Солдаты без границ

      Вот что за дела? И суток здесь не провёл, а влип уже в две драки. Эдак мы через месяц до алебард и арбалетов докатимся. Хорошо, если до отца этой девушки доедем без потерь.       — Часто тут такое? — спросил у Алисы Краб.       — Не особо, — на бегу ответила та, — обычно рыцари и ополченцы с ними справляются. Но все они отправились на Волну, вот и распоясались.       — Волну? Может войну? — девушка русским почти не пользовалась, неудивительно, что такие ошибки совершает.       — Нет, именно волну. Потом расскажу.       Ну потом, так потом. Мы уже почти дошли до передней телеги с купцом. Картина маслом. Лежащее поперёк дороги дерево, за ним куча разномастных разбойников. Брони почти никакой, только стёганки да жилетки из плотной кожи. Луков или арбалетов у них не было, ружей - тем более. Наверняка стрелки сидят за деревьями. Разбойники расслабленно ухмылялись. Увидев нашу компанию, главарь насмешливо крикнул что-то.       — Что он сказал.       — Что у меня большая грудь и что он возьмёт меня в свой гарем, — откормленный крикнул что-то ещё, — и девушку из твоего отряда тоже, у неё ноги длинные. Перетопчется, гад жирный!       — У него и гарем есть? Хорошо живёт, — усмехнулся Краб, — султан настоящий. Только войск США нет.       — А как это связано? — спросила Грейс.       — Так классика же. Если б я был султан, я б имел пять жён. И войсками США был бы окружён.       — Звёздно-полосатых пока не наблюдается, но есть мы. Закатаем ему губу, ребята! — ишь чего захотел, пополнить себе гарем. Нам девочки нужнее.       Прицелившись в ноги тощего, как глиста, разбойника, что-то говорящего главарю с подобострастной улыбкой, я выстрелил. Раздался тонкий вскрик вскрик, и худой упал в дорожную пыль.       — Алис, переводи, — я навёл автомат на главаря, — так, Робин-гуды недоделанные, оружие на землю, руки за голову, не двигаться. Шаг — попытка побега. Прыжок — попытка улететь. В этом случаем стреляем на поражение.       Разбойники, опасливо косясь на раненного собрата, выполнили все требования. Главарь, постоянно косясь на мой автомат, что-то спросил.       — Он не понимает, что такое на поражение. И я тоже, если честно.       — Это вот так, — прицелившись в голову подранка, я выстрелил.       Игры с фильмами врут, голова не разлетелась на куски. Пуля прошла насквозь: спереди осталась аккуратная дырочка, сзади — кровавая яма.       — Зачем!? — Алиса даже немного отошла от меня, — он же был неопасен.       — Рассказать, что бы он сделал с тобой, если бы не было нас?       — Не надо, — негромко ответила она и тише добавила, — я представляю.       — Лады. Прикажи главарю к нам подойти. Будем допрашивать.       Допросить бы его методами третьей степени. Жаль, от подобного зрелища купец с охраной убежит куда подальше. Даже добитый подранок их впечатлил неизгладимо. Какое-то неправильное средневековье. У нас, помнится, жизнь не стоила ничего. И хрен бы с ними, пусть бегут. Но и Алиса ведь с ними свалит, а она пока наш единственный переводчик.       — Смотрят на тебя так, будто ты его не застрелил, а загрыз, — хмыкнул Краб, — И сырым без лука съел.       — За кого ты меня принимаешь? Я бы сначала пожарил.       А вот ни Краб, ни Докэби не удивились. Да и оставленный в повозке Азимут лишь пожмёт плечами: “Ну умер и умер, что бубнить то?”, да забудет. Профессиональная деформация во всей красе.       