Тень Блэка. Наследие тьмы

      Дом был в настоящем запустении. Даже в пустом коридоре было столько пыли, что, казалось, она накапливалась здесь веками. Но не пыль, не разные твари, не разгромленные комнаты так не удручали, как портрет миссис Блэк. Занавешенный портьерами — он ничего из себя не представлял. И, если конечно, вести себя тихо. Но стоило хлопнуть дверью или громко разговаривать в коридоре, как портьеры тут же разбежались, и миру представал портрет сумасшедшей миссис Блэк — матери Сириуса. Она начинала кричать, и махать руками, вырывать себе волосы — даже выбраться из портрета пыталась. Какими только словечками эта женщина не оскорбляла всех! Римусу доставалось больше всех, как полукровке и оборотню. И Гарри не мало выхватил от миссис Блэк, он ведь тоже полукровка. А им, как известно, в родовом имении Блэков не место. Но и Сириус, как глава семьи, казалось, не устраивал портрет матери. Какими гнустностями она его только не оскорбляла! Он и предатель, и мужеложец, и маглолюб, и преступник, и позор семьи!       Как не старались, убрать портрет миссис Блэк не выходило. Она заколдовала его заклятием вечного приклеивания, и избавится от него не получалось. Единственная, на кого миссис Блэк не кричала, была Илития. В первый день каникул, когда бывшая хозяйка дома появилась из-за партнёров, Сириус и Римус с усилиями пытались закрыть их, но не вышло. Гарри от пронизывающий криво прикрывал уши, а Илития, не понимающая, в чем дело, подошла к картине. Женщина на портрете на неё даже не посмотрела, продолжая издавать адские крики. Тогда Илития решила её перекричать.       — Это что за безобразие! — сказала девушка так громко, как только могла, лишь бы перекричать миссис Блэк. Но говорить так громко было сложно — бывшая хозяйка дома поднимала своим криком и другие портреты. Коридор погрузился в настоящий кошмар, голоса слились в гул. — Зачем так орать! Из-за этих криков и оглохнуть нетрудно!       — А ты кто вообще такая, раз посмела со мной таким тоном разговаривать? — оторопела миссис Блэк, на мгновение перестав кричать. Прочие портреты тоже умолкли. Девчонка, что посмела так разговаривать с хозяйкой дома, явно обезумела!       — Я? — выгнула Илития бровь в изумлении. — Я Илития Блэк, дочь Сириуса Блэка и Лукреции Малфой, — гордо подняв подбородок и сложив руки на груди, сказала девушка. — И теперь я хозяйка этого дома. И как хозяйка, не потерплю в своём доме такого крика. Кто вы такая, что так кричите? Весь дом подняли этим визжанием.       — Кто я? — в изумлении спросила миссис Блэк, схватившись за сердце. — В этом доме одна хозяйка — я! Я подняла род Блэков с колен, а какая-то… Девчонка! Точно указывать мне не будет!       — Ещё как буду, если вы не прекратите этот балаган! — в край рассвирепела Илития. Вдруг черные языки пламени начали потихоньку исходить от девушки. — Вы не подняли род с колен, вы его почти погубили! Это отец поднимает наш род, возвращая ему былые славу, силу, и могущество! И не вам его судить! Если вы не прекратите этот ор, мы просто наложим на картину заклятие, и вас никто больше не услышит! Выбирайте, миссис Блэк, выбирайте. Но я бы на вашем месте подумала.       И миссис Блэк подумала. Хоть она и кричала порой, но уже не так долго и не так громко. Чаще всего от громких звуков портьеры картины распахивались, и недовольное лицо миссис Блэк, полное отвращение, снова появлялось. Тогда она не кричала, нет… Её бубнёж и нравоучения были хуже криков. Порядок они наводят неправильно… Ходят они слишком громко… Как обращаться с домовиком они не знают…       А этот домовик! Кикимер был той ещё штучкой, по хлеще миссис Блэк! Маленький, сгорбленный, с кожей цвета грязного пергамента и глазами, похожими на мутные лужи, он слонялся по дому, бормоча себе под нос ругательства вперемешку с жалобами на «недостойных» обитателей Благородного и Древнего Дома Блэк. Его длинные пальцы дрожали, когда он хватался за что-нибудь, будто ему было неприятно прикасаться к вещам, которые теперь использовали полукровки, оборотни, да «мужеложцы». Он бурчал что-то о неблагодарности, о славных предках, о том, как ужасно видеть дом в таком состоянии. Он старался держаться подальше от людей, а если кто-то пытался заговорить с ним, то в ответ получал злобное шипение или язвительное замечание.       Однако с Илитией всё было иначе. Стоило ей войти в комнату, Кикимер выпрямлялся — не полностью, но всё же — и утихал. Его взгляд, обычно полный подозрения и презрения, становился странным, задумчивым… даже почти благоговейным. Он называл её «хозяйка». Только её. Даже Сириуса он звал просто «господином». Когда Илития что-то приказывала — даже самое простое, вроде «убери это» или «принеси чаю» — он делал это немедленно, без обычных причитаний и недовольного бурчания, в отличии от того, что он делал, когда приказывали другие. Иногда домовик задерживался рядом дольше, чем требовалось, стоял с опущенной головой, но смотрел исподлобья, будто изучая её. Он напоминал старую собаку, которая наконец-то нашла своего хозяина. В его взгляде было что-то непонятное, какое-то тёплое и болезненное чувство, смешанное с воспоминаниями. Эльф так и стоял подле Илитии, пока она его не отпускала. Тогда он уходил в коридор, и долго о чем-то шептался с портретом миссис Блэк. Кажется, Илития ей все же понравилась больше, чем остальные члены семьи.

