В активном поиске

       Приближение лета ощущается жарой как на улице, так и в здании. Изредка, когда в помещении прохладнее и выходить оттуда совершенно не хочется. В школе должны были работать кондиционеры, но сегодня случился какой-то сбой, из-за чего ученики спасаются различными методами, кто на что горазд. Кто-то веер сделает, кто-то за прохладительными напитками сбегает, а кто-то кучкой стоит у одного маленького ручного вентилятора, который додумался принести хотя бы один ученик на класс.    Сынмин впервые радуется открытой клубной форме, в которой тело дышит и не приходится терпеть прилипающую к коже одежду. Их команда, как обычно занимается растяжкой перед забегом и в голову невольно приходят воспоминания о том, как Хёнджин прикрыл омегу. А ведь тогда они не знали, что истинные, но уже что-то тянуло друг к другу. Сейчас же прикрывать некому, но и Сынмин не особо на этом зацикливается, стоя в последнем ряду около бет и совершенно спокойно делая наклоны. Он настолько увлекается мыслями об альфе, с которым в последнее время сдружился, что не замечает одного липкого взгляда на себе.    Лидер команды позволяет ребятам некоторое время настроиться на бег. Соревнования уже через полторы недели, поэтому они тренируют, как стометровку, так и полный круг, но сначала спокойный бег для разогрева. Сынмин разминает стопы и колени, когда к нему подходит уже знакомый бета из команды – Пак Джеюн. С Кимом у них часто завязывался короткий разговор, чаще о беге, но было заметно, что бета хочет подружиться, спрашивая изредка о чём-то повседневном.    — Сынмини, как ты себя чувствуешь? — мягко интересуется Пак, облокачиваясь на рядом стоящий забор.    — Всё хорошо, — мило отвечает омега. Сынмин не горел желанием заводить знакомства, но Джеюн был милым бетой, а иметь в клубе хоть кого-то близкого не будет лишним.    — Я волновался, когда ты вдруг пропал на неделю.    — О, да, я должен был предупредить... — немного теряется Ким. Он чувствовал вину перед командой за это и понимал, что теперь на него надежды особо не будет на соревнованиях. Джеюн снисходительно улыбнулся, подошёл ближе и потрепал по волосам. Сынмин хмурится и голову поджимает. Не любит он такое от чужих людей.    — Ничего, мы всё понимаем, такое бывает, — бета, кажется, не замечает неприязни, что проскользнула на лице омеги. — Если будет тяжело, не стесняйся говорить.    Капитан отдаёт команду, чтобы все заняли места, поэтому парням приходится закончить разговор. Сынмин впервые облегчённо выдыхает после беседы с бетой.    Во время бега кто-то затыкает уши наушниками, кто-то наслаждается звуками окружающего мира, а кто-то слышит собственный пульс и только его. Двое бет устало плетутся позади всех и Сынмину их даже жалко, в такую погоду и правда сложновато бегать. Альфы впереди, конечно же, но это лишь потому, что сейчас у них обычный бег, а не на время. Ким бежит где-то по-серединке и чувствует лёгкое головокружение. Вроде организм восстановился после течки и прошло достаточно времени, но из-за жары и пота, выделяется больше запаха и те альфы впереди имеют достаточно резкие – кажется что-то вроде кардамона и имбиря. В боку колоть начинает и Сынмин вынужденно замедляется, а после вовсе останавливается. Они пробежали всего пару кругов по стадиону, но дальше выносить это становится нереальным.    Омега опирается на свои колени и надеется поскорее оклематься, чтобы вернуться в строй. Пожалуй, он побегает где-то позади.    — Сынмини? — спокойно передохнуть не даёт Джеюн, который сразу же заметил исчезновение Кима. Он оказывается рядом вмиг и кладёт горячую ладонь на спину омеги, что заставляет того вздрогнуть. Как же неприятно это ощущается. Сынмин сглатывает и промаргивается, а после выпрямляется.    — Всё в порядке, — омега натягивает улыбку. — Это из-за жары, возвращайся к ребятам, я скоро присоединюсь.    — Выглядишь неважно, — продолжает он беспокоиться. И вновь касается. Теперь его рука ложится на лоб и сам бета становится как-то ближе, а Ким голову поворачивает, пытаясь уйти от чужой конечности. Но на это действие никак не реагируют, только рука теперь скользит к щеке, а в чужих вязких глазах застывает что-то пугающее омегу. — Давай отойдём? Тебе нужно отдохнуть.    Не нужно. Сынмину не нужен отдых, ему бы что-то холодное сейчас и обоняние перекрыть, потому что это неприятное сочетание в носу засело. Тут бы не помешал чей-нибудь запах перебить остроту. А ещё, желательно, чтобы его прекратили трогать. Вопреки желаниям, Пак проводит по всей руке, беря в конце Кима за ладонь.    — Джеюн, я в норме, — уже не скрывая хмурость, отчеканивает Ким и тянет свою руку, но хватка лишь усиливается.    — Не говори ерунды, — Пак тянет парня на себя, чтобы тот позволил себя повести, а омегу словно током прошибает. — У меня есть вода, пойдём в раздевалку, я дам тебе.    О нет. Почему такой милый парень сейчас начинает действовать на нервы и даже пугать? Он упрямо тянет омегу за руку. А Сынмин терпеть не может когда его что-то заставляют делать. Стоит отметить, что он ещё и брезгливый и идея пить из чьей-то бутылки заставляет табун мурашек неприятно пройтись по коже. Парень отрицательно машет головой и собирается второй рукой отцепить чужие пальцы со своего запястья, но не успевает даже дёрнуться, как их конечности уже грубо расцепляют.    От запаха шоколада становится спокойнее. Хёнджин больно сжимает запястье беты, из-за чего тот хмурится и пытается выдернуть руку.    — Отстань от него и возвращайся к бегу, — холодно произносит Хван, пока Сынмин автоматически отходит за спину. Сердце пропускает удар, когда старший чувствует, что омега цепляется за рубашку. А по отношению к человеку напротив растёт злость.    — Ещё чего? Сынмину плохо, а я хочу помочь, — бета не пугается мрачного вида альфы, но он не понимает почему Ким спокойно отошёл за спину того. Они же не контактируют в школе, разве знакомы?    — Я сам ему помогу, а тебе лучше исчезнуть сейчас.    — Да какое ты имеешь право? — возмущается Джеюн, когда ему удаётся вырвать свою руку из захвата, но на коже остаются заметными красные следы.    — Сынмин – мой омега и мне не нравится, когда его трогают другие, — почти рыча проговаривает Хёнджин, пока у упомянутого что-то взрывается в груди... и голове, кажется. Никто этого не видит, но на лице румянец проступает и Ким поражённо прикрывает рот рукой. Бета перед ними меняет эмоции на удивление и растерянность. — Скройся.    