В активном поиске

      Сынмину становится лучше уже на четвёртый день. Он не течёт каждую минуту, может спокойно сидеть и не жаждет альфы. Однако Феликс настоятельно рекомендует ему посидеть ещё денёк-два дома, чтобы наверняка. Они особо не разговаривают, но много обнимаются и Сынмин понимает, как ему не хватало тактильности от папы. От родного запаха апельсинового пирога становится легче, но он больше не чувствует такой полюбившийся шоколад. Мастерка напрочь пропахла зефиром, но сейчас омега не так яро нуждается в запахе истинного, как в начале течки. Каждый последующий день, как сознание прояснилось, Ким ожидает разговора с папой, о котором его уже предупредили. После встречи с Чанбином, Феликс понял, что важно разговаривать и выговариваться. Ему самому стало легче после того случая в машине и страхи быть непонятым или осуждённым сыном немного померкли. Так что им следует наконец наладить контакт и, в первую очередь, избавиться от всех тайн. На самом деле, у Сынмина тоже есть парочка вопросов к родителю. Например, откуда, в один из дней, на нём был до жути знакомый запах чёрного чая, что принадлежит Чанбину. Кстати об альфе...

Сынмин "Дядь, это не ваша вина"

Мистер-отец "Здравствуй" "Как ты себя чувствуешь?" Этот вопрос вводит в небольшой ступор, хотя, казалось бы, он совершенно обычный. Но альфа что-то знает? Или это чистая вежливость? Хотя, наверное в тот момент Сынмин, и правда, выглядел достаточно болезненно.

Сынмин "Лучше, чем было пару дней назад"

Мистер-отец "Я рад" "Нам надо с тобой поговорить, не хочешь сходить куда-нибудь на обед?" И этому нужен разговор. Сынмин думает, что нынче взрослые очень разговорчивые. Но, честно, он бы с радостью сходил куда-нибудь со старшим. Наверное следует извиниться за то, что было в пятницу...

Сынмин "Я хотел отлежаться дома ещё парочку дней" "Давайте встретимся в конце недели?"

Мистер-отец "На гонки я тебя не поведу."

Сынмин "И не надо! Я вообще не думал туда идти в ближайшее время..."

В воспоминаниях всплыли недоброжелательные лица нарушителей покоя, а после и их слова, от которых омега поёжился. После такого вообще из дома выходить не хочется, но Сынмин не поддастся каким-то альфам и не позволит им себя запугать. И на гонки, пожалуй, больше не пойдёт. Он внезапно вспоминает последние минуты чистого сознания, перед тем, как в мыслях горело только желание оказаться дома. От тех хулиганов его спас Хёнджин. Что он там делал? Он ведь... был в костюме того гонщика, что занял первое место или же Киму померещилось это? Может, это вообще не Хван был, а просто кто-то похожий. В любом случае, Сынмин ему благодарен и хотелось бы сказать это в лицо, но нет уверенности в личности того "спасителя", что немного затрудняет достижение этой цели. Как же убедиться в своих догадках?.. Мистер-отец "Я сейчас немного занят. Позже напишу день и время, если сможешь, то встретимся"

Сынмин "Вас понял"

Под конец диалога аж захотелось приставить руку к голове и отдать честь, настолько Чанбин ощущается серьёзным через сообщения. Омега не сдерживает смешка. Он ещё какое-то время перечитывает диалог, а после спешит открыть дверь, по которой раздался стук и последующий звонок. Он ждёт сегодня своего друга в гости. Чонин сам вызвался навестить Кима после школы, чтобы тому не было скучно, да и задания передать надо бы. — Поздравляю с теч-! — Чонина резво затаскивают в квартиру, перебивая восклик. — С ума сошёл? Чего так громко? — шипит Ким. Его друг выглядит слишком взбудораженным, что немного напрягает. В ответ на это Ян широко улыбается и хитро прищуривает глаза, а после проходит на кухню, — Как у себя дома... Пока Сынмин ворчит, Чонин кладёт на стол листы с заданиями, парочку вкусностей и какой-то пакет. Стоит тому вынуться из бездонного рюкзака, Сынмин застывает на месте. Носа достигает запах горячего шоколада и Ким неверяще глядит на принесённые вещи. — Это что? — спрашивает он, указывая на пакет. А лицо Чонина лишь хитрее становится, что уже руки чешутся эту улыбку стереть. — Сегодня в школе случилось нечто удивительное...

