В активном поиске

       Не думалось Чанбину, что покупать мороженое может быть так страшно. Просто в одно мгновение грудь сдавило, а пульс словно начал учащаться, хотя на самом деле всё в норме, а ощущения лишь фантомные. Альфа поёжился, глубоко вздохнул и размял шею, пытаясь убрать это наваждение, но та тревога, что сначала была не такой сильной, чтобы на неё обратить должное внимание, переросла в панику, которая резко ударила по нервам. Потребовалось совсем немного времени, чтобы наконец понять, что этот страх принадлежит не ему. Его омега взывает о помощи. Страх окутывал с головы до ног, руки всё ещё не желали слушаться, больше от неприязни к лишним прикосновениям. Совершенно не прельщала мысль коснуться альфы, а то, что он сам прижимается, вызывает тошноту. Феликс старается дышать через раз, чтобы в лёгкие поступало меньше ненавистного запаха. Но глинтвейн возвращает в то время, в те воспоминания. В тот ужас. Чужой нос утыкается в шею и втягивает запах, а удовлетворённость альфы становится понятна по мычанию. Он явно видит зелёный свет, не находя метки и его вовсе не волнуют чужие нотки чая. Больше интересует запомнившаяся ещё со школьного времени апельсиновая выпечка, в которой теперь были другие краски. Что тогда, что сейчас его хотелось съесть и альфа смутно, но вспоминает, как маленький омега закрывал шею, своими ручками и жертвовал целостностью своей кожи, чтобы просто избежать какой-то жалкой метки. Вонпиль не придаёт этому никакого значения. — Твой запах стал только привлекательнее, — шепчет Вонпиль. — В нём появилась корица... Надо же, у нас есть схожие нотки. Может мы и правда истинные? — Нет... — Феликс находит в себе силы для ответа на это бредовое предположение. — Кажется, я уже слышал это от тебя, — с издёвкой замечает Ким, усиливая хватку на талии. Он опаляет ухо омеги, когда бесшумно посмеивается, чем заставляет того крупно вздрогнуть. — Много-много раз в той тесной, неудобной кладовке, — Феликс жмурится, пересиливает свою неприязнь, чтобы оттолкнуть пугающе крепкое тело локтём, но альфу это только раззадоривает и он дёргает омегу обратно на себя, больно впиваясь пальцами в бок. — Пошли со мной, малыш. Тут квартира не далеко есть, выпьем по бокальчику вина, вспомним молодость, м? А Феликс еле слышит голос мужчины, что перекрывается гулкими ударами пульса и собственными мыслями, кричащими что-то делать. Но не может, как бы не хотел, тело словно свинцом налилось, а ноги к земле приросли. Мысли постепенно тонут в отвратительных воспоминаниях. И прикосновения этих грубых рук делают только хуже. Вонпиль шагает и вновь дёргает омегу в сторону, не замечая болезненную бледность и предобморочное состояние. Но даже через эту пелену страха, Феликс слышит рычание и знакомый родной голос, что сопровождается крепким запахом любимого чая. — Ещё раз его так дёрнешь и вместо того, чтобы молодость вспоминать, будешь молиться, чтобы будущее настало. Омега тут же словно ото сна отходит, набирается сил, оборачивается вместе с Вонпилем, который ослабляет хватку, что позволяет Ли тут же выскользнуть и примкнуть к своему истинному. Чанбин незамедлительно ловит Феликса, одной рукой прижимает к себе, позволяя тому уткнуться в шею и почувствовать успокаивающий запах. Тревога постепенно сходит на нет, но альфа чувствует дрожь тела в своих руках и это распаляет огонь злости. Кто-то посмел напугать его котёнка и желание избавиться от источника проблемы растёт в геометрической прогрессии. Альфа выделяет доминантные феромоны, чтобы окутать ими омегу и показать, что он в безопасности, а также, чтобы обозначить своё превосходство над стоящим напротив человеком. — Чанбин, — узнаёт его Ким и поражённо глядит на развернувшуюся сцену. — Неужели ты так легко повёлся на омегу? Хотя да, этот... — Советую тебе закрыть свою пасть, пока не поздно, — Чанбин понижает голос, а взгляд его становится твёрже стали и темнее дёгтя. Он не помнит, чтобы был знаком с этим человеком, но тот видимо его знает. И