***

      Блэки взялись за уборку. Дом был огромен, а работы непочатый край! Первым делом принялись за третий этаж, с четырьмя большими жилыми комнатами. В прошлом, на этом этаже располагались комнаты родителей и детей Блэк. Илитии досталась комната миссис Блэк, первая слева. Гарри — комната мистера Блэка, вторая слева. Сириус так и остался жить в своей, второй комнате справа, а Римус, понятное дело, поселился с ним. Покои Регулуса Блэка, первые справа, трогать пока не стали.       Комната, в которую вошли Илития и Кикимер, выглядела так, словно не видела порядка уже не один десяток лет. Пыльные занавески висели мрачными лохмотьями, пол был усыпан мелким мусором, а воздух стоял затхлый, словно сам дом был против очищения.       — Ну и бардак, — пробормотала Илития, закатывая рукава. Кикимер, нахмурившись, оглядел комнату и что-то злобно забормотал о «грязных выродках, что не чтят благородный Дом Блэк», но, получив от Илитии строгий взгляд, тут же умолк. Она понимала, что спорить с ним бесполезно. Столько времени провести в одиночестве, зная, какая участь постигла хозяев… — Начнём с самого страшного места, — сказала она, присев на корточки у кровати. Кикимер с подозрением взглянул в темноту под ней, а потом вдруг резко отшатнулся, когда из-под кровати раздалось тихое рычание. — Кто там?       Эльф не ответил, но, пробормотав что-то себе под нос, нырнул под кровать. Раздались шорох, приглушённое шипение, хлопки, и вдруг Кикимер выкатился обратно, держа в руках странное существо — оно было похоже на перепуганного ежа, только с длинным гибким хвостом и лапами, напоминающими паучьи. Маленькие глазки-пуговки недовольно блестели.       — Флуффет, — объявил Кикимер с презрением. — Маленький паразит. Живёт в тёмных уголках и крадёт тепло.       — Очаровательно, — поморщилась Илития. Кикимер выволок извивающееся существо в коридор и швырнул его подальше, после чего вернулся в комнату, хлопая руками, словно стряхивая с себя грязь. — Теперь займёмся настоящей уборкой.       Девушка взмахнула руками, и едва заметная золотистая волна прокатилась по комнате поднимая облака пыли с пола и мебели. Римус объяснил ей, что небольшая Магия вне школы разрешена в волшебных домах при отсутствии маглов, и она намеревалась этим воспользоваться. Пыль закружилась в воздухе, собираясь в плотный шар, и затем с тихим свистков вылетела в окно.       Кикимер тем временем начал расставлять мебель. Он поднимал массивные предметы без труда, словно передвигал перышки. Стол занял своё место в левом дальнем углу комнаты, кровать — в правом. Пустой стеллаж оказался слева от входной двери, а гардероб — справа. Когда эльф принялся расставлять стулья и кресла, Илития вышла в коридор и крикнула:       — Римус, не поможешь? — Люпин вышел из соседней комнаты, где помогал Гарри с порядком. Он зашёл в комнату, взглянул на проделанную работу и одобрительно кивнул. Затем он поднял палочку, и всё вокруг ожило.       Обои, тусклые и выцветшие, вдруг засветились свежими оттенками, словно их только что поклеили. Мебель, раньше выглядевшая старой и пошарпанной, приобрела благородный вид, словно её отполировали до блеска. Пол засиял чистотой, словно на него нанесли свежий слой лака. В люстре, которая прежде была покрыта пылью и не горела, сами собой вкрутились лампочки, вспыхнули ярким, тёплым светом. Всё вокруг преобразилось так, что комната стала не просто чистой, а местами даже уютной.       Когда Римус вернулся к Гарри, Илития взялась за разбор вещей. Всё школьное — учебники, перья, пергаменты — она аккуратно сложила на полки стеллажа. Одежду разложила по гардеробу. В нем, к слову, она нашла огромный сундук, забитый вещами миссис Блэк. Кикимер вытащил сундук из шкафа, чтобы позже Илития смогла его разобрать. А пока она повесила метлу на стену около двери — место, где она всегда будет на виду. Затем девушка подвязала чёрные пологи, придавая полностью черной кровати небольшой шарм.       Покончив с этим, Илития устроилась на мягкий зелёный ковер перед сундуком.       — Я могу открыть его, не опасаясь быть проклятой? — спросила она поднимая бровь. Кикимер лишь скривил рот, и глянув мимолётно на сундук, снова посмотрел на Илитию.       — Хозяйка не стала бы зачаровывать свой сундук против своих. Вам его можно открыть.       Это Илитию вполне устроило. Сундук, как и прочая мебель в комнате, выглядел старинным, но хорошо сохранившимся. Он был сделан из редкого чёрного дерева, гладкого, как отполированный мрамор, но с лёгким серебристым отливом при свете. Переплетающиеся металлические узоры покрывали крышку и бока сундука — тонкая гравировка, сплетающаяся в герб Блэков и магические символы. «Руны» — подумала Илития, но мнение свое переменила. Таких рун прежде она не видела. Это больше напоминало старинный язык. «Может, латынь? Или, скорее, греческий?» Впрочем, пока символы не сильно беспокоили Илитию. Больше её волновало отсутствие замка. Но стоило девушке коснуться крышки, как она с лёгким щелчком приоткрылась сама собой.       Кикимер изобразил на это подобие улыбки. Всё же он оказался прав. Илития вдруг подумала, что, если бы сундук открыл тот же Гарри, всё бы так гладко не прошло… Правильно Сириус сделал, что предупредил. В доме может быть всё, что угодно, и лучше бы им проверить всё неизвестное и подозрительное на защитные заклинания.       Сундук же, помимо защитного, был зачарован заклинанием незримого расширения. Первое, что бросилось в глаза Илития — аккуратно сложенные наряды. Одежда Вальбурги Блэк, однотонная и, несомненно, дорогая. Были здесь длинные мантии из благородных тканей, строгие платья с вышивкой, расшитые серебром корсеты. Некоторые вещи были безнадёжно устаревшими, но кое-что вполне можно было переделать под себя. Илития отложила несколько нарядов в сторону, мысленно прикидывая, как можно вернуть их к жизни.       Под одеждой скрывались несколько шкатулок, каждая из тёмного дерева с серебряной инкрустацией. Она осторожно открыла первую и увидела разнообразные крашения, все без разбора брошенные друг на друга. И в других трёх шкатулках — то же самое. Высыпав всё содержимое аккуратно на ковер, Илития долго разбирала украшения. Кое-что, что понравилось ей больше всего, она сложила в собственную шкатулку и отправила в стеллаж. Над остальным же пришлось поработать.       В первую шкатулку она сложила все кольца — массивные, с узорами, изящные, тонкие, с печатями и гравировками. В другую — медальоны, подвески и кулоны, сверкающие в полумраке. Третья оказалась наполнена браслетами, а в четвёртой хранились украшения для волос: гребни, шпильки, диадемы.       Следующий слой содержимого сундука представлял собой стопку старых книг. Взмахом руки Илития очистила их Магией от пыли, и с потрескавшихся корешков исчез серый налёт времени. Прочитав названия, она с интересом просмотрела их: трактаты о чистоте крови, семейные хроники, редкие магические труды. Семь книг показались ей особенно любопытными — их она отложила на полку над столом, а остальные решила пока вернуть со старой одеждой в сундук.       И тут, заглянув глубже, она заметила нечто особенное. В самом углу лежал свёрток, аккуратно завёрнутый в чёрную ткань. Развернув его, Илития обнаружила серебряное зеркало овальной формы, размером с ладонь. Рамка была искусно украшена змеями, вплетающимися друг в друга. Девушка бросила быстрый взгляд на Кикимера: он складывал шкатулки с украшениями на нижние ярусы стеллажа. Незаметно от него, Илития провела пальцем по холодному металлу зеркала, и вдруг в нём появилось смутное отражение — не её лицо, но очень похожее, слегка размытое, и… С блестящими, серыми глазами. «Может, это кто-то из Блэков? Всё они сероглазые…» — думала про себя Илития. Но тут вдруг закралась странная мысль — если все Блэки сероглазые, то почему у неё черные глаза? Гены Смерти - вдруг пронёсся в голове незнакомый голос. Бросив ещё раз взгляд в зеркало, Илития поняла, чье отражение она в нем увидела.       — Интересно…       Зеркало Илития отложила и быстро убрала безнадёжные платья бабки Блэк в сундук, сверху — оставшиеся книги. Сундук вернули в гардероб, а те немногие одежды, что Илития выбрала, девушка отдала Кикимиру с наказом постирать, высушить, и принести ей. Домовик тут же скрылся за дверью.       Илития же подобрала зеркальце, и, нахмурившись, решила спросить у Сириуса о нем. Выбежав из комнаты, Илития суть не на тупила на флуффета, что тут же забился под перилами. Девушка с отвращением посмотрела на существо, не зная, что с ним делать, но тут по лестнице, прямо к ней бежал толстенький, запыхавшийся Магистр. Он за время, проведенное в Хогвартсе, знатно пополнел, и двигался теперь медленнее.       — Магистр… — с изумлённой улыбкой, сказала Илития. — Мой толстяк. Поиграй пока с… Этим… — девушка скорчила лицо, при взгляде на существо. — Кикимер! Закончишь с вещами, найди какую-нибудь клетку, или, может коробку, и спрячь туда этого флуффета. Потом решим, что с ним сделать!       Илития не сомневалась, что Кикимер её услышал. Она направилась в комнату Сириуса, попутно проходя мимо комнаты Гарри, где он с Римусом разглядывал старый, пыльный стол. «Видимо, и там кто-то засел» — подумала девушка.       — Если там сидит какое-то существо, то не избавляйтесь от него! — сказала она, проходя мимо. — Отдайте Кикимеру. Пусть он посадит это нечто туда же, куда и флуффета.       Илития мельком заметила, как Гарри показал ей большой палец вверх, и пошла дальше. Похоже, он её слышал лишь краем уха. Проходя мимо двери, ведущей на чердак, Илития ускорила шаг. Завернула направо и оказалась около двери с табличкой «Сириус». Надо же, а на её двери, и на двери Гарри, табличек нет. «Потом скажу Кикимеру и нам такие сделать».       Дверь в комнату Сириуса была слегка приоткрыта. Илития её толкнула, и взору предстал настоящий хаос. Хотя в доме давно никто не жил, комната по-прежнему хранила следы юности Сириуса и его попытки восстать против семьи.       Стены раньше, вероятно, были богато украшены, но теперь большую их часть скрывали постеры и следы от магических вмешательств. Единственное окно выходило на мрачную улицу. Главное, что бросилось в глаза — это обилие плакатов и вырезок из газет, прикреплённых к тёмно-зелёным обоям. Среди них: изображения летающих мотоциклов, плакаты с рок-группами волшебного мира, символы Гриффиндора. Большая кровать с тёмным балдахином стояла по левую сторону. В углу комнаты был массивный письменный стол, на котором до сих пор остались следы чернил и царапины от пера. Когда-то здесь, возможно, хранились учебники или записи о проказах, которые он с друзьями устраивал в Хогвартсе. В одном из углов комнаты валялся потёртая игрушка волка. Забавно. На полке у окна лежали несколько книг: о маглах, защитной Магии, и даже одна из запрещённых книг о волшебных созданиях.       Сириус сидел, как Илития минутами ранее, на полу, на мягком ковре, а перед ним — коробка. Пыльная, картонная коробка. Сириус пустым взглядом смотрел в неё, не решаясь открыть. Илития коснулась плеча Блэка, и села рядом.       — Что там? — спросила девушка, удобно устраивая голову на отцовском плече.       — Моя жизнь. Всё то, что было до Азкабана. — с грустью сказал Сириус. Открыв коробку, первым в глаза бросился значок старосты. — Римуса, — пояснил Сириус. — Я для старосты был слишком буйным, — и ухмыльнувшись, он отдал значок Илитии. В коробке по большей части были фотографии. И черно белые, и цветные, и отовсюду светилось счастливое лицо Сириуса. Вот он с Римусом в рождественских свитерах на кровати. Вот он с Джеймсом на поле для квиддича в спортивной форме. Вот он с Лили и Андромедой, которые пытались привести в порядок его длинные волосы. А вот он с мамой и Римусом в парадных костюмах, должно быть, на свадьбе Поттеров. И много, много подобных фотографий. С тех времён, когда он был счастлив…       Сириус бесцеремонно достал все фотографии, кинув на пол. Что-то в глубине небольшой коробочки его очень сильно заинтересовало. Илития заметила, как в руках Блэка появились несколько обломков палочки. Его первой палочки.       — Я думал, её обломки уничтожили, — хмурясь, сказал Блэк. — Это точно она, но я не понимаю, как она здесь оказалась. Уж я точно её сюда не прятал…       Илития в раздумьях взяла один из обломков в руки, как вдруг в глазах всё потемнело. Она оказалось в мрачном, с черными мраморными стенами зале. Совсем небольшом. В нем была женщина лет сорока, хороша собой, пусть лицо её и портило гордое выражение. А рядом с ней какой-то работник Министерства. Его Илития не знала, да и не сильно им интересовалась. Женщина, до этого явно чего-то добивающаяся, и это самое не получив, вдруг подняла палочку, и с её губ слетело заклинание.       — Ты её уничтожил, — сказала она мужчине, забирая обломки палочки из его рук. Мужчина лишь кивнул, и, развернувшись, ушел.       — Эта бабушка, — сказала Илития, когда перед глазами снова была комната Сириуса. Блэк резко на неё обернулся, изогнув бровь. — Она была в… Министерстве, я думаю. Просила какого-то человека отдать ей обломки. Но он отказался, и она…       — Заколдовала его, — закончил за неё Сириус. — Это понятно. Не понятно, почему она не вытащила меня из Азкабана, — выплюнул он, словно желчь. — Непонятно и то, как она узнала о коробке. Это был мой тайник. Прятал под кроватью, — пояснил он. — Хотя, чего уж тут удивляться.       И закатив глаза, Блэк продолжил исследовать коробку. На дне лежала маленькая бархатная коробочка, и стопка старых, перевязанных писем. Письма Сириус даже не тронул, но вот зелёную шкатулочка вынул. Покурив её в руке, он хмыкнул.       — И его вернула, — сказал он, сузив глаза. Илития с любопытством осматривала коробочку, и с нетерпением ждала, когда же Сириус её откроет. Должно быть, в ней хранится что-то действительно ценное. Сириус бросил довольный, хитрый взгляд на Илитию, и увидев, в каком ожидании она сидит, открыл коробочку. В нем оказалось тонкое, серебряное кольцо. Удивление сменилось озадаченностью. Что это за кольцо такое, которое бабушка так тщательно возвращала, и прятала ото всех? Словно прочитав её мысли, Сириус вынул кольцо, и положил на ладонь Илитии. Девушка стала рассматривать украшение в свете, крутя его во все стороны, и заметила, как вдруг на поверхности кольца начали появляться буквы. Они складывались в целые слова, а те в предложения. Но как бы Илития не старались, понять, что там написано, не смогла.       — Это не руны, — думала она в слух. — Но очень похожи буквы на те, что выгравированы на сундуке, который я нашла в своей комнате. Это греческий?       — Русский, — хмыкнул Сириус. — Я знаю, о каком сундуке ты говоришь, — он махнул рукой за спину, и Илития увидела, как у гардероба стоит точно такой же. — Их четыре, на каждого члена семьи. И сундуки, и кольцо были сделаны в России. Только я не понимаю, как ты смогла принять этот язык за греческий.       — Вы что, ездили в Россию за какими-то сундуками? — изогнула от озадаченности Илития бровь, попутно пропустив усмешку отца мимо ушей.       — Сундуки — это бонус, — качнув головой, пояснил Сириус, — ездили мы за кольцом. Оно было сделано специально для меня, по заказу матери.       — А что на нем написано?       — Заклинания, — кивнул Сириус. — Три заклинания, которые когда-то придумал Сириус Блэк первый. Мой какой-то там по счету прадед.       — Что же это за заклинания, которые нужно всегда иметь при себе?       — Круциатус, Империус, и Авада Кедавра. Тебе это о чем-нибудь говорит?       — Это три Непростительных, — удивилась Илития. — Хочешь сказать, их придумал один человек, который был не только Блэком, но ещё и Сириусом?       — Да. Это — наше наследие, детка. Мы непросто дети Смерти. Мы те, кто делает его работу. Это кольцо напоминание того, кто мы. Мать хотела, чтобы я помнил это. Я же никогда и не забывал… — он забрал кольцо из ладони дочери, и надел на средний палец левой руки. — Не забывай и ты, — сказал он сурово. — Твоя Магия сильнее, чем у последних поколений Блэков. Если потеряешь контроль хоть на мгновение, можешь случайно забрать чью-то жизнь.