~

— Ян Чонин! — бодрый голос раздаётся совсем рядом со школьником, который просто хотел глянуть расписание, но был застигнут врасплох. К Яну подходит всё тот же Юнхо и его скучающий друг, который лениво скользит взглядом по коридору. — Доброе утро, сонбэ, — приветствует омега, получая в ответ милую улыбку, — Вы что-то хотели? — Да, — немного неловко отвечает старший, — Сынмина не видать последние дни и его обыскались из клуба по бегу. Они тренировку планировали на выходные, но он не пришёл... Я подумал, что ты можешь знать о нём. — Ох, точно! Он плохо себя чувствует, поэтому взял больничный на пару дней, — отстранённый вид Хвана начал приобретать немного участности в разговоре, что не ускользнуло от хитрых глазок Чонина. Не то, чтобы Хёнджину было интересно куда пропал этот омега. И нет, он совершенно не переживал после того, как Ким ушёл в том разбитом состоянии с каким-то мужчиной. Да и в последние дни Хван уж точно не выискивал взглядом одну пушистую тёмную макушку в коридорах и на поле. Хотя стоит ли до сих пор обманывать самого себя, когда на протяжении всего времени, после гонок, альфа испытывал какую-то тянущую боль в груди при мыслях об этом омеге? — Вот как... Передавай ему пожелания скорейшего выздоровления от меня! — Юнхо поворачивается к другу, — Ты тоже. Передай ему пару хороших слов. — С чего бы мне? — У вас было плохое знакомство, он так тебя грубияном и запомнит, — Юнхо всегда такой активный и дружелюбный, он распространяет это ещё и на своё окружение. Как Чон всё ещё терпит холодность Хвана рядом – никому не известно. Хёнджин закатывает глаза и отворачивается, вызывая возмущение друга, но тот вскоре возвращает внимание на омегу. — Передам, сонбэ. Я как раз к нему собирался сегодня. — О, кстати, у нас в кабинете студсовета вроде витаминные напитки были... Я позже занесу их тебе в класс, отдашь Сынмину, хорошо? — тепло, что излучает этот бета способно подкупить каждого, и сердце Чонина уже в который раз тает из-за него. Омега кивает и им приходится разойтись из-за звонка. Конец занятий наступает скоро и Чонин чуть ли не первый спешит на выход. Он, вообще-то, по другу соскучился и ему надо поздравить того с долгожданной течкой. Но его нагло останавливают у выхода, чем сначала вводят в состояние раздражения, а потом он видит знакомое лицо, что вызывает такую привычную хитрую мордочку омеги. Хван Хёнджин. Он, как всегда с полным безразличием на лице и каплей надменности в глазах, но Чонин верит в свою интуицию. А она говорит ему, что не просто так этот старшеклассник его остановил, а по делу. И дело наверняка связано с Ким Сынмином. Чонин, вообще-то, никогда не отличался излишним любопытством к жизням других людей, да и в свахи не подавался. Но то, как его друг рассказывал о Хване и какие взгляды кидал альфа на Кима, когда они пересекались – говорило за себя. Они явно что-то чувствуют друг к другу! Ян в этом уверен. — Сонбэ? — омега вопросительно хлопает глазами, а в голове прокручивает все возможные причины, по которым старший подошёл. И во всех них фигурирует Сынмин, конечно. — Вот. Юнхо занят, поэтому попросил передать, — Хван протягивает небольшой пакетик с витаминными напитками, а Чонин теряет улыбку. Так дело в Юнхо... — Хорошо, Сынмин будет рад такой заботе, — омега обратно натягивает милое выражение лица, забирая пакет. Хёнджин остаётся стоять, словно хочет продолжить разговор, — Что-то ещё, сонбэ? Заметно, как Хван что-то осмысливает у себя в голове, поэтому Чонин терпеливо ждёт. — Твой друг всегда с открытой шеей ходит? — внезапно спрашивает альфа, чем удивляет младшего. Это заставляет омегу напрячь память. — Вроде... да. Не думаю, что видел на нём когда-нибудь шарф, — задумчиво тянет Ян, а Хёнджин на это раздражённо цокает. Данное действие вводит в замешательство и создаёт много вопросов в омежьей голове, но Чонин не успевает и одного задать. Хёнджин снимает шарф с себя и аккуратно его складывает, чтобы после положить в пакет с напитками. Вопросов ещё больше и ни одного ответа. — И на что он рассчитывает с таким отношением к своему здоровью? — ворчит альфа. Он вынимает из рюкзака блокнот и ручку, чтобы что-то написать, а после выдернуть листок и протянуть непонимающему омеге. Секунду поразмыслив, Хван сворачивает его и вкладывает в шарф, — Передашь от меня.