единственное, что даёт хоть какое-то представление об этом альфе – его черты лица, что сразу напоминают Сынмина. Чанбин делает быстрый анализ ситуации и окончательно осознаёт кто перед ним. Вонпиль тушуется под тяжестью чужого воздействия. Конечно, ни одному альфе не понравится давление другого. — Да ладно, я же не знал, что это твой омега, — оправдывается Ким, но на этом не останавливает мысль, желая отбить атаку доминанта хотя бы словестно. — Но не обольщайся, кто знает скольких он уже пригрел в себе. А я, так уж и быть, постараюсь забыть то, как он насаживался на мой- Не успевая даже договорить фразу, на голове ощущается дикий холод, заставляющий съёжиться, а по лбу и затылку начинает стекать что-то липкое. Чанбин смотрит сверху вниз, хоть и уступает в росте, но выглядит сейчас большим и угрожающим. На его лице лишь на секунду дёргается уголок губ, а в глазах застыла вязкая тьма. — Кажется, тебе голову припекло, не помешало бы охладиться, — наигранно по-доброму произносит Чанбин, пока стряхивает с руки капельки подтаявшего мороженого. Теперь клубничная сладость украшает чужую голову, а Со ни капли не жалеет. Он Феликсу готов ещё штук сто таких купить, если тот попросит. Зато покрасневшее от злости лицо Вонпиля того стоило. Чанбин бы ему ещё язык вырвал и засунул куда-нибудь, а ещё, желательно, не только язык... полёт фантазии останавливает холодная ладошка, переплетающаяся с его. Феликс ищет поддержки, больше телесного контакта с истинным позволяет чувствовать себя лучше. Он поднимает влажные глазки на своего альфу, абсолютно игнорируя злое рычание Вонпиля. — Хён, пойдём, — тихо просит омега. И как Чанбин может отказать своему солнцу? — Конечно, прелесть, — только ему Чанбин дарит мягкую улыбку. — Прогнулся под омегу, смешно, — Ким не оставляет попыток задеть Со, выплёвывая свою агрессию, пока сбрасывает мороженое с головы. Но тот пропускает всё мимо ушей, поудобнее перехватывает ручку Феликса и уводит подальше, слыша проклятия в спину. И только яростное шипение становится заглушенным уличным шумом. — Я ещё задавлю тебя. Розовая сладость раз за разом исчезает с маленькой ложечки. Чанбин уже несколько раз просил Феликса есть медленнее, чтобы не застудить горло, и тот слушался первые секунды, а после его взгляд вновь стеклянел и он прекращал следить за этим. Заметно, что недавняя ситуация всколошила тьму в светлой душе омеги, он всё это время молчал, находясь где-то в себе. Сначала Чанбин не думал лезть, позволяя своему истинному всё переварить и осознать самому, но чем больше времени проходило, тем лучше не становилось. Они всё-таки зашли вглубь парка и сейчас были около одного из карьеров. Небольшой каменный выступ стал их местом для привала. Феликс сам выбрал его, а Чанбин не стал возражать. Только посадил омегу на свои колени, не позволяя тому сидеть на холодном камне. Это, кажется, немного улучшило состояние младшего. Некоторое время прошло в тишине, а после альфа уложил свою голову на хрупкое плечо и сузил кольцо из своих рук на тонкой талии. — Ликси, может, ты хочешь домой? — нежно спрашивает Со. Он постепенно начинает чувствовать слабость и усталость своего омеги, предполагает, что сейчас ему нужно оказаться в комфортном для себя месте. Но вопреки мыслям, Ли мотает головой. — Не хочу... — неуверенно тянет омега. С одной стороны дома сын, тепло и мягкая кровать с пышным одеялом, в которое можно закутаться. Но с другой, Феликсу уютно рядом с Чанбином и лишать себя возможности побыть с альфой совершенно не хочется. Можно, конечно, пригласить старшего домой и под предлогом просмотра фильма поваляться с ним на диване. Да, наверное в объятиях альфы будет куда удобнее, чем в одеяле. Резко захотелось оказаться к нему ближе, хоть они и сидят так, что кажется ближе некуда. И что-то подсказывает Феликсу, что не просто так у него это желание появляется. Чанбин замечает, как усилился запах апельсиновой выпечки, в нём совсем немного чувствовалась тревога. — Хён, ты бы провёл со мной