Может, и не стоило добивать. Доказывай теперь, что не кровожадный маньяк. Но, кстати, главарь вмиг стал разговорчивым. Стоит как нашкодивший школьник перед завучем. И лопочет что-то еле слышно. Где тот король жизни, что был минуту назад?       — Говорит, что денег совсем не было, вот и пошли разбойничать, чтобы семью прокормить, — перевела Алиса, — вот же гад, врёт и не краснеет. Только что в койку меня хотел уложить, а теперь семьёй прикрывается. Правильно ты того пристрелил.       — Угу, не он такой, а жизнь такая. Плавали, знаем. Спроси у него, далеко ли до их логова с честно награбленным и сколько там людей осталось. Душу перед смертью не облегчит, но вот богатство вполне.       Услышав вопрос, пленный закивал и собрался было замахать руками, но, поймав мой взгляд, утих и лишь показал рукой в сторону леса.       — Пол-лиги на восток. Один часовой, что бы рабыни не сбежали. Максим, мы должны их освободить!       — Погодь, успеем. Пол-лиги? А в километрах, милях это сколько?       — Не знаю. В шагах сотен двадцать примерно.       Мда, не знают тут парижской палаты мер и весов, что не удивительно. Но две тысячи шагов, это примерно полтора километра. Нагловатые бандиты, так близко к лагерю работать. Не белорусские партизаны, ходившие на сотню километров, чтобы не навести карателей на свою базу.       — Пусть ведёт. Глянем, что, они там собрали. Переведи ему. Идёт впереди, не останавливаясь. Сорвётся на бег, вильнёт в сторону — прострелю ноги, руки и оставлю валяться.       — Хорошо.       — Краб, подтяни Азимута. Охраняйте этих полудурков. Если рыпнутся, бейте насмерть. А мы с Грейс и Алисой пройдёмся до лагеря этих.       Через несколько минут мы короткой колонной углублялись в лес. Впереди, метрах в пяти, шёл пленный, за ним я, за мной Алиса, а Грейс замыкала. Какое-то время мы шли молча.       — Змей, а почему ты ровно в следы ему наступаешь? — нарушила молчание Алиса.       — Привычка. Так сложнее понять, сколько людей шло, — я увернулся от очередной ветки, метившей мне в лицо.       — Понятно. Слушай, а можно спросить?       — Спрашивай, — вздохнул я.       — Почему ты такой… странный, что ли? Хладнокровно убил человека, а через секунду шутишь и улыбаешься?       — А мне что, надо грустить от смерти очередного подонка? Будь так, я бы уже застрелился от депрессии. Грейс, вот тебе грустно от его смерти?       — Грустно, — вздохнула Кореянка, — ты два патрон потрать. Мог один.       Мда, моя твоя не понимай. Нелегко ей даётся русский язык. Но, стоит отдать ей должное, старается учится.       — Это называется профдеформацией. Что я, что Грейс, что Краб с Азимутом видели кучу смертей и, в каком-то смысле, привыкли к ним.       — Знаешь, — после недолгого молчания сказала Алиса, — раньше я слушала рассказы отца о его родине. О стальных птицах с сотней человек внутри, о самоходных телегах, о огромных кораблях, ходящих сквозь льды. И я мечтала оказаться там и увидеть всё это. А теперь меня ваш мир пугает, если у вас такое обычно.       — Не удивлён. Наш мирок — та ещё выгребная яма с красивой ширмой. Особенно то место, откуда мы сюда попали.       — А что там было?       — Серая зона. С одной стороны войска России, с другой ООНовские миротворцы. И те, и другие стреляют по всему, что движется. А между ними несколько тысяч наёмников, бандитов и редких выживших.       На этом разговор угас. Алиса осмысляла полученную информацию, я просто смотрел по сторонам. На выскочившего из кустов кролика внимания сначала не обратил. И зря.       — Ах ты ж тварь зубастая, мать твою!       Зверь без затей вцепился мне в голень, прокусив усиленную ткань штанов. Нихрена же себе у него челюсти. Помню, мы как-то на спор всем отделением пытались прокусить (скука и почти неограниченный алкоголь творят страшные вещи). Не получилось. А тут какой-то кролик берёт и справляется.       Хорошо, что по живучести он от земных собратьев не отличался, и одного удара ножом в основание шею хватило, что бы тот разжал пасть и мёртвой тушкой упал на землю.       — Тут все животные такие агрессивные? — спросил я, подворачивая штанину и доставая аптечку.       — Большая часть, — девушка пожала плечами, — а что ты делаешь?       — Обработаю укус. Хрен знает, кого эта тварь до меня кусала. Тормозни главаря пока.       Залив ранки перекисью, я быстро наложил бинт, и уже через минуту мы уже шли дальше.       — Почти пришли, — остановила меня Алиса, — напоминаю, там часовой. Застрелишь его?       Лагерь был сделан халтурно. Ни вала, ни забора, ни рва. Часовой один — как ему следить за всеми этими шалашами? В общем, попались неумехи.       — Не хочу тратить патроны. Ты как с холодняком? Умеешь пользоваться?       — Мечом и кинжалом немного. Я же маг, мне в ближний бой не с руки лезть.       — А ты? — Повернулся я к Доккэби.       — Общеармейский курс, в спецназе другому учили.       — Хреново, — я вздохнул, — Стоп, магия. Алис, может пришибёшь его чем-нибудь?       — Плохая идея. Я больше по магии огня. Вдруг шалаши загорятся. А там ведь пленницы.       — Резонно. Значит план такой. Я попробую его взять в нож. Грейс, возьми его на прицел и, если спалит меня, убивай. Не хочу с ножом против топора выходить. Алис, на тебе главарь. Что бы не звука.       Дозорный, тощий парень лет двадцати, за окрестностями вообще не следил. Сидел, клевал носом в остывшее кострище. На брошенную мной для проверки гильзу вообще не среагировал. Что же, пора добавить в караульный устав ещё одну кровавую строку       Что-то он заподозрил и начал оборачиваться, когда был уже обречён. В один рывок я оказался за его спиной, и привычным движением перерезал глотку.       Возраст я переоценил. Какие двадцать, тут и восемнадцати нет. Впрочем, плевать. Я ещё в Чечне понял, что дети ничуть не менее опасны. А побывав в Африке и на ближнем Востоке, лишь убедился в этом. Но девушкам лучше этого не показывать. Не уверен насчёт Грейс, но вот Алисе такое явно не понравится. Не испорчена она подлыми и жестокими современными конфликтами.       

***

      С лагерем мы разобрались быстро. Девушек погрузили в пустую телегу, немногое награбленное поделили с купцом (нам отошли деньги и редкие украшения, ему остальное), разбойников казнили. Краб попытался вспомнить былое и потянулся к кувалде, но в итоге мы обошлись расстрелом.       С караваном мы распрощались в крупной деревне. Купец, как и обещал, заплатил нам. Переночевали мы в трактире, а на утро нам повезло поймать попутную телегу. Возница Алису узнал, на нас покосился с удивлением, но, получив серебряную монетку из трофеев, сразу же расплылся в улыбке. Даже помог загрузить раненого и рюкзаки в телегу. Всю дорогу он пытался с нами болтать. Но я, хоть и пытался учить местный язык в дороге, пока знал только «привет», «пока» и «пошёл в жопу». Потому просто шёл и наслаждался видами. Предстоящая встреча с отцом Алисы волновала не сильно. Уж солдаты друг друга поймут.       