~

— Да ну! — Да, говорю тебе! Сынмин в неверии смотрит то на пакет, то на друга, а его шестерёнки в голове работают очень шумно. Горячий шоколад, Хван Хёнджин, эта непонятная забота, тот случай на гонках... Как зачарованный, Ким подходит к этому пакету и выуживает оттуда шарф. Большой такой, что в нём и утонуть, кажется, можно, но он очень мягкий, приятного терракотового оттенка. Омега ткань ближе к носу тянет и аромат вдыхает, хмурясь. И правда. Настоящий, не поддельный запах шоколада с мускатом и гвоздикой... Этот шарф был снят прямо с шеи и поэтому запах такой отчётливый, но всё ещё слабый. — Ты чего? — все это время Чонин тихо наблюдал за странным поведением друга, — Ты сейчас на любой запах альфы так кидаешься? — Хёнджин... мой истинный, — шепчет Ким, сам не веря сказанному. В голове пустота, лишь любимый запах и образ Хвана. И конечно омежье нутро кричит о желании оказаться прижатым к альфе, настолько, чтобы с ног до головы пропитаться шоколадом, мускатом и гвоздикой. — Этот шарф... Стой, Хван твой истинный? — удивлённо переспрашивает Ян. К счастью, течка подходит к концу и поэтому Сынмин может с лёгкостью возвращать себя в реальность, тем самым спокойно участвуя в диалоге. — Да, это тот самый запах, который я почувствовал тогда в школе. И ты сам знаешь, что я без ума от горячего шоколада. — Оу, а я так и думал! Вас так тянет друг к другу, — Чонин удивляется своей интуиции и чувствует гордость, что смог помочь в осознании их истинности, — Погоди... вы так часто встречались, но ты понял, что он твой истинный только сейчас? — Я ничего не чувствовал от него раньше, — Сынмин не может противиться желанию намотать этот шарф на себя и втягивать запах каждую секунду. Чонин согласно кивает, он тоже считал, что Хван ‐ бета, — Думаю, он принимал подавители. А вот это уже не хорошо. Чонин смотрит на друга и старательно думает, пока тот наслаждается запахом. Если альфа принимал подавители после встречи с Сынмином, когда они ощутили истинность... Что-ж, тогда объясняется плохое состояние Кима и вызванное стрессом гнездование. Родители рассказывали Чонину про этот нюанс, чтобы он не покалечил потом свою пару. А вот Сынмин, судя по всему, не в курсе. — Ты знаешь, что это плохо влияет на второго истинного? — резкая серьёзность Чонина, вырывает Кима из своих мыслей и заставляет обратить внимание на друга. — Конечно. Раньше не знал, правда, но папа недавно рассказал мне, чтобы я не думал их принимать, — грустная улыбка посещает лицо Сынмина, пока он достаёт напитки из пакета и кладёт те в холодильник, — Возможно Хёнджин тоже не знал... А может ему просто было всё равно. Пару раз создавалось впечатление, что Хван недолюбливает омег, что расстраивало, но для этого наверняка есть причины. Раз альфа принимал подавители, то возможно ещё не в курсе, что Сынмин его истинный и почему-то омега не может злиться на старшего. Всему есть объяснение и надо просто поговорить... Сынмин замирает. Разговор – это то, что ему предстоит с папой и Чанбином, а вскоре ещё и с Хёнджином. Раньше он оставлял все попытки на разговоры, потому что с папой не клеилось совсем и Сынмин думал, что он просто не лучший собеседник, поэтому лучше будет молчать. Из-за этого рождаются новые сомнения. Может Хвану это и не нужно – ни этот разговор, ни знание, что Сынмин его истинный. В таком случае, Ким не смеет вторгаться в спокойную жизнь альфы. Из пакета достаётся последняя вещь, что оказывается сложенной бумажкой. Развернув её, Ким вчитывается в парочку строк, а Чонин крутится рядом, пытаясь заглянуть. " +822-*******. Нам надо кое-что обсудить. Продолжай светить горлом, если так нравится болеть. Шарф можешь оставить себе. Хван." — Пф, грубиян, — кидает Чонин, возвращаясь к чайнику, который начинал кипеть. Однако у другого омеги невольно появляется улыбка, которую он пытается спрятать в шарфе. Что это? Новый вид заботы? Сначала мастерку отдал, а теперь и шарф... Может Хван всё-таки в курсе их связи? Нет, тогда бы он не принимал подавители. Им и правда многое надо обсудить, но Сынмин без понятия, что под этим имел в виду сам Хёнджин. — Хватит так влюблённо залипать в листок, — Чонин кладёт две чашки на стол и усаживает друга на соседний стул, отбирая бумажку, — Лучше расскажи, где ты был в пятницу и почему твой папа думал, что ты у меня? Что-ж, впереди их ждёт увлекательный рассказ о безответственности Кима, в сопровождении различных звуков со стороны Чонина. Но это самый лёгкий из разговоров, что предстоит Сынмину в скором времени, поэтому он позволяет себе расслабиться, пока это возможно и радоваться тому, что у него такой замечательный друг, который не осуждает, а наоборот поддерживает Кима.

