Тень Блэка. Наследие тьмы

      Когда-то, в самом начале времен, не существовало ничего. Ни света, ни тьмы. Ни земли, ни неба. Ни единого звука. Была лишь бесконечная, безграничная Пустота — холодная, безжизненная, вечная. В этой Пустоте обитали только две сущности, два начала, столь же древних, как само небытие. Их имена были неизвестны, ведь не знали они тогда, что такое «имя». Правда, позже имена они получили: Жизнь и Смерть.       Они были полными противоположностями, вечными антиподами друг друга. Там, где возникала Жизнь, следом шёл Смерть, разрушая всё своим прикосновением. Все, что Жизнь пыталась создать, Смерть безжалостно забирал обратно в Пустоту. Они боролись, сражались, спорили, проклинали друг друга, но ни никто не мог одержать верх. Вечное противостояние, вечная война.       Со временем они поняли простую истину: несмотря на различия, они не могли существовать друг без друга. Жизнь без Смерти была бы бесконечной и беспорядочной, а Смерть без Жизни — пуста и бессмысленна. Они были двумя частями одного целого, двумя сторонами одной монеты. И тогда между ними родилось нечто новое, что до этого не существовало, — любовь. Неправильно так это называть, ибо не любили они друг друга так, как любят люди. Это было нечто большее, высокое, тонкое и духовное, нам, смертным — неясное.       Из этой «любви» появилась великая сила, чудо, которое они сотворили вместе — их ребенок. Первое дитя, созданное ими вместе. Существо, что было рождением и окончанием, творцом и разрушителем, носителем силы обоих начал. Он рос быстро, пропитываясь знаниями, черпая силу у родителей, впитывая саму суть их существования. И когда пришло время, он тоже захотел творить.       Используя дар, полученный от Жизни, он создал мир. Прекрасный, гармоничный, наполненный движением, но все еще пустой. Горы и реки, моря и небеса, деревья и звезды — все это было его творением, но мир оставался безжизненным. Ему не хватало чего-то важного.       Сын Жизни и Смерти пытался вдохнуть в свои создания душу, дать им способность чувствовать, думать, дышать — но каждый раз терпел неудачу. Тогда родителям пришлось вмешаться.       Жизнь прикоснулась к его творению, наполнив его существ энергией, заставив их сердца биться и кровь течь по венам. Но затем Смерть протянула к ним руку, и их судьба изменилась. Они стали смертными. Их жизнь обрела конец, но вместе с тем обрела и смысл.       Так появились первые люди — дети сына Жизни и Смерти, которые, в благодарность за свое существование, назвали его, отца своего, Богом.       С тех пор Жизнь и Смерть разлучились. Они больше не были единым целым, не делили вечность друг с другом. Теперь каждый ходил по сотворенному их сыном миру по отдельности, исполняя свою роль. Жизнь наполняла мир светом, дыханием, теплом, дарила рождение и рост. Но Смерть неизбежно следовал за ней, забирая то, что было создано, увлекая живых в свое царство, останавливая сердца и превращая плоть в прах.       Долгое время этот порядок сохранялся. Жизнь давала, Смерть забирал. Но со временем мир стал тесен. Все больше и больше существ наполняли его, и работа Смерти становилась все тяжелее. Сколько бы он ни трудился, уже не мог управляться в одиночку. Людей становилось слишком много, и все они, рано или поздно, должны были умереть.       Но ни Бог, сын его, ни Жизнь, его некогда любимая, помочь ему не могли. Тогда Смерть принял решение: он создаст себе помощников, тех, кто будет нести его волю и помогать ему управлять смертностью. Из теней и тлена, из ужаса и страданий он породила троих детей.       Первым появился Голод — он высасывал силы из всего живого, истощал почву, иссушал реки, заставляя людей медленно умирать в мучениях. Был горделивым, надменным, но невероятно сильным. Не существовало в мире людей, способных противостоять его силе. Вторым был Война — яростный, ненасытный, несущий резню и кровопролитие, подстрекающий народы друг против друга. Он, к удивлению, был противоположностью старшего брата, шумный, воинственный, вечно спорящий. Последним стал Чума — бледный и безумный, он нес с собой болезни и слабость, разрушая тела изнутри.       Смерть долго обучал своих сыновей, передавая им знания и силу. Лишь когда они были готовы, он отпустил их в мир, поручив каждому свою часть работы. И трое Всадников вышли в людские земли, чтобы исполнить предназначение.       Но долго они не могли соблюдать баланс. Чума и Война оказались слишком алчными, слишком жадными до власти. Им нравилось причинять боль, нравилось разрушать, и вскоре они привели мир в хаос. Голод, как бы не старался утихомирить братьев, лишь сам пострадал — сила его вышла из-под контроля, обрушившись на мир уже к тому хаосу, что Война с Чумой создали. Люди умирали миллионами, города рушились, земли превращались в бесплодную пустошь. Мир, созданный Богом, оказался на грани гибели.       Смерть видел это и не мог оставаться в стороне. Его сыновья не понимали меры, не знали границ. Тогда он постановил: отныне они не должны разгуливать по одиночке. Только вместе они смогут соблюдать равновесие. Разум Голода будет контролировать действия младших братьев, с их сила будет всегда стоять в его, Голода, противовес.       Но было уже поздно. Бог, старший сын Жизни и Смерти, не мог смотреть, как его творения погибают раньше отведённого срока. Тогда он создал своего собственного сына — существо, что могло бы спасти людей. Этот сын был дарован миру как исцеление от трех бедствий. Его руки лечили от болезней, его слова останавливали войны, его хлеб насыщал голодных. Он стал надеждой для человечества.       Однако всадникам это не понравилось. Они не хотели, чтобы их власть ослабевала, не хотели, чтобы их работу кто-то разрушал. Даже спокойный и властный Голод начал выходить из себя. Как это, какой-то там человечишка, и на них, детей Смерти, решил постигнуть?       В ярости Всадники, с помощью уст своих и Магии натравили людей на нового спасителя, нашептывая им страх и ненависть. Они убедили человечество, что он — ложь, обман, угроза их порядку. И, ослепленные гневом, люди предали его. Они распяли сына Бога на кресте, позволив ему умереть в мучениях.       Боль, что испытал Бог в тот момент, была невыносимой. Он потерял своего самого любимого, самого дорогого ребенка. Он оплакивал его так горько, что сама Матушка Жизнь сжалилась. Она коснулась мертвого тела, вдохнув в него дух, и сын Божий восстал из мертвых.       С тех пор Бог уже никогда не расставался со своим сыном. Но для Смерти этот день стал поворотным. Всадники, его дети, утопили мир в крови, устроив настоящий апокалипсис. Разрушение было столь велико, что Смерть долгое время не покидал землю, пытаясь восстановить баланс. И когда наконец все было закончено, он понял: трое его сыновей не могут оставаться на свободе. Их алчность, сила и гнев слишком велики.       Тогда Смерти пришлось запечатать их. Заключить в далекой Пустоте, где они не могли больше сеять хаос. Так мир обрел покой… Но надолго ли?       Долгие годы после катастрофы, устроенной его детьми, Смерть ходил по разрушенной земле, собирая потерянные души. Он видел, как опустели города, как исчезли целые народы. Чума прошёлся по этому миру, оставив за собой тела, изъеденные болезнями. Война превратил земли в пепелища, разорив всё, что когда-то строили люди. Голод высосал жизнь из полей, иссушил реки, и даже воздух стал тяжелым, пропитанным тлением.       Смерть шагал среди руин, неслышный, невидимый. Он склонялся над каждым павшим, бережно отделяя душу от плоти, чтобы освободить ее от страданий. Кого-то он уносил в свои темные чертоги, где они могли найти покой. Кого-то отправлял к старшему, любимому сыну своему, Богу, если видел, что душа готова подняться к свету. А некоторых, чья судьба ещё не была завершена, он возвращал Жизни, давая им шанс вновь идти по земле.       И вот однажды, путешествуя по безжизненной пустоши, где когда-то стоял цветущий город, Смерть почувствовал нечто странное. Здесь не должно было остаться Жизни — его сыновья разрушили это место до основания, превратив его в мрачное поле костей и пепла. И всё же… она была здесь.       Он шел сквозь обугленные улицы, где когда-то звучал смех, а теперь царила тишина. Шагал среди руин, где больше не бились сердца. И среди бесчисленных мертвых душ, что он освободил, среди останков и пепла, он нашел её — Жизнь. Одна она осталась здесь.

