Тень Блэка. Наследие тьмы

      — Как вы смотрите на то, чтобы прогуляться вечерком по Лондону? — сказал Сириус, с разбега падая на диван в гостиной. Гарри и Римус играли в партию волшебных шахмат, сидя на креслах у стеклянного столика. Илития удобно устроилась на подушках, и усердно рисовала на пергаменте пещеру, из ведения о смерти Регулуса. Почему-то ей казалось, что этот рисунок когда-нибудь пригодится. Да и вообще, Сириус советовал ей все видения образно, схематически, зарисовывать.       — Мать всегда это делала со своими видениями, — сказал он ей в тот вечер. — Потом, когда она хотела ещё раз увидеть какой-то момент, то ей было достаточно сосредоточится и коснуться рисунка, чтобы увидеть желаемое будущее. С твоими способностями так же.       Тогда же Илития и села за рисунки. Сначала простыми, лёгкими штрихами, схематично, она зарисовывала одни из первых своих видений. Спустя несколько дней в её комнате, в одной из шкатулок, найденных в захламлённом доме, уже хранилась приличная стопка всех тех видений, что девушку настигли за этот год. Теперь она корпела над последним — смертью Регулуса. Эта рисунок не терпел быстрой работы: нужно было кропотливо и точно выводить каждую линию. Самой Илитии хотелось сделать эскиз с особым, нежным, бережным отношением.       — Я устал уже от этого дома, — простонал наигранно громко Блэк, переворачиваясь на спину, и как черепаха, поднимая руки вверх. — Мы уже несколько дней из него не выходим, только порядок, порядок, порядок… Ах да, ещё после помощи Тонкс снова наводим порядок…       — Ха, — прыснул Римус, вспоминая, как в один из дней, ещё на прошлой неделе, Тонкс заявилась к ним в гости, с желанием помочь восстановить дом. В первые же десять минут она умудрилась опрокинуть подставку для зонтика из ноги тролля, чем подняла и без того долго молчавший портрет миссис Блэк.       — Зато мы привели весь дом в порядок, и я спокойно могу пригласить Рона и Гермиону в гости на несколько дней, — довольно сказал Гарри, улыбаясь.       — Это хорошо, кончено, но пыль, гниль, и все эти сопли, слюни, слизь и прочие жидкости всех тех тварей, что мы насобирали и передали Хагриду у меня уже в лёгких, крови, и во рту. Ей богу, детка, даже шерсть твоего кота уже в воздухе летает!       — Ничего не знаю, — не отрываясь от эскиза, сказал девушка. — Если так надо, сам с ним говори, вы ведь друзья.       Сириус на это едкое замечание лишь состроил гримасу, передразнивая дочь, но, нет — нет, а на кота взглянул. Магистр величество сидел на втором диване, и смотрел на Сириуса таким взглядом, будто это он здесь домашнее животное, которое ещё и имеет что-то против хозяев.       — Как бы то ни было, а прогулка — идея хорошая, — подытожил Римус, съедая ладью Гарри. — Тем более днём был лёгкий дождь, на улице должно быть свежо. Куда ты хотел пойти, Сириус?       — Просто погулять по городу, — как бы невзначай сказал Блэк, проводя рукой по воздуху. Но по одной его интонации Римус, как впрочем, и Гарри с Илитией, понял, что Блэк точно знает, куда они сегодня пойдут. — И было бы неплохо зайти в «Дырявый котёл»…       — Ну конечно, — хмыкнул Римус, качая головой. — Как же я сразу не понял.       — Ты не думай, это нас Тонксы зовут, — встряла в разговор Илития, почти закончившая озеро. — От Андромеды пришло письмо, ещё утром.       — Ты откуда знаешь? — удивился Сириус, приподнимаясь на локтях.       — Откуда мне не знать, если ты все письма тут же на столе бросаешь? — язвительно отозвалась Илития, передразнивая Сириуса, как он её несколькими минутами ранее. Зарисовка наконец была готова. Работа закончена. Её можно отправлять в шкатулку к прочим.       — Так вы идете? — поджав губы, раздражённо спросил Сириус, поворачиваясь на живот. — Мы с Римусом точно идем.

***

      По мокрому асфальту, тёмным вечером, по пустынным улицам довольно бежал рысцой большой черный пёс. Как же давно он не бегал! Не разминал кости… А сейчас, Мерлин, какое это блаженство! Рядом мелькнула черная тень с белыми лапками, и Бродяга ускорился, в попытках догнать молодую волчицу. Позади, громко смеясь от этой погони, шли мужчина и мальчик.        Мужчина, вовсе не старый, но уже с волосами, тронутыми сединой. Мужчина, который за полгода кардинально изменился. Старые, потрёпанные вещи сменились на новые, красивые, дорогие. Так он и шёл в белой рубашке да черном жителе, который, к слову, позаимствовал у мужа. Мальчишка, паренёк рядом с ним, тоже очень изменился с начала каникул. Растрёпанные, неухоженные до этого волосы стали гладкими, мягкими, но всё такой же большой, неряшливой копной спускались то на глаза, то на уши. Ах да, глаза… Теперь их не скрывали старые, ломаные переломанные очки. На носу сидели, как по нему сделанные новые очки в тонкой оправе. И одежда у парнишки поменялась. Взамен старым, кузеновским вещям, на три размера больше, появились новые. Вот и сегодня мальчишка был в выглаженной, красивой, белой футболке и удобных, подходящим ему по размеру джинсам.       — Они такие смешные сейчас, — сказал Гарри, посмеиваясь. Илития и Сириус, в своих животных обличиях, гонялись друг за другом, как в догонялках; прыгали друг на друга, кусали уши.       — Сириуса можно понять, — улыбаясь, кивнул Римус. — Его юность прошла в Азкабане. И сейчас, вернувшись в реальный мир, он вдруг стал взрослым, отцом, и снова мужем. Очень много на него навалилось обязанностей. Он приспосабливается, старается. Но временами он всё ещё ребенок, которому хочется играть. Подросток, который хочет шалить. В полнолуние я ему ещё могу составить компанию, но в обычные дни… Думаю, Илития не зря так усердно стремилась стать анимагом.       Так, беседуя между собой, мужчина и мальчик завернули в темный, длинный переулок, куда минутами ранее забежали в погоне друг за другом анимаги. С другой стороны переулка они вышли уже в четвертом: два мужчины, рука об руку, мальчишка, подле одно из них, и девчушка, подле другого. Илития, в красивом, бархатном, синем платье, чуть ли не прыгала от удовольствия. Давно она всё-таки не обращалась! Сириус, в полу расстёгнутой черной рубашке, что открывала несколько татуировок на груди, прекрасно её понимал. С коварной, самодовольной, но чертовски привлекательной улыбкой он закинул руку на плечи Римуса, и не отпускал их вплоть до незамысловатого, черного, тучного, незаметного маглам входа в «Дырявый котёл».