~☆~

Холодному ветру глубоко плевать, что уже месяца полтора, как наступила весна, он продолжает нагло врываться в тепло и пробирать до костей. Сегодня, как раз, такой день, но Хёнджин совершенно не жалеет, что отдал шарф. Он не совсем понимает почему, но его альфа внутри довольно урчит от одной мысли об этом. А когда он думает о том, как Ким укутан в его шарф, то и самому тепло становится. Этот омега занял все мысли и, кажется, не собирается их покидать. — Я дома! — громко оповещает он, закрывая дверь за собой. Из глубины квартиры доносится кашель, на который тут же спешит парень. Он заходит в родительскую комнату, где на кровати сидит мужчина с опущенной головой, — Отец... — Ты уже вернулся, Хёнджин, — хрипит старший, слабо улыбаясь, — Прости, я недавно проснулся и не успел приготовить ужин... Сейчас что-нибудь придумаю, а ты пока передохни после школы. — Не надо, я не голоден. Ты сам-то ел? — старший кивает, вызывая облегчённый выдох, — Я сейчас приду и сделаю массаж, только переоденусь. С тяжестью в груди, парень идёт к себе в комнату. Сердце каждый раз неприятно сдавливает при виде отца и того, как он медленно умирает. Хёнджин ненавидит истинность. Именно она сейчас губит единственного близкого человека в жизни. Историю про знакомство родителей он слышал лишь два раза. Первая была сладкой ложью, которую был счастлив услышать наивный ребёнок. А вторая горькая правда, что разбила всё представление о мире, в котором он живёт. Никакой красивой и искренней любви у его родителей не было. Его отец – Хван Донхун никогда не любил папу, но желал тому лишь хорошего, а тот был зависим от альфы. Омега, стоило только узнать об истинности, всюду бегал хвостиком за мужчиной, пытаясь как-то навязаться или привлечь внимание. Донхун всегда мягко обходился с окружающими и к своей истинной паре не смел применять силу или как-то грубить. А вот омега в этой мягкости видел любовь. Он хотел добиться альфу, который почему-то игнорировал их связь. А когда стало известно, что у Хвана уже есть пара, которую он искренне любит, омега словно с цепи сорвался. Начался шантаж, угрозы, доходило и до издевательств в адрес того омеги. Донхун это терпеть не стал и вызвал будущего папу Хёнджина на разговор. Вот только тот умудрился опоить мужчину чем-то и затащить в постель, а там и сцепка, а после уже новость о беременности. Разве мог альфа продолжать отталкивать беременного омегу? Нет. Вот он и не стал. Взял ответственность, согласился быть рядом, заботился, но никогда не говорил слов о любви. Так они вырастили Хёнджина до пятилетнего возраста во лжи. Однако всякая ложь рано или поздно раскрывается. Их отношения крошились, как некачественная штукатурка на старом здании, и в итоге совсем разрушились, когда омега узнал о том, что его муж до сих пор встречается с тем самым омегой. Была истерика, было очень много криков, от которых Хёнджин пытался спрятаться за отцом, потому что папа пугал. Он никогда не видел его в таком состоянии, старший словно был безумен. Особенно, когда раскрыл окно с больным блеском в глазах и кривой улыбкой. Он угрожал убить себя. Хёнджин просил отца что-то сделать, спасти папу, а тот совсем растерялся и неверяще смотрел, как человек сходит с ума. Казалось, что альфа сам уже сходит с ума. В тот раз омегу удалось спасти. Но годы шли, а ему становилось лишь хуже уже от того, что и сын начал остерегаться его. Не сказать, что из него и раньше был хороший родитель... В итоге, дошло до того, что Хёнджин увидел скорую у своего подъезда, когда возвращался из школы. Ему было девять, когда он лишился папы и узнал всю правду от отца. Ему было девять, когда он разочаровался в омегах