Девочка

      Крохотное, хрупкое дитя, свернувшееся клубком среди обломков разрушенного дома. Её кожа была покрыта пылью, одежда разорвана, но грудь поднималась и опускалась, а слабое сердцебиение разносилось в воздухе, будто вызов ему, Смерти.       Он смотрел на неё долго. Как? Как она могла выжить среди этого разрушения? Здесь не осталось ни воды, ни еды, даже воздух был полон пепла. Никто не мог бы выжить здесь. Никто… кроме неё. Стоит ли полагать, что Жизнь помогла крохотному чаду?       Смерть присел перед этим маленьким существом, долго разглядывая его. Он видел многое. Он уносил тысячи душ, забирал королей и воинов, стариков и младенцев. Он был свидетелем рождений и смертей. Но никогда прежде не держал в руках живого человека. Никогда прежде не задумывался, что с ним делать. Что теперь? Отправить её к сыну своему, Богу? Нет, было слишком рано. Лишить дитя жизни? Но за что?       Он и будущее её не видел. Удивительно, впервые такое! Значит ли это, что жить или умереть бедной девочке, решать ему, Смерти? Тут надо подумать…       Однажды он уже совершил ошибку, породив троих сыновей в одиночестве, без участия Жизни. Они стали сильными, но беспощадными, не знавшими ни жалости, ни любви. Возможно, теперь у него был шанс исправить это? Может быть, это дитя — живое, смертное, но сильное — могло бы стать тем, кто укажет ему иной путь? Тем, кто будет идти рядом с ним не как инструмент, а как спутник. Может быть, она могла бы стать тем, кто научит его, вечного, понимать людей?       Он протянул руки и осторожно поднял девочку. Она была легкой, почти невесомой, словно могла раствориться в его ладонях. В этот миг её веки дрогнули, и глаза медленно открылись. Они были серыми. Светлыми, как туман на рассвете, как утренний иней, как дыхание зимнего ветра. Смерть смотрел в эти глаза, и впервые за бесчисленные тысячелетия он почувствовал нечто новое.       И тогда он дал ей имя.

Илифия

      Так когда-то люди называли свою богиню Жизни, ту, что помогала детям появляться на свет. Возможно, в этом был смысл — назвать человека именем, что когда-то принадлежало его любимой.       Долго размышлял Отец Смерть, как быть с ребенком. Мир был не местом для слабых, а уж тем более столь хрупких созданий. Он привык идти сквозь разрушение, ступать по мертвым полям и дышать воздухом, пропитанным тлением. Но девочка… девочке нужен был дом. Смерть не мог вечно носить её на руках. Ему предстояли долгие странствия, бесконечные путешествия по миру, где с каждым мгновением кто-то умирал, а кто-то рождался. Значит, нужно было место, где она могла бы оставаться в безопасности, пока он выполняет свой долг.       Неподалеку от сожженного города, там, куда ещё не дотянулись разрушительные руки его сыновей, раскинулся лес. Древний, густой, наполненный шепотом листвы и переливами ручьев. Здесь была Жизнь. Вода журчала в извилистых реках, озёра прятались меж холмов, а в заросших оврагах укрывались звери. Да, здесь было хорошо.       Смерть остановился среди деревьев и задумался. Он не был строителем, но мог попробовать создать для девочки дом с помощью своей силы. Почему бы и нет? В конце концов, он был древним, могущественным существом, и пусть его магия не создавала, а разрушала, возможно, сейчас что-то может и получится.       Он поднял руку, и лес вокруг содрогнулся. В воздухе запахло сухой древесиной, а затем на пустом месте начал вырастать дом. Он слагался из прочных деревянных бревен, из гладких досок, из резных балок. Крепкий, просторный, он мог защитить ребенка от холода, дождя и ветров. Смерть отступил назад, оглядывая своё творение. Красивый дом. Надежный. Он мог бы стать для девочки теплым убежищем.       Но что-то пошло не так.       Смерть заметил, как древесина начала темнеть. Сначала легкий налет черноты проступил в узлах бревен, затем он стал разрастаться, заполняя каждую щель, словно гниль, словно обугленная плоть. Стены, ещё мгновение назад теплые и живые, стали походить на застывшую тьму. Дом, созданный Смертью, изменился. Деревья вокруг дома тоже переменились. Они потянулись вверх, их стволы стали толще, их кроны сомкнулись, превращая лес в мрачный купол. Иглы на елях заострились, и в них просочился яд.       Смерть вздохнул.       Такова была его природа. Все, к чему он прикасался, менялось. Он боялся, что девочке будет неуютно в этом месте. Ведь её глаза, пусть и скрытые дымкой тумана, принадлежали живому существу, а лес теперь действительно выглядел как владения Смерти. Но когда он обернулся, чтобы посмотреть на нее, девочка не плакала.       Она лежала на мягком покрывале и с любопытством рассматривала мир вокруг. Её тонкие ручки тянулись к темным стволам, а губы тронула лёгкая, едва заметная улыбка.       Смерть замер. Она не боялась. Не вида вокруг, не его самого. А ведь он, Смерть, выглядел так же, как его истинная природа — воплощение конца всего сущего. Высокий, худощавый, но далеко не слабый. Его лицо было заострённым, черты строгими, бледными, почти мраморными, а глаза — глубокие, холодные, чернее самой ночи, но при этом наполненные бесконечной мудростью веков. Волосы, чёрные, как вороново крыло, никогда не нарушали своего гладкого положения: волосок к волоску. Его одежда — всегда тёмная, простая, но казавшаяся частью самого мира теней.       А девочка не дрожала, не пыталась отвернуться, не всхлипывала, как многие другие, увидевшие его лик. Она просто принимала этот мир таким, какой он был. Она принимала и Смерть таким, какой он есть, ибо был малютке интересен.       Смерть не привык к заботе. Он забирал души, провожал их туда, где им предназначено быть, наблюдал за сменой времен и эпох, но никогда прежде не держал в руках живое дитя. Девочка была слишком мала, слишком хрупка. Она не могла сама ни есть, ни ходить, ни говорить. Смерть подолгу сидел в кресле, наблюдая за ней. Как быть?       Дом у нее теперь был, прочный, крепкий, защищенный. В его стенах не пробирался холод, а в лесу рядом всегда можно было найти пищу. Но как ей выжить, если он не сможет быть рядом все время? Смерть думал. Думал долго. И пока он размышлял, в доме что-то изменилось.       Воздух дрогнул, словно сам лес затаил дыхание. В углу комнаты, где ещё мгновение назад не было ничего, вдруг появилось странное, сморщенное существо. Оно было невысоким, не выше человеческого ребенка, с длинными, гибкими пальцами, большими круглыми глазами и остроконечными ушами. Кожа его была тонкой, почти прозрачной, а одежда отсутствовала вовсе. Оно стояло, низко склонив голову, в ожидании.       — Ты кто? — продал голос Смерть, так спокойно, лишь с ноткой любопытства. Подобных существ на своем веку он ещё не видел.       — Эльф, хозяин, эльф — подарок, — ответило оно тонким голосом. Подарок. Смерть понял. Его старший сын, Бог, наблюдал за ним. Видел, как тот сидит у колыбели ребенка, не зная, что делать дальше. Бог сам помочь не мог — их пути давно разошлись, да и не пристало ему вмешиваться в дела Смерти. Но он мог помочь по другому — в дар послать кого-то, кто будет рядом.       Смерть внимательно посмотрел на существо. Оно было первым в своем роде. Без имени, без прошлого, созданное лишь для одной цели — служить. Но все, что существует, должно иметь имя. Как он Смерть, как и девочка, Илифия.       — Ты будешь… Вестар. — Имя легло на существо, словно плащ, сотканный из древней магии. Вестар замер, осознавая себя, а затем мгновенно принялся за работу. Он не спрашивал, не ждал приказов. Словно зная свою роль от самого рождения, он ловко взял девочку на руки, обернув её в мягкое покрывало, и понес к очагу, где мерцал огонь. Он согрел её, затем достал из воздуха что-то, напоминающее чашу с молоком, и начал кормить. Смерть наблюдал. Закончив с кормлением, Вестар аккуратно уложил малышку в колыбель, придерживая её голову. Затем, убедившись, что девочка спит, он огляделся.       Дом был темен и пуст. Эльф не замедлил шагов. Он принялся наводить порядок, стряхивая невидимую пыль, расправляя покрывала, укладывая дрова в очаге ровными рядами. Смерть почувствовал, как что-то в нем меняется. Он привык к одиночеству. Всегда странствовал в молчании, всегда оставался незримым наблюдателем. Но теперь он смотрел на девочку, на эльфа, который заботился о ней, и понимал: что-то изменилось. И он не знал, хорошо это или плохо. Но он знал одно — Вестар заслужил награду за свою службу.       Смерть поднял руку, и в воздухе заплясали черные искры. Они сплелись во что-то невидимое, сотканное из самой тьмы. Чуточку магии — не больше, чем капля, но достаточную, чтобы эльф мог выполнять свою работу лучше, чтобы мог в любой момент исчезнуть и появиться там, где нужен, чтобы мог защищать девочку, если придет время. Затем, сложив пальцы, Смерть соткал из темных теней одеяние — длинную простую тунику из прочной ткани, чтобы эльф не мерз в стужу. Вестар смиренно принял дары, поклонился и продолжил свою работу.       Так и стали жить они втроем. Смерть — вечный странник, что возвращался сюда каждый вечер. Илифия — дитя, чье присутствие изменило его существование. И Вестар — первый из своего рода, тот, кто наполнил этот дом заботой и теплом.