Через какое-то вокруг потянулись засеянные поля, там и сям на них возились люди. Что странно, у каждого было хоть какое-то оружие. Хотя, чему удивляться, если тут даже кролики могут загрызть.       И вот, наконец, мы вошли в деревню. Нужный дом я заметил сразу же. Визуально от остальных он не отличался — обычная бревенчатая изба с покатой крышей, будто бы сошедшая с иллюстрации к народной сказке. Только вот ухоженный армейский УАЗик во дворе ну никак не вписывался в пейзаж.       — Ничего не выдавало штирлица, кроме ушанки, ППШ и парашюта, — вспомнил старый анекдот Азимут, — как думаете, тачка на ходу?       — Даже если на ходу, бензин достать негде, — ответил Краб, — а спиртягу лить — жаба задушит.       — Алис, отец дома?       — Да, скорее всего. Он редко куда-то выходит. Па-а-ап! Я вернулась! С гостями.       Через десяток секунд дверь открылась, и на пороге появился крепкий седой мужик лет пятидесяти, одетый в выцветшую до бела афганку.       — С какими гостя… — мужчина чуть пошатнулся и застыл, кружка с водой выпала из опустившихся рук. — Твою же дивизию! Свои?!       — Свои, — кивнул я, отдавая воинское приветствие, — старший сержант запаса Кобрин.       — Прапорщик Громов, — представился Краб, — в отставке.       — Ефрейтор Глазков, так же в отставке — рука Азимута была занята костылём, поэтому отдать приветствие полностью он не мог. Впрочем, до злобного проверяющего, который мог бы за это наказать, были в лучшем случае световые годы.       — Капрал Нам! — неожиданно для меня сказала Грейс.       — Капитан Сухарев, ВВС. Скорее всего пропавший без вести, — мужчина приложил трясущуюся руку к виску, — заходите, нечего на пороге стоять.       Внутри дом выглядел довольно просто. Печка, крепкий стол, лавки, пара дверей, люк в подпол.       — Звания — это конечно хорошо, но я уже давно не на службе. Зовите просто Игорем. И на ты.       — Хорошо. Я Максим, это Сергей и Саня, — я представил Краба и Азимута.       — Алис, доча, сбегай за пивом. Хочу баньку затопить, — о, вот это дело. А то я мылся то ещё до рейда, а в баню считай уже год не ходил.       — Хорошо, — девушка кивнула и быстро покинула дом.       — Давно ты здесь? — задал я животрепещущий вопрос.       — Да больше двадцати лет. Как в восемьдесят седьмом призвали, так и живу тут.       — Двадцать пять, — быстро посчитал я, — призвали? Как?       — Через магический ритуал. Я сначала так разозлился. Только из Афгана вернулся и нате, какая-то женщина королевой представляется и просит защитить их. А вас что, не призывали?       Звучит, как завязка очередной книги так любимого парой моих знакомых жанра попаданцев. Призыв, королева, защита. Кто бы знал, что взаправду всё так же банально, как и в книгах.       — Мы скорее своим ходом. Обыскивали заброшенную лабораторию, что-то взорвалось, и мы уже здесь. А от чего защищать призвали-то?       — От Волн. Примерно раз в месяц в небе какие-то воронки появлялись, и оттуда нечисть всякая лезла.       — А эта нечисть в себя включала многоголовых собак? — спросил Азимут.       — Что, уже встретились? — усмехнулся Игорь, — Неудивительно, Волна неделю назад прошла.       — Что, все эти двадцать пять лет волны шли, — я удивился, — что-то всё вокруг слишком целое для таких нашествий.       — Нет конечно. Десяток отбили, и закончилось. А сейчас новые пошли. Потому и решил, что вас призвали, как и меня.       — А почему не вернулся, как отбил эту нечисть? — поинтересовался Краб, — не, конечно ты поступил правильно, но всё же?       — Не смог, — пожал Игорь плечами, — сказали, что ничего из этого мира в мой перенести нельзя.       — Тебе напиз… наврали. Мы этих собак именно в той лаборатории встретили впервые.       — В нашем мире!? — глаза мужика стали по пять копеек, — вот же гады! Кстати, а почему поступил правильно? У нас что-то плохое произошло?       Ну и как ему рассказать про распад союза, про охватившие соседние республики войны, про путч девяносто первого, про чёрный октябрь, про лихие девяностые, про Чеченскую войну, что до сих пор продолжается? Но, думаю, лучше ему узнать правду.       — Хуже, — я вздохнул, — Союз распался.       — Как распался? Почему? Была война?       — Хуже. Страну продали, — ответил Краб, едва сдерживая злобу, — коммунисты перековались в капиталисты и начали разрушать или скупать за бесценок заводы, фабрики, чтобы продать их. Расцвела преступность всех мастей, людям перестали платить. У меня отец, Полковник, на зарплату еды купить не мог.       Игорь медленно поднялся, подошёл к шкафу и извлёк оттуда бутыль с прозрачной, как слеза, жидкостью и несколько стопок. Глаза у него остекленели, руки тряслись.       — Не чокаясь.       Не став принюхиваться, я залпом выпил содержимое. Горло обожгло. Крепкая штука, градусов шестьдесят. Аж дыхание спёрло.       — А потом что?       — Та часть новоявленных олигархов, что не хотела делиться с западом, пришла к власти и установила относительный порядок. Живётся под ними... ну, терпимо.       — Олигархи, млять! — он с силой ударил по столу, — Слышать не хочу. Надо бы дров для баньки нарубить, да к лекарю сходить. А то не дело бойцу на костылях ходить. Деньги то у вас есть?       — Найдутся, — кивнул я, — затрофеили в пути. Сколько для лечения надо?       — Да двух серебряков хватит. Пошли?       — Краб с Азимутом сходят, я дровами займусь. Смысла нет всем идти.       — Как знаешь. Ну, хлопцы, пошли. Сань, к вечеру танцевать сможешь уже. Дровница за домом, колун там же.       Троица отправилась к лекарю, а я, скинув куртку, пошёл заниматься дровами. Хрясь! Первое полено разлетелось от одного удара.       — Змей, а почему вы так реагируете на распад СССР? — спросила молчавшая до этого Грейс, — мне рассказывали, что у вас наконец-то появилась свобода.       — Угу, свобода. Еды нет, работы нет, бандиты посреди дня стрельбу начать могут, в соседних республиках натуральный геноцид. Знаешь, я предпочёл бы злобный тоталитаризм, но с бесплатной медициной, работающей милицией и уверенностью в завтрашнем дне.       — Я слышала, что у вас там джинсы за диковинку шли.       — Это было какое-то время, отрицать не буду. Много чего не было. Вообще, считай это стариковской причудой, мол раньше и трава зеленее была, и коровы с цех.       — Стариковской? Тебе же только лет сорок пять на вид.       — Тридцать семь мне, — я усмехнулся. Ну да, наёмничья жизнь с стрессами, рваным сном, поеданием всего на ходу и прочим не способствует здоровью, — правда у нас есть такая поговорка — на войне год за десять идёт. Ладно, что про меня то. Ты как в USEC попала? У вас вроде в армии платят немало.       — Разошлись с командиром во взглядах, — пожала плечами Грейс, — он был генералом старой закалки, и ему буквально всё во мне не нравилось. Начиная с моего пола и заканчивая интересом к программированию. В один момент не выдержала и подала в отставку. В USEC конечно поопасней, но начальству все равно, что и как ты делаешь, пока задание выполняется.       