***

      — Что в ящике? — насторожено спросила Илития, медленно продвигаясь по внутреннему балкону к комнате Гарри. И Римус и Гарри были взлохмачены, они явно устали. А в руках Люпин крепко сжимал металлический ящик, время от времени дергающийся в крепких руках.       — Боггарт, — со вздохом сказал Гарри. — Мы навели в комнате порядок минут за тридцать, а всё оставшееся время пытались вытащить его из стола!       — Зато вытащили, — улыбаясь, подытожил Сириус, забирая из рук Римуса ящик. — Кикимер! — послышалось бормотание, и домовик стал медленно подниматься по лестнице, да с таким видом, будто это Сириус ему служит, и у хозяина что-то просит. — Кикимер, отнеси Богарта туда же, куда и тварь из комнаты Илитии. И поглядывая за ними. Мы будем расчищать дом, и всех сносить в подвал.       — А потом отдадим Хагриду или новому преподавателю ЗоТИ — закончил Римус, улыбаясь.       — Если новый преподаватель, конечно, не будет, как первые два, — закатил глаза Гарри.       Кикимер, буркнув что-то под нос, забрал металлическую коробку и понес её в подвал, откуда только что пришел. Гарри вытер руки от пыли, а Сириус стряхнул невидимые пылинки с рубашки Римуса. Илития, осматривая галерею, упёрлась рукой о перила, и тут же отняла от них руку. Пыль. Вековая пыль. Плотным слоем она легла ей на руку. Девушка поднесла ладонь к лицу, и дунув на неё, убрала пыль. Взмахом другой руки она избавилась от всей пыли, что впитала в помещении: на перилах, лестнице, дверях и даже с воздуха.       — Очень кстати, — улыбнулся Римус, заметив, что девушка сделала. — Ещё немного, и кто-то из нас точно бы начал чихать!       — Какие ещё комнаты нам надо убрать? — спросил мальчик, переводя взгляд с одного взрослого, на другого.       — Вообще-то все, если вы хотите пригласить в дом друзей на каникулы, — упирая руки в бока, сказал Сириус, оглядывая галерею. — Но то, что мы справились с нашим этажом, уже хорошо. Предлагаю спуститься и навести порядки в кухне, столовой и гостиной. Уж что-что, а они нам нужны.       — Потом можно будет перейти к гостевым комнатам и к библиотеке, — поддержал мужа Римус.       — Здесь есть библиотеке? — спросила Илития, широко открывая рот. Глаза её вдруг округлились, и внешне девушка стала напоминать котенка, готовящегося к атаке.       — Конечно есть, — озадачено сказал Сириус. — Неужели ты думала, что её нет? Вот эта дверь посередине, — указал он рукой на одинокую дверь в стене, — ведёт на чердак. Он обустроен под библиотеку. Хотя не знаю, сохранилось ли там что-нибудь за столько лет…       — Это мы узнаем! — радостно сказала девушка, хлопнув в ладоши. — Можно я уберусь в библиотеке, пока вы будете прибирать кухню, столовую и гостиную?       — Как хочешь, детка, но лучше бы тебе заручится помощью Кикимера, — потерев подбородок, согласился Блэк. — Правда, я боюсь, библиотека — самая запущенная часть дома. Даже представлять не хочу, что там. Да и она просто огромна. Может, Римус тебе поможет? А мы с Гарри справимся на кухне.       — Нет-нет, я думаю, Кикимера будет достаточно. Если там будет сидеть что-то действительно опасное, то я обязательно вас позову.       — Ну и хорошо, — улыбнулся Римус. — Тогда я займусь кухней, Сириус столовой, а Гарри — гостиной. И да, Гарри, тебя это тоже касается. Чуть что, сразу зови меня или Сириуса. Шестое чувство подсказывает мне, что в доме сидит кое-что похуже Богарта или Флуффета.

***

      Дождавшись, пока Гарри, Сириус и Римус разойдутся, кто куда, Илития осторожно ступила по скрипучему полу балкона. Она прошла мимо одинокой двери, ведущей в библиотеку и направилась к другой — той, что находилась напротив её собственной комнаты. На тёмном дереве весела золотая табличка, где черными буквами поблёскивали инициалы: «Регулус Арктурус Блэк».       Илития остановилась перед дверью, колеблясь. Что же тянуло её сюда? Почему имя этого человека казалось ей таким знакомым, а воспоминания о нём — такими смутными? Она часто видела его в своих странных, обрывочных видениях. Видела, как он страдает. Чувствовала его боль так остро, будто она была её собственной. Но всякий раз, когда Илития пыталась запомнить детали — лицо, голос, даже выражение глаз — всё исчезало, оставляя после себя лишь глухую тоску. Если бы не её попытки нарисовать смутно знакомое лицо, и если бы Римус не прояснил всё, она так бы и не узнала его имени. Не узнала бы, что он её родной дядя.       Этот молодой, пусть и очень смутный в её видениях парень явно пытался ей что-то сказать. И если его голос не может пробиться сквозь завесу времени, значит ответ мог скрываться здесь, среди его вещей. Илития глубоко вдохнула, затем медленно повернула дверную ручку и вошла внутрь.       Комната Регулуса была такой же заброшенной, как и весь дом, но отличалась от прочих помещений каким-то странным ощущением застывшего времени. Казалось, здесь никто не бывал ещё задолго до смерти Вальбурги. Стены были оклеены тёмно-зелёными обоями, местами выцветшими и потрескавшимися. Над кроватью, аккуратно заправленной, хотя и покрытой толстым слоем пыли, висел старый гобелен с изображением родового герба Блэков. В углу стоял высокий книжный шкаф, но большая часть полок пустовала — словно кто-то когда-то спешно забрал отсюда всё самое ценное. Оставшиеся книги, потрёпанные, в кожаных переплётах, стояли ровным рядом, покрытые паутиной.       На письменном столе, стоявшем у стены, лежала раскрытая книга. Чернильница с засохшими чернилами и пожелтевшие, сложенные стопкой пергаменты так же одиноко лежали на столе.       Возле кровати Илития обнаружила сундук. Такой же, как тот, что она нашла у себя в гардеробе, и точно же, как тот, что принадлежал Сириусу. Темное дерево, металлические узоры, отсутствие замка — он открывался только от прикосновения хозяина. Илития медленно опустилась перед сундуком на колени, провела ладонью по гладкой, холодной поверхности. Внутри наверняка хранились его вещи. То, что подсказала бы ей его мысли и желания. То, что он так отчаянно пытался показать ей с того света.       Илития провела рукой по крышке и… Ничего. Этот сундук ее хозяйкой не признал. Но что же делать? Ей ведь так нужно понять… Борясь сама с собой, Илития достала из кармана сарафана палочку, и ею сделала аккуратный маленький разрез на пальце. Тут же показалась черная, с серебряные свечением, кровь. Илития провела пальцем по тому месту, где должен бы быть замок, и крышка сундука распахнулась. Всего лишь капелька крови, а такой эффект…       Сундук был полон вещей, многие из которых давно утратили ценность. Пыльные письма, пожелтевшие газеты, старый шарф в цветах Слизерина… Все это выглядело совершенно обычным, и по сути напоминало то же, что хранил в сундуке Сириус, только вот… Только вот внутри царил беспорядок, словно кто-то когда-то рылся здесь в спешке, а потом закинул вещи обратно, захлопнув крышку. Если вспомнить то немногое, что о Регулусе рассказывали Илитии, то можно было понять: это не его рук дело.       Ведомая этой мыслью, Илития стала вытаскивать все из сундука, стремясь докопаться до истины. На самом дне, под ворохом старых бумаг, пальцы Илитии нащупали что-то плотное, завёрнутое в ткань. Она осторожно достала сверток, и не медля, развернула его.       Перед ней оказался медальон. Он был тяжелым, и даже не касаясь метала, Илития чувствовала холод, исходящий от него. На поверхности, тускло сверкающей в полумраке комнаты, витиеватым узором были выгравированы змеи, сплетённые между собой. Их взгляды, пустые, но всё же пугающе живые, словно впивались в душу. Что-то в этом медальоне вызывало у Илитии странное, знакомое, родное чувство.       Илития осторожно протянула руку и едва коснулась медальон пальцем. И в тот же миг всё вокруг потемнело.