и возненавидел истинность. В их мире, когда умирает один из истинной пары, второй также начинает медленно увядать. Иммунитет слабеет, болезни развиваются с бешенной скоростью, а жизнь сокращается. Именно это сейчас испытывает его отец, за жизнь которого Хёнджин борется как может. — Ты таблетки уже принял? — спрашивает сын, доставая мазь. — Да... Хёнджин, насчёт этого, — альфа послушно ложится на живот предоставляя спину младшему. Мышцы всё продолжают ныть, что становится уже невыносимо, — Прекрати тратить свою юность и займись своей жизнью. Младший поджимает губы и начинает мять спину, даруя хотя бы небольшое чувство облегчения. Все лекарства для поддержания более-менее сносного состояния отца стоят не малых денег. Хёнджин бегает по подработкам и участвует в гонках, чтобы зарабатывать хоть какую-то сумму. Он не тратит свободное время на вечеринки или развлечения, а использует его для работы или учёбы, чтобы после поступить в престижный медицинский университет. Он не выделяется в школе, чтобы к нему никто не приставал. Угождает учителям, чтобы после ему написали хорошее рекомендательное письмо. Не сказать, что он доволен такой жизнью, но выбора нет. Он хочет помочь своему отцу, отплатить за всё, что тот ему дал. — Меня всё устраивает, — тихо отвечает Хёнджин, получая в ответ недовольный цок. — Ну, ты хотя бы подавители пить перестал, — с облегчением замечает отец, заставляя руки сына замереть в одном положении, — Что такое? — Я не переставал... С чего ты взял? — От тебя пахнет. Тут по коже холодок проходится. Хёнджин уверен, что выпил таблетку с утра и она обычно действовала весь день. Сейчас только обед... быть не может, чтобы она прекратила действовать раньше срока. — Не может быть, — он бы скинул всё на домашнюю одежду, но она была недавно постирана и точно не могла впитать в себя запах альфы. Отец тихо хмыкает. — Значит выработался иммунитет к этим таблеткам. Прекращай это, сынок. Если ты встретишь истинного, то это будет только вредить ему, а ты даже не поймёшь. — Что значит... вредить? — Хёнджин вновь чувствует, как внутри всё переворачивается. Как он может навредить кому-то, просто принимая свои таблетки? — После встречи с истинным у вас образуется связь, а если ты пьёшь подавители, то словно отказываешься от своей сущности и это бьёт и по твоей паре, — Донхун объясняет всё спокойно, а вот младший теряет цвет с лица с каждым новым словом, — Хёнджин? Что с тобой? Отец поворачивается на бок и замечает побледневшего сына. Хёнджин ненавидит истинность и есть момент, где он остерегается омег, но это не значит, что он хочет им вредить. Отец всегда учил, что омег надо беречь, а что наделал Хёнджин в итоге? — Кажется, я уже... — Сын? Ты - что? — Я уже встретил истинного и... после этого принимал подавители, — осторожно шепчет младший. Единственное, чего боится Хёнджин – это увидеть разочарование в глазах близкого человека, в данном случае отца. Старший всегда был рядом, был опорой, был поддержкой, лучшим учителем по жизни, он был всем для сына. Донхун же старался вырастить достойного человека. Альфу, который будет иметь стержень внутри, будет потом опорой для своей пары, будет честен и справедлив. Несмотря на действия сына, которые того приводят в шок – Донхун никогда не позволил бы себе повысить голос на сына или наказать того по всей строгости. Они всегда решали проблемы спокойно и по мере их поступления. — Это моя ошибка, что я не предупредил тебя раньше, — спокойно проговаривает отец, ловя широкие глаза сына. Хёнджин хмурится и трясёт головой. — Нет, ты ни в чём не виноват. Я должен был послушать тебя и прекратить их пить... — Хёнджин-а, — ласково зовёт