Джеюну не остаётся ничего, кроме того, чтобы последовать словам. Он лишь напоследок бросает взгляд за спину альфы, но не находит хоть какого-то противоречия или сопротивления от Кима. Стоять на своём и дальше, может привести и к драке, в которой точно выиграет альфа. Пак отступает обратно к команде.    Сынмин вновь выдыхает, утыкаясь лбом в спину Хвана. Отчего-то сердце бьётся так часто.    — Отвести в медпункт? Там есть вентилятор и прохладно, — предлагает старший, получая тихое согласие в ответ. Он поворачивается и видит слегка потерянного Кима, который мнёт край футболки. И от этого альфа выть готов, ему безумно не нравится, что омега в таком состоянии из-за кого-то. Хочется обезопасить, успокоить и как можно скорее.    Хёнджин с таким чувством сталкивается впервые. Начнём с того, что он к омегам раньше особо ничего и не испытывал. Они были обычными  мельтешащими перед глазами субъектами, которых хотелось избегать. Потому что они хрупкие, слабые, с ними по-жёсткому нельзя – отец учил обходиться по-мягкому, но стоит к ним каплю заботы проявить и они могут привязаться, а этого Хван боялся больше всего. Горький опыт отца накрепко засел в голове.    Но с Сынмином ситуация другая. И Хёнджин не думает, что всё дело в истинности. Опять же, опыт отца показал, что не обязательно любить своего предназначенного. А в этой ситуации как раз что-то вроде любви и есть... что-то такое зарождается. Хёнджин не уверен, но сердце точно ускоряет свой ход, а внутри всё сводит от желания быть рядом именно с этим омегой.    Они идут по коридору, не нагружают друг друга разговорами, но альфа косится на надутого младшего каждый раз, стоит тому вздохнуть. О том, что обоняние приходит в норму, Хван понимает, когда ярко чувствует сладость вишнёвого зефира. Не малых усилий стоит держать альфу в узде и не позволять желанию прижаться к коже Кима, чтобы прочувствовать зефир в полной мере, захватить ещё чистый разум.    — Как обычно, — тихо произносит омега, когда они заходят в медпункт и никого там не застают. Да, медбрат обычно находится в любом месте школы, но только не на своём законном. Собственно, им он и не нужен.    Сынмин смело проходит глубже к дальней кровати, около которой как раз и стоит спасательный аппарат. Хёнджин заходит следом, закрывая за собой дверь. В целом, основные уроки подошли к концу и наступило клубное время, в которое редко кто заявляется сюда. Вентилятор начинает работу, а Ким блаженно прикрывает глаза, отсаживаясь на край кровати прямо напротив. И эта картина, где он опирается на руки позади себя и откидывает голову, кажется, запечатлена глазами Хвана на всю жизнь и отложена в ящик воспоминаний, под названием "прекрасное".    И всё бы ничего, но эта шея и аромат, что сейчас ещё сильнее разносится по комнате... медленно сводят с ума.    — Спасибо, хён, — не открывая глаз, мягко произносит Ким. Ему сейчас спокойнее, но в носу всё ещё сидят те противные запахи других альф, что заставляют хмурится и чесать нос. — Джеюн обычно милый, но сегодня на него что-то нашло...    — Да он тебя всё время глазами пожирает, о чём ты, — фыркает Хван, устраиваясь на той же кровати, но сзади, ближе к изголовью.    — В смысле? — это удивляет омегу, что он поворачивается и замечает, как альфа собирает волосы в низкий хвост. Это заставляет ненадолго зависнуть, наблюдая за длинными пальцами, натягивающими резинку и завязывающими её. Но то, что привлекает ещё больше внимания – мимолётное мгновение, когда открывается шея ближе к уху и там словно какой-то рисунок. Его не получается разглядеть, так как хвост низкий и умудряется закрывать вид.    Что это было?    — Ты либо глупый, либо слепой. Бета этот всё время рядом ошивается, на разминке глаз с тебя не сводит, а сейчас в край обнаглел.    Действительно ли это так? Сынмин замечал усиленное внимание к себе, но думал, что это обычное дружелюбие. Однако сегодняшняя ситуация слегка напрягла и образ милого беты разрушился. Возможно, он правда просто хотел помочь, но то, как он не слышал Кима, касался, хотя наверняка видел, что это неприятно парню и насильно тянул, вопреки сопротивлению... И как после такого вновь с ним общаться, когда одно воспоминание о произошедшем пускает неприятные мурашки по телу? Сынмин ёжится и кидает взгляд на альфу, что расслаблено опёрся на стену и спокойно смотрит в ответ. Его поза напоминает чем-то крутых аниме парней: одна нога согнута в колене и на неё закинута рука, а вторая нога свисает с кровати.    Не смотря на свой шаблоный вид ботаника, что рубашку до последней пуговицы застёгивает и рукава никогда не закатывает, даже в такую жару – Хёнджин выглядит слишком хорошо, слишком привлекательно. Сынмину кажется, что стоит на того нацепить уродские очки и те всё равно не смогут спрятать внешнюю красоту. Но Хван точно не ботаник. Да, он отличник, любимчик учителей, но Сынмин помнит ту встречу на гонках и победу алого байкера, коим потом оказался именно этот "прилежный" парень. Хёнджин достаточно загадочный и этим он притягивает Кима.    И они правда истинные? На секунду в голове омеги случается короткое замыкание. Вау... Тогда...    — Что? — не выдерживает Хван, замечая, как мешкается младший. Омега закусывает губу, отводя взгляд на штору, что прикрывала кровать и разделяла её от остальных. Ему неловко от своего желания, хотя, можно даже сказать – потребности. Они ведь истинные и в такой просьбе не будет ничего... плохого? Просто сейчас, кажется, Киму нужно именно это.    — Можно я обниму тебя? — тихо, но с надеждой спросил Сынмин, искоса наблюдая за реакцией альфы. Тот приподнимает брови, явно застигнутый такой просьбой врасплох. Но думает не так уж и долго, кивая спустя пару секунд.    А что такого, они же уже обнимались.    Только не понятно, почему вдруг омеге захотелось этого. Но сейчас альфья сущность ревёт от необходимости обеспечить защиту. Кажется Хван готов выполнить любой каприз своего истинного. Осознание этого уже не так пугает. Принимается, как что-то правильное.    