***

      Резкий свет, качающийся от дрожащего огонька факела. В воздухе витала сырость, тяжёлый запах гниющей воды и застоявшегося воздуха. Каменные стены пещеры, покрытые слизью, простирались во тьме, а впереди, зловеще отражая свет, лежала чёрная гладь озера. Вода была настолько неподвижной, что казалась стеклянной.       Два силуэта стояли на узком каменном выступе. Первый — высокий, худощавый юноша с бледным, напряжённым лицом. Тёмные, непослушные волосы спадали на лоб, тени подчёркивали его скулы и усталые серые глаза. Рядом с ним, поникший, сгорбленный, с огромными глазами, полными страха и преданности, стоял домовик.       — Вы уверены, хозяин? — хрипло спросил домовой эльф, поглядывая на озеро с ужасом.       — Да, — твёрдо сказал парень, набрав в лёгкие побольше воздуха. — Я должен.       Юноша направил палочку на каменный постамент в центре озера. Вода не шелохнулась, но спустя несколько секунд к их берегу подплыла старая, шаткая лодка. Домовик залез первым, помогая хозяину удержать равновесие. Лодка дрожала под их весом, но не утонула. Тёмная вода разошлась лёгкими кругами, когда она поплыла вперёд. Тишина была неестественной. Ни всплеска, ни шороха — только их собственное дыхание и капли, падающие с потолка пещеры.       Когда они добрались до островка, юноша спрыгнул первым. На каменном постаменте перед ним стояла чаша с загадочной жидкостью.       — Ты должен выпить, — прошептал парень, опустив голову. Домовик стиснул зубы, взял кубок и наполнил его зельем. Первый глоток обжёг горло. Второй — вызвал рвотный спазм. На третьем длинные сморщенные пальцы задрожали. Зелье текло по его венам, будто раскалённый металл. В голове раздались крики. Перед глазами появлялись смутные тени, силуэты… Они звали его… Горло стало так жечь, словно в него залили раскалённый свинец.       С кубком в руке домовик пополз к озеру, с желанием зачерпнуть немного воды, чтобы хоть чуть-чуть облегчить боль. Но рука юноши ему этого не позволила.       — Нет, — сказал он сурово, — ещё один, и ты свободен.       Впервые домовик не хотел выполнять приказы хозяина. Впервые он думал его ослушаться. Хотелось отшвырнуть кубок, забиться в клубочек, и ждать, ждать, ждать, когда эта боль закончится. Но вот сильная рука его хозяина крепко вцепилась в челюсть, и чёртово зелье вновь стало течь по горлу, распространяя этот убийственный эффект по телу. В глазах помутнело, в ушах зазвенело.       Юноша одтащил эльфа, достал из чаши поблескивающий в свете факела медальон, заменив его на точно такой же. Крепко сжав подлинник в руке, парень ринулся с кубком к воде. Зачерпнув воды, он напоил домовика, и тот словно прозрев, стал более осознано на него смотреть. Юноша хотел зачерпнуть ещё немного воды, но тут из глубины потянулись руки. Бледные, скрюченные пальцы мертвецов тянулись к ним из воды. Юноша пошатнулся, но смог вырвать руку из лап водной твари.       — Уходи! — закричал он эльфу, всучив ему в руки медальон. — Если я не вернусь, сделай всё, чтобы уничтожить это.       — Но хозяин…       — УХОДИ! — и он ушел. Испарился в воздухе, трансгресировал. А юноша остался. И Инферналы, на которых никакое волшебство не действовало, потянули его вниз.       Холод сковал его тело, пальцы мёртвых рук цеплялись за него, волоча в тёмную глубину. Юноша забарахтался, вырываясь, но волна ледяной воды сомкнулась над его головой.       Тьма. Вода заполнила лёгкие. Тело отказывалось слушаться. Он бился, сопротивлялся, но мертвецы тянули его всё дальше.       Страх. Боль. Одиночество. Никто не придёт за ним. Никто даже не узнает, где он. Он умрёт ради того, чтобы попытаться остановить тьму, но никто даже не узнает о его жертве! Никто не скажет: «Регулус Блэк был героем». Нет… Все будут твердить, что он, когда-то сторонник Тёмного Лорда, пал от его же руки…       Только тьма. Только холод. Только вечность. Пустота и одиночество. Его главный страх вдруг стал реальностью. Он один, а вокруг — никого. Глаза медленно сомкнулись. Лёгкие стала наполнять вода. А перед мысленным взором вдруг появился он. Старший брат. Смелый, храбрый, любимый всеми и единственный в своем роде. В этот раз я тебя обошёл…

***

      Илития очнулась, словно вынырнув из бездонной пучины. Её тело содрогнулось, а лёгкие будто сжались в тисках. Она захрипела, судорожно хватая ртом воздух, а затем с громким кашлем развернулась, упершись ладонями в пол. Вода — она чувствовала, как что-то тяжёлое и влажное выходит из неё, стекая на пыльные доски. Густые, холодные потоки хлынули из её рта, заставляя содрогаться от ужаса.       — Чёрт! — выдохнула она, когда кашель немного утих. Голос был охрипшим, будто она действительно наглоталась воды. Ещё несколько судорожных вздохов. Она приложила ладонь к горлу, стараясь унять болезненные спазмы, и подняла затуманенный взгляд. Всё ещё находясь в полубреду, девушка чувствовала, как дрожат руки, как мурашки покрывают её кожу. Видение… Что это блять за ведение? С каких пор я стала чувствовать всё?       Перед глазами всё ещё вспыхивали образы: мрачная пещера, зелёное свечение, Инферналы, утягивающие его в ледяную глубину. Он. Молодой человек, чьё лицо оставалось смутным в её видениях, но чья боль была столь отчётливой, словно её собственной. Регулус Блэк…       — Да, хозяйка его видела, — отозвался Кикимер, словно прочитав его мысли. Девушка резко обернулась. Домовик сидел неподалёку, сложив узловатые руки на коленях, и внимательно смотрел на неё. Судя по всему, он находился здесь всё это время, терпеливо ожидая её пробуждения.       — Видела? — повторила она, и в её голосе звучало замешательство. — Что я видела?! Что это было? — Илития с трудом перевела дыхание, подбирая слова, ведь гнев её распирал. Смерть. Она видела его смерть. Но какого же черта она это видела?! Тут взгляд её упал на предмет, всё ещё лежащий перед ней на полу. Медальон. — Кикимер! — воскликнула она, схватив артефакт и подняв его на уровень глаз. — Что этот чёртов медальон делает здесь?! Тебе было велено уничтожить его!       — Кикимер… не смог, — едва слышно прошептал он, опустив от стыда глаза в пол. — Как бы он ни старался… ни огонь, ни заклинания, ничего…       — Сириус должен знать, как погиб его брат, — твёрдо произнесла она. И с одним взмахом руки её одежда вновь стала опрятной, капли воды и соринки пыли исчезли, дыхание наконец выровнялось. Кикимер тем временем молча собрал вещи хозяина, небрежно разбросанные по полу, и также небрежно вернул их в сундук. Илития захлопнула крышку сундука, и стала вертеть медальон в руке. Не долго думая, она надела его на шею.       — Нет, хозяйка! — вдруг отчаянно вскрикнул Кикимер. — Это злая, ужасная вещь! Она приносит только страдания и гнев носящему…       — Как этот медальон оказался в пещере? — спросила Илития, даже бровью не поведя. — Чей он?       — Темного Лорда… — Кикимер съёжился, словно даже упоминание об этом вызывало в нём страх. — Это его вещь. Ужасная вещь. Хозяин хотел помочь…       — Темного Лорда, значит? Странно… Я думала, это медальон Блэков. От него исходит что-то… Наше… Что-то родовое. Я думала, Регулус хотел его вернуть, а он… Хотел отнять его у Тёмного Лорда. Зачем?       — Этот медальон был создан Никтариусом Блэком специально для Салазара Слизерина, его ученика…       — Вот почему он него исходит такая знакомая Магия… — задумчиво, прошептала Илития. — Но как, черт возьми, медальон Слизерина оказался у Волан-де-Морта?       — Вы не знаете? — глаза Кикимера, и без того большие, округлились от удивления. — Темный Лорд потомок Салазара Слизерина. И многие его вещи, в том числе и медальон, оказались у того, кого нельзя называть.       И тут пазл в голове Илитии стал сходится. Медальон этот был создан с помощью Магии её предком. Создан специально для Слизерина. Медальон со временем попал в руки его потомка — Тёмного Лорда. А тот… Он сделал что-то с медальоном. Очернил его… Магией. Ужасной Магией. Запретной. Это чувствуется теперь, когда Илития узнала о нем больше. Но зачем Регулусу так понадобился этот медальон? Как он хотел всех спасти?       — Кикимер, — медленно сказала девушка, наклонившись к домовику и схватив его за ткань у груди, — слушай меня внимательно и запоминай: Регулус Блэк погиб, утащив медальон с собой на дно. Ты не брал его. Не пытался уничтожить. Медальона никогда не было в этом доме. Ты понял меня? — голос девушки стал твёрдым, холодным, как металл, из которого был сделан проклятый медальон. — Это приказ. Если кто-нибудь когда-нибудь спросит тебя о нём… медальон ушёл вместе с Регулусом.       — Кикимер понял, хозяйка…       — Ни Сириус, ни кто-либо ещё не должны знать о нём, — добавила Илития для уверенности. Она убрала руку, и домовик тут же отвёл взгляд. Его уши снова поникли. Девушка выпрямилась, и спрятала медальон под футболку, тут же ощутив холодный металл на своей коже.