старший, принимая сидячую позу, — Ничего страшного, если ваша связь не сильная, то он просто чувствовал недомогание. Возможно, конечно, у него очень ослаб иммунитет и он приболел, но это не смертельно. Слова о болезни наводят на одну неожиданную мысль, но Хёнджин её старательно откидывает. — Ты знаешь, кто это? — Нет, мы не виделись, — "наверное" - продолжает у себя в голове, — Что мне делать? — Послушай меня и прекращай осторожничать с омегами. Перестань пить эту дрянь и позволь себе быть счастливым, — тёплая отцовская рука ложится на голову и слегка треплет волосы. Он собирается сказать что-то ещё, но кашель вырывается раньше, заставляя мужчину отклониться от сына и прокашляться, прежде, чем продолжить, — Твой папа был особым случаем. Это не значит, что твой истинный будет таким же, будь спокоен. — А что если я его не полюблю? — А у тебя уже есть кто-то, к кому ты что-то чувствуешь? И почему сейчас на ум приходит образ Сынмина? Хёнджин напрягается, но что поделать – этот омега и правда привлекает внимание, и может быть, альфа бы дал тому шанс приблизиться, если бы тот захотел. — Возможно, — младший взгляд отводит, чтобы не видеть эту ехидную улыбку на лице родителя. — Тогда, тем более, ты должен с этим всем скорее разобраться и не запустить. Действительно стоит? Быть может, было бы легче, будь Ким истинным Хёнджина, но такое совпадение будет уже смешным и невозможным. Становится интересно, как пахнет омега, сочетаются ли их запахи? Понравится ли ему запах Хёнджина? А может сам Сынмин ждёт именно истинного? Куча мыслей заполняют теперь голову Хвана, а тот трясёт ей, пытаясь их все выкинуть оттуда. Ему не до отношений. Для омеги нужно время и внимание, а он не сможет бросить отца. — Не думай о том, о чём сейчас думаешь, — до смешного каламбурит Донхун, но выглядит при этом серьёзно, — Советую тебе найти своего истинного и извиниться перед ним, а там уже смотреть, как пойдёт. Может он тебе понравится. Понял? Хёнджин смиренно кивает и мысленно соглашается. Он всегда слушал советы отца - тот лучше знает. Извиниться надо будет – это точно. Прекратить пить подавители... к сожалению, тоже. Он не хочет вредить кому-то из-за своего эгоизма. И, видимо, следует присмотреться к Киму, но этот пункт нравится альфе больше всех. Телефон на тумбочке загорается от входящего сообщения. Это телефон Хёнджина. Неизвестный номер "Болеть не нравится, но буду светить горлом тебе на зло." Кто это написал - гадать долго не нужно. Сообщение, написанное без какого-либо уважения и формальностей, заставляет уголки губ растянуться в улыбке, что не скрывается от старшего. Он ещё не видел такого от своего сына. — Кто там? — Один проблемный омега, — всё также с улыбкой отвечает младший. — Кажется, ты так в действительности не считаешь, — отец ложится обратно на кровать, в ожидании, когда сын продолжит своё дело. А Хёнджин не может не согласиться с этим высказыванием. Сынмин вызывает ощущение того, кто вечно попадает в какие-то передряги, но Хёнджин, кажется, не против из них его вытягивать. То приятное чувство, что преследовало альфу по дороге домой, явно связанно с этим омегой. Раз даже такая мелочь, как одолженный шарф, привело внутреннюю сущность в удовлетворение, то, наверное, стоит попробовать сделать шаг. Шаг навстречу чему-то хорошему в этой жизни... Вдохновляющая мысль прерывается новым приступом кашля, но в этот раз сильнее. Хёнджин быстро откладывает телефон, оставив сообщение без ответа, а после спешит за аптечкой и нужным лекарством. Видимо, с "шагом" придётся всё-таки повременить. У Хёнджина нет права на счастье, пока его отцу плохо – эта мысль считается самой правильной в его голове.