***

      Заведение сегодня было на удивление полным. Ни одного свободного местечка. Всё столики заняты, барная стойка заполнена. И кого тут только нет! И гоблины, и гномы, и волшебники, и старые ведьмы! Даже несколько маглов есть, что как-то тесно связанны с волшебным миром. И вот этими поздним, летним вечером, за одним из дальних столиков собрались небольшая компания: семейство Блэк и семейство Тонкс, оба в полном составе.       Вечер шёл мирно: еда, напитки, разговоры и смех. Нет-нет, но на дальний столик у окна поглядывали посетители бара. И было непонятно, кто их интересовал больше: знаменитый Гарри Поттер, мальчик-который-выжил, или не менее знаменитый Сириус Блэк, когда-то самый опасный преступник, первый сбежавший из Азкабана.       — Жаль Цисси не смогла прийти, — сказала невзначай Андромеда, где-то в середине вечера.       — Ещё бы она не пришла, — хмыкнул Блэк. — Люциус не любитель таких мест, и жену не пустит. Чтобы Нарциссу Малфой, собственной персоной, да застали в таком месте! Сами задумайтесь, как это выглядит.       — Зато мы смогли, — довольно сказал Римус, упираясь рукой о стул Сириуса. — На самом деле — это хорошая идея, выбираться так иногда.       — Мы две недели приводили дом в порядок… — недовольно простонал Сириус. — Так ещё меня нет-нет, и в Министерство вызывали… Самые ненавистные места во вселенной.       — Зато нам Нира помогала, — улыбаясь, вставила Илития. Она довольно быстро привязалась к кузине, всегда веселой, неуклюжей, и такой забавной.       — Так помогала, что крики миссис Блэк целыми днями не утихали, — сказал Гарри полу шепотом, скорее для самого себя, чем для собравшихся.       — Почему вы просто не уберёте её портрет? — озадаченно спросил Тедд Тонкс.       — Она умудрилась прикрепить портрет к стене заклятием вечного приклеивания, — закатил глаза Сириус, подпирая щеку рукой. — Тут уж никакие чары не помогут.       — Мы весь дом обыскали в поисках дедушкиного портрета, думали, может, если они будут рядом, то бабуля не станет поднимать такой ор, — отпивая тыквенного сока, сказала Илития, пожимая плечами. — Но портрет мы не нашли, хотя Кикимер уверяет, что он где-то в доме.       — Мне кажется, мистер Блэк просто не хочет, чтобы мы его нашли, — пожал Гарри плечами. — Я бы не хотел после смерти снова оказаться плечом к плечу с миссис Блэк.       — Я тебя уверяю, милый, никто из нас не хотел бы с ней встретится, — сказала Андромеда таким тоном, что никто и не посмел в этом усомнится. — Но дядя был, мне кажется, единственным человеком, который с ней ладил. Насколько я помню, это из-за его дара…       Тут Сириус вдруг посерьёзнел на мгновенье, после чего вновь вернул на лицо умеренную улыбку.       — Тонкс, — резко сказал Блэк, прерывая кузину. — Вы с Гарри так хорошо танцевали на Пасху! Да и ты, детка, насколько помню, танцевать любишь. Смекаете? — Сириус бросил быстрый взгляд на Римуса, и, подмигнув ему, снова посмотрел на детей. Люпин, поняв его, коротко кивнул, встав со своего места. Он подошёл к Илитии, и, протянув ей руку, пригласил на танец. Нагнувшись быстро к Гарри, он что-то шепнул ему на ухо, и вместе с Илитией отправился в центр зала.       Гарри сидел несколько мгновений не шевелясь, взвешивая все за и против, после чего махнул рукой, и пригласил Нимфадору на танец. На что девушка, конечно же, с довольной, пусть и удивлённо — неловкой улыбкой согласилась. И Тонкс, и Гарри всё поглядывали на Римуса с Илитией, которые, казалось, вообще ни о чем не думали. После парочки неловких движений, обе пары разошлись в резвом танце, время от времени меняясь партнёрами.       — Тедд, дорогой, не мог бы ты заказать у Тома чего-нибудь холодненького? Вечер выдался уж очень жарким, — томным голосом сказала женщина, помахав рукой от духоты. Тедд только легко кивнул, и побрёл к барной стойке, обходя танцующие пары. Это в идеале у него не получилось: Нимфадора, заметив отца, быстра затащила его в общий круг.       — Ловко, — кивнул в пустоту Сириус, отводя глаза от мужчины.       — И все же не так изящно, как детей и Римуса спровадил ты, — хитро сказала Андромеда, постукивая пальцами по столу. Её взгляд медленно соскользнул с Сириуса обратно на танцующую толпу, где очень хорошо, среди серой массы, выделялся высокий, причёсанный, опрятный, а главное счастливый Римус. — Да, похорошел Лунатик. Ничего не скажешь. Брак вам обоим к лицу. А Римус так вовсе изменился до неузнаваемости.       — Вот что счастье делает с людьми, — повел Блэк бровями, откидываясь на спинку стула. — Сам налюбоваться не могу.       — И тем не менее, — Андромеда вновь взглянула на кузена, и чуть наклонившись к столу, сказала полу шепотом: — В чём дело, Сириус? К чему такая конспирация? Зачем было звать нас? Зачем было подстраивать, будто это мы вас пригласили? Я рада встрече, ты ведь знаешь, но мне бы хотелось знать больше подробностей. Это так, для полноты картины.       — Ромми… — потянул Сириус, нехотя нагибаясь к столу. — Что ты так сразу, прямо в лоб. Может я просто соскучился по любимой сестрёнке? — выгибая бровь, упёр мужчина подбородок о ладонь. — Да и детки так прониклись к моей дорогой племяшке…       — Блэк, — более серьезным, но все ещё игривым тоном отрезала женщина, — не тяни пса за хвост. Даже твой муженёк долго не сможет удерживать Тедда и детей. Говори, чего хочет. Ты ведь знаешь, я всегда помогу, чем смогу.       — Тц, — закатил он глаза, обратно откидываясь на спинку стула. Закинув одну руку на соседний стул, Сириус вальяжно уселся, и выглядел так, будто это в его заведении от него чего-то хотят. — Насколько сильно ты соскучилась по племяннице? И вообще, ты крестника получше узнать не хочешь? Всё-таки, тринадцать лет их обоих не видела. Я подумал, мало ли, в тебя могли проскочить угрызения совести…       — Ты хочешь, чтобы я забрала детей к себе на пару дней?       — Да, — резко сказал Блэк, становясь серьезней. Вальяжность как рукой сняло. — Почти. Всего на ночь. Завтра утром, когда они захотят, отправишь обратно через камин.       — А в чем дело то? — выгнула Андромеда бровь. Тут вдруг её лицо изменилось, и приобрело оттенок понимания. Брови её вдруг поползли вверх, а губы разошлись в улыбке. — Что это я такое говорю… Вы с Римусом ведь уже несколько месяцев женаты. А брачной ночи все не было… Да и на каникулах вы только и делали, что все вместе дом восстанавливали. Устали наверное… И в Министерстве ты часто бываешь, раздражаешься там… Как это я не догадалась! Вам ведь стресс снять нужно.       — Ромми… — простонал Сириус, пряча лицо в руках, но даже так женщина смогла разглядеть его покрасневшие уши и виски. — Как ты вообще об этом могла подумать? — всё так же простонал Блэк сквозь руки, чем вызвал звонкий хохот кузины.       — Ну что ты, что ты Сириус! — всё посмеивалась Андромеда. — Это ведь нормально! Всем это нужно! Вы ведь ещё так молоды, и столько лет друг друга не видели! Я ведь всё понимаю. Уединение, романтика, страсть…       — Ромми!       — Ха-ха-ха-ха! — вновь завелась женщина хохотом. — Сириус, ты как подросток перед первым сексом, ей богу! Мы ведь взрослые люди, и прекрасно друг друга понимаем, — отмахнулась она рукой, после чего смахнула скатившуюся от смеха слезу. — Когда мы с Теддом хотим уединиться, я использую чары тишины. Но если что-нибудь новое, экзотическое… То я просто предлагаю Нимфадоре навестить подругу, или повеселится в каком-нибудь заведении! Она ведь тоже уже не ребенок, и всё понимает.       — Представь, что мне надо сказать Илитии и Гарри в этой ситуации, — недовольно пробурчал Блэк, потирая глаза рукой. — «Детки, как насчёт того, чтобы вы ночью покатались по Лондону, пока двое ваших родителей займутся плотскими утехами!»       — Вот это ты оборот подобрал! — вновь захихикал Андромеда. — Помнится, курсе так на шестом вы с Римусом всё время придумывали какие-то отговорки, чтобы вдвоем остаться на каникулах. Я ещё думала тогда, в чём же дело… Но Лили с Лукрецией мне глаза то открыли! Ха-ха-ха-ха.       — Ромми, ещё слово, и клянусь Мерлином, в следующий раз я обращусь за помощью к Цисси! Она то себе таких выражений не позволит.       — Ну да, куда мне до вас, старших брата и сестры! Не забывай, в подростковые годы не ты один скрывал своего молодого человека от родителей, прячась с ним в каждом закоулке! Я так в семнадцать матерью стала.       — Знаю, знаю… Так ты возьмёшь их на вечер? Найдешь чем занять? Илитии будет достаточно любой книги, она этим, несомненно, в Римуса, — вздохнул Блэк, улыбаясь. — А Гарри, даже не знаю… С Теддом развлечься? Эти их магловские штучки…       — Сириус, будь уверен, у любимой тёти они не заскучают! Тем более с Нирой! Она ведь всегда одна была, без братьев, сестер, а тут вдруг мы все снова вместе, и это для всех шок! — куда более серьезно сказала Андромеда. Но глубоко вздохнув, она вернула прежнюю, уверенную, игривую улыбку. — И я с радостью возьму их к себе на этот вечер. Дом будет только в вашем с Римусом распоряжении! — ловко подмигнул она.       — Ага, — закатил глаза Сириус. — Есть ещё Кикимер… Жалкое создание. Он у меня уже поперёк горла… Он и мамин портрет. Великий Мерлин, они даже на меня через раз реагируют, не то что на Римуса или Гарри! Только Илитию слушают.       — Ещё бы не слушали, — махнула Ромми рукой. — А Кикимера сплавить — не проблема. Неужто ты ему ничего поручить не можешь? — лицо Блэка приняло озадаченное выражение, и он стал лихорадочно думать, что этот эльф ещё в состоянии сделать, да так, чтобы потом ему самому не расхлёбывать. — Сириус, а вы поместье дяди Альфарда ещё не посещали? Ну, то, которое он тебе оставил?       — Ноктюрн-холл? — удивлено спросил мужчина. — Вообще-то, я там не был с тех пор, как Лукреция была месяце на восьмом. Мы тогда на Гриммо 12 перебрались, чтоб она в родовом имени родила… — тут глаза Сириуса расширились, и его вдруг осенило. — Ромми, ты просто умница! Я отправлю Кикимера в Ноктюрн-холл, чтобы он и Мини начали наводить там порядки к нашему приезду. Уж не знаю, выйдет ли посетить поместье летом, но осенью мы с Римусом точно туда съездим!       — Ну и отлично, — улыбнулась женщина, положив руки на стол. — Видишь, как всё складывается хорошо?       — Это благодаря тебе, моя любимая сестрица! — сказал Сириус, которого эмоции начали переполнять через край. Он привстал со своего места, и обхватив Андромеду за щеки, оставил сильным, полный любви поцелуй на её лбу. — Спасибо, спасибо за помощь!       — Ну что ты в самом деле, — отмахнулась она, прежде чем вновь звонко засмеяться. — Правда, я удивлена, что вы так поздно решили… Кхм… Уединиться.       — А… Так мы не только за этим хотим остаться одни, — куда серьёзнее сказал Блэк. — Это вообще, как приятный бонус, о котором Рим ещё не знает… Но на деле, всё из-за Илитии.

***

      Библиотека в поместье находилась на мансарде, словно тщательно спрятанный от посторонних глаз мир, пропитанный ароматом старых книг, воска и чего-то неуловимо древнего.       Просторная комната с невероятно высокими потолками, настолько высокими, что взгляд терялся в полумраке. Стеллажи, массивные и тёмные, уходили вверх, словно устремлённые к небу, а их резные края покрывала тонкая паутина вековой пыли. Илития до уборки библиотеки так и не добралась!       Книги, заполнившие полки до отказа, были самых разных размеров и цветов — потрёпанные кожаные фолианты с золотым тиснением соседствовали с узкими свитками, перевязанными выцветшими лентами, а среди них, казалось, прятались тайные знания, доступные лишь избранным.       В центре библиотеки стоял тяжёлый дубовый стол, отполированный до блеска и украшенный тёмными узорами, которые змеились по его поверхности, напоминая переплетения древних рун. Два кресла с высокой спинкой, обтянутые бархатом глубокого изумрудного оттенка, стояли напротив друг друга, словно ожидая, когда кто-то усядется в них с книгой и погрузится в тишину этого места.       Пол был покрыт ковром, старым, но не утратившим своей красоты. При каждом шаге он мягко пружинил, заглушая звуки. В воздухе витал слабый аромат старых страниц и крепкого чая.       Три массивных канделябра, стоявшие на дубовом столе, неохотно разгоняли тьму. Их тусклый свет едва дотягивался до бесконечных стеллажей, уходящих ввысь. В каждом из канделябров мерцали свечи — высокие, восковые, цвета старого золота, с медленно стекающими каплями, застывавшими причудливыми наростами на металлических подставках.       Сириус и Римус сидели друг напротив друга, каждый погружённый в чтение, но с совершенно разными чувствами. Люпин, склонившись над свитками, медленно и методично разворачивал их, водя пальцем по строкам, всматриваясь в каждую деталь. Он читал молча, лишь изредка морща лоб и постукивая костяшками пальцев по краю стола, когда встречал что-то стоящее. Перед ним громоздились тома с позолоченными корешками, пергаментные свитки, свёрнутые в плотные рулоны, и тонкие, потрёпанные книжечки с надписями, потускневшими от времени. Среди них можно было различить «Предзнаменования и тайные знаки», «Дары крови: магические линии и наследие чистокровных», «Проклятие прозорливых: загубленные души предсказателей».       Сириус, напротив, сидел, откинувшись в кресле, перекинув одну ногу через подлокотник, и всё больше погружался в пучину отчаяния. Взлохмаченные волосы, собранные в мальвинку серебряной летной, всё чаще выбивались из тугого узла, норовя упасть на лицо. Время от времени он раздражённо заправлял их назад, но вскоре забывал, и пряди вновь падали, заставляя его дёргать головой.       Он ненавидел книги. Терпеть не мог их с детства. И если в школе он мог под давлением Лунатика кое-как смириться с необходимостью учиться, то теперь, спустя годы, заставить себя читать было пыткой. К тому же, книги Блэков были совсем не похожи на стандартные школьные учебники. В них не было логики, лишь витиеватые, туманные строки, вычурные предсказания, размытые фразы, из которых приходилось выуживать смысл.       — Гадание через кровь и огонь, — пробормотал он, хмурясь и переворачивая страницу. — Прозрение через страдания… скоро меня настигнет прозрение, раз я так страдаю? — Он устало потёр глаза и раздражённо хлопнул книгу, бросив её на стол так, что свечи дрогнули от толчка. — В этом доме никто до Илитии не видел прошлого, — мрачно подытожил он, оглядев беспорядок из разбросанных свитков и книг. — Только будущее.       Люпин молча перелистнул ещё одну страницу. Он прекрасно понимал, что за этим недовольством скрывалась тревога. Сириус боялся за Илитию. Боялся, что её дар, этот проклятый, унаследованный талант, может погубить её, как когда-то сгубил его мать.       — Сколько мы здесь уже сидим! — буркнул Блэк. Он поменял положение, и улёгся поперек кресла, с обречённым видом смотря в далёкий, невиданный потолок. — И никакого проку…       — Сириус, мы начали искать всего полтора часа назад, — сказал Римус, и, по примеру мужа, отложил свиток в сторону, предварительно потерев глаза. — Мы только начали работу. Утомительную, долгую работу… Ваша библиотека кажется бездонной.       — Наша.       — Да, да. Она будто нескончаемая. Я предупреждал, что поиски могут длится долго, и наверняка не увенчаются успехом всего за полтора часа!       — Не нуди, Лунатик, и так тошно, — простонал без эмоционально Сириус. Он постукивал пальцами по руке и размышлял. Может, не стоило так спешно отправлять Кикимера в Ноктюрн-Холл? Его помощь могла бы пригодится. Вызвать его, что-ли, обратно?       — Не надо терять надежды, — слегка улыбнувшись, Римус тоже поменял положение на горизонтальное, и теперь лежал поперек кресла. — Мы всё равно что-нибудь найдем. Я всё думаю… Может, мы неправильно начали, взявшись сразу за библиотеку? Может, нужно было сначала осмотреть вещи твоей матери? Вдруг где-то там есть нужные книги? Или, в вещах твоего отца? Правда, я думал, у него где-то будет кабинет, но во время уборки мы его не нашли.       — Как и самого отца, — мрачно заметил Сириус. — Кабинет был. Но дом меняется в зависимости от того, кто в нем живёт. Кабинет отца был как выручай комната в Хогвартсе. Пока он не нужен, не появится… Так что, готов поспорить, он исчез после смерти отца.       — А вместе с ним и портрет.       — Вот это странно, — нахмурился Сириус, привставая на локтях. — Кикимер говорит, что делали портрет как отца, так и матери, и изначально он повесил их рядом, в коридоре. А на Пасху, когда мы заходили в дом, портрет вдруг испарился. Мне кажется, Кикимер знает, куда именно, но не говорит.       — Он в целом мало чего хорошего говорит, — усмехнулся Люпин невесело.       — Нет-нет, здесь что-то другое. Я думаю, отец просил его молчать…       — Знаешь, Сириус, я всё думаю о твоих словах.       — Каких именно? В последнее время из моих сладкий уст много всякого выходит.       — О кабинете-выручай-комнате. Вспомни, как было в Хогвартсе. Прошел три раза мимо стены, подумал, о чем тебе надо, и пуф! Она появилась.       — Ну и?       — Что и? — буркнул мужчина, поднимаясь с кресла. — Ты не только слышать меня должен, но и слушать.       — Прости, любимый, но твой чарующий голос ещё со школы действует на меня успокаивающе, — Сириус нехотя принял сидячее положение, но смотреть на мужа стал серьезнее. — Я весь во внимании.       — Если ваш дом, как Хогвартс, меняется…       — Наш дом.       — Если наш дом меняется в зависимости от наших желания, то почему бы нам не пройти три раза мимо стены, пожелав увидеть кабинет Ориона? Ты помнишь, где раньше он находился?       — Я и не знал, — пожал Сириус плечами. — «Отец в кабинете, не мешайте ему», — спародировав грозный, властный голос матери, корчил он рожицы. — А мы с Реггом и не видели этот кабинет. Я думал, он находится в комнате отца, знаешь, как за потайной дверью… За шкафом или стеллаже с книгами… Но когда вы с Гарри в ней убирались, то ничего не нашли?       — Ничего.       — Тогда надо думать. Мы с братом все время, в детстве, кончено, проводили либо у меня, либо у него в комнате. Когда отец был занят, нас отправляли в гостиную, чтобы не шумели.       — На третьем этаже всего четыре комнаты, и они огромные по размеру. Может, кабинет отца, как выручай комната, прячься в стене? Например, рядом с дверью, ведущей сюда, в библиотеку?       — Библиотеку… А это мысль! — Сириус вдруг оживился, встал с кресла, и взял два канделябра: один себе, один Римусу. — Идём.       Люпин пошел за Блэком, не задавая лишних вопросов, хотя до конца не понимал, куда они идут. Сириус шел вперёд. Они всё шли, шли, но ни конца ни края длинному коридору не было видно. Как впрочем, и стеллажей с книгами. Они стояли лишь вдоль стен, но и стен не было. Незримое расширение, кончено       — Сириус, не хочешь сказать, какая мысль тебя озарила? — как бы невзначай спустя десять минут сказал Римус. — Мы уже долго идём, и, кажется, так ни к чему не пришли. Куда ты ведёшь нас?       — Я всегда думал, что кабинет отца в его комнате, подальше от нас, проказников, но мы выяснили, что его там никогда не было. Где же мог тогда находится его кабинет, куда бы мы с Реггом не забрели, даже если бы хотели?       — В библиотеке?       — Именно! Я ведь терпеть не могу эти книги! Логично было бы разместить кабинет где-то в конце этой безграничной комнаты! Я, по собственной воле, прошел бы метров двадцать, и не увидев противоположной, просто развернулся бы! А Регг без меня нигде не ходил, так что…       — Так что мы идём дальше, — кивнул Римус. — Если ты думаешь, что это сработает, то я тебе верю. ***       — Признаюсь, я уже думал, что это безнадёжная затея, но…       — Но мы добрались до конца библиотеки, — довольно вздохнул Сириус. И впрямь, спустя долгих пол часа блужданий во тьме, они добрели до противоположной стены. Но она, к всеобщему удивлению, вся была обставлена книгами. Только вот не дубовыми стеллажами, нет… Вся стена была из камня, и именно в стене, как в нише, были выбиты каменные полки, заваленные книгами, по ощущению написанными в прошлой эре.       — Допустим, проход здесь действительно есть, — предположил Римус. — Что же нам, от одного края стены, до другого три раза пройти?       — Нет, это заняло бы ещё около часа нашего времени, — устало простонал Блэк, проводя рукой по лицу. — Это бессмыслица. В ширь библиотека ещё больше, чем в длину. Отец бы не занимался этим столько времени.       — Давай подумаем. Дом меняется. Подстраивается под вас…       — Нас…       — Блэков, — уточнил Люпин, выставив указательный палец, словно вновь поучает Сириуса, как в школьные годы. — Ты теперь глава рода. Кабинет должен стать твоим. Попробуй просто… Призвать его? Как мы делали с комнатой Так-Сяк.       — Это странно, — почесав затылок, процедил Сириус. — Но попробовать можно. Мы ничего от этого не теряем.       Сириус молча протянул канделябр Римусу. Свечи, заключённые в витиеватый серебряный подсвечник, дрогнули, когда Люпин перехватил его. Огонь отбрасывал на стены пляшущие тени, из-за чего казалось, будто вырезанные в камне полки с книгами шевелятся, словно живые. Блэк шагнул вперёд и остановился прямо перед глухой каменной стеной.       Кабинет отца. Он сосредоточился. Где-то в глубине сознания ещё оставались воспоминания о том кабинете, куда детям вход был строго запрещён. Этот кабинет теперь мой. Он стиснул кулаки. Внезапно воздух вокруг, казалось, сгустился, наполнившись чем-то тяжёлым и давящим. Вековой пылью. Каменная стена дрогнула. Раздался глухой, протяжный звук — будто где-то в глубине строения сдвигались массивные плиты.       Бух! Паутина трещин поползла по камню, вспыхивая серебристыми линиями, похожими на древние руны.       Шёлк! Звук напоминал раздираемую ткань. Трещины расширялись, каменные фрагменты начинали медленно отступать, а затем, прямо перед Сириусом, проступили очертания двери. Она словно вырастала из стены, приобретая чёткие формы.       Сириус замер, не сводя взгляда с появившейся двери. В отличие от остальных дверей в доме, она не была деревянной. Чёрный полированный камень с резными узорами. В центре двери был выгравирован семейный герб.       Сириус медленно протянул руку и провёл пальцами по холодному камню. Где-то у одной из полок нашлась металлическая ручка — литая, с изображением головы ворона.       — Всё ещё странно, — пробормотал он, но сжал ручку и потянул. Дверь открылась беззвучно, мягко, словно с самого начала ждала его прикосновения. И они вошли.       Кабинет встретил их тяжёлым запахом старых книг, древесины и чего-то ещё — возможно, давнего аромата травяного табака, которым пахло от мантии Ориона, когда он молча проходил мимо детей, не обращая на них внимания.       Перед ними раскинулся просторный, но угрюмый кабинет. У массивного дубового стола стояло высокое кресло с резной спинкой, обтянутое чёрной кожей. Два небольших кресла располагались по обе стороны от стола — они казались удобными, но холодными. Впрочем, такими же, как и всё поместье до появления в нем Илитии и Гарри.       Стены были заставлены книжными стеллажами, однако эти полки выглядели более основательными, чем те, что находились в библиотеке. Здесь книги стояли строго, ровными рядами, многие из них были заперты на замки. В углу, под стеклом, виднелись старинные свитки, перевязанные бархатными лентами. Ковёр под ногами был густой, чёрно-синий, с узором в виде звёздного неба. На стенах висели гобелены с изображением предков Блэков — величественные фигуры в парадных мантиях и с суровыми лицами.       Но самое главное ждало их за столом. На стене, прямо над креслом, висел портрет Ориона Блэка. Фигура мужчины в строгой мантии, с запечатлённым на лице выражением холодного презрения. Глубокие тёмные глаза смотрели прямо на Сириуса с вечным укором.       Сириус задержал дыхание. Взгляд его скользнул ниже — на стол. Там стояла небольшая фоторамка. Он потянулся и взял её в руки. На колдографии — его семья. Ему не больше десяти. Он стоит рядом с маленьким Регулусом чуть впереди. Мать сидит в кресле, отец стоит за её спиной. Сириус долго смотрел на снимок, ничего не говоря. Римус молча поставил канделябры, свет от которых дрожал, отбрасывая тени на стену, стол, и с интересом стал рассматривать колдографию.       — Веришь-нет, Лунатик, я готов дать голову на отсечение, но когда был сделан снимок, не помню. По ощущениям, в прошлой жизни. Смотри, этот малец на меня даже и не похож.       — Ты прав, — улыбнулся Римус. — Вот этот мальчуган с взвинченной шевелюрой, копия нашего Гарри! А вот этот, маленький, неловкий мальчишка, копия милой Илитии! Ты так не думаешь?       — Ну не сказать, что мы уж так похожи, — протянул Сириус, возвращая рамку на стол. — Давай браться за дело, — с этими словами мужчина обошёл стол, и из выдвижной тумбочки достал с десяток свеч. — Клянусь, я не знаю, как понял, что они там. — Со взмахом руки все свечи разлетелись по комнате и застыли в воздухе. Тут же свечи загорелись по велению Римуса, и в кабинете стало значительно светлее. Из-за этого Блэк хорошо разглядел уже не холодное, а недовольное лицо отца на портрете. Сириус сел вальяжно на кресло напротив стала, а Римус устроился на соседнее. — Ну здравствуй, отец.       — Сириус, — хмуро раздался голос Ориона Блэка с картины. — Нашел всё-таки. Додумался.       — Признаюсь, на то, чтобы понять, где находится твой кабинет, мне понадобилась с два десятка лет. Но всё же я понял!       — И я рад, что это не произошло раньше, — хмыкнул мистер Блэк. Римус готов был поклясться, что видел, как уголки его губ чуть-чуть приподнялись. — И зачем я вам? — сказал мужчина уже равнодушно, краем глаза поглядывая на оборотня. — Только не говорите, что хотите соединить нас с дорогой Вальбургой, и снова повесить мой портрет рядом с ней. После смерти мне только её общества не хватает.       — Очень мило, отец, очень мило. — недовольно пробурчал Сириус, складывая руки на груди. — Тебе повезло больше, чем нам. Мы временами всё ещё слышим её крики. И портрет оторвать от стены мы не можем.       — Пф, ещё бы. Она приклеила его в тот же день, когда я переместился сюда. На Пасху. Когда ты, Сириус, и твоя… Компания, зашли в дом.       — Я так и думал, — кивнул скорее себе, чем отцу, мужчина. — Но к делу. Я, признаться, обратился бы за советом к… Матери, будь она в своем уме, и не орала бы на меня, но…       — Но этого уже никогда не будет, — кивнул Орион. — Нужда привела тебя ко мне. Блудный сын вернулся домой! Мог бы ты подумать, что после стольких стараний сбежать, снова окажешься здесь, мой принц?       — Мечтал об этом, — буркнул Сириус в ответ. Он ещё с детства ненавидит прозвище, данное ему отцом. — Но это мой дом, — сказал он уверенней. — Мой. Я глава рода. И я здесь хозяин. Хочешь или нет, но порядки в поместье сменились, и тебе придется с этим мириться. Я не трогаю портрет матери, хотя, если бы постарался, то убрал бы его оттуда. Я не трогаю комнату Регулуса, никому не отдаю её, не навожу в ней свои порядки, в память о нём. И тебя, твой портрет, переставлять и трогать не собираюсь. Я, в отличии от вас, знаю, какого это — находится в покое, с вечным ощущением того, что тебя вот-вот потревожат. И мы пришли к тебе не просто так побеседовать, а по делу.       — Какому же?       — Это… Это касается матери. В какой-то степени… Насколько я помню, её видения всегда были чем-то сложным. Куда сложнее того, что было у меня или Регулуса с даром. Видеть будущее, все его вариации, и знать, чем всё закончится… Сейчас я понимаю, как ей было сложно. Понимаю, почему мне и брату она не рассказывала свои ведения. И я понимаю теперь, почему она делала эти зарисовки… Чтобы не запутаться в этом будущем, со всеми его развилками и разными исходами.       — В одном ты прав, — расслабляя лицо, подал голос портрет. — Ей было тяжело. Дар у нее более редкий и опасный. Не каждый с ним справится. Она не справилась. Хотя и была лучшей в своем деле.       — Да… Но ты… Именно благодаря тебе она справлялась с ним. Что в детстве, что сейчас, я не совсем понимал, как работает ваша… Связь…       — Если ты так хочешь узнать… — протянул Орион, поправляя галстук на шее. — Мы с Вальбургой, как ты знаешь, были кузенами. Как ты с дочерями Цигнуса. И так уж вышло, что с твоей матерью мы родились в один день. Самой Магии так было угодно… С рождения мы были созданы друг для друга. Её дар начал проявляется очень, очень рано. И ей понадобилось много лет, чтобы более менее его контролировать. В семнадцать, после окончания школы, мы обручились. И я искал способы, как могу ей помочь справится с даром. Однажды, через пару дней после свадьбы, ей пришло видение о тебе, Сириус, нашем первенце. Я тогда сидел рядом, и с помощью своего дара легелименции увидел то же, что и она. Такого со мной ещё не было… Не было и с ней. Ты наверное не знаешь, но провидец не только видит, но и чувствует на себе всё то, что испытывает человек в его видениях. Всю боль, всё отчаяние… Все эмоции и чувства ощущала твоя мать при каждом видении. И ей всегда приносило это физическую боль. Но вдруг, когда я с помощью дара увидел её видение… боли не последовало. Мне так и не удалось за нашу жизнь понять, как это работает, но если разделить видение с кем-то, то этой боли ты не чувствуешь. Видишь всё чётко, как с помощью очков. И понимаешь, что именно привело к тем или иным событиям. Поначалу я просто всё время проводил с Вальбургой, чтобы при следующем видении мог ей помочь, но так долго продолжаться не могло… И мы нашли ритуал. Здесь, в библиотеке. Его создала сама мать прародительница…       — Илифия, — понял Сириус.       — Да. У двоих из её детей были те же способности, что и у меня с твоей матерью. И они были близнецами. Ритуал заключается в том, чтобы мы связали свои дары. Из-за этого я не мог читать мысли каждого, но при этом я всегда и везде, неважно на каком расстоянии, мог видеть то же, что и твоя мать во время своих видений. Так, с помощью этого ритуала, я избавился от вечного гомона голосов в своей голове, а ваша мать взяла под полный контроль свой дар. Болей она не чувствовала с тех пор, и видела все чётко, а не через призму мутных очков.       — Но мать всё равно сошла с ума.       — Не из-за ритуала. Когда умер Регулус… Мы не понимали, как это возможно. Она не видела такого исхода, и вдруг это случилось… А потом ты попал в Азкабан, и твоя мать обезумела, когда вытащить тебя из тюрьмы не получилось. Она свихнулась из-за тех сотен возможных дорожек событий, что видела после твоего заточения. Она уже не понимала, что из этого моря вариантов действительно произойдет. Всё было возможным. И я знал, что уже не могу ей помочь. Как бы не хотел…       — Ты сам выпил яд, верно?       — Верно. Я знал, что она уйдет вслед за мной. И она ушла. В тот же день, несколькими часами позже. — Орион вздохнул, и прикрыл глаза рукой от усталости. — Понимаешь, мой принц, ещё с твоего рождения Вальбурга видела твое будущее. Сотни его вариантов. И всю твою жизнь она обходила какие-то острые углы, где-то тебя прикрывала, как-то влияла на твою жизнь, чтобы ты не умер так, как, она была уверена, тебе самой судьбой положено. Именно из-за этого она настояла на помолвке с Лукрецией. Ведь если бы не она, ты бы не вернулся домой. Остался бы с волком. А во время войны вы бы начали подозревать друг друга в предательстве. Ты бы так и сел в Азкабан, сбежал бы оттуда, а потом умер, борясь за жизнь крестника в отделе тайн против Люциуса Малфоя. Там бы Беллатриса тебя оглушила, и ты попал бы в каменную арку.       — Её последний рисунок… — вспомнил Сириус. — Я в каменной арке…       — Да. Вслед за тобой, через года два, умер бы и волк. Только не один, а с Нимфадорой Тонкс, своей женой. И оставил бы одного сына, почти что младенца, на попечение вдовы, Андромеды. И твой дорогой, любимый крестник остался бы один. И один бы сражался против Тёмного Лорда.       — Неужели Лукреция была так важна? — недоумевал Сириус. — Почему наш брак так нужен?       — Магии нужен был не ваш брак, а ваше дитя, которое бы стало сосудом для Магии, — покачал мужчина головой. — Илития была рождена по задумке Вальбурги, чтобы однажды спасти все ваши жизни. Своим существованием девочка спасла твою жизнь, и жизнь твоего Римуса. Она спасла твоих кузин от гибели близких. Спасла и Люциуса Малфоя, и тебя от вечной вражды. Спасла мальчишку Поттера, ведь благодаря ей его жизнь изменит свое направление в нужное русло. Благодаря Илитии барсук выживет, и падает однажды от её рук Темный Лорд. Маги и маглы однажды заживут в мире благодаря ей. А всё потому, что именно вы с Лукрецией стали её родителями. Думаешь, мать не знала о твоих мужеложских наклонностях? Знала ещё до того, как ты сам всё о себе узнал! Только представь, сколько всего ей пришлось сделать, чтобы ты, глупец, жил. Не просто в хорошем, более лучшем мире, а именно остался в живых! Дожил до старости и увидел внуков, огненных близнецов!       — Она всё делала для того, чтобы спасти меня? — с обреченностью прошептал Сириус. — Но как же Регулус?       — Его было не спасти, как бы мы не пытались. В его линии судьбы просто не было другого исхода. Он должен был умереть, понимаешь? Как и твои Поттеры. Они никак не могли остаться в живых. Без их смертей мир бы просто не существовал. Он изменился бы в куда более худшее русло. Однажды ты узнаешь, за что Регулус отдал жизнь. Совсем скоро ты поймёшь, за кого он отдал жизнь и кому её спас.       — Ты ведь это уже знаешь, да?       — Знаю. И знаю, зачем ты пришел, — смягчая голос, сказал мужчина. — Боишься, что дочка, как бабка, с ума сойдёт? Правильно делаешь, что боишься. Она может, если ей не помочь сейчас же. Удивительно, как поздно начал развиваться её дар, словно ждал, пока ты сбежишь из Азкабана… Это не просто так, мой принц, о нет. Я могу помочь, но плата за помощь будет большая.       — Ты возьмёшь плату с собственного, любимого сына? — наигранно обиженно спросил Сириус, выгибая бровь. — Как неожиданно, — закатив глаза, мужчина встал с кресла, и обойдя стол, сел на него, чтобы лучше видеть портрет отца. — Чего ты хочешь? Что вообще нужно портрету?       — Не будь дураком, Сириус. Плата не мне, а Магии. Не один ритуал нельзя провести без последствий, и ты это прекрасно знаешь. — Орион задрал подбородок, и свысока смотрел как его сын становится всё злее, раздражительнее, и неусидчивее. — Слушай внимательно, мой маленький принц. Есть лишь один способ помочь Илитии. Точно такой же, как тот, каким помог твоей матери я.       — Я не такой мастер легилименции, как ты. Чтобы это сработало, мне долго и упорно нужно тренироваться.       — Вовсе нет. Есть одно заклинание, благодаря которому потомок может забрать дар умершего родственника. Оно сработает только с Блэками. Ты можешь забрать мой дар, и с помощью него контролировать дар дочери.       — В чем же тогда заключается плата?       — Мой дар, и дар твоей матери связаны из-за нашего ритуала. Если я передам тебе способность легилименции, то Илития должна будет взять дар предвидения.       — Я хочу облегчить ей жизнь, а ты предлагаешь ее только усугубить?! — взревел Сириус, резко встав со стола. — Мать сошла с ума от этого дара, а ты предлагаешь передавать его Илитии?!       — Я уже говорил, из-за чего свихнулась твоя мать. Но ты и твоя дочь — совсем иной случай. Она уже обладает особым виденьем. Просто приобретёт ещё одну возможность. Но благодаря тебе она сможет четко понимать, что видит, что её ждёт, и как с этим бороться. Без тебя её видения так и останутся болезненными и туманными.       — Я не могу принять такое решение без неё. Она ведь может и не согласится, — пытался он выкрутится, хотя понимал — Илития скорее всего будет согласна. Но она просто не представляет, каких размеров будут последствия! И его, Сириуса, не будет всегда рядом. А когда он умрёт? Что тогда будет с ней и её даром?       — Пусть так, — расслаблено кивнул Орион, вдруг указав на один из стеклянных шкафов вдоль стены. — На самой верхней полке. Видишь блокнот? Такой потрёпанный. В нем нужное тебе заклинание. Я оставил закладку.       Сириус долго смотрел на самодовольное, холодное лицо отца, но все же не выдержал и достал блокнот. Раскрыв его, он начал читать заклинание, пока не понял, что что-то не так. Что-то в его строчках было знакомо. Даже не суть его, а слова.       — Это… — договорить он так и не смог, и захлопнув блокнот, поднес его к канделябрам, чтобы лучше рассмотреть. Вот пальцами он нащупал герб Блэков на обложке, и открыв первую страницу, заметил подпись. — Регулуса… — тихо выдавил он из себя. — Его заклинания. Я лет сто эту тетрадь не видел!       — Творцом, знаешь ли, тоже быть не легко. — возмущено сказал Орион. — И брату твоему было трудно. Но все же, он создал много толковых заклинаний. Одно из которых, между прочим, специально для тебя и твоей проблемы.       — Откуда он знал? — Не знал. Он всё рассчитал, и ещё до рождения Илитии понял, какой дар у неё будет. Понял и то, какие от него будут последствия.       Сириус не знал, что сказать. Даже после смерти, отец ему помогает. Даже после смерти, Регулус даёт о себе знать. И он знал! Знал с самого начала, что так будет! Знала и мать… Все знали, кроме него! Столько было сделано его семьёй в свое время, и ради чего? Ради того, чтобы сохранить ему, Сириусу, жизнь? Чтобы родилась на свет Илития? Но зачем, если на ней, как на девушке, род закончится? По одному взгляду на отца, самодовольного, было понятно — он больше ничего не расскажет. Ну и плевать! Он и так узнал уже предостаточно.       Блокнот Сириус вернул обратно в шкаф, и после, взмахом руки потушил все свечи, летающие под потолком. Второй взмах — и все они лежали уже на столе. Один канделябр Сириус взял в руку, другой протянул Римусу. Пора было уходить. И без того они слишком долго здесь проторчали.       — Мой принц, — вдруг позвал Орион. Сириус уже был у двери, и неохотно развернулся. — Пойми, мы с матерью делали всё, всё только ради тебя. Ради тебя одного. Я не показывал этого, когда было нужно, но ты был для меня не просто сыном, а целым миром. Мой любимый мальчик. Мой первенец. Представь, как тяжело родителям перенести смерть первенца? Его несчастья и невзгоды. Мы облегчили твою жизнь на столько, сколько смогли, лишь бы вообще оставить тебя в живых. Регулус был отмечен с самого начала. Мы пытались спасти и его, но это было невозможно. Он умер для благой цели. Но ты — должен жить. И я… Я буду рад, если время от времени ты, или мои внуки… Да даже этот твой мужеложец будете меня навещать.       — Запоздал ты с этими словами, отец, — дрожащим голосом сказал Сириус, смотря на портрет убийственным взглядом. — Слишком много ответственности вы возложили на безответственного мальчика. Но думаю, под присмотром Римуса я буду шалить не так много, — и слегка улыбнувшись, он потрепал Люпина за плечо. — Я подумаю насчёт твоего предложения. За Гарри не ручаюсь, но Илития точно захочет тебя увидеть. Тем более, если учесть, что с мамой она уже знакома.