течку? — внезапно звучит голос Ли. — Если бы ты захотел, то да, — абсолютно спокойно отвечает альфа, утыкаясь носом в шею. Аромат манит к себе. — Хочу, но... я её ни разу не проводил с альфой, — под конец Феликс затихает и закусывает губу. Ему немного стыдно признавать, что он совсем не опытен в этом вопросе. Все эти года на помощь приходили подавители, обезболивающее и дополнительные штучки для получения хоть какого-то удовольствия. Но альф к себе подпускать в таком плане было страшно. Тот случай оставил отпечаток на душе, но сейчас он бледнеет, все раны затягиваются, Феликсу становится легче. И всё это благодаря Чанбину. Кажется, что стоит перебороть свой главный страх – близость с альфой, и тогда жизнь полностью наладится. — То, что сказал Вонпиль – не правда. Феликс меняет своё положение, подстраховываемый Чанбином. Он поворачивается так, чтобы оказаться лицом к лицу с альфой и садится обратно на колени, руки свои устраивает на крепких плечах, а чужие всё также ощущает на талии. Чанбин не отпускает его ни на секунду, поддерживает, заботливо страхует и успокаивающе воздействует, когда нежно гладит пальцами. — Я альф боялся, как огня, — Феликс замечает, как мужчина начинает хмуриться. Он сглатывает, собирая мысли в кучу. — И после того раза... с ним... я ни с кем больше не спал. — Ликси, я верю тебе, — произносит Со, замечая неуверенность омеги. Он чувствует его волнение насчёт тех слов, что бездумно кинул бестолковый альфа. — Его слова для меня пустышка и для тебя должно быть также. Омега облегчённо выдыхает, укладываясь лбом на плечо, в своих волосах он тут же чувствует руку. — Хён, будь со мной в эту течку, — тихо просит Ли, бегая глазами по лицу напротив, чтобы отследить реакцию. Альфа лишь мягко улыбается. — Хорошо, солнце, — альфа аккуратно отстранил голову от своего плеча, чтобы после оставить мягкий поцелуй на лбу. Снаружи он спокоен, а внутри ликует. Феликс ему доверяет, сам тянется навстречу, что так противоположно началу их общения. Чанбин благодарен всему миру, что именно этот солнечный омега достался ему. И сейчас он на самом деле чувствует много. — Хочешь ещё покататься? И Феликс кивает много раз, а взгляд его приобретает блеск. Они быстро доедают мороженое, что уже успело подтаять, смеются, когда оно капает с ложки на подбородок Чанбина, а после омега смело слизывает убежавшую сладость, вводя старшего в недолгий ступор. Недолгий, потому что они вскоре тянутся друг к другу, касаются губами и дарят нежные поцелуи со вкусом ванили и клубники, что смешиваются ещё и с природными чаем и апельсином. И ранняя ситуация забывается, растворяется в окутывающей нежности, созданной чистыми чувствами двоих счастливых людей.

~☆~

       Кажется, что дни пролетают слишком быстро за работой и различными домашними делами. Настолько быстро, что Феликс даже забывает заглядывать в календарь и в один момент его скручивает из-за боли прямо в собственном кабинете. Омега оседает на пол, держась рукой за стол, глубоко дышит и судорожно пытается привести в порядок мысли. Как он мог это допустить? На мгновение Феликс решает проверить календарь в телефоне и видит сегодняшнее число обведённым. Точно течка, но как он мог не заметить собственный усилившийся запах? И как же неудачно именно вчера Чанбину пришлось уехать на встречу в соседний город и вернётся он только завтра, а значит до дома придётся ехать на такси, но до этого нужно пройти всё здание. А тут альфы преобладают, особенно на этаже Феликса... Это не на шутку пугает, распространяя тревогу по всему телу. Дышать становится невозможно от подступающей истерики, глаза застилает пелена слёз. Новая волна боли распространяется от живота и дальше по всему телу, вырывая скулёж, заставляет почти скрутиться на полу. Феликс тут же затыкает себя рукой. Нельзя шуметь. Когда боль отходит на второй план, позволяя расслабиться, в голову начинают проникать множество раздражающих звуков, но громче всех – шаги за дверью, что становились ближе с каждой секундой. Феликс