***

      Сумерки сгущались, когда Смерть вернулся домой. Никто не знал, насколько далеко он уходил от своего укрытия, но он всегда старался скрывать его от посторонних глаз. Сегодняшний день оказался особенно тяжелым: сразу несколько поселений охватила странная болезнь, выкосившая множество жизней раньше срока. Это злило Смерть. Всё должно было идти своим чередом, но теперь, казалось, кто-то вмешался, породив хаос там, где его не должно было быть.       Смерть двигался по знакомой тропе сквозь мрачные, высокие сосны, их почерневшие иглы мерцали в слабом свете ночи. Внизу, в глубине оврага, среди зловещих деревьев стоял его дом — тёмное пятно на фоне ещё более тёмного леса. И всё же, завидев его, Смерть испытал облегчение. Здесь, в этом месте, не было ни страха, ни боли, ни тревог. Здесь его ждала девочка.       Сняв капюшон, он переступил порог, и его встретил звонкий, счастливый смех.       — Покажи ещё! Покажи ещё! — раздавался детский голосок. Вестар развлекал Илифию. В воздухе парили чёрные перья, плавно кружась вокруг девочки, пока она пыталась поймать их маленькими ладошками. Она уже многому научилась — ходить, говорить, даже немного писать.       — Хозяин! — тут же заметил его Вестар. Девочка резко обернулась, её светлые серые глаза вспыхнули радостью, и она, размахивая длинными рукавами своего простого чёрного платья, кинулась к нему.       — Ты пришёл! Пришёл! — звонко смеялась она, обнимая его за ноги — выше дотянуться пока было невозможно. Смерть опустил руку на её тёмные волосы, чуть взъерошивая их. Он не мог улыбаться так, как люди, но если бы мог, в этот момент его улыбка была бы самой красивой.       — Чем вы с Вестаром занимались, милая? — спросил он, осторожно поднимая её на руки и усаживая к себе на колени.       — Мы спускались к озеру! — радостно выпалила Илифия, болтая ногами. — И по деревьям лазали! — Смерть вопросительно взглянул на домового эльфа.       — Не волнуйтесь, хозяин, — тут же заверил Вестар, сложив свои длинные пальцы. — У озера растёт молодая ива. Я на неё залез. Илифию не пустил.       — Да-а… — разочарованно протянула девочка, сложив руки на груди. Но её недовольство быстро улетучилось, стоило вспомнить кое-что важное. Она резко соскочила с колен Смерти и стремительно побежала вглубь дома.       — Как прошёл ваш день, хозяин? — спросил Вестар, принимая у него длинную мантию и аккуратно встряхивая её. Смерть устало провёл рукой по волосам.       — Сплошная суматоха, — отозвался он. — Люди умирают всё больше, и причина мне неизвестна. Какая-то странная болезнь… Она забирает слишком многих и слишком быстро.       — Не мог ли это быть Чума? Возможно, он выбрался из своей клетки?       — Надеюсь, нет. Если так, значит Война и Голод тоже на свободе. Но если они заявится сюда, Вестар, бери Илифию и уходи. Ступайте настолько глубоко в лес, чтобы вас никто не нашёл. Понял?       — Да, хозяин.       — Смотри, смотри! — прорезал тишину звонкий голосок. Илифия появилась снова, держа что-то в маленьких ладошках.       — Что у тебя, милая? — спросил Смерть, протягивая руку. Девочка осторожно передала ему свою находку. Это был крохотный воронёнок. Чёрные перья растрёпаны, хрупкое тельце дрожало. Смерть сразу заметил: одно крылышко висело под странным углом. Проведя ладонью над птенцом, он легко коснулся его магией — и сломанное крыло вновь стало целым. — Где ты его нашла?       — На иве! — радостно сказала Илифия. — Вестар снял его для меня. Я видела, что ему нехорошо, и хотела забрать, чтобы помочь…       — Теперь, когда он в порядке, ты хочешь оставить его?       — А можно? — серые глаза вспыхнули с надеждой. Смерть хмыкнул, призадумавшись.       — Почему бы и нет. Только вот я не видел в этом лесу таких птиц… — Вестар внезапно потянулся к нему и, встав на носочки, едва слышно прошептал:       — Хозяин… когда я снял птенца с дерева, он был белым, как снег. Он стал чёрным в руках Илифии.

***

      Мягкий утренний свет едва пробивался сквозь густые кроны вековых деревьев, создавая в лесу игру теней и бликов. Хрупкий туман всё ещё цеплялся за землю, словно не желая отпускать ночь, но Смерть не обращал на это внимания. Он шагал по узкой тропе, а его длинный плащ бесшумно скользил по траве.       Рядом, ловко перепрыгивая через корни, бежала Илифия. Девочка любила сопровождать его по утрам, как будто эти прогулки стали для неё неким ритуалом, моментом, когда она могла побыть ближе к нему. Она была маленькой, но очень живой — её глаза внимательно следили за каждым движением леса, ловя мельчайшие изменения. Смерть знал, что девочка запоминала всё, что видела, — как будто пыталась разгадать тайны этого мира. Позади шёл Вестар, не сводя взгляда с черного ворона, что парил над их головами. Птенец, спасённый Илифией два года назад, теперь вырос в величественную птицу, но всё так же оставался рядом с ней. Было время, когда Смерть хотел отпустить его, но он не улетал.       — Может, мне в поселениях посмотреть для тебя другое платье? — внезапно спросил Смерть, взглянув на девочку. — Какое я ни сделаю сам, оно всегда чёрным. И, я смотрю, те, что шьёт для тебя Вестар, тоже чёрные. Не хочешь ли ты примерить другой цвет? — Илифия задумалась, на ходу покручивая в пальцах прядь своих длинных, чёрных, как смоль, волос.       — Нет, мне этот нравится, — хмыкнула она, склонив голову набок, а затем вдруг дёрнула Смерть за руку, указывая в сторону густого кустарника. — Смотри, смотри, что там? — Не дожидаясь ответа, девочка сорвалась с места и бросилась в кусты.       — Илифия! — недовольно окликнул её Смерть и тут же поспешил следом, опасаясь, что в кустах может скрываться что-то опасное. Но когда он приблизился, его взгляд упал на крупное чёрное тело, распростёртое на земле. Это был дикий лесной кот — могучий, с густой шерстью. Его круп был изранен, а дыхание сбивчивым.       — У него кровь, — неожиданно спокойно произнесла Илифия, присев рядом с животным и осторожно касаясь его тёплого бока маленькой ладошкой. — Он умирает?       — Да, — тихо кивнул Смерть. — Похоже, он подрался с кем-то, кто ему не по силам.       — И ты его заберёшь?       — Я должен. Иначе он будет мучиться, застряв между мирами. — Илифия молча смотрела на кота, продолжая гладить его по густой шерсти. Её лицо не выражало страха, только печаль и какое-то глубокое понимание, несвойственное обычным детям.       — Маленькая госпожа, не надо! — испугался Вестар, подбегая ближе. — Он ведь может напасть на вас перед смертью! — Но девочка не убрала рук. Её прикосновения оставались мягкими, ласковыми, а сама она словно впитывала последние мгновения жизни существа. Кот вздрогнул, испустил слабый вздох, и его тело замерло.       Смерть уже собирался сделать своё дело, когда внезапно ощутил что-то странное. Из-под маленькой ладони Илифии начал струиться мягкий голубоватый свет. Он наблюдал, как душа кота, уже начавшая подниматься в иной мир, вдруг потянулась обратно, собираясь в призрачный силуэт прямо под рукой девочки. И Смерть застыл. Перед ним теперь стоял дух — яркий, чистый, гордо смотрящий на них сквозь сияние. Он видит этих духов каждый день, пожиная души.       — Как ты это сделала? — с удивлением спросил Смерть. Илифия лишь пожала плечами, как будто то, что произошло, было для неё совершенно естественным.       — Так же, как делаешь ты. — Смерть не ответил. Он смотрел на девочку осознав простую истину: Илифия слишком много времени проводит с ним. Она словно впитывает в себя его магию. Его силу. Для неё же это дар. Только вот никто из божьих созданий не способен на такое. — Она говорит, что где-то здесь остался её детёныш, — произнесла Илифия. — Его она и защищала, когда столкнулась с горным львом. Можно я заберу котенка? Он ведь умрёт без мамы. — И снова эти стеклянные серые глаза, полные надежды. Смерть отказать не мог. Но и игнорировать происходящее тоже. Она может говорить с душами, готовыми вот-вот отойти в мир иной. Никто на это неспособен, помимо Смерти. Даже дети его с душами не разговаривают, лишь пожинают их.       А ведь правда… в этом мире есть трое его сыновей, что из клетки время от времени пытаются влиять на мир. Похоже, настало время их освободить. Только как заставить их подчиняться?

***

      Ранний вечер окутывал мир мягким, золотистым светом, когда Илифия и Смерть стояли посреди лесной поляны. В воздухе витала влажная свежесть хвои, примешанная к запаху сырой земли. Лес уже начинал погружаться в сон, но где-то вдалеке все еще перекликались птицы, а среди деревьев пробегал порыв ветра, заставляя листву шелестеть.       — Я не буду этого делать! — заявила Илифия, упрямо скрестив руки на груди. Смерть, сидевший на большом корне старого дуба, фыркнул, усмехаясь, и упёр локти в колени.       — А я-то думал, ты хочешь стать моим жнецом, — протянул он с легким сарказмом.       — Хочу, но…       — Раз так, то не отлынивай. Учись.       — Но это же волк! — Илифия всплеснула руками, почти умоляюще глядя на него. — Волк, понимаешь?! Я люблю волков. Я не могу забрать его душу! — Смерть держался из последних сил, чтобы не поддаться чарам нежного девичьего голоса. Хотя в глубине души ему даже нравилось её упрямство. И противостоять ему с каждым годом всё сложнее.       — Ты должна, — спокойно, но твердо повторил он. — Довольно с тебя грызунов. Пора пожинать кого-то посерьезнее.       — Да я и оленя забрать могу! — вспылила девушка, возмущенно вскидывая руки. Смерть лишь приподнял бровь в надменной усмешке.       — А волк для тебя слишком мелок, выходит?       — Дело не в этом! — почти выкрикнула Илифия, раздраженно взъерошив собственные волосы. — Я дружу с волками, ясно тебе? С детства дружу! А этого я помню ещё волчонком! Как я могу просто так взять и забрать его душу?       — Так же, как и другие, — вздохнул Смерть расправляя плечи. — Тебе пора понять, что рано или поздно уйдут все, кого ты любишь. И лучше, если в последние минуты жизни они будут видеть твое милое личико, а не настоящее лицо Смерти. — Илифия резко отвернулась, чувствуя, как в глазах предательски защипало.       — Достал, — пробормотала она себе под нос, пытаясь не показывать дрожь в голосе. Опустившись на колени рядом с мертвым зверем, она осторожно провела ладонью по его густой серой шерсти. Волк казался еще таким теплым, таким живым… И все же дыхание его уже исчезло, сердце замерло, оставив в теле лишь пустоту.       Смерть стоял позади, наблюдая за ней, но не вмешивался. Илифия медленно, с трепетом, продолжала гладить давнего друга, пока под её ладонью не начало проявляться нечто призрачное. Тонкий, светящийся голубым сиянием дух вскоре полностью отделился от тела, поднявшись на лапы. Он встряхнулся, как будто отряхивался после долгого сна, а затем ткнулся мордой в лицо девушки и лизнул её в нос. Она вздрогнула, а затем, чуть слышно хмыкнув, провела рукой, будто напоследок решив его погладить. — Иди.       Дух волка замер на мгновение, словно прощаясь, а затем растворился в воздухе, сливаясь с миром. Илифия глубоко вдохнула и вытерла рукой единственную слезу.       — Ты ведь знаешь, что взрослые волки выбирают себе детёнышей, о которых заботятся, — негромко сказала она.       — Волки живут стаями. Найдется другой, кто возьмёт его детёныша себе.       — Не возьмёт, — Илифия подняла на него глаза, полные той самой упрямой решимости, что всегда доводила Смерть одновременно до отчаяния и трепета в сердце. — У них особая связь, которую ты просто не в состоянии понять. И мне плевать, я заберу его к нам, — отрезала она.       — Нет, — твердо сказал Смерть, нахмурившись. — Если ты не остановишься, у нас дома скоро будет зверинец. Там уже огромный лесной кот и взрослый ворон под потолком. Куда волка то ещё? — девушка резко встала, вздернув подбородок. Несмотря на разницу в росте, каким-то непостижимым образом Илифия сумела смотреть на Смерть сверху вниз.       — Я спасаю их, так же, как ты когда-то спас меня, — отчеканила она, сжимая кулаки.       — Но когда тебя не станет, что будет с ними? — спросил Смерть, делая шаг вперед и приближая лицо к девушке. Его голос звучал ровно, хотя внутри всё кипело от страсти.       — Я всегда буду с ними — сказала она с непоколебимой уверенностью.       — С чего ты взяла?       — Ты не заберешь мою душу, — с насмешкой ответила девушка. — Да, ты пожинаешь души всех, но меня то ты любишь, — она ухмыльнулась и встала еще увереннее. — А значит, не захочешь, чтобы я умирала.       Любит.       Это слово прозвучало так естественно, так просто — словно очевидный факт, всем известный. Только вот Смерть не знал, что сказать. Не знал, как реагировать. Это что, просто очередная её провокация? Каждый день Илифия росла, менялась. Её сила становилась все больше, а характер — тверже. Она училась у него ремеслу, но в какой-то момент начала вести себя так, словно сама диктовала правила. Кто бы мог подумать, что какая-то человечишка бросит вызов ему? Смерть смотрел на Илифию, на эту неугомонную, дерзкую девчонку, которая шаг за шагом забирала себе его власть. И что самое страшное — он позволял ей это. Позволял властвовать над ним. За это Смерть её и полюбил. И пусть эта мысль звучала безумно, он уже не мог её отвергнуть.       — Ладно, — проворчал Смерть, натягивая капюшон. — Бери его и пошли домой. — Илифия довольно улыбнулась и тут же направилась к зарослям, откуда уже доносился слабый писк.

***

      Смерть стоял на пороге дома. В воздухе витало что-то тяжёлое, неуловимо давящее, как затаившийся страх. То тут, то там по комнате сидели его сыновья: Чума, Война и Голод. Каждый занимался своим делом, словно чувствовал себя здесь хозяином, хотя таким и не был.       Чума неспешно шёл за Вестаром по комнате, пытаясь что-то выхватить у него. Война, раскинувшись в кресле, нарочно злил лесного кота, который сдерживался из последних сил, чтобы не напасть. Голод же, самый старший и самый спокойный из троицы, заворожённо наблюдал за вороном, сидящим на одной из потолочных балок.       — Почему вы здесь? — холодно спросил Смерть, не двигаясь с места. Все трое, как по команде, обернулись у нему. Тишина повисла в комнате на несколько долгих секунд. Затем Чума фыркнул и, всё же не удержавшись, вновь потянулся к Вестару.       — Каждый со своей игрушкой, — равнодушно отозвалась Илифия, входя в дом. Она прошла мимо всадников, словно те были просто тенями, не стоящими её внимания. В её руках был маленький волчонок, тёплый, дрожащий, доверчиво прижимающийся к её груди. Она направилась в сторону кухни, намереваясь накормить его.       — А это что за шавка? — протянул Война, недобро ухмыльнувшись. Он легко спрыгнул со стола и лениво подошёл к девушке, протягивая руку к щенку. Илифия даже не посмотрела на него. Она просто шлёпнула Войну по запястью так, что тот невольно отдёрнул руку.       — Не твоё дело.       — Слишком ты самоуверенная для смертного.       — Имеет на это право, — раздался голос Смерти. Стук двери эхом отразился от стен. Лишь тогда сыновья наконец поняли: они не в гостях у отца, которых их ждёт. Они вторглись во владения Смерти, где царят свои порядки и правила.              — Вы закончили с уроком? — спросил Голод, всё это время сидевший в тени, на лавке у окна, чуть склонил голову набок.       — Видимо, урок не удался, раз шавка живая, — кивнул Война в сторону кухни, где Илифия пыталась накормить детёныша.       — Они шли не за щенком, а за взрослым волком, идиот, — скорчив мину, передразнил брата Чума. — Наша девочка любит животных.       — Ну ещё бы! — хмыкнул Война. — Я бы тоже тянулся у всякой скотине, если бы в моем окружении был только домовик!       — Уж поверь, будь ты моей постоянной компанией, я бы выбрала домовика, — незаметно появившись из кухни, сказала девушка. Война резко повернулся к ней.       — Не слишком ли ты много себе позволяешь, человек?       — Довольно, — резко сказал Смерть. Он стянул с плеч мантию и медленно повесил её на крюк у двери. — Что вы здесь делаете? Уже всё закончили?       — День сегодня спокойный, Отец, — ответил Голод.       — И вы явились сюда. Зачем? — сузил глаза Смерть. — Солнце ещё не зашло, а в мире осталось несколько людей, что готовы наконец отойти. Так что я спрашиваю ещё раз: что вы здесь делаете?       В этот раз Голод не стремился отвечать первым. Он слез со своей лавки.       — Осталось всего четыре человека, — сказал Чума.       — И мы пришли за Илифией, — широко улыбнулся Война.       — Ей пора увидеть смерть лицом к лицу. Она должна наконец понять, каково это — забирать души людей, — спокойно добавил Голод, со странно поглядывая на девушку. Илифия порой думала, что лишь он один из трёх всадников относится к ней… С сочувствием? — Мы хотели показать ей, как сами пожинаем души. А последнюю мог бы забрать ты. Так она бы увидела, как другие это делают.       — Но ты, Отец, скинул на нас всю свою работу, — добавил Война слишком дерзко. Голод вдруг тяжело вздохнул, отводя взгляд в сторону, словно жалея, что ему достался такой недалёкий, тупой брат. Чума же усмехнулся, с трудом сдерживая смех, пряча рот за ладонью.       — Заткнись. — Этого было достаточно. Война вздрогнул, словно его пронзили мечом. Он качнулся назад, ноги дрогнули, и на секунду показалось, что он потеряет равновесие. Смерть сделал шаг вперёд. — Не вам упрекать меня в этом.

***

      Город жил своей жизнью, наполняя воздух вечерней суматохой. Тусклые лучи заходящего солнца окрашивали крыши домов в медные и золотистые оттенки, а на улицах, несмотря на наступающие сумерки, было оживлённо. Площадь постепенно заполнялась гуляками. Сегодня ночью здесь должна была развернуться ярмарка — праздник, наполненный смехом, музыкой и весельем. Люди собирались отметить самый длинный день в году, поэтому планировали не спать всю ночь, в его ожидании.       Смерть и Илифия двигались сквозь толпу, скрываясь под своими чёрными мантиями. Впрочем, никто и не пытался вглядываться в их лица, всё были в предвкушении праздника. Вот и Илифия с любопытством оглядывалась по сторонам, заворожённая этой картиной.       — Здесь всегда так? — спросила она, не скрывая восхищения. Её глаза сверкали в полумраке, ловя отражение сотен огней, что уже начинали вспыхивать над ярмарочной площадью. — Впервые вижу столько людей в одном месте       — Ты в целом впервые видишь людей, — едва заметно усмехнувшись, сказал Смерть. Его голос звучал мягче, чем обычно, но в нём всё ещё чувствовалась тень раздражения. Он не до конца остыл после недавней встречи с сыновьями. Эти трое — Чума, Война и Голод — осмелились ослушаться его. Они решили, что знают лучше. Лучше него! Они пытались навязали Илифии своё видение мира, показать ей то, что Смерть пока делать не собирался.       Но когда Илифия, с осторожностью и даже робостью коснулась его руки и тихо сказала, что готова, что хочет увидеть всё сама, гнев в его груди угас. И вот теперь они здесь, среди смеющихся людей, среди музыки и танцев, среди жизни, которая даже не догадывалась о присутствии самой Смерти в своих рядах.       — Где он? — спросила Илифия, озираясь по сторонам.       — Ярмарка только начинается, — произнёс Смерть, кладя ей руку на плечо. — Этот несчастный умрёт ближе к полуночи. У нас ещё есть время осмотреться.       — Как я пойму, кто нам нужен?       — Ты пока не можешь чувствовать это так, как чувствую я. Но когда его время приблизится, ты ощутишь это. У тех, кому суждено умереть, есть особый запах. — Губы Илифии дрогнули в хитрой улыбке, и она, прикрыв рот ладонью, едва слышно хихикнула.       — Запах Смерти? Прости, просто не удержалась… — постаралась девушка быстро оправдаться. Смерть лишь закатил глаза.       — Очень смешно, — буркнул он себе под нос. Но Илифия уже не могла сдержать смех. Она неожиданно взяла его за руку и потянула дальше, увлекая в самую гущу веселья. Они двигались медленно, неспешно, позволяя себе раствориться в этом бурном людском потоке.       Кругом вспыхивали разноцветные огни, превращая площадь в калейдоскоп световых бликов. Огни факелов дрожали на ветру, разнося по воздуху тепло и аромат жареного мяса, сладкой выпечки, пряных трав. Музыканты на трибуне уже разыгрывали мелодию, под которую люди танцевали в центре площади, кружась и смеясь. Кто-то играл на лютне, кто-то отбивал ритм на барабанах, даже слышалась жалобная игра на скрипке.       Лавки предлагали всевозможные товары: здесь продавали разноцветные ткани, украшения, книги, резные деревянные фигурки. На одном из прилавков стояли стеклянные фляги с мерцающей жидкостью, на другом — пёстрые маски, скрывающие лица под причудливыми узорами.       Илифия жадно ловила каждую деталь. Она не спешила, наслаждаясь каждой секундой. Смерть шёл рядом, молча наблюдая за ней, и впервые за долгое время сам начал удивляться красоте, что его всегда окружала.       Они продолжали бродить по площади, а шум ярмарки всё больше наполнял улицы города. В воздухе витали ароматы сладкой выпечки, жареного мяса и пряных напитков, смешиваясь с запахом древесного дыма от костров, за которыми собирались небольшие компании. Илифия, не скрывая восторга, оглядывалась по сторонам.       — Идём потанцуем! Давай потанцуем! — воскликнула она, оборачиваясь к Смерти и с нетерпением потянув его за рукав мантии. Однако он даже не сдвинулся с места. — Ты чего?       — Люди нас не поймут, — сухо ответил он, скрестив руки на груди. — Каждый человек видит меня по своему: многие страшным и уродливым стариком. Мало кому я кажусь красивым добрым юношей. Для граждан мы будем выглядеть как старый тиран-вельможа, который вывел свою молоденькую жену на прогулку.       — Какая разница, как мы выглядим? — фыркнула девушка, закатив глаза. — Эти люди нас больше не увидят. До конца жизни, по крайней мере, — добавила она с хитрой улыбкой, махнув рукой. — Я хочу с тобой станцевать.       — Боюсь, танцы не по мне, Лифи.       — Но как же я без тебя? — Смерть молчал. Несколько секунд он просто смотрел на неё, прежде чем с лёгкой улыбкой кивнул в сторону танцующих.       — Они, кажется, собираются в хоровод. Там ты сможешь и без меня. Всего одну песню. А я постою здесь, подожду тебя.       — Ты не уйдёшь? — с сомнением спросила Илифия. Он покачал головой. — И ты будешь смотреть на меня?       — Как и всегда, — заверил он её. Девушка мгновенно преобразилась, её лицо озарилось радостной улыбкой. Не раздумывая больше, она сняла свою мантию и протянула её Смерти. Тот машинально принял её в руки, и прежде чем успел что-либо сказать, Илифия, быстра встала на цыпочки и оставила лёгкий поцелуй на холодной мужской щеке.       — Смотря на тебя, я всегда вижу мужчину, не молодого, но и не старого. Вселяющего во многих страх, но в меня лишь уважение и трепет. И я не из тех, кто будет смотреть на тебя с отвращением. — С этими словами Илифия отпустила холодную руку, и смеясь, легко побежала к танцующей толпе. А Смерть так и остался стоять на месте, словно в оцепенении. Он никогда раньше не спрашивал, каким его видит Илифия.       Она всегда отличалась от обычных людей. Своим разумом. Внешностью. Душой… Даже сейчас она отличается от горожан, чем, конечно, очень выделяется из толпы. Её лёгкое шёлковое чёрное платье развевалось при каждом движении, серебряный пояс переливался в свете огней, а длинные, заплетённые в узоры волосы придавали ей вид гостьи из далёких земель.       Но удивление сельчан длилось лишь мгновение. Через секунду её уже схватили за руки и втянули в танец. Илифия подхватила ритм мгновенно. Сначала шаг за шагом следовала за остальными, но вскоре ей стало легко и весело, и вот уже её собственные движения наполнялись азартом. Она смеялась, кружилась в вихре музыки, позволяя эмоциям взять над собой верх. Неожиданно кто-то схватил её за руку и потянул к центру круга. Илифия подняла взгляд и встретилась с глазами молодого парня, светловолосого, с весёлыми искорками в глазах.       — Давай, красавица, — с улыбкой сказал он, закручивая её в танце. Она не возражала. Музыка, огни, смех — всё смешалось в один сплошной поток радости. Ей казалось, что её собственный смех заглушает все остальные звуки, так легко и хорошо ей было. Но вот музыка стихла, сменяясь более медленным напевом. Илифия замерла, сделав несколько глубоких вдохов. Незнакомец не спешил отпускать её руку. — Откуда ты, дивная краса? Подобных девиц в нашем поселении нет.       — Издалека, — игриво хихикнула Илифия. — Я никогда не была на ярмарках. А тут до меня дошла весть о вашей, вот я и пришла. — Парень удивлённо приподнял брови.       — Да ну? Ярмарки, карнавалы, фестивали… Они все часто проводятся. Тебя что, в заточении держали?       — Как это? — моргнула девушка, не понимая. — Я могу гулять, где хочу. — Но, сказав это, она вдруг вспомнила о Смерти. Быстро обернулась и с облегчением увидела его там же, где и оставила. Он неотрывно следил за ней. Только вот… что-то в его взгляде заставило Илифию замереть. Он смотрел не на неё, а на незнакомца. И смотрел именно так, как обычно смотрит на Войну, когда тот начинает говорить о ней нечто нелестное. Может, ему кажется, что этот парень ей угрожает? — Мне пора, — вдруг сказала Илифия, отводя взгляд.       Парень что-то ответил, может, даже звал её обратно, но она уже не слышала. Гомон ярмарки заглушил его слова, да и сама Илифия больше не была настроена продолжать разговор. Она быстро вернулась к Смерти, радостно схватила его за руки и воскликнула:       — Здесь так здорово! Жаль, что ты не станцевал со мной! Это так весело!       — Я рад, — коротко ответил Смерть. Однако рад ли он на самом деле? В его голосе не было прежней лёгкости. Он старался выглядеть непринуждённо, но это у него получалось плохо.       — Ты что, злишься на меня? — внезапно догадалась Илифия.       — Нет, — покачал он головой. — Просто… кто это был? Этот парень, что танцевал с тобой. Чего он от тебя хотел?       — Не знаю, — пожала Илифия плечами. — Мы просто танцевали. А что?       Смерть не ответил. Только взгляд его ещё некоторое время оставался напряжённым. Илифия взяла у него свою мантию, накинула её на плечи, но капюшон пока решила не надевать. Она всё ещё украдкой посматривала на Смерть, в голове мелькнула странная мысль. Что если он просто приревновал её к этому парню? Но тут же девушка расхохоталась. Какая глупость! Как он может её ревновать? Это ведь был всего лишь незнакомец, случайный человек. А Смерть — самое близкое ей существо. Конечно, он дороже ей каких-то там людей!

***

      Ярмарка гудела. Илифия, легкая, словно ветер, будто бы впитывала в себя эту праздничную атмосферу. Она не могла устоять на месте: то с любопытством наклонялась к детям, слушая их восторженные рассказы, то ловко перепрыгивала через костер, смеясь и придерживая края своего шелкового платья. Илифия двигалась среди людей с так легко и непринужденно, будто всегда жила с ними. Вот она уже стоит у прилавка с лакомствами, наклоняя голову и разглядывая диковинные сладости. Продавец — пожилой мужчина с добрыми глазами и седой бородой — улыбнулся, наблюдая за ней.       — Редко в наших краях встретишь таких чудных созданий, как вы, госпожа! — сказал он с уважением, заворачивая несколько конфет в чистый платок. — Пусть сладость подарит вам радость.       — Благодарю, — Илифия весело поклонилась, принимая угощение. Она развернулась, чтобы поделиться сладостями со Смертью, но тот выглядел напряженным и даже мрачным. Его взгляд скользил по толпе, и Илифия сразу поняла, что беспокойство так его и не покидало. Девушка мягко взяла его за руку, вложив в ладонь сверточек с конфетами. — Не хмурься, — тихо сказала она. — Попробуй, это вкусно.       — Не хочу, — пробормотал Смерть, мельком взглянув на нее. Голова его тут же повернулась в сторону толпы. Илифия проследила за его взглядом и поняла, что тот парень — тот самый, что кружил ее в танце — всё ходит за ними.       — Если ты думаешь, что я его не заметила, то ошибаешься, — неожиданно сказала Илифия, глядя на Смерть с лукавым блеском в глазах. Он удивленно приподнял брови. — Неужели я бы бегала от одной лавки к другой, если бы не заметила его? Я проверяла, не следит ли он за нами.       — Значит, ты все-таки обратила на него внимание? — выдохнул Смерть, расслабляя плечи.       — Думаю, я ему понравилась, — пожала плечами Илифия. — И он что-то хочет у меня узнать. Но я не хочу с ним разговаривать, — продолжила она, отрывая кусочек от завернутого платка и пробуя сладость. — Поэтому и ухожу вглубь площади. Он мне не интересен.       — Конечно, — пробормотал Смерть, неосознанно скрестив руки на груди. — Тебе, помимо лесных жителей, никто не нравится.       — Ты мне нравишься, — слишком спокойно, обыденно и непринужденно призналась Илифия. А призналась ли? Так или нет, а где-то глубоко внутри у Смерти внутри всё замерло. Он даже не сразу понял, что именно она сказала. Илифия бросила это слишком легко, как факт, не подразумевая никакого скрытого смысла… или все же?       Смерть посмотрел на девушку с широко раскрытыми глазами, но не смог произнести ни слова. Ему хотелось спросить: как кто? Как наставник? Как друг? Как кто-то… Дорогой сердцу? Но Илифия уже отвернулась, не заметив его растерянности. Смерть, который за вечность привык видеть людей насквозь, вдруг понял, что сейчас не может понять самого важного — что скрывает эта девушка? Что хочет от него? Что думает о нем? Почему-то её читать всегда сложно. Невозможно понять, о чем думает, что скрывает… Просто издевается надо мной эта девчонка, вот и всё!

***

      Полночь уже близилась. В воздухе повисла особая тишина, будто сама ночь затаила дыхание. Огни фонарей мерцали мягким золотом, отбрасывая длинные тени, и в этом зыбком полусвете лица людей казались неуловимыми. Обычно к этому времени Илифия спала, набираясь сил к следующему дню. Она привыкла к раннему сну, но сегодня был особенный вечер. Впервые ей предстояло сделать это самой — забрать человеческую душу. Впервые ощутить, как тонкая нить жизни обрывается под её пальцами, уступая место покою.       Илифия старалась не думать об этом. Не думать, как холоден может быть Смерть, когда он не просто рядом, а требует от тебя действия. Чтобы отвлечься, Илифия огляделась. Музыканты сменили темп, перешли к чему-то нежному, завораживающему. Струны скрипок дрожали, словно сами томились в сладкой истоме, подчиняясь плавному ритму. Танцующие пары кружились по залу, их движения становились медленнее, мягче, наполненные едва уловимой грустью.       — Ну пожалуйста, — не выдержала девушка, схватив Смерть за руку. — Тут все танцуют парами! Почему ты не хочешь? — Смерть не сразу ответил. Его безупречно прямая осанка и непроницаемое выражение лица были такими же вечными, как и он сам. Лишь лёгкое движение брови выдало, что он удивлён её фразе.       — Мы не пара, — сказал он ровно, чуть резче, чем хотел. Его пальцы легко выскользнули из её хватки. Только вот Илифия не отступила.       — А кто же мы тогда? — девушка приблизилась, широко улыбаясь. Смерть смотрел на неё пристально, не зная уже, что и сказать. В глазах его не было ни гнева, ни смущения, только привычная, неизменная отстранённость. Но Илифия то знала, что с ним действовать нужно иначе. Что он не всегда так непоколебим, как хочет казаться. Она осторожно взяла его руки в свои, поднесла ближе к себе. И вот они уже танцуют.       Руки Смерти мягко легли на её талию, словно они часто так танцевали. Илифия, не моргая, смотрела в лицо Смерти, изучая его. Она едва заметно улыбнулась и накинула капюшон на его голову, скрывая слишком узнаваемую бледность. И он позволил ей. Позволил увлечь себя в медленный, осторожный танец. Танец со Смертью. Илифия едва не рассмеялась от удовольствия. Они танцуют! И он не сопротивляется! Поддался ритму, и… улыбается?       Да. Её взгляд поймал нечто неуловимое. Морщины на лице Смерти разгладились, черты стали мягче, почти юными. Неужели улыбка? Илифия не могла отвести глаз. Такой перемены в нём она не ожидала, но… ей нравилось. Хотя, призналась она себе, он нравился ей любым. Смерть, которого все боятся. Смерть, которую называют ужасной, страшной, уродливой. Но ведь Смерть бывает красивой. Как мгновение перед восходом. Как осенний лист, плавно падающий на землю.       Ей хотелось, чтобы всё в жизни было именно так — красиво. Чтобы и смерть её была красивой. Не с пеной у рта, не с кровавым ранами, не с торчащей стрелой из груди. Не от болезни, не от войны, не от голода… Нет. Она хотела очутиться в этих самых объятиях, в этом самом танце, и больше его не покидать.       — Эй, мужик, не стыдно с такой молодой девушкой танцевать? — Грубый голос нарушил очарование момента. Илифия вздрогнула, нехотя обернувшись. Перед ней стоял тот самый парень из хоровода. Она его уже видела, мельком, пока он маячил неподалёку, не спуская с неё глаз. Но теперь в его облике что-то изменилось… Взгляд мутный, словно затянутый дымкой. Губы сложены в ухмылку, но она какая-то неуверенная.       — Он пьян, — равнодушно заметил Смерть.       — Когда только успел, если всё время таскался за нами? — скептически приподняла бровь Илифия, с отвращением оглядывая мужчину. Смерть лишь закатил глаза. — Плевать на него, — отмахнулась Илифия, поворачиваясь обратно к Смерти. Девушка хотела продолжить танец, но музыка снова сменилась.       — А со мной уже не хочешь танцевать? — заикаясь, произнёс парень, пытаясь сфокусировать на Илифии взгляд. — Я точно поприятнее старика буду.       — Сомневаюсь, — холодно бросила девушка, с отвращением поморщившись. Рука её опустилась вниз, нащупала запястье Смерти и крепко сжала.— Пошли. У нас ещё было дело. — Но стоило им сделать шаг, как воздух вдруг сгустился.       — Куда пошли?! — взревел парень. Илифия застыла. Что-то в его голосе изменилось. Парень будто хотел что-то сказать, но его рот вдруг закрылся, губы дрогнули… И он рухнул. Тяжело, как мешок с песком, будто что-то внутри него внезапно оборвалось. Тишина… Все вокруг продолжали смеяться, танцевать, пить… Но Илифия знала. Её первое задание началось.       Девушка медленно опустилась на колени перед телом. Оно лежал в неестественной позе, широко раскинув руки, а глаза, еще мгновение назад мутные от вина, теперь смотрели в пустоту. Ни боли, ни ужаса на его лице не осталось — только тишина.        Илифия сглотнула. Впервые ей предстояло сделать это самой. Не смотреть, как делает Смерть, не просто ощущать его силу рядом, а самой протянуть руку, самой коснуться чужой судьбы и помочь душе уйти туда, где ей предстоит пребывать. Сердце билось глухо и тяжело. Илифия осторожно положила ладонь на грудь покойного — и сразу почувствовала, как тепло его тела быстро уходит, оставляя после себя лишь пустоту. Но вместе с этим она ощутила нечто еще. Человеческую душу. Она была здесь, парила, дрожала, не понимая, что произошло. Илифия видела ее — слабое мерцание в темноте, тонкие линии света, сплетающиеся в хрупкий образ, который все еще пытался осознать свое новое состояние.       — Всё в порядке, — прошептала Илифия, медленно поднимая руку. Душа вздрогнула. — Ты умер, — добавила она чуть тверже, чувствуя, как слова застревают у нее в горле. Она не знала, слышит ли он ее, понимает ли. Но она знала, что он чувствует. Удивление, растерянность, страх. Илифия осторожно коснулась светящегося сгустка, и тот послушно двинулся к ней. — Вот так.       Душа была легкой, почти невесомой, как капля росы на утреннем листе. Илифии не было тяжело держать ее, но внутри все сжалось. Это был человек. Только что он стоял перед ней, пил, говорил, а теперь — лишь слабый отблеск былого человека.       — Иди, — прошептала Илифия, выпрямляя спину. И душа послушалась. Она медленно поднялась вверх, тускло мерцая. Девушка видела, как душа становится все прозрачнее, словно впитывая в себя свет, который не видели окружающие. И вот… она исчезла. Просто растворилась в воздухе. Илифия все еще смотрела вверх, хоть души уже и не было.       — Хорошая работа, — раздался спокойный, странно равнодушный голос Смерти. Илифия чуть заметно кивнула. Да, она справилась. И все же внутри что-то шевельнулось. Это было так… просто. Так быстро. А ведь это была чья-то жизнь. Илифия поднялась с колен, чувствуя, как на нее накатывает странная, тихая усталость. — Люди скоро заметят, — напомнил ей Смерть.       — Пошли, — кивнула Илифия, глубоко вдыхая холодный вечерний воздух.

***

      Дверь комнаты закрылась с мягким щелчком. Вестар спал на лавке, свернувшись калачиком, и его размеренное дыхание нарушало тишину, заполнившую пространство. Он так устал, что даже не услышал, как Илифия и Смерть вернулись.       Смерть на мгновение задержался у двери, наблюдая за Илифией, которая молча стянула с себя атласную мантию и бросила её на ближайший стул. Девушка выглядела задумчивой, почти потерянной, но взгляд её глаз был ясен, а губы сжаты в тонкую, упрямую линию.       — И как твои ощущения? — негромко спросил Смерть, нарушая тишину. — Впервые ты забрала жизнь человека.       — Я забрала душу, — тут же поправила его Илифия. Она повернулась к нему, резко скрестив руки на груди. — А жизнь забрал ты. — Смерть чуть приподнял бровь. — Зачем?       — Ты так и не поняла? — напряжённо спросил Смерть, по немного раздражаясь. — Это и был наш смертник. Ты должна была это почувствовать. Он умер бы в любом случае. Если бы я не вмешался, он либо погиб в драке, либо захлебнулся выпивкой, — Смерть хмыкнул и всплеснул руками, словно поражённый её непониманием.       — Как я должна была почувствовать, что это он?       — Вокруг смертника всегда есть особая аура, голубоватое свечение. Это душа, которая уже вырывается из глубин тела, чувствуя, что её конец близок.       — Но у него не было этого свечения! — неожиданно для самой себя выкрикнула Илифия, сжимая кулаки. — И не пахло от него, как от смертника!       — Ты даже не старалась почувствовать, — возразил Смерть, резким движением стягивая с себя мантию.       — Как я должна была почувствовать запах смерти, если для меня он не специфический? — Илифия сделала шаг назад, словно отталкивая Смерть от себя. — Я постоянно рядом с тобой, я привыкла к этому аромату! Конечно, находясь к тебе в плотную, я не почувствовала запах смерти от парня, стоящего в нескольких метрах!       — Я говорил, что нам не стоит танцевать.       — И что тебе не нравится?! — Илифия взмахнула руками, словно с трудом сдерживая желание толкнуть его в грудь. Воздух в комнате казался густым и тяжёлым. Таким портным, что дышать становилось тяжело. — Я забрала его душу, и справилась до того, как кто-то что-то заметил! Я справилась! И да, я хорошо провела время сегодня! Впервые общалась с людьми, впервые танцевала.       — И что с того, если ты забыла, зачем мы пришли туда?       — Я не забывала! Я всё время оглядывалась, искала смертника, но даже не подумала о том парне! Я решила, что ты настороженно к нему относишься из-за… из-за ревности! — она замерла, тяжело дыша, а затем всё же выдохнула последние слова: — Ты просто ревновал. — Смерть дёрнулся, будто эти слова ударили его сильнее, чем любые доводы. В его глазах мелькнуло непонимание, смешанное с чем-то похожим на… замешательство?       — Какая ещё ревность? — переспросил он, словно не веря своим ушам.       — Такая! — фыркнула Илифия, с вызовом в голосе. — Ты ведь не хотел, чтобы меня кто-то трогал! Тебе было неприятно, что я ушла в круг, но сам ты, при этом, не хотел танцевать со мной. Так не бывает!       — О чём ты вообще говоришь, девочка? О какой ревности? — его голос стал грубее. — Ты всего лишь ребёнок, которого я нашёл на пепелище. Что может быть между нами?       Эти слова ударили её, как плеть. Всё внутри замерло. Илифия чувствовала, как что-то горячее сдавливает грудь, не давая вдохнуть. Эти слова… они были сказаны в порыве злости. Она знала это. Видела, как напряжены его плечи, как он стиснул челюсти, избегая её взгляда. Но это не меняло того, что он сказал. Таким словам нет оправдания.       — Я… — только и смогла выдать Илифия. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Смерть впервые говорил с ней так. Впервые не хвалил её, не смотрел с уважением, не был терпелив. Впервые он поднял на неё голос. Впервые напомнил ей, кто он. Его злость была защитой. Он ревновал. Он просто не мог признать это. Как ребенок… Но Илифия знала. И если он сам не осознаёт, что она важна ему, то она заставит его понять. Либо сейчас, либо никогда.       Она крепче сжала кулаки, так сильно, что ногти болезненно впились в кожу. В груди разливался огонь, но был ли он от злости, страха или чего-то большего — она не знала. Или не хотела знать. Дышать было тяжело, сердце колотилось слишком громко, и казалось, будто весь мир замер в ожидании её следующего шага.       Смерть смотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде отражалась буря эмоций. Он был зол. Озадачен. Возможно, даже растерян. Илифия видела, как едва заметно подрагивают его пальцы, сжимающиеся в кулаки, как он собирается с мыслями, но не находит слов. Он привык быть тем, кто диктует условия. Тем, кто ведёт игру. Но сейчас что-то изменилось. И Илифия чувствовала это каждой клеточкой своего тела.       Она сделала шаг вперёд. Потом ещё один. И вот она уже совсем близко, так, что слышит его дыхание — слишком ровное, будто нарочито контролируемое. Но Илифия не даст ему сохранить контроль. Не раздумывая больше ни секунды, она схватила его за воротник мантии. Рывок — и их лица оказались всего в нескольких сантиметрах друг от друга. В глазах Смерти вспыхнуло удивление, но Илифия не дала ему времени на реакцию. Вставая на цыпочки, она притянула его ближе и поцеловала.       Сначала резко. Бесцеремонно. Как вызов, как попытку что-то доказать — ему или себе — не столь важно. Поцелуй был твёрдым, почти грубым, и в этом движении читалась вся её злость, вся её решимость. Но затем что-то щёлкнуло внутри. Пальцы сильнее сжались на ткани мантии, а губы, напротив, расслабились. Поцелуй стал глубже, мягче, осмысленнее. Теперь она не боролась, не пыталась что-то доказать. Она просто целовала его.       Смерть замер. Такая дерзость застала его врасплох, мысли спутались, тело застыло в напряжении. Но стоило ему осознать, что происходит, как всё остальное перестало иметь значение. Он осторожно коснулся её щёк холодными пальцами. Кожа Илифии была горячей, живой, пульсирующей, и этот контраст заставил его задержать дыхание. Он провёл пальцами по её виску, затем выше, запуская их в мягкие волосы, и притянул её ближе, глубже, крепче.       Поцелуй перестал быть вызовом. Теперь в нём было что-то большее — что-то, что никто из них не осмеливался назвать. Илифия чувствовала, как его рука крепче ложится на её затылок, как он поддаётся этому моменту, позволяя себе забыться.       Время потеряло значение. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь их дыханием. Но глубоко внутри обоих клубилось осознание: этот миг изменил всё. Обратного пути не было. И Смерть наконец это понял.       Он вдруг резко подхватил девушку на руки, как пёрышко, и резко опустил её на кровать, нависая, как хищник над жертвой. Одежда, одежда, одежда… на Илифии было одно несчастное платьев из тонкой шелковой ткани, но и этого было слишком много. Это чертово платье, всегда такое красивое, элегантное, подчёркивающие эти божественные изгибы тела сейчас их скрывало.       А взгляд… эти глубокие, туманные серые глаза… они пожирали его, с ног до головы. Смерть. Он — мать его! — сам Смерть! И при этом под пожирающим, похотливым взглядом туманов он становиться простым мальчишкой. Смертным. Это странное, новое чувство, от которого не знаешь, чего ожидать.       Но зачем от этом думать сейчас? Кому это надо? Уж точно не Илифии, которая в нетерпении всё сильнее притягивала за ворот мантии Смерть. Настырно цепляясь за тонкие, холодные губы, кусая, оттягивая их, попутно умудряясь ухмыляться.       Да и Смерть в сторонке не остался. Запустил руку под шёлковую ткань платья, и медленно стал вести её по ноге, от икры до внутренней стороны бедра. Эти холодные прикосновения вызывали поток мурашек по всему телу. Но стоило Смерти коснуться чувствительного места, как ноги Илифии сразу поджались от приятного холода.       Одной рукой Смерть заставлял Илифию вздрагивать от каждого прикосновения, второй он водил по её телу. Его пальцы, такие же лёгкие, как дыхание ночного ветра, пробежались по её ключицам, спускаясь ниже. Илифия вздрогнула, уже не от холода, а от трепета. Смерть изучал её так, словно наконец смог взять то, что всегда хотел. В его движениях, пусть и медленных, но уверенных, как и в страстном поцелуе, чувствовалось удовлетворение. Он делает это, делает с ней. Лишь Илифии, такой ненасытной, этого было мало. Медленно. Долго. Чего он тянет? Дразнит её? Низ живота подразнивал от каждого прикосновения холодных рук, которые так и не потеплели от жара тел.       Как избавилась от одежды сама, как избавила от неё Смерть — Илифия не помнила, впрочем, как и многого другого с этой ночи. От возбуждения во всем теле, от эмоций и ощущений большинство воспоминаний этого дня просто стёрлись из памяти. Она забыла обо всем, примерно в тот момент, когда Смерть уверено вошёл в неё, одной рукой сжимая грудь, другой — ягодицу.       Мир вокруг растворился, оставляя лишь их двоих. Дыхание смешивалось, время замедляло ход. Его прикосновения были ледяными, но они лишь больше разжигали пламя страсти между ними. Движения сливались в единый танец, древний, неизменный, но для них двоих — новый. И в этот момент Илифия осознала: она всегда принадлежала ему, а он — ей

***

      Тело ныло от покалывания лёгкой боли. После первой проведенной вместе ночи, Смерть усилил тренировки: уроки стали сложнее и дольше. Приходя к самой ночи в дом, они в секунду оказывались в плотно закрытой девичьей комнате на мягкой перине. С каждым разом Смерть становился всё нежнее и жёстче одновременно. Каждый раз новая поза. Каждый раз новые ощущения. Чего ещё можно было ожидать от существа, который никогда не устает, не нуждается в передышке, сне или еде? О да, после долгих тренировок, сложных уроков и дне, проведенном на природе, Илифия проводила ещё несколько часов прижатой к постели в разных позах, и каждый раз — как первый. Что-то новое. Незабываемое. После чего каждый раз она проваливается в долгий сон, что становится настоящим блаженством. А затем долгий плотный завтрак, тренировка, обед и долгие, долгие, нескончаемые уроки… Впрочем, они всегда приносили Илифии удовольствие. Особенно те, во время которых Смерть ненароком срывался, и с видом одержимого, ненасытного, прижимал её к дереву.       Но вернёмся к тому, с чего начали. В это утро Илифия и вовсе не хотела просыпаться. Вставать каждый новый день становилось всё сложнее и сложнее. Сон неумолимо тянул, не желая отступать. Да, к середине дня это проходили, но утро… Любимое когда-то время дня стало ненавистным.       Вот и сегодня так. С трудом, и далеко не с первого раза, Илифия смогла открыть глаза. Даже после умывания глаза как по волшебству закрывались. Но борясь с самой собой, Илифия, как была в ночной рубашке, так и вышла из комнаты. Вестар крутился по комнате, обходя спящих животных, что растянулись по всему полу. С одной стороны подросший волк, с другой — взрослая пума. Даже ворон — и тот спал, к счастью Вестара, на балке под потолком.       — С добрым утром, госпожа, — поздоровался с улыбкой домовик, сразу подбегая к девушке с подносом в руках, на котором уже покоился поздний завтрак. — Вы сегодня встали даже позже обычного.       — Знаю, — тоскливо согласилась Илифия. — Эти подъемы по утрам — настоящая пытка.       — Так может госпожа будет ложиться раньше? — аккуратно спросил эльф, заранее отходя подальше от Илифии. Её настроение в последнее время часто менялось. Только что смеющаяся с шутки Вестара девушка уже кидалась в него чем попадёт под руку, с криками и угрозами. На что разозлилась — не понятно.       — Я бы с радостью, — устало усаживаясь на лавку, согласилась Илифия. — Но ты прекрасно знаешь, почему я этого делать не могу. Ты ведь хозяину не откажешь в его приказе? Вот и я не откажу.       — Но я не отказываю, потому что хочу выполнять всё то, что говорит хозяин.       — Так и я хочу этого, Вестар.

***

      — Тебе бы, домовик, готовить меньше, — сказал, растягиваясь в ухмылке, Война. Он удобно устроился на плетенном кресле, и покачивался в нем, со странным взглядом наблюдая за эльфом, что всё приносил еду. — А то вон как разрослась наша Илифия, скоро в двери не пролезет!       — Это ты к чему? — хмуря брови, спросила девушка, откладывая вилку в сторону.       — Он не хотел тебя обидеть, — тут же вмешался Чума. Смерть несколько месяцев был зол на сыновей, не пуская их в свой дом, и лишь пару дней назад сыновья наконец искупили вину. Вот Чума и не хотел снова оказаться у отца вне милости. — Ты просто очень изменилась с нашей последней встречи.       — Округлились, приобрела формы, — довольно улыбаясь, сказал Голод, подходя к девушке. Сложив руки у неё на плечах, стоя за спиной, он пригнулся к Илифии, и прошептал на ухо: — Ты уже не девочка, а настоящая женщина. От тебя даже пахнет иначе.       — Пахнет? — растерялась Илифия, и озадаченно стала осматривать всадников.       — Целомудрие, моя милая, целомудрие, — снова улыбнулся Голод. — Оно пахнет иначе, как ромашки. А от тебя теперь исходит аромат распустившейся розы. Вот и поправляться ты стала.       — Хотя так тебе даже лучшее, — усмехаясь, сказал Война. — Раньше маленькая была, что тебя даже лёгкий ветерок сдуть мог. Слабая такая была. А сейчас да, другое дело. Похорошела. Расцвела.       — Не смотри на нас так, крошка, — заговорил довольный Чума. — Твое тело меняется. Готовится. Так со всеми людьми. Останься ты худенький, как веточка, то представляю, как сложно было бы тебе рожать! А так, и силы отцовой в тебе всё больше, и собственная заодно растет. Поэтому…       — Рожать? — переспросила озадачено Илифия. — Ты сказал — рожать? Вы все думаете, что я в положении?       — Думаем? — выгнул бровь Голод. — Мы знаем, что это так. Мы видим, когда человек уйдет из жизни. Но и когда кто-то должен прийти в неё, мы тоже видим.       — Правда, относительно недавно, — неопределенно махнул рукой Война. — Этот дар мы получили от Жизни. Он как залог, что такого погрома, как в прошлый раз мы не устроим, и Отцу будем помогать.       — Так что, сестричка, мы очень за тебя рады, — как яд выдавил Чума из себя. — Скоро нам племянников принесёшь. Глядишь, и бессмертной станешь.       — Заткнись, — резко оборвал его Голод, изменившийся в лице. — Он к тому, что… мы не знаем, как пройдут твои роды. Всё-таки то, что сидит в тебе, не совсем человек.       — Да о чём вы все говорите?!