***

      В доме стояла тишина, прерываемая лишь потрескиванием огня в камине. Гостиная была освещена мягким, тёплым светом, отбрасывающим мерцающие тени на стены. За длинные, выматывающие часы, проведённые в поисках ответа, Сириус и Римус устали так, что казалось — даже мысли в голове вязли, как в густом тумане.       Люпин первым рухнул на старый, но всё ещё уютный диван. Он вытянул ноги, закинул руку за голову и прикрыл глаза, но сна не было. Веки слишком тяжёлые, тело ломило, а сознание медленно проваливалось в оцепенение, не давая полностью расслабиться.       Сириус, в свою очередь, не сразу сел в кресло — сперва он несколько секунд просто стоял, едва покачиваясь, будто с трудом справлялся с усталостью. Потом тяжело опустился в мягкое, обволакивающее кресло напротив камина, глубоко вдохнул, ощущая, как тепло от огня постепенно возвращает жизнь в продрогшее тело. В кабинете Ориона было холодно — камень и сырость будто намеренно впитывали в себя тепло.       Прошло почти десять минут тишины. Только дыхание, огонь и редкие шуршания старого дома.       — И что ты решил? — негромко спросил Римус. Голос у него был немного хриплый, уставший, но даже так Сириус не открыл глаза, просто повернул голову на звук.       — Не спрашивай меня ни о чём. Я тебя прошу, — устало простонал Сириус, откидываясь назад и закидывая ноги на подлокотник. Голос его прозвучал почти сдавленно, как у человека, который наговорил слишком много за один вечер и теперь физически не мог выдавить из себя ни слова. Он долго молчал, после чего медленно выдохнул, словно пытался собрать остатки сил. — Всё потом. Всё завтра. Утром. — Несколько секунд он просто смотрел на огонь, а затем в глазах его мелькнул слабый блеск. Он сел, а потом, с неожиданной для своего состояния резвостью, поднялся на ноги. — Но сейчас… — голос его чуть оживился, и на губах появилась знакомая, озорная улыбка, та самая, что с юности означала: он что-то задумал. — У меня есть для тебя сюрприз.       — Сюрприз? — Римус приподнялся на локтях, сонно нахмурившись, и вопросительно выгибая бровь. Но Сириус даже не стал ничего объяснять. Вместо этого он, быстрым шагом подойдя к дивану, схватил Люпина за запястье и, несмотря на его ленивое сопротивление, потащил вверх по лестнице — Сириус, — пробормотал Римус, слабо сопротивляясь. — Уж лучше убей меня. Сжалься над стариком…       — Доверься мне, Лунатик, — ухмыльнулся Блэк, таща его на третий этаж. — Обещаю, тебе понравится.       Спорить было бесполезно. Да и если Сириус вдруг настолько оживился после всего, что узнал сегодня, значит дело действительно важное. Сириус остановился лишь у двери их комнаты, глядя на Римуса с загадочной улыбкой. В его глазах плясали тени, отражая что-то тёплое, почти трепетное. Он медленно толкнул дверь, и мягкий свет свечей вылился в коридор, окутывая их приглушённым золотым сиянием.       Римус шагнул внутрь — и замер. Комната изменилась до неузнаваемости. Исчезла прежняя холодность старого дома, вместо неё пространство наполнилось уютом и теплом, каким-то необъяснимо домашним, почти родным ощущением. Повсюду в воздухе парили свечи, их живые язычки света отбрасывали на стены мягкие, плавные тени, которые то вытягивались, то исчезали, будто бы играя друг с другом.       Пологи на кровати, раньше тёмные, теперь стали глубокого красного цвета. У изножья лежал золотистый коврик, такой мягкий, что казалось, он поглощает каждый шаг, не давая звукам разлететься. Символика Гриффиндора, вроде незначительно, а приятно до жути.       Больше всего внимание Римуса привлекли три фотографии, висевшие у стены над кроватью. На первом снимке они втроём — он, Сириус и Джеймс. Молодые, свободные, полные жизни. Они дурачатся, толкают друг друга, а потом Джеймс притягивает их обоих в одну общую охапку, смеясь. Вторая фотография была сделана во Франции. Они с Сириусом по обе стороны от Лукреции, которая лучезарно улыбается, обнимая их за плечи. Лето, солнце, море. Тогда они чувствовали себя счастливыми, заботясь о маленькой дочке. Третья фотография была совсем свежей. Гарри, Илития, он сам и Сириус. Они сидели в первый раз у Андромеды, тогда, на Пасху. На колдографии все четверо улыбались и весело махали руками, а Илития что-то шептала Гарри, из-за чего он тут же начинал смеяться.       — Как здесь стало тепло и уютно…       Взгляд метнулся к шкафу, на котором висел его старый значок старосты. Рядом с ним — колдография пятого курса, где они с Джеймсом, Сириусом и Лили. Она смеётся из-за глупой шутки Джеймса, а он с Сириусом украдкой посматривают друг на друга с блуждающими улыбками. Зеркало на стене тоже было увешано фотографиями. Илития и Гарри, уставшие после первой уборки, спят без задних ног в гостиной. Гарри, свернувшись клубком, положил голову на колени Илитии, а она мягко обняла его за плечи, словно подушку.       И таких фотографий было много. Разбросанных по комнате, закреплённых на стенах, стоящих на тумбочках. Каждая из них — мгновение счастья, из прошлого или настоящего.       — С чего вдруг такая перестановка? — спросил он, оборачиваясь к Сириусу. Его серые глаза сияли чем-то особенным, тёплым.       — Так должен выглядеть наш дом, — тихо сказал он, а потом шагнул ближе, крепко обнимая Римуса. Тот замер лишь на мгновение, но затем почувствовал, как горячее дыхание Сириуса касается его шеи, как тот почти блаженно вдыхает запах, исходящий от него. — Шоколад… — едва слышно пробормотал Блэк, улыбаясь.       Римус усмехнулся, обняв его в ответ, мягко проведя рукой по спине. В этом жесте было всё — благодарность, доверие, любовь. Они просто стояли, слушая, как потрескивают свечи, как за окном тихо воет ветер, но в этом доме, в их доме, теперь было только тепло.       Сириус продолжал держать Римуса в крепких объятиях, будто боялся отпустить. Его пальцы медленно скользили по спине любимого, запоминая каждую линию, каждую выпуклость рельефных мышц. Он глубоко вдохнул, вбирая в себя аромат Римуса — тот самый, родной, пропитанный лёгкой горечью книг и неизменным оттенком шоколада.       А потом он чуть склонился, почти нерешительно, и мягко коснулся губ Римуса. Лёгкий, невесомый поцелуй — тёплый, нежный, пробуждающий в груди что-то сладко-щемящее. Римус вздохнул, потянувшись навстречу. Но прежде чем он успел ответить, Сириус углубил поцелуй. Нежность исчезла, уступая место голоду — резкому, непреодолимому, звериному. Его губы стали требовательными, настойчивыми, язык жадно проник внутрь, смешивая дыхания воедино.       Римус тяжело вдохнул сквозь внезапную волну жара. Сириус целовал его, будто пытаясь наверстать годы разлуки, будто жаждал убедиться, что это не сон, не иллюзия. И вот уже холодные пальцы Блэка скользнули под рубашку, касаясь горячей кожи. Контраст температур заставил Римуса вздрогнуть, а затем зарыться пальцами в мягкие, длинные волосы Сириуса, сильнее притягивая его к себе.       Кто-то застонал. Сириус, Римус — теперь было не важно. Они давно стали единым целым. Пуговицы трещали, когда нервные, торопливые пальцы пытались расстегнуть их.       — Что ты делаешь? — сумел выдохнуть Римус между поцелуями, когда Сириус на мгновение отпустил его, чтобы стащить с себя ненужную теперь ткань. Блэк лишь улыбнулся — лукаво, дерзко, с огоньком в глазах.       — Мы не виделись двенадцать лет, — прохрипел он, снова наклоняясь к Римусу. — Двенадцать, чёрт возьми, лет! Я сидел в Азкабане и только и делал, что думал о тебе. — Губы снова нашли его — на этот раз чуть ниже, у самой линии подбородка. — А теперь мы вместе, — шёпот обжёг кожу. — И с нашей свадьбы прошло несколько месяцев… — губы скользнули к шее. — …А брачной ночи у нас так и не было. — Римус выдохнул, почувствовав, как горячие поцелуи пересекают его ключицу, спускаясь ниже. — Я с таким трудом уговорил Андромеду забрать детей на сегодня… И не только для того, чтобы копаться в проклятых книгах в сырой библиотеке.       Сириус резко притянул его к себе, заставляя их нагие тела соприкоснуться. Римус задыхался — от жара, от близости, от того, как их тела будто складывались воедино, идеально подходя друг другу. Сириус повёл его назад, к кровати. Когда голова Римуса коснулась мягкой перины, Блэк накрыл его своим телом, сильным, горячим, настойчивым.       — Сириус… — тихо выдохнул Римус, когда горячие губы прижались к его груди, затем опустились ниже. Сириус целовал его — нежно, быстро, жадно, оставляя за собой следы горячего дыхания. Его руки скользили по телу, жадно запоминая изгибы, впиваясь в бёдра, сжимая их с едва сдерживаемой страстью.       Они были жадны друг до друга.       Они были нужны друг другу.       И этой ночью они, наконец, могли принадлежать только друг другу.

***

      Сириус и Римус проспали до полудня. Ночь была длиной, насыщенной, и местами очень горячей. Как же хорошо, что дети вернулись лишь к трем часам! Мужчины вдоволь выспались, вновь насладились друг другом, позавтракали и привели себя в порядок. Сириус славил Андромеду всё это время. Какая умная женщина! — думал он. Какая добрая, понимающая и милосердная!       К слову, детей привела Нимфадора. Именно привела. Вела долгой прогулкой по Лондону — именно поэтому они так поздно вернулись. Успели забежать в кафе — мороженое, в магловской книжный, ведь весь вечер Нимфадора рассказывала Илитии о магловских фэнтези книгах, что девушку очень заинтересовали. Для Гарри же они зашли в магазин сладостей, где он приобрел пять небольших пакетиков для друзей, которые скоро приедут.       — Мы играли с Нирой в приставку пол вечера! — радостно сказала Илития, развалившись на коленях Гарри в гостиной.       — И я выиграл у Тедда три раза подряд! — поддакивает Гарри сестре, наблюдая за удивительно расслабленными родителями.       — Вижу, вечер у вас выдался хороший, — посмеивался Римус, сидя на диванчике. Сириус устроился у него под боком, закинув руки на спинку мягкого дивана. — Мы тоже отдохнули на славу.       — Ну это как посмотреть, — недовольно сказал Сириус. — Почти пол ночи мы провели в библиотеке, и скажу я вам, это ещё никогда не было так утомительно! Особенно с учётом того, что там так никто и не убирался!       — Что вы делали в библиотеке? — Илития удивлённо приподнялась на локтях, и её волосы, что до этого Гарри поглаживал, пали на её бледное лицо. Упрёк Сириус она решила пропустить мимо ушей.       — Искали что-то, что могло бы помочь контролировать твой дар, — лицо Сириуса стала до жути серьезным. — То, что ты видишь всё как под толщью воды, и то, что ты чувствуешь боль… Это… Это плохо.       — Сириус! — Римус недовольно толкнул его в плечо.       — Что? Она должна знать всё, если мы хотим предложить ей выход!       — Вы нашли способ? — Илития окончательно приняла сидячее положение, и с нарастающим ощущением победы оглядывала то отца, то крестного. — Мне нужно что-то выпить? Больше тренироваться?       — Это… Это тяжело объяснить… — Блэк оторопел он нахлынувших вопросов, и провел руками по лицу, стараясь собраться с мыслями. Как же всё изменилось. Как же он изменился.       — Способ то есть, но ничего не даётся просто так. Всему есть своя плата, — поддержал мужа Римус.       — Ритуал на крови?       — Нет. — Сириус убрал руки с лица, и уперевшись ими о колени, не спускал глаз с дочери. — Хватит тянуть кота за хвост. Мы с Римусом долго копались в библиотеке, но всё было бессмысленно. Потом мы нашли кабинет моего отца, и там же его портрет. Отец рассказал мне… Много чего рассказал, в общем, и главное показал блокнот Регулуса. Его дар был особенным. Он не просто волшебник, а творец заклинаний. И Регулус… Он знал, что однажды настанет такая ситуация. Поэтому его последним творением стало «Legatum Sanguinis». С помощью этого заклинания я могу связаться с духом моего отца, и забрать его дар. Он, как лигелимент, провел с матерью ритуал, и видел то же, что и она. Это помогало контролировать дар. Делать видения четкими и безболезненными.       — Так значит, ты можешь забрать дар у отца, и мы тоже проведем ритуал?       — Нет. Заклинание Регулуса действует в обе стороны. Отец привязал свой дар ритуалом к дару матери. Просто связал их. Поэтому через заклинание не только я получу дар отца, но и ты получишь дар моей матери. Сможешь видит будущее. Но благодаря мне и дару отца, ты сможешь контролировать видения. Они больше не будут пугать тебя. Приносить тебе боль. Я не буду читать твои мысли и мысли других постоянно, нет. Я буду только видеть прошлое и будущее, что видишь ты.       — Сириус просто разделит с тобой это бремя, — добавил Римус, похлопав Блэка по плечу.       — Я понимаю, что это тяжело переварить… Осмыслить. Я не говорю, что это единственный способ… Но это очень вероятно…       — Но мы не настаиваем, милая. Выбор за тобой.