***

      Обещанная Игорем целительница жила в другом конце деревни, почти на отшибе, в небольшой избушке. Выглядела она неказисто, по сравнению с привычными наёмникам больницами и госпиталями. Покосившаяся крыша, полусгнившие тёмные брёвна. Того и глядишь, погребёт под собой жительницу.       — Серёг, как думаешь, вылечат? — спросил Азимут Краба, — ладно перенос в другой мир, ладно сигналка. Но заменить недели заживления и реабилитации одним заклинанием для меня фантастикой выглядит.       — Да не ссы ты, — легко толкнул его в плечо боец, — Игорь же сказал, что танцевать будешь вечером. А он тут всяко больше тебя прожил и навидался всякого.       — Танцевать, ага. Было бы с кем.       — Если ты вдруг не заметил, то у нас в команде целых две девушки. И ладно Алиса, она уже поспать с командиром успела.       — Всмысле? Вы же пару дней как встретились, — обернулся идущий впереди Игорь, — да я этому Максиму…       — Поспать, а не переспать, — Краб рассмеялся, — мы там после боя и вусмерть ужратые были. Я уверен, что он вырубился, едва коснувшись головой подушки. Так что не боись, ничего он с твоей дочкой не делал.       — Поверю на слово. Да и она уже взрослая девушка, сама решать может. Просто волнуюсь, она же красавицей у меня выросла.       — Соглашусь, девушка красивая. И боевая, любого ухажера незваного в бараний рог скрутит.       — Ну дык, на совесть учил. Я конечно летун, но пришлось научится воевать. Грачей то не завезли, только мечи. Ладно, что ждать, пошли.       Игорь, подойдя к двери, несколько раз громко ударил и повернулся к бойцам:       — Старая она уже, слышит плохо.       В глубине дома заскрипели половицы. Открыла всамделишная Баба-Яга. Горбатая, с длинным и крючковатым носом, жидкими, седыми волосами. Она уставилась на Игоря, что-то спросила у него. Тот ответил и целительница пошла в глубь дома, бросив короткую фразу.       — Приглашает, — перевёл Игорь.       Внутри наёмников встретили висячие повсюду пучки разных растений и шкаф, полный непонятных склянок.       — А что, ступы с метлой не завезли? — пробормотал Азимут. Хоть он и старался это скрыть, но немного волновался. Всяким народным целительницам он не доверял, предпочитая обычных врачей. Бабка же медицинским образованием похвастаться явно не могла.       Старуха на вопрос никак не отреагировала и только махнула рукой в сторону стоящей у стены кушетки.       — Ложись, штанину закатай, бинт сними. И не мандражируй, она плевать и совать пучки травы не будет.       — Если будет, пристрелю на месте.       Сделав всё сказанное, Азимут чуть приподнял голову, с интересом наблюдая за действиями целительницы. Стоящий рядом Краб тоже следил за ней, положив руки на висящий на груди дробовик. Бесчисленные командировки приучили его считать опасным всё неизвестное.       Старуха, подтащив табуретку, уселась на неё, положила обе руки на рану и начала произносить что-то непонятное.       «Чёрт, незнание языка конечно напрягает, — подумал Краб — ну да ладно, подучим». Как и командир, он в дороге пытался учить, но дальше нескольких словосочетаний не ушёл.       Окутавший руки целительницы зелёный свет заставил наёмника удивлённо выругаться. Настолько вблизи магию ему видеть ещё не приходилось. Да и, по правде говоря, про магию он пока больше слышал.       Свечение переместилось с рук на рану и полностью заволокло её, скрывая от посторонних глаз.       — Чуствуешь что-нибудь? — спросил наёмник у раненного.       — Ничего особенного. Болит, как и всегда, — спокойно ответил Азимут.       И вот свечение сошло, открывая ничуть не изменившееся ранение.       — Ёшкин кот, — удивленно вскочил Игорь, — не может быть такого.       — Чего не может?       — Рана должна была исчезнуть. Совсем.       Старуха удивлённо посмотрела на ранение и повернулась к наёмникам.       — У тебя есть эффекты или способности, ограничивающие магию? — спросил старик.       — Понятия не имею. Знаешь же, что с магией не сталкивался.       — Так посмотри.       — Как?       — Окно характеристик. Оно у каждого в этом мире есть.       — Окно... чего? Какие, к чёрту, характеристики? Мы же не в игре.       — Так, а перед глазами никаких табличек не возникало, когда убивали монстров? Там "убито столько-то, зачислено столько-то опыта".       — Нет, — мотнул головой Краб, — Такую хрень мы бы не пропустили.       — То есть вы без системы? — спросил старик и, не дожидаясь ответа, продолжил, — ну и дела, однако. Тяжко же вам будет.