***

      Илития стремительно сбежала вниз по скрипучей лестнице, её шаги гулко раздавались в тишине старого дома. Добравшись до первого этажа, она замедлила шаг, окидывая взглядом гостиную.       Комната была огромной, но тёмной и запущенной. Тяжёлые бархатные шторы, некогда, возможно, роскошные, были пропитаны пылью и покрыты пятнами. В углах паутина висела клочьями, словно покрывала мебель серыми призрачными покровами. Воздух был тяжёлым, с лёгким привкусом сырости и чего-то едкого — запах старины и времени. Вдоль стен выстроились массивные книжные шкафы, заваленные древними фолиантами, некоторые из которых были опутаны цепями, а корешки покрыты непонятными символами.       Внимание девушки привлёк Римус, стоявший у большого окна. Он осторожно, но настойчиво пытался извлечь что-то из-за штор. Спустя мгновение из складок ткани выскользнуло мерзкое, похожее на насекомое существо с длинными лапками и блестящей, почти металлической кожей. Ловко увернувшись от попытки Римуса схватить его, оно шустро забилось обратно в тень.       — Капризные твари, — пробормотал Люпин, вытирая руки о старый носовой платок.       Чуть дальше, у противоположной стены, стояли Гарри и Сириус. Они оба внимательно изучали массивный гобелен, растянувшийся от пола до самого потолка. Гобелен выглядел немыслимо старым. Он сильно выцвел, и местами его проели докси, которых так отчаянно пытался достать Люпин из-за штор. Но серебряная нить, который он был вышит, блестело достаточно ярко, чтобы понять: оно берёт начало в новой эре. На самом верху гобелена крупными буквами значилось: «БЛАГОРОДНЕЙШЕЕ И ДРЕВНЕЙШЕЕ СЕМЕЙСТВО БЛЭКОВ». Чуть ниже девиз: «Чистота крови навек».       — А тебя здесь нет! — воскликнул Гарри, внимательно изучив верхнюю часть древа, относящуюся к настоящему времени.       — Я вот где был. — Сириус показал на маленькое круглое обугленное отверстие в ткани, точно прожжённая сигаретой. — Моя дорогая матушка меня отсюда выжгла, когда я сбежала из дома. Кикимер очень любит про это тихонечко бормотать. Конечно, Лукреция мозги мне вернула на место, и в этом доме после я бывал не раз, но прежней семьёй мы не стали. Ты, детка, родилась в этом доме, после чего мы сверкая пятками, убежали во Францию. Так или иначе, лет с шестнадцати я сам заботился о себе. Поселился в доме покойного дяди у моря. Признаться, там в одиночестве, было гораздо лучше чем здесь, в доме, полном семьи. Но на воскресном обеде у мистера и миссис Поттер я всегда был желанным гостем.       — Не понимаю, — замотала головой Илития. — В который раз ты это говоришь… Неужели ты сбежал из-за одной лишь помолвки? — Сириус горького усмехнулся и провёл рукой по своим длинным волосам.       — Я их всех люто ненавидел. Уж не знаю, чем это всё было вызвано. В детстве было ещё хорошо, но к курсу четвертому мать начала сходить с ума. Её мания чистокровности, убеждения, что быть Блэком — чуть ли не то же самое, что быть королевской крови. Ненавидел её за это, и за все те решения, что она принимала по поводу моей жизни. Ненавидел отца, который не мог и слова сказать в мою поддержку. Ненавидел идиота братца, который по слабости характера верил родителям. Вот он. — Сириус ткнул пальцем в самый верх древа, где значилось: «Регулус Блэк». Рядом, дата рождения и дата смерти, после которой минуло уже лет четырнадцать. — Регулус был моложе меня, и он в конечном итоге стал гораздо лучшим сыном, чем я, о чём мне постоянно напоминали.       — Но он умер, — хмуро заметил Гарри. Илития при этих словах вздрогнула, словно от холода, обнимая себя за плечи.       — Да, — сказал Сириус. — Безмозглый идиот… Он стал пожирателем смерти.       — Нет… — с шоком пролепетала Илития.       — Да брось, детка, я думал, после всех моих рассказов, после всего найденного в этом доме, вы поняли, что за волшебниками были мои родственнички, — брезгливо проговорил Сириус.       — Твои… Твои родители что, тоже были Пожирателями смерти? — спросил Гарри, вспоминая визжащий портрет миссис Блэк.       — Нет… Но поверь мне, они считали, что Волан-де-морт прав в идеальном отношении. Они всей душой были за очищение расы волшебников, за избавление от магловской примеси, за то, чтобы у руля стояли чистокровные. И они не были в этом одиноки. Очень многие до того, как Волан-де-морт показал себя во всей красе, полагали, что у него очень даже здравые идеи. Ведь Лукрецию то, Малфои за него хотели выдать… Но когда родители увидели, на что он готов пойти ради власти, они, как и многие, струсили. Впрочем, я уверен, что они считали Регулуса героем.       — Его что, убил мракоборец? — спросил Гарри, пока Илития с ужасом всматривалась в холодный портрет Регулуса на гобелене.       — Нет, нет… Его уничтожил Волан-де-морт. Или, скорее, его уничтожили по приказу Волан-де-морта. Вряд ли Регулус был такой важной персоной, чтобы Волан-де-морт стал лично им заниматься. На сколько мне удалось выяснить, Регулус ввязался было в игру, а потом запаниковал из-за того, на какие дела его хотели послать, и попытался пойти на попятный. Ну Волан-де-морту не подашь прошение об отставке. Либо пожизненная служба, либо смерть. Хотя Блэкам, как правило, смерть не страшна. Она встречает нас, как старых друзей, своих детей… Уж не помню, сколько лет я на это не смотрел, — перевел резко тему Сириус, вновь возвращаясь в гобелену. — Вот Финеас Найджелус… Мой прапрадедушка… Самый непопулярный директор Хогвартса за все времена. Разумеется, стоила в семье родиться кому-нибудь хоть чуточку человечней, от него отрекались. Тонкс, к примеру, я тут не вижу. Может быть, поэтому Кикимер не выполняет её приказов… Андромеду, гляди, тоже отсюда убрали…       Гарри смотрел на имена, выше справа от обугленного отверстия, оставшегося от Андромеды. Двойная линия серебряного шитья соединяла нарциссу Блэк с Люциусом Малфоем, а другая линия, вертикально и одиночная, шла от их имён к имени Драко.       — И он здесь!       — Кончено, — хмыкнул Сириус. — Все чистокровные семьи в родстве между собой. Если ты готов разрешить сыну или дочери брак только с кем-то таким же чистокровным, выбор очень ограничен. Нас таких почти не осталось на свете. Молли Уизли моя свойственница, а её муж, Артур, если память мне не изменяет, мой троюродный племянник. Но здесь их можно и не искать: кто-кто, а Уизли — отъявленный осквернители рода.       — Но почему? — нахмурился Гарри. — Ведь Уизли, Малфой, и Поттеры — блэковские потомки. Мы все произошли от вас. И, как я понял по твоему рассказу, многие века эти четыре семьи смешивали кровь между собой.       — Да, только вот Уизли стали первыми, кто смешал кровь с маглами или маглорожденными волшебниками. Не прямая ветвь, конечно, но всё же… Малфои и Поттеры же остались верны идеалом. Ну, до твоего отца. Он то полюбил маглорожденную…       — Почему я тогда есть на дереве? — удивлённо спросил Гарри, показывая на свой портрет в самом верху. От Сириуса отходила прямая линия к Гарри, другая серебряная нить, объединенная с Лукрецией Малфой, шла к Илитии.       — Из-за нашего ритуала по смешиванию крови… Ты и так в какой-то мере Блэк, просто я чуть усилил в тебе эту часть, — неопределенно махая рукой, сказал Сириус. — А ты, детка, здесь хорошо получилась… — задумчиво проговорил Сириус, вглядываясь в портрет дочери.       Илития наконец оторвалась от даты смерти Регулуса, на которую смотрела последние несколько минут, и моргнула, словно только сейчас осознав, что выпала из разговора. Она неуверенно кивнула, чувствуя, как внутри разливается странное беспокойство. Переведя взгляд, она начала искать на гобелене родителей Сириуса.       Орион и Вальбурга Блэк смотрели на неё с выцветших нитей вышивки. Лица их были жёсткими, черты безупречно породистыми, но до жути холодными. Что-то в их взгляде вызывало у Илитии дрожь. Её пальцы словно сами собой протянулись к ним, и она прикоснулась сразу к обоим портретам. Стоило ей коснутся их, как в глазах потемнело.       Возникло чувство падения — будто земля ушла из-под ног, а воздух сгустился, становясь вязким, как тёмная вода. Где-то вдалеке сверкнула вспышка света, пробившись сквозь мрак. Затем вспышка расширилась, заливая всё вокруг неестественно белым сиянием.       Илития вдруг оказалась в огромной спальне, пропитанной запахом пыли, лекарств и увядающих цветов. Пол был устлан массивным ковром, но даже он не мог заглушить скрип половиц под шагами. Воздух был тяжёлым, пропитанным приближающейся смертью. В центре комнаты стояла массивная кровать с резными столбами, тяжёлые шторы были отдёрнуты, открывая вид на лежащего мужчину. Ориона Блэка.       Он был бледен, его кожа напоминала пергамент, натянутый на кости. Тёмные волосы тронула седина, а когда он приоткрыл глаза, Илития заметила в них боль и усталость. Возле кровати стояла женщина — Вальбурга, осунувшаяся, с тёмными кругами под глазами.       — Ты же мужчина, — резко сказала она. — Ты должен продержаться… — он с трудом повернул голову. — Я ведь не смогу это терпеть без тебя… — сквозь боль и страх в голосе выдала женщина.       — Хватит с меня, — качнул мужчина головой. — Бороться с ядом уже невозможно. Даже если я вылечусь, тебе помогать больше не смогу. Зачем тогда бороться?       — Слабак! — с отвращением выплюнула Вальбурга. — Без тебя я сама помру от этих ведений! Они уже, уже сводят меня с ума… Я… Я не понимаю теперь, что реальность, а что нет, а ты… Ты! Ты хочешь оставить меня на произвол судьбы! — долго ещё женщина верещала, но слушать её уже было не кому. Орион Блэк скончался под крик своей безумной жены. И словно вслед за ним, Илития проводилась в темную гущу.       Когда свет вновь пробился сквозь темноту, Илития поняла, что находится в той же гостиной на Гриммо 12, только много лет назад. В углу, в массивном кресле-качалке, сидела Вальбурга. Её лицо было мертвенно бледным, истощённым, с большими черными кругами под глазами. Волосы спутаны, а губы что-то безостановочно шептали. В её руках дрожало перо, и она быстро рисовала что-то на листе бумаги.       Илития осторожно подошла ближе. На пергаменте была изображена каменная арка, завораживающая и пугающая. В её тёмном проёме смутно вырисовывался силуэт мужчины — чьи черты лица были пусть и размыты, но знакомы. Илития мгновенно узнала Сириуса.       — Смерть… смерть… тебя ждёт Отец Смерть… — бормотала Вальбурга, дрожащим, безумным тоном. — Глупец! Бежал из дома… он убежал от нашей крови, но от самого себя не убежишь! — Она провела рукой по рисунку, затем резко посмотрела вверх. — Если бы он послушал меня… да! Если бы ты слушал мать, то был бы жив! — её голос стал резким, полным ненависти. — Но ты всегда был таким… таким же, как отец… Недалёкий, слабый… трус, который боится собственной тени! Проклятый, безумный мальчишка! — Она резко вскинула голову, пуская дрожащие пальцы в волосы, путая их тем самым всё больше. — А девчонка? — её губы задрожали. — Где девочка? Я видела, видела, видела её! Да… Держала в руках? Нет, нет! Этот мерзкий оборотень забрал её! Убил! Избавился от нашей последней надежды! Забрал моего мальчика, и сам отправил его на смерть! — Вальбурга провела пальцем по арке, а затем посмотрела в пустоту. — Бежишь… Ото всё бежишь… Трус! От меня, от отца, от себя… Даже из Азкабана бежишь! Зачем… Зачем?! Остался бы ты там, выжил бы… Нет! Остался бы ты дома, со мной, тогда бы я уберегла тебя… Уберегла от всего мира, но нет! Мы ненавидим семью! Мы её признаем!       — Госпожа, ваш чай… — пробормотал Кикимер. Дверь в гостиную была открыта, а на пороге стоял, пошатываясь, домовик.       — Прочь! — закричала Вальбурга, резко направив на него палочку. — Ты ничтожество! Ты! Ты не уберёг моего Регулуса! Из-за тебя я лишилась последнего сына! — Кикимер зажмурился, ожидая заклинания, но его не последовало. Женщина внезапно замерла. На противоположной стене висело большое зеркало, и Вальбурга вдруг уставилась в своё отражение. Её лицо исказилось ужасом.— Это ты… — выдохнула она, обращаясь к отражению. — Ты не уберегла их… ты погубила свой род! — Палочка вот-вот готова была пасть из дрожащих рук. — Регулус… мой мальчик… мой гордый мальчик… ты не защитила его… — Она стиснула зубы, и её взгляд снова стал жестоким. — Сириус… дурак… глупец… он ведь должен был вернуться! Но нет, эта дура оказалась недостаточно обаятельной для него… Конечно, поэтому он выбрал оборотня… Да… Это ты виновата… это ты! — В её глазах вспыхнула безумная ярость, и она резко подняла палочку, направив её в отражение. — АВАДА КЕДАВРА!

***

      — Хочешь сказать, мой брат погиб, когда пытался выкрасть что-то ценное у Волан-де-Морта, отца моего отравили, а мать обезумела настолько, что сама в себя же пустила непростительное? — озадачено и напряжено одновременно, спросил Сириус. Руки его упёрлись в колени, и время от времени тянулись к волосам. Зачем — не понятно. Простая привычка, появившаяся ещё со школы — в стрессовой ситуации, в напряжении поправлять волосы.       — Да, — печально, и, даже чего-то побаиваясь, кивнула Илития, со смесью опаски, жалости и сочувствия озираясь на отца. — Если ты мне не веришь… Я бы показала тебе, правда! Но я этого пока не умею, и…       И договорить девушке не дали. Сириус поднялся со стула, и рукой остановил и без того обрывочную речь дочери. И молча вышел из гостиной, потирая глаза свободной рукой. Гарри, Илития и Римус в мертвом молчании прислушивались к отдаляющимся шагам.       — Милая, ты не думай о нем сейчас плохо, — переводя взгляд с Илитии на дверь, и с двери на Илитию, сказал Римус. — Он долгие годы был очень плохого мнения о своей семье, и не безосновательно. Но, я думаю, сейчас ему больно от услышанного… Всё же, какие никакие, но мизерные, единичные хорошие воспоминания о семье у него есть. И поверь, в такие моменты, как сейчас, только эти воспоминания приходят в голову. Я… Я лучше схожу к нему, — неуверенно сказал Люпин, надолго уперев взгляд в открытую дверь гостиной. — А ты, милая, подумай: правильно ли сделала, что не всё рассказала.       — Ты о чём? — озадачено спросила девушка.       — Регулус, — возвращая к дочери взгляд, сказал Римус. — Может Сириус и не понял, но я тебя знаю достаточно хорошо, чтобы понять, когда ты врешь или недоговариваешь. Подумай: стоит ли мнение Сириуса о семье твоего молчания, — с этими словами Римус вышел из гостиной вслед за Сириусом, оставив ничего не понимающего Гарри наедине с напряжённой Илитией.

***

      — Сириус? — раздался тихий голос Римуса. Дверь комнаты Регулуса была чуть приоткрыта. В неё мужчина и просунул голову. Он почему-то не сомневался в том, что именно здесь сейчас будет Сириус. Так и оказалось. Блэк сидел в центре комнаты, на полу, обнимая колени руками. В этой позе он напоминал Римусу того мальчишку, что вечерами сбегал к озеру, и в долгом молчании любовался луной.       Сириус даже ухом не повел, когда услышал голос мужа. Не обернулся. Это означало только одно: он был не против его присутствия. Римус, поняв это, покорно зашёл в комнату и уселся рядом с мужчиной на пол. На Сириуса он не смотрел: и без того понимал, что увидит. Опустошенные, печальные глаза. Стеклянные, вот-вот готовые пустить водопад слез.       — Знаешь… — вдруг заговорил Сириус спустя несколько долгих молчаливых минут, не сводя глаз с пустоты. — Джеймс довольно быстро стал мне ближе родного брата… И не потому, что Регулус был весь из себя плохой. Не потому, что шёл на поводу у матери. А потому что я решил уйти, разом отказавшись от всей семьи. От нашей истории. Я оставил их. Нет, не думай, я не жалею о своем решении. Всё сложилось… Неплохо… Но ещё в Азкабане я думал: что было бы, если бы я тогда не ушел? Не оставил бы Регулуса одного в этом доме. Не выбрал бы тебя. И я думал… Думал… И ни к чему не пришел, — хмыкнул он, едва улыбаясь. — Я даже представить не могу, какой была бы жизнь. Должно быть, ужасной… Без тебя. Без Илитии и Гарри. Останься я тогда, готов поспорить, и Илитии бы не было. Родилась бы другая девочка. Но не такая. И для Гарри я бы уже не стал крёстным отцом. И нас с тобой судьба бы не свела… Но… Может быть, я бы спас их? Хотя бы одного… Брата, например, уберёг бы от Волан-де-Морта. Мать бы уберёг от самой себя. А отец… Даже не знаю, кажется, он единственный был рад такому раскладку. Готов поспорить, он сам выпил яд. Мать наверняка его изводила, и, может быть, он винил себя в том, что случилось со мной и Регулусом. Да… Он точно выпил яд сам. Такой бережливый был старик, так защитил дом разными штуками, что его даже Дамблдор не найдет. А от судьбы не убежишь…       — Кое в чем ты всё же прав, — медленно и тихо сказал Римус, когда Сириус выдал всё, что терзало его душу так долго. — От судьбы не убежишь. Ты ведь сам сказал: «судьба снова нас связала». Мы можем с ней бороться, менять её под себя. «Ваша судьба в ваших руках» — говорят нам классики. Но как бы мы крепко не схватили судьбу за горло, придем всё равно к тому концу, который она нам уготовила.       — Что ты хочешь этим сказать? — спросил Сириус, наконец поворачивая голову к мужчине. — Остался бы ты в доме тогда, думаю, конец твоих родных был бы такой же. Но твоя жизнь, моя… Илитии, Лукреции и Гарри точно была бы другой, уйди ты из дома, не вернувшись. Это странно, но у меня есть ощущение чего-то нереального. Словно мы не на своем месте. Я не говорю, что не доволен чем-то… Нет, я счастлив сейчас, как никогда. Но мир… Мир будто не такой, каким должен быть. И в этом, я думаю, замешан ты. Сбеги ты тогда на совсем, я уверен, Илития бы не родилась. Мы бы с тобой снова не сошлись, и мучились бы от тоски друг к другу. Так бы и померли, в бою с миром. Илития ведь сказала, какую смерть видела твоя мать.       — Каменная арка в Министерстве Магии… — тихо кивнул Сириус.       — Мг. Я бы, думаю, после этого с собой что-то сделал. А Гарри… Остался бы один в этом мире. Бедный мальчик… Представить, сколько бед и потерь он понес бы без нас? Нет, Сириус, я рад, что всё идёт так, как идёт. Мы нужны друг другу. Мы четверо. Поэтому… Что не делается, делается к лучшему. Ты сам сказал, твоего отца смерть встретила как долгожданного, старого друга. И мать твоя со смертью наконец обрела вечный покой от ведений. А Регулус… Думаю, он был рад в последние мгновения, что умирает не зря, а за нас, за светлое будущее…       И тут плотина рухнула. Слезы водопадом пошли из серых омутов, по холодным скулам, подбородку и шее. Руки непроизвольно потянулись к глазам, и вот уже Сириус закрывает ладонями очи. И как на зло не удается сдержать всхлип. Плачет, как ребенок… Как маленький ребенок, впервые столкнувшийся с несправедливостью. А Римус лишь умиляется с этого. Тепло улыбается, и крепко обнимает Сириуса, прижимая к себе. Он, Сириус, в какой-то степени так и остался ребенком. Двенадцать лет в Азкабане оставили свой след в его душе. Он выпал из жизни на целый десяток, и повзрослеть, как это положено людям, в заточении не смог. Но это не страшно. Теперь у них есть время. И Римус уверен, что с его помощью Сириус со всем справится.       Вдвоем, против целого мира, да?