Тело приятной волной окатывает, стоит Сынмину подползти ближе, усесться между ног Хвана и смущённо обхватить торс. Альфа на секунду забывает, как дышать, пока омега тычется в сгиб шеи, трётся носиком по мешающей ткани, пытается втянуть побольше приятного для себя аромата шоколада. И Сынмин такой... крохотный, хоть они и не сильно различаются размерами, но умеет он так уменьшаться и заставлять грудь сдавливаться от наполняющих чувств и эмоций.    Это плохо. Очень плохо. Потому что Хёнджина окутывает любимый аромат, кожа младшего слишком сильно манит к себе, что держаться почти нереально. Хван чуть подтягивает Сынмина, заставляя того устроить руки на крепких плечах, а сам с удовольствием обхватывает тонкую талию и едва голову не теряет от того, как омега поддатливо прогнулся от этого действия. Ранняя тревога в запахе зефира начинает постепенно рассеиваться, что не может не радовать альфу. Хёнджин скользит чуть вниз по постели, чтобы по большей части лечь и утягивает хрупкое тело полностью на себя, а Сынмин удобно устраивается на груди истинного, позволяя ногам внизу переплестись.    — С тобой хорошо, — без застенчивости прямолинейно признаётся омега, совершая неожиданный удар по сердцу Хвана.    Альфа удовлетворённо урчит и утыкается носом в мягкую щёку, водит по ней, иногда задевая губами и разок проходится языком по линии челюсти. А за одним разком – второй, третий... От такой близости уносит настолько, что только через несколько секунд Хван замечает как тело в его руках подрагивает, а сам он вылизывает сладкую шею. Отчего-то мешанина посторонних запахов на своём омеге дико раздражает. Хочется убрать их и оставить свой, как можно больше своего запаха, чтобы все знали – чей это парень.    Тяжело сглотнув, Хёнджин оставляет успокаивающий поцелуй на румянной щеке.    — Прости, — подавляя все желания своей сущности, Хван ласково гладит омегу по голове, а тот ею качает.    — Я же сказал... мне хорошо, — совсем тихо, на грани шёпота произносит младший, пронзая сердце альфы. — Но это не честно.    — М?    — У тебя шея почти полностью скрыта рубашкой.    Точно ведь. Сынмину хочется почувствовать своего истинного, а тот безжалостно скрыл пахучие железы плотной тканью. Щенячий взгляд вместе с лёгкой надутостью заставляют альфу почувствовать себя виноватым. Для школы у него есть причина, чтобы не светить открытыми участками кожи, но для своего истинного никаких причин не находится. Хван облизывается, приподнимая подбородок, рук с чужой талии не убирает и светит еле заметной хитринкой в глазах.    — Ну так расстегни её, — с вызовом бросает Хёнджин. Ему интересны действия Кима. И первым делом появившееся замешательство в чужих глазах забавляет.    Но омега не из такого уж робкого десятка. Да, бывает он смущается испытывает неловкость, но всё это от новых эмоций, чувств, ситуаций. Это всё ново и неизведанно, что заставляет иногда теряться. Однако Сынмин всё ещё Сынмин. Он состраивает серьёзное лицо и принимается за пуговицы.    И всё же это волнительно. Руки на своей талии сжимаются, заставляя закусить губу, а собственные пальцы предательски начинают трястись. Но вот три пуговички уже на свободе, как и ключицы альфы. Он усмехается, когда Сынмин заворожённо осматривает открывшуюся кожу, на которую нанесён рисунок. Витиеватые стебли с шипами обрамляют всю левую ключицу и Ким не может удержаться от того, чтобы не провести по ним пальцами.    Вспоминая о раннем, Сынмин переводит взгляд на лицо Хвана, а после чуть в сторону, куда вскоре тянет руку. Хёнджин наслаждается таким невинным любопытством омеги и позволяет тому делать, что угодно. Он чуть поворачивает голову, а ловкие пальчики уже отодвигают хвост и пару выпавших из него локонов. Слышится восторженный вздох.    — Не показалось... — поражённо шепчет Ким. Прямо за ухом располагается совсем маленький рисунок веточек сакуры. А потом взгляд цепляется за ухо, в котором видно множество дырочек. — Сколько их у тебя?    — Татуировок или проколов?    — Есть ещё где-то татушки?    Хёнджин не может точно сказать, что чувствует, когда кивает и видит в щенячьих глазках блеск. Но по телу точно что-то тёплое и приятное разливается и он не может удержаться от улыбки и лёгкого чмока в любопытный носик. Сынмин жмурится и Хёнджин находит это очень милым.    — Где? — всё интересуется младший.    — Не всё сразу, малыш, — случайно вырвавшееся обращение удивляет обоих, но Хван лишь игриво закусывает губу, а Ким якобы обижено отворачивается. — Если пойдёшь со мной на свидание, то покажу, — омега резко возвращает взгляд и кивает. Свидание звучит весело и интересно, а понимание, что это свидание с Хёнджином, его истинным – пробуждает толпы бабочек в животе. — Но не все.    — Да почему? — возмущается Ким, на что альфа не сдерживает смеха и... Сынмин впервые его слышит. Такой звонкий, сразу находит отклик в сердце омеги, что тот уже не может злиться.    — Потому что мы ещё не в тех отношениях, — завуалировано объясняет Хван, надеясь, что смысл поймётся. Так и происходит, а понять можно, по расширившимся глазам и сразу же покрасневшим ушкам. Омега выдаёт что-то похожее на фырканье и утыкается в сгиб шеи. Уже открытой и доступной. Да, так намного лучше удаётся прочувствовать шоколад, гвоздику и мускат. Всё так идеально подходящее Хвану.    — А в каких мы отношениях? — спустя время тишины спрашивает Сынмин.    — Думаю называться друзьями будет смешно, — усмехается альфа. — Будешь моей парой?    — Как-то не романтично получается, — бурчит Ким. — Но пока сойдёт. Буду.    Хёнджин не сдерживает счастливой улыбки, прижимаясь губами к виску и рукой оглаживая поясницу. Его омега, его истинный, его пара... Такой чудесный. И он абсолютно точно влюбляется в него всё сильнее с каждой встречей.    — А почему сакура? — Сынмин точно бы мог заслужить награду в номинации "топ резких вопросов, ненадолго вводящих в ступор" если бы такая была. Через мгновение Хван понимает, что вопрос о татуировке за ухом и кое-что заставляет его сдержать смешок. Будет интересно поглядеть на реакцию.    — Люблю её запах. Напоминает сладкую вишню.    Секунда.     Следует тычок в бок от омеги и тихий писк в шею, на который по медкабинету раздаётся звонкий смех Хвана.    — Мой альфа такой невыносимый, — заключает Сынмин пряча покрасневшее лицо и смущённую улыбку.    А Хёнджин резко прекращает смеяться, поражённо вздыхая. Мимо пропускается смысл фразы и последнее слово, зато ярко горят первые два. "Мой альфа".   Его. И только его.       

~☆~

       Весна — воистину удивительное время года. Мало того, что погода скачет перепадами температур и в любой момент может пойти то ли снег, то ли дождь, так ещё и то самое выражение, которое про витающую любовь в воздухе, оказывается правдивым. Иначе, как объяснить окрылённое состояние Феликса, что с утра выходного дня носится по дому, выделяя розовые флюиды "любви". Сынмин смотрит за метаниями родителя с сомнением и даже не представляет, что возможно настолько потерять голову. Ну да, он сам признаёт небольшую влюблённость в Хвана, но вряд ли будет готов встать ради него в шесть утра законного выходного и начать приводить всё в порядок, чтобы впечатлить.    Сегодня Чанбин был приглашён на домашний ужин в дом Ли. Почти семейный – мелькает в голове у Кима. Это первый раз, когда вместе с ними за столом будет альфа (Минхо не считается). И на самом деле даже Сынмин чувствует трепет от одной мысли об этом. И он очень рад за папу. Тот выглядит до безумия счастливым и длится это с самого появления Со в его жизни, за что Ким благодарен альфе.    — Ох, он издевается, — внезапно слышится недовольный голос родителя с кухни, куда тут же спешит младший.    Феликс стоит оперевшись бёдрами о столешницу, на которую уже успел достать упаковку муки и сахар. Видимо собирается что-то приготовить, но сейчас его отвлёк телефон. Сынмин медленно подходит к папе и осторожно заглядывает через плечо, чтобы понять, кому старший так агрессивно отвечает. Но Ли успевает заблокировать экран и обратить взгляд на сына, что позволяет тому заметить образовавшийся румянец на щеках.    — Кто там? — нескромно интересуется младший. Хотя догадки есть...    — Чанбин, — с выдохом отвечает Феликс и догадки подтверждаются. Но вот по старшему не понятно, что ему такого написали и хорошее это "что-то" или нет. Ли строит задумчивый вид, постукивая себя по подбородку. — У нас есть апельсины?    — Вроде нет, — Сынмин кидает взгляд на вазу, где обычно лежат фрукты и не находит цитрусов там, в холодильнике их также не оказывается. — А зачем тебе?    Феликс бегает глазами и неловко постукивает пальцами друг о друга.    — Я спросил, что бы Чанбин хотел на десерт и он попросил... апельсиновый пирог... — было произнесенно замято, но младший разобрал.    — Я могу сбегать в магазин, только напиши список, что ещё нужно, — абсолютно спокойно проговаривает Сынмин уже на выходе из кухни. Точно, этого ребёнка сложно смутить и он по большей части перенял холодность и рациональность отца, а не эмоциональность папы. Скорее всего он даже не заметил какого-то смущающего подтекста в данном пожелании альфы. Вообще-то, скорее всего и Феликсу не стоит тут видеть второе дно, однако он не может противиться этим мыслям. Реагирует как подросток с бушующими гормонами...    Взгляд сам по себе бросается на календарь, что висит на стене. С последней течки прошло около трёх месяцев. Значит, скоро опять... И как быть в предстоящую течку Феликс не знает. После встречи с истинным, а тем более такого близкого общения, переживать этот период в одиночку будет невыносимее. Согласится ли Чанбин, если...    — Написал? Пап? — перед лицом возникает сын, возвращая в реальность.    — Нет, погоди секунду. Я тебе сообщением отправлю.    Сынмин кивает, понимая, что может уже идти. На улице тепло, поэтому лишь лёгкая джинсовка накидывается поверх футболки, а на ногах уже красуются кеды. Он громко оповещает, что "ушёл" и выбегает из квартиры, оставляя папу со своими мыслями. А Феликс возвращается к делам, после того, как отправил небольшой список продуктов в диалог.    Интересно, смогут ли они когда-нибудь создать общий чат с Чанбином? У семьи Ли есть такой, правда там редко кто пишет, так как дедушки предпочитают звонить. Семейный чат... Мысли о том, что альфа может стать частью их с сыном мирка будоражит. У них первый совместный ужин и от этого Феликс уже будет отталкиваться, как сложится их общение.    Сынмин бродит между стеллажей в поисках корицы и думает о ситуации. Его папу смутило, что альфа попросил пирог, которым пахнет сам Ли? Если честно, Ким не видит в этом чего-то такого, он сам много раз пил горячий шоколад и вряд ли бы Хёнджина это смутило. Обычная еда же... Ах, да. Его ведь самого смутило признание Хвана насчёт вишни тогда в медпункте. Всё-таки некоторая эмоциональность передалась от папы.    На глаза попались пачки с зефиром. Все разных расцветок, размеров и в ярких упаковках, на которых зачастую изображается костёр и сладость на палке. На самом деле сам Ким редко ел их, только в далёком детстве, кажется, но всегда мечтал съездить в лес и устроить там ночёвку. Именно такую, которую показывают в фильмах: палатки, костёр, гитара и сожженный зефир на палках. В голове возникла идея. Конечно же, Киму нетерпелось о ней сообщить.

Мой "Как насчёт пожарить зефир?"

        Шоколадка " ... "

Мой " ? " "Что-то не так? Не любишь зефир?" "Погоди, ты не любишь зефир?"

   Молчание в ответ заставило нахмуриться. Быть же такого не может, правда? А вдруг Хван просто смутился из-за ассоциации... Губы сами расстянулись в ехидной улыбке от этой мысли, но в диалоге Ким решил продолжать свою драму.

Мой "Хорошо, я понял."

   Хван пропал на какое-то время, за которое Ким успел набрать нужные продукты и встать в очередь. Телефон проверялся каждую секунду на наличие ответа, но на экране было пусто. Сынмину уже подумалось, что он слишком надавил, однако вскоре раздалась вибрация, а чат был незамедлительно открыт.       Шоколадка "Меня отвлекли, что ты тут уже навыдумывал?" "Ничего ты не понял" "И я люблю зефир." "Но никогда не пробовал его жарить"

  Мой

"Отлично, я тоже. Тогда устроим потом свидание у костра" "Это будет наш первый раз" "Ну, когда мы попробуем жареный зефир"

   Приходит очередь омеги, поэтому он быстро расправляется с покупкой и уже на ходу возвращается в диалог. Альфа опять пропал. "Чем он там занят?" – пронеслось в мыслях. Сынмину слишком нравится общаться со своим истинным, что становится тоскливо, когда от того поступает хотя бы малейший намёк на игнорирование.

 Мой

"А ещё я умею готовить горячий шоколад" "Они хорошо сочетаются"

   На удивление, ответ приходит быстро.         Шоколадка "Чего ты добиваешься?"    Сынмин цокает. Раскусил.

 Мой

"Хочу смутить тебя"

        Шоколадка "Уверен, что у самого лицо не пылает?"    Пришло время Кима игнорировать. Возможно у него немного потеплели щёки, но основная причина в том, что он уже вернулся домой. Ему папе помогать надо и встречать своего будущего отца. Да, у него куча дел.    И не важно, что этот игнор воспримется как положительный ответ на сообщение, а на лице Хёнджина появится ухмылка.

~

          Впервые дома так... уютно. Нет, и раньше тоже бывала такая атмосфера, несмотря на различные недомолвки и стычки. Но сегодня, именно сейчас, когда в дверь стучатся и Феликс весь такой домашний, ещё в фартуке идёт открывать дверь, а на пороге потом появляется улыбчивое лицо Чанбина, Сынмин ощущает себя дома. Он смотрит на то, как альфа протягивает небольшой, но яркий букетик папиных любимых цветов и получает чмок в щёку, после чего переобувается, чтобы пройти дальше. Их взгляды встречаются, а на лице Со такая мягкая улыбка, которой Ким ещё не видел. Феликс убегает на кухню, чтобы поставить цветы в вазу и на секунду встретившись с сыном, также дарит тому нежную улыбку.    Такого ещё не было. Ни разу Сынмин не чувствовал такой прилив тепла по всему телу, его словно обнимает сама атмосфера. Омега продолжает стоять в проёме своей комнаты и хлопать глазами до тех пор, пока родитель не зовёт с кухни и делает это... так...    — Мальчики, ну вы где там? — ласково. Его голос наполнен любовью.    Чанбин кивает на дверь, позволяя омеге первому зайти. На кухне тепло. Не ясно из-за чего именно, правда. Из-за того, что снаружи уже достаточно темно включён тёплый свет, что подчёркивает бежево-кофейные цвета мебели и стен. Свежая еда на столе, а Ли кружит у духовки, проверяя состояние пирога. Обернувшись, он натыкается на разговор своих двоих близких.    — В коридоре коробка для тебя, потом глянешь и сообщи мне подошли или нет, — говорит Со, устраиваясь на стуле.    — А что там? — любопытствует Ким.    — Я узнал, что ты бегом занимаешься, поэтому там то, что может подсобить в этом деле, — глаза омеги на это заявление не то, что загораются, они пылают огнём любопытства и он кидает взгляд на папу.    — Иди посмотри, — разрешает старший и с улыбкой наблюдает, как его сын чуть ли не бежит на выход. — Ты его балуешь.    — Не думаю, что Сынмина можно таким разбаловать. В любом случае, он этого заслуживает, — Чанбин встаёт с места, подходит ближе к Феликсу и позволяет себе устроить руку на тонкой талии. — И ты заслуживаешь многого, солнце.    Альфа протягивает небольшую коробочку, а у Ли уже весь внутренний мир перевернулся. Он принимает вещицу слегка трясущимися руками и медленно открывает крышечку. Внутри оказывается тонкое серебряное колечко с жёлтым камнем, вкраплённым в рисунок солнца. Феликс неверяще смотрит на такую красоту и даже не знает, что делать, поэтому Чанбин сам вынимает украшение и берёт одну ручку омеги.    — Это ещё не предложение, у нас всё впереди, — альфа пока не надевает кольцо на палец, просто держа его около. — Но уже сейчас мне хочется обозначить наши отношения. Ты – моё солнце, — он переходит на шёпот, чтобы слышал только Феликс. — Мой омега, моя прекрасная пара. И я не хочу, чтобы на тебя смотрели другие и думали, что ты свободен. Феликс, ты согласишься принять это кольцо, в знак нашей зарождающейся любви и принадлежности друг другу?    Первое время омега не находит слов, он теряется в пространстве, в своих мыслях и просто смотрит в чужие, но такие уже родные глаза. Мог ли он думать, что когда-нибудь в его жизни наступит такой момент? О таком омега лишь мечтал, а сейчас оно происходит в реальности. Не предложение, но что-то такое же трепетное, такое же будоражещее и наполненное чувствами. Взаимными чувствами.    — Согласен, — на грани шёпота отвечает Ли.    На пальце ощущается тяжесть украшения, что так идеально село, а после Феликс цепляется взглядом за чужую руку и замечает там такое же кольцо, но чуть толще и с изображением луны. Омега считает это безумно подходящим Со. И его сердце разбивается от смысла вложенного в такие вещицы. А потом грудь распирает эмоциями и Феликс не удерживается, даря чувственный поцелуй, на который охотно отвечают. Чанбин чувствует чужие ладошки на своём лице, как они бережно держат, а сам прижимает Феликса к себе за талию. Их запахи смешиваются, рождая приятное сочетание и им приходится вскоре отстраниться, когда оба вспоминают где находятся. А точнее их заставляют вспомнить.    — Дядь, ты с ума сошёл? — слышится громкий возглас Сынмина, из-за которого двое разрывают объятия. На пороге вскоре появляется растерянный ребёнок, который, к счастью, не замечает состояние старших. — Они же дорогущие! — он указывает на кроссовки, в которые уже обулся. — Это же из новой коллекции. Они идеальны для бега, но стоят, как моя почка!    — Смотри, как хорошо тогда получается. И кроссовки новые, и почка при тебе, — шутит старший, а в следующую секунду ловит юное тело в свои объятия. Феликс умилённо глядит на это, протягивает руку, чтобы погладить сына по спинке.    — Спасибо, — искренне благодарит Ким и сжимает руки крепко, насколько сил хватает.    — На здоровье, мелочь.       За столом они не сидят в тишине, продолжая разговоры. Сынмин замечает кольцо на руках взрослых и не удерживается от пары шуток, но в душе он безумно рад. Его папа искрится счастьем и улыбается так широко, как не улыбался уже давно. Даже, когда старшие начинают говорить только вдвоём, уходя в свою тему, Ким не чувствует себя лишним. Он блажено прикрывает глаза от вкусной папиной еды и приятных голосов. Но иногда тема задевает и Сынмина, поэтому он включается в разговор.    — Как так вышло, что мы не встретились на свадьбе Джисона и Минхо? — спрашивает Чанбин. Его интересовало, как они с Феликсом могли не знать друг друга, имея общих друзей.    — В тот день Сынмини слёг с сильной температурой, поэтому я остался с ним, — услышав своё имя и причину, о которой не хотелось вспоминать, Ким поник, ковыряясь в тарелке. — Джисони хотел уже переносить дату, но они так готовились к этому дню, поэтому я буквально заставил его оставить всё, как есть.    — Ну и хорошо, что вас там не было... — Чанбин встретил вопросительный взгляд омег. — Вам не рассказывали, что там произошло?    — Минхо говорил, что они с Джисоном решили погулять одни и ушли прямо с праздника.    — Да. И почти сразу после их ухода дядя Джисона решил высказаться, что Минхо не лучшая партия и он мог выбрать получше. Ему, естественно, ответили со стороны Минхо. Они все были выпившими и в итоге завязалась драка. Мы с Чаном решили стратегически отступить, пока нас туда не ввязали.    Кухня наполнилась смехом, снимая напряжение у младшего омеги. Семьи Ли и Хан действительно некоторое время словно враждовали, но сейчас те вполне спокойные.    — А как вы с Джисоном подружились? — любопытствовал Ким.    — Ох, это... — альфа по-доброму покачал головой, вспоминая их первую встречу. — Этот омега раньше, кажется, был совсем без тормозов. Он выбежал на дорогу, когда я ехал на байке. Еле успел затормозить и отклониться. А ему куда-то срочно надо было, вот он и попросил подвезти. Вроде бы он спешил на собеседование, но ему отказали и потом мне пришлось везти его в бар, а там следить, чтобы он провёл время в безопасности... Так и сдружились.    — У тебя есть мотоцикл? — этому факту Ли поражается больше, чем истории знакомства. Это и правда очень похоже на юного Джисона. Чанбин кивает, вызывая восторженный вздох. — Хочу прокатиться вместе!    — Ну раз хочешь, то не смею отказывать, — усмехается Со. — Только скажи когда и я покатаю тебя.    — Можешь свозить его на гонки, папа такое любит, — бросает Ким, отправляя в рот порцию кимчи.    — Участвуешь в гонках? — интересуется Феликс, слегка напряжённо.    — Да, уже лет пятнадцать... — произнося это, альфа замечает хмурость омеги. Конечно, гонки – тема классная в фильмах, но в реальности много рисков. Начиная от незаконности и до различных опасностей на трассе. — Это как хобби, чтобы растрястись и отвлечься от серых будней, но раньше я жил ими.    Феликс понимающе кивает. Он не может скрывать того, что ему не совсем нравится факт участия в таком деле, но также он уверен, что Чанбин и сам в курсе всего. Он знает, что делает.    — Гонки проходят по пятницам и там нет сложностей, чтобы проникнуть, поэтому просто сообщи мне, если захочешь, — говорит Со и омега кивает. Ему нравится эта тема в фильмах, но он не совсем уверен, так ли понравится в реальности.    Поняв, что с основной едой можно заканчивать, Феликс встаёт из-за стола и собирает некоторую посуду. За делом он улавливает разговор сына с истинным. Старший интересуется делами в школе и с друзьями, а Сынмин спокойно отвечает, иногда жалуясь на что-то. Под уютную атмосферу, Феликс вытаскивает уже готовый пирог "с пылу с жару". На стол постепенно ставятся чашки, наполненные ароматным чаем и пока что пустые тарелочки. Родитель не замечает, как уходит в свои мысли и замирает на месте, когда в голове происходит очень быстрый анализ слов и былых ситуаций.    Гонки по пятницам, внезапно отпросившийся куда-то именно в этот день Сынмин, его плохое состояние поздно вечером, мистер-отец...    — Сынмин, ты был на гонках?    Вопрос раздаётся в тишине и звучит, как гром среди ясного неба. Младший на секунду пугается. Он не думал о том, как будет рассказывать эту часть своей жизни папе, поэтому и подготовиться не успел. Но он сам не уследил за языком, так что настала пора признаться.    — Да, — он смотрит на папу, а тот как-то разочаровано поджимает губы и продолжает нарезать пирог. Чанбин только собирается что-то сказать, как Ли вновь подаёт голос.    — Хён, ты повёл туда моего несовершеннолетнего сына, не узнав моего мнения? — внезапно тёплая аура вечера начинает рушиться. Феликс кажется обиженным и вину в этом остро чувствует сам Сынмин.    — Это мне было слишком любопытно и я заставил его, — младший даже с места поднимается. Он не хочет, чтобы старшие ссорились из-за этого, особенно, когда у них всё так хорошо начинается.    — Нет, это правда моя легкомысленность, — возникает альфа, за руку тянет Кима, чтобы тот сел. А после накрывает дрожащую руку Ли. — Сам не знаю, чем руководствовался, когда позволил себе такое.    — Я просто не понимаю, почему это было скрыто, — разбито произносит Феликс, опуская голову. Он не злится, ему обидно, что сын сбежал в тайне. А если бы с ним что-то там случилось?Родитель бы даже помочь не смог, просто потому, что не знал бы где ребенок. Феликсу обидно, что даже после, казалось бы, выяснения всего, ему так и не рассказали об этом и догадываться пришлось самому. Его словно ни во что не ставят, продолжая что-то умалчивать и обманывать. — Просто будьте честны со мной...    — Пап...    — Ликси.    Чанбин и Сынмин одновременно встают со своих мест и спешат заключить Ли в объятия. Сынмин чувствует дрожащие руки родителя, что обнимают в ответ и крепкие руки альфы поверх них двоих.    — Это в прошлом. Больше я ничего не скрою от тебя! — обещает сын.    — Я ни за что не подвергну вас опасности и никогда не обману, — заверяет Чанбин.    Вот так. Быстро и искренне. И Феликс верит. Он наивный, доверчивый, мягкий – хоть как его можно обозвать, но он им верит. Как сказал Сынмин – это в прошлом. Всё обошлось, Чанбин был рядом и обеспечил младшему безопасность. В сердце Феликса нет места злости и скандальности. Возможно он обижен, но с каждым мигом и это сходит на нет под воркование своих близких людей, что всё никак не отпускают из объятий.    Он окружён заботой. Впервые он не спешит скрыть слёзы в подушке и не зарывается в свои мысли, в которых можно увязнуть, как в болоте. Он получает поддержку, внимание и успокоение.    — Давайте станем семьёй, у которой никогда не будет тайн друг от друга, — просит Ли, не следя за мыслями. Он позволяет желаниям вырваться, не думая о том, какой будет реакция.    — Станем.    Твёрдость и уверенность в голосе альфы решает всю ситуацию. Тёплая атмосфера возвращается в комнату, в сердца всех присутствующих. В объятиях становится уже жарко.    — Давайте есть, всё стынет, — шмыгает Феликс, первым выпутываясь из колец рук, а те не позволяют, сжимаются сильнее. Перед собой он видит максимально серьёзное лицо сына и это немного забавляет. А рядом с мягким выражением лица прижимается Чанбин, заставляя сердце биться сильнее.    — Мы любим тебя, пап, — заявляет Сынмин, утыкаясь куда-то в ключицы старшего. А тот застыл с шоком на лице. Это ещё что такое... Феликс переводит взгляд на альфу, а тот приближается и оставляет нежное касание губ на лбу.    — Любим и ценим, — проговаривает Чанбин.    Без слёз в итоге не получается. Но это слёзы счастья. Феликс нежится в объятиях своих любимых, не в силах больше чем-нибудь возразить. Кажется его так просто покорить, но даже такое не все могут сделать. Только они. Его любимый сынишка и любимый альфа.

~☆~

         Рёв мотора слышно аж в квартире и Феликсу даже писать не надо, чтобы он выходил. Тому стоит просто выглянуть в окно и заметить около подъезда начищенный мотоцикл. Омега напоследок осматривает себя в зеркале, поправляет кожаную куртку, которая только этого дня и ждала в шкафу, в последний раз зачёсывает волосы, но те всё равно падают на лицо, не желая фиксироваться и только после он хватает ключи, готовясь на выход.    — Сынмини, я ушёл! — громко оповещает старший, надеясь, что сын услышит.    — Повеселитесь! — летит в ответ.    На улице тепло, солнце светит, иногда перекрываясь облаками. Сплошная благодать, что в душе рождает лишь счастье и настрой на что-то хорошее. Чанбин встречает обворожительной улыбкой, которую вскоре сцеловывает Феликс. В этот момент омега вновь ощущает себя подростком, словно сбежавшим от родителей на свидание под прикрытием прогулки с другом. У Ли такого не было, поэтому, можно сказать, он заново проживает свою молодость. Но Чанбин на этом мотоцикле совершенно не выглядит, как юный бунтарь, а наоборот... Феликс готов признать, что этот байк чертовски подходит альфе.    — Готов? — спрашивает Чанбин, надевая на младшего второй шлем.    — Немного боязно, но я доверяю тебе.    Альфа на это не сдерживает улыбку. Он помогает омеге сесть на сиденье, а тот сразу же уверено и крепко обнимает водителя за талию и прижимается к широкой спине.    — Куда хочешь поехать? — двигатель заводится, пока Ли размышляет. Особо нет мест, в которые ему бы хотелось. Просто покататься и посмотреть, что это за зверь такой - "мотоцикл".    — Давай съездим в грэнд-парк? Только самым длинным путём, — предлагает омега, на что Чанбин не думает и секунды.     Альфа начинает движение, а хватка на талии становится лишь крепче. Но Феликсу на самом деле нравится. В отличие от сына, который поделился, что ему было беспокойно, хоть и понравилось в целом, старший омега чувствует свободу. Да, непривычно, но ветер словно вовнутрь него самого проникает, наполняя лёгкостью. Чанбин видимо дал шлем, который ранее был на нём, потому что запах чая наполняет лёгкие. Феликс заворожённо наблюдает за тем, как быстро сменяются виды – это совершенно не похоже на езду в машине. Тут присутствует уязвимость и ты чувствуешь её, но это лишь прибавляет адреналина.    Байк сворачивает направо, заставляя все внутренности сжаться, а после альфа набирает скорость и Феликс едва удерживает себя от воодушевлённого подпрыгивания. Омега словно ребёнок крутит головой, чувствует превосходство перед машинами, что остаются позади. Вся дорога до парка сопровождается сплошным восхищением и лишь в конце небольшое разочарование настигает, потому что всё закончилось. Но это быстро проходит. Впереди их ждёт приятная прогулка, а после они ещё разок прокатятся по городу...    — Тут где-то кафе с мороженым. Слышал, что вкусное, — говорит Чанбин, когда они заходят на территорию парка.    Листва тихо шуршит над головами, а в лёгкие теперь проникает свежий воздух. Люди неспешно гуляют по солнышку, переговариваясь на свои темы. Птицы щебечут. И вокруг царит сплошное спокойствие, что так контрастно отражается на душе, только что побывавшей на пике адреналина. Феликс вдохновлённо переплетает руки с Чанбином и прижимается телом к ней.    — Давай купим по стаканчику и прогуляемся? Кажется в глубине парка находятся карьеры.    Погода слишком хороша, чтобы отсиживаться в помещении, но мороженого правда захотелось. Они неспешно направились в предполагаемую сторону, рассматривая природу и украшения.    — Как тебе поездка? — наконец спрашивает Со.    — Это было так классно! Мне безумно понравилось! — получается эмоционально, но Феликс не пытается сдерживать себя, знает, что Чанбину это нравится. — На секунду мне захотелось это увидеть со стороны...    — Предложение про гонки всё ещё в силе, — напоминает альфа.     — Не знаю, хён, правда. Кажется, что, будучи зрителем, на это смотреть волнительнее, — в низком голосе прослеживаются неуверенные нотки. Феликс крепче сжимает руку. — Ты никогда не получал травм?    — Как бы мне не хотелось сказать "нет", к сожалению, такое было и не раз, — усмехается Со. — Были раны, ушибы, переломы, но это всё со временем заживало, а тяга к гонкам не угасала. Только сейчас я начинаю оттаивать от этого, катаюсь больше для себя, а не для победы или того, чтобы доказать что-то кому-либо.    — Ты говорил, что раньше жил гонками, а сейчас чем? — любопытствует омега, замечая впереди знакомую вывеску. Почти дошли.    — Сейчас я хочу полностью отдаться семье, — они тормозят и обмениваются взглядами. — Теперь у меня в приоритете ты и Сынмин.    Феликс улыбается и, стукнув Чанбина по плечу за такие романтично-смущающие вещи, оставляет благодарный поцелуй на губах альфы. Они подходят к дверям заведения, где уже виднеется толпа. Омеге совсем не хочется идти в неё, поэтому он оглядывается и замечает фонтанчик чуть в стороне.    — Не против, если я подожду здесь? — осторожно спрашивает Ли, указывая пальцем на сооружение.    — Конечно, сам хотел предложить. Какой тебе вкус взять?    — Давай клубничный.    Феликс остаётся около журчащего фонтана и с полным умиротворением на душе наблюдает за водой. Его мысли ничем не забиты, только лёгкость, воодушевлённость, желание резко поменять выбор вкуса мороженого на ваниль... Он усмехается самому себе, подходит ближе к фонтану и наклоняется, чтобы попробовать воду. Она завораживающе струится меж пальцев, а звук отрезает от остального мира, появляется желание прикрыть глаза...    Но всю идиллию нарушает ладонь на своей пояснице. По мере выпрямления Феликса она скользит к боку и теперь омегу приобнимают. Мир вокруг живёт своей жизнью, отрезая двоих от себя. Никто не обращает внимания на них. Никто не обращает внимание на резко побледневшего омегу, у которого тело словно свинцом налилось. В лёгкие проникает терпкий запах глинтвейна, хватка на талии становится сильнее, насильно прижимая дрожащее тело омеги к альфе. Феликс только тянется к чужой руке, чтобы убрать её, но понимает, что и пискнуть боится. Тело не слушается. Ему хочется убежать, ударить, оттолкнуть. Хоть что-то... Но всё, на что он способен - это вздрогнуть, когда чужой нос проходится по открытой шее.    — Давно не виделись, Ликси, — мягкий голос, кажется, совсем не изменился с тех пор. Всё такой же обманчиво ласковый и несвойственно высокий для альфы. Феликсу даже поворачиваться не надо, чтобы понять, что этим альфой является он.    Ким Вонпиль.