испуганно задирает голову, осторожно отползая назад. Ручка дёргается, а сердце омеги замирает на секунду. — Ликси! — в комнату чуть ли не влетает Джисон, тут же находит друга на полу и кидается к нему, не забыв закрыть за собой дверь. Повезло, что он направлялся как раз к Феликсу для очередного совместного обеда. — Хэй, солнце, всё хорошо, я тут. Феликс всхлипывает, ныряет в объятия друга, вдыхая успокаивающий запах мёда, цепляется за его рубашку, а тот гладит по голове и покачивается. — Что такое? Тебе плохо? — взволнованно спрашивает Хан. — Кажется, течка... Я не уследил. — Ох, Ликси, я попрошу Минхо забрать нас, ладно? — уточняет Хан, помня, как младший реагирует на альф. Тот кивает и хнычет, потому что запах Джисона всё-таки не тот. Ему нужен чай. И в свои родные крепкие объятия, что дарил ему Со. Феликса огорчает, что истинный не рядом, что его даже в городе нет, из-за чего душа не на месте. За мыслями он улавливает разговор Джисона с мужем и чуть ли не подскакивает на месте, вспоминая одну деталь. — Нет! Домой нельзя, — он яростно машет головой. — Нельзя, чтобы Сынмини видел меня таким. Все прежние разы Феликс чётко следил за своим периодом и успевал вовремя отослать сына к родителям или друзьям. Он ни разу не показывал свою слабую сторону младшему и всё ещё не хотел этого. — Ёнбоки, куда же мы тебя ещё повезём, — слышится ласковый голос Минхо из телефона. Феликс жмурится и всё также качает головой в стороны. — Давай так, я сначала заберу Минни и отвезу к нам, а потом заеду за вами, хорошо? Это заставило задуматься. Сынмин точно поймёт, что случилось с родителем. По крайней мере, ему уже нет смысла врать или как-то скрывать от него, что происходит. И даже так, Феликс не хочет показываться перед сыном, поэтому предложенный вариант его устраивает. Джисон видит кивки и передаёт соглашение мужу, а тот немедленно отключается, приступая к действиям. — Всё, солнце, скоро ты будешь дома, — успокаивает того Хан, слегка качая в руках. Так и происходит. Ожидание Минхо сопровождается болтанием Джисона, что помогает отвлечься от своего состояния. А когда альфа приезжает, то помогает омегам спокойно дойти до машины, а после и до квартиры. Там уже Джисон только собирается помочь другу, как тот останавливает его. — Я сам дальше. В другой ситуации Хан бы и не думал слушаться, но сейчас Феликс выглядит куда лучше, чем в офисе, поэтому волнение утихает. Он знает, что лишние люди в такой период точно рядом не нужны. Джисон кивает и только обнимает Ли, чтобы оставить побольше своего успокаивающего запаха, который раньше немного помогал. — Ликси, Минни в безопасности, — напоследок говорит Хан, чувствуя напряжённость младшего. Тот благодарно улыбается. Понимание того, что его ребёнок в порядке и Феликс может уделить полное внимание себе, действует положительно. — Спасибо, правда. — Если что-то понадобится – обязательно пиши, понял? — следует кивок и через время омега остаётся в квартире один. Опять один. Уголки губ скользят вниз, а глаза вновь на мокром месте. Как бы не казалось, что все в жизни становится лучше, Феликс всегда в итоге остаётся один. Он обхватывает себя руками и чуть сгибается, закусывая губу, чтобы не зарыдать в голос. Но от досады и нарастающей по-новой истерики всё дыхание сбивается и омега еле как заставляет себя ступить дальше, чтобы зайти в комнату. По пути он неосознанно забирает плед с дивана, где совсем недавно они с Чанбином и Сынмином вместе смотрели фильм, а ещё хватает подушку, на которую больше опирался альфа. Это всё, вместе со своим одеялом с кровати, Феликс кидает на пол, где постелен мягкий ковёр, сбивает в кучу. Достаёт свои любимые свитера – самые мягкие и тёплые. В них он недавно ходил на работу, где в перерывах они с Со незаметно обнимались или обменивались лёгкими поцелуями. Вещи также летят на пол, а после туда уже залезает и сам омега, зарывается во всё это и продолжает распределять по кругу, создавая некое гнездо, следит, чтобы всё красиво лежало. Слