до невозможности тошно. — Сириус слегка дёрнул головой, будто это воспоминание ему тоже было неприятно. — Да вот только какой здравомыслящий волшебник Блэка да Малфоя в дом не пустит? Родители и пустили их…       — Долго же мы тогда решали, что делать… — наконец сказал Сириус, после минутного молчания. Его голос стал ниже, словно он снова переживал тот момент. — И решили — женимся, как того хотят. Мы понимали, что другого выхода нет. Точнее, они были, но последствия могли быть куда плачевнее… Вот и уехали после свадьбы во Францию. Я, Римус, да Лукреция.       — И вас никто не остановил? — не понимала Илития. С такой то матерью Сириус вряд ли бы спокойно покинул Англию.       — Никому уже не было дела. Свой долг мы выполнили. Ну а пока я в браке, никто в отношениях с Римусом и не заподозрит. — Люпин резко вскинул голову, и его глазах вдруг вспыхнул отблеск голубых огней.       — Со свадьбой я ещё смирился, — напряжено сказал он. — Но тут Лукреция своё условие поставила.       — Какое условие?       — Тебя.       Илития стояла неподвижно, словно оцепенев от услышанного. Где-то внутри всё сжалось, будто от внезапного холода. Она пыталась осмыслить услышанное, но слова словно тонули в сознании, не желая складываться в единую картину.       — Что? — сорвалось с её губ хрипло, почти беззвучно.       Сириус нервно сжал пальцы в кулак. В его глазах читалась смесь напряжённости и горечи. Он посмотрел на Римуса — словно искал подтверждения или поддержки. Люпин молчал, но взгляд его оставался серьезным.       — Лукреция хотела ребёнка, — пояснил Блэк. — Чистокровного. Сильного. Такого, которого она могла бы любить. И кто любил бы её в ответ.       — Но… — только и выдала Илития, даже не зная, что сказать. Почему от Сириуса? Да, они в фиктивном браке, но неужто не было других претендентов? Она ведь была женщиной красивой, молодой, из знатного рода… Но просила в этом деле помощи у своего… Лучшего друга? Зная всю ситуацию, она просит помощи у него? Да почему?       — Ты не знала её так, как знали мы, — мягко сказал Римус, упираясь аккуратно затылком о холодные каменные стены. — Лукреция была гордой, решительной… но очень одинокой. Её никто никогда не спрашивал, чего хочет она. Что нужно ей. Все решали за неё.       — А когда мы оказались во Франции, она, наверное, впервые почувствовала свободу, — медленно сказал Сириус. — И захотела кого-то, о ком могла бы позаботиться. Кого-то, кто был бы только её.       Илития ощутила, как в груди нарастает странное, щемящее чувство. Она смотрела на отца — на усталые тени под его глазами, на лёгкий наклон головы, словно он подбирал слова осторожно, боясь её реакции. Это было неожиданно для того Сириуса, образ которого засел в её сознании.       — Ты был для неё единственным близким человеком? — негромко спросила она. — Тем, кого она посчитала достойным стать отцом своего ребенка?       Сириус усмехнулся подобной формулировке, но в этой усмешке было слишком много боли.       — После всего, через что мы прошли — да. Она знала меня слишком хорошо. Знала, что я не предам. Как близки были Римус и Лили, так я и Лукреция.       — Поэтому она и выбрала тебя, — спокойно добавил Люпин, вновь обращаясь к дочке. — Родственные души, помнишь? Я рассказывал тебе об этом. — Илития судорожно вдохнула, резко вспоминая тот разговор.       — Мы провели вместе всего одну ночь. В неё тебя и зачали.       — Ты… ты её любил? Когда Римус рассказывал мне о родственных душах… Он сказал, что для них любовь не обязательна. Что из близость — это нечто большее.       — Так и есть, — с замиранием сердца сказал Блэк. — Я её уважал. Она стала мне близким другом, как и я ей. И в ту ночь… мы просто решили сделать это. Без чувств, без лишних слов. Это нужно было сделать.       Илития ощущала, как внутри разливается странное неприятное чувство. Сложно было принять это сразу. Она не плод любви. Её рождение — лишь хорошее стечение обстоятельств. Она не нужна была этой семье. Нет. Мать любила её. И сделала всё, чтобы она, Илития, выросла в любящей, заботящейся друг о друге семье. Дала ей то, чего сама, к удивлению, была лишена.       — Зато мне было совсем не по себе, — сказал вдруг Люпин. — Не представляете, каково это — жить с ними под одной крышей. Сириусом, которого я любил, и Лукрецией, его женой. Но ты, Илития… Ты стала для нас троих самым важным. Ценным. Лукреция любила тебя. Сириус любит тебя. И Я… тоже. Хотя мне понадобилось время, чтобы понять. Ты не виновата ни в чем. Просто крохотное дитя, которое родилось потому, что должно было родится… — Римус ухмыльнулся, подходя к Илитии. — Ты была нашей маленькой волчицей, — сказал он. — Той, кого защищала наша такая же маленькая стая. Для твой защиты, для того, чтобы я всегда был рядом, меня твоим крёстным и сделали.       — И я никогда не жалел об этом решении, — усмехнулся Сириус, ложа на плечо Римуса руку. После долгого, почти исповедального рассказа, в комнате повисла удивительная, тяжелая тишина.       Илития не знала, что сказать. Она просто смотрела перед собой, но взгляд её словно рассеивался в воздухе, не цепляясь ни за что конкретное. Мысли путались, переплетались ещё сильнее, а затем, казалось, рассыпались, словно разбитое стекло. Как можно принять это? Как вообще осознать, что всё, что ты знала о своей семье, было ложью?       Её родители поженились не по любви. Её отец сделал это, потому что не видел другого выхода, потому что его загнали в угол, вынудили… А мать? Бедная мама… Жить в доме, где двое мужчин любили друг друга, но только не её… Быть женой человеку, который, возможно, даже не пытался притворяться, что испытывает к ней хоть что-то большее, чем уважение или, в лучшем случае, привязанность? Каково это — провести лучшие годы жизни рядом с тем, кто любит не тебя? И всё же… Она родила Илитию. Сделала ли она это ради себя? Ради того, чтобы хоть кто-то любил её? Или, может быть, в ней действительно жила надежда, что ребёнок принесёт ей свет и счастье?       Руки Илитии непроизвольно сжались в кулаки. Всё внутри словно сворачивалось в плотный клубок, который невозможно было распутать. Она хотела бы сказать что-то, но язык не повиновался, мысли разбегались.       А тот поцелуй у озера… Она ведь и вовсе забыла о нём! Как же теперь его снова забыть? Ведь всё оказалось именно так, как она опасалась. Римус действительно видел в ней Сириуса. Видел человека, которого он любил когда-то. Человека, который когда-то любил и его. И если бы она тогда позволила ему пойти дальше… Что было бы? Кем бы она стала? Призраком прошлого для него? Напоминанием о тех временах, когда он был счастлив?       Она начинала задыхаться от этих мыслей. От тишины становилось только хуже. Но её неожиданно разрушил уверенный голос Гарри.       — Я не против ваших отношений, — твёрдо произнёс он. Илития лишь вздрогнула от этого, резко обернувшись на Гарри. — У меня никогда не было семьи. Настоящей семьи. А сейчас я на пороге того, чтобы её получить. Ближе вас… разве что, Гермионы и Рона, у меня всё равно никого нет. И я, наверное, понимаю, каково вам. Я не знаю, как отреагировали бы мои родители на ваши… отношения, но я уверен, что ваше счастье было бы для них важнее всего. И для меня — тоже. — Он замолчал на несколько секунд, словно обдумывая собственные слова, а затем кивнул: — Я думаю… Да, это всё очень необычно, но… Но вы оба — и ты, Сириус, и вы, профессор — вы уже сделали для меня столько, сколько никто не делал. Я на вашей стороне.       Сириус словно замер, но уже в следующее мгновение его лицо озарила такая искренняя, широкая улыбка, что Илития на секунду даже забыла, как тяжело ей было всего минуту назад.       — Иди сюда, малыш, — негромко сказал он, и в голосе его прозвучала та самая нежность, которую он, кажется, вытащил из самих глубин своей души.       Гарри не стал сопротивляться. Он шагнул вперёд, и Сириус крепко обнял его, прижимая к себе так, будто боялся, что если отпустит — то мальчик передумает. Римус не остался в стороне. Он подошёл ближе, его ладонь мягко растрепала волосы Гарри. И хотя его лицо сохраняло спокойное выражение, в глазах читалось облегчение, которого он не пытался скрыть.       Но затем он посмотрел на Илитию. Это был взгляд, полный надежды. Тихой, но крепкой. Она знала, что он ждёт её ответа. Выдохнув, девушка постаралась справиться с дрожью во всем теле. В холодом свете синего огонька никто, должно быть, не видел сейчас Магии вокруг неё. Но она бушует, не зная, куда деваться от этих странных, противоречивых эмоций.       — Я… — начала она, но голос предательски сорвался. — Я тоже не против. Гарри прав. Вы уже достаточно натерпелись в этой жизни… И если бы я была на вашем месте, то нас с Гарри вообще не спросила бы. — Сириус на это заявление лишь ухмыльнулся, приобнимая Гарри за плечи. — Но я — не вы. — Илития покачала головой, позволив уголкам губ дрогнуть в слабой улыбке. — И я рада, что вы спросили. Я думаю… Думаю, что это отличная идея. Стать настоящей семьёй.       — Раз теперь мы во всём разобрались, — начал Гарри, — то что вы будите делать?       — Хороший вопрос, малыш, хороший, — сказал Сириус. — Постойте пока у лестницы, к нам не подходите, пока я не скажу, — и он стал подгонять их руками ближе к выходу.       В самом центре зала, окружённый холодным сиянием факелов, покоился семейный герб. Внизу, на длинной и узкой ленте из серебристого металла, было выведено — БЛЭК. По бокам, на таких же узких полотнах, вилась надпись, начертанная тонкими, буквами: несущие Смерть.       Сириус и Римус шагнули к центру, и воздух сразу изменился. Казалось, он стал плотнее, гуще, насыщеннее древней Магией, что пробудилась, узнав своего потомка.       Из пола, будто отвечая на их присутствие, медленно поднялся каменный алтарь. Его поверхность была покрыта тонкими, извилистыми узорами, напоминающими древние руны. При каждом движении мужчин казалось, что линии вспыхивают серебряным светом, а затем угасают, будто дышат.       Сириус коротко взмахнул палочкой, и на алтаре появилась серебряная чаша, сияющая в свете голубых факелов. Он легко уронил своё кольцо в чашу, а через мгновение рядом с ним упало кольцо Римуса.       Сириус вновь поднял палочку, и на алтаре появился древний серебряный кинжал. Лезвие тонкое, идеально острое, а рукоять, украшенная резными символами, поблескивала в свете факелов.       Без тени сомнений, без колебаний, Сириус сделал надрез на правой ладони. Острая боль пронзила кожу, но он не дрогнул. Первые капли крови упали в чашу, и в тот же миг внутри неё вспыхнуло голубое сияние. Его кровь была чёрной, с холодным серебряным свечением, похожим на ртуть.       Сириус поднял взгляд на Римуса. Их глаза встретились, и в этом взгляде читалось всё: память, боль, неизбежность и глубокая, непоколебимая привязанность. Голос Блэка был твёрдым, когда он произнёс слова клятвы:

Кровью скрепляю этот союз,

Словом запечатываю его,

Душой наполняю.

Отныне и навсегда —

Мы связаны.

      Римус взял кинжал. Лезвие уже было покрыто кровью Сириуса, и, когда он сделал надрез, оно приняло его кровь, будто вбирая в себя саму суть их Магии.       Кровь капала в чашу медленными, густыми каплями — тёмно-красными, но с едва заметным белым свечением. Словно две стихии сталкивались в этом сосуде. Римус повторил слова клятвы:

Кровью скрепляю этот союз,

Словом запечатываю его,

Душой наполняю.

Отныне и навсегда —

Мы связаны

      Чаша наконец наполнилась кровью. Мужчины скрепили ладони, переплетая пальцы. Их кровь смешалась, капая в чашу последними каплями, а стены зала словно задрожали от Магии. Чаша со всем содержимым засияла. Сириус поднял её к губам, не отводя взгляда от Римуса.       — Вместе, до конца, — сказал он, и отпил половину.       — Вместе, до конца, — повторил Римус, принимая чашу в свои руки, и отпивая остаток крови.       В чаше остались только их окровавленные кольца да пару капель крови. И Римус, и Сириус, забрали свои кольца, надевая их на безымянные пальцы. В тот же миг кровь впиталась в кожу, оставив после себя лёгкое свечение. На мгновение обоим показалось, что их Магия теперь звучит в унисон, как игра флейты и скрипки.       Сириус поднял чашу и осторожно вылил последние капли на алтарь. Как только кровь коснулась камня, то вновь вспыхнула серебряным светом. Из этого сияния медленно проявился свиток пергамента. На нём, словно выжженные магией, чёрными буквами с белым отблеском были написаны слова клятвы. Внизу выделялись две подписи:

Вместе, до конца

С.О.Блэк

Вместе, до конца.

Р.Д.Люпин

      Сириус потянулся вперёд и быстро, почти жадно, поцеловал Римуса. Это был короткий поцелуй, но в нём чувствовалось всё: радость, надежда, боль и любовь. Когда Блэк отстранился, на его лице горела тёплая, удовлетворённая улыбка. Он аккуратно свернул свиток и спрятал в карман жилета.       Сириус потёр руки друг о друга, широко ухмыляясь улыбаясь.       — Клянусь, с пятого курса хотел это сделать. — Римус закатил глаза, но улыбнулся, хлопнув Сириуса по плечу.       — Ты говоришь, как какой-то маньяк.       — Так и есть, — подмигнул Блэк уже мужу. — Но, согласись, в этом что-то есть.       — Что это вообще за обряд такой? — спросил всё ещё ошеломлённый ритуалом Гарри.       Илития, не менее удивлённая, подняла брови, переводя взгляд с Сириуса на чашу, в которой до сих пор оставались едва заметные следы крови.       — И ты такое же проделал с моей мамой? — недоверчиво спросила она, широко раскрыв глаза.       — Нет, с твоей мамой всё было гораздо проще, — усмехнулся он. — Мы оба понимали, что не собираемся связывать свои жизни друг с другом на вечно. — Илития прищурилась, словно анализируя его слова, а затем снова посмотрела на чашу.       — Значит, таким образом Блэки заключают браки?       — Именно, — серьёзно кивнул Сириус. — Так было испокон веков, с самого основания нашего рода.       В зале на мгновение повисла тишина, наполненная напряжением и ожиданием. Гарри и Илития переглянулись, пытаясь осмыслить услышанное. Но прежде чем кто-то успел заговорить, Сириус твердо и уверено сказал:       — Раз уж мы наконец решили стать семьёй, думаю, вам двоим пора узнать правду. О том, как появились на свет Блэки… и кем мы на самом деле являемся.       Римус, до этого молчаливо наблюдавший за разговором, взмахнул палочкой. У стены мгновенно появился небольшой, но удобный диванчик, и Гарри с Илитией тут же опустились на него, словно предчувствуя, что впереди их ждёт нечто важное.       Ещё одно движение палочки — и напротив возник второй диван, куда спокойно уселись Сириус и Римус. Блэк наклонился вперёд, его взгляд стал серьёзным, почти строгим. В свете факелов его серые глаза казались особенно глубокими, наполненными тайнами, которые он хранил годами.       — Вы, ребятки, — начал он медленно, чётко выговаривая каждое слово, — услышите это впервые. — Гарри слегка подался вперёд, а Илития сцепляя пальцы в замок, внимательно глядя на отца. — Я хочу, чтобы вы оба слушали меня очень внимательно, — продолжил Сириус, понизив голос. — И никогда, никому, ни за что и ни под какими бы то ни было пытками не рассказывали ни одному живому существу о том, что узнаете здесь. Это тайна нашей семьи. И за её границы она выйти не должна. Ясно?       Гарри почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он ещё не видел Сириуса таким серьёзным. Илития лишь кивнула, глядя в глаза отцу — она, казалось, единственная, кто понимал, насколько это важно.       — Начнем с того, что Блэки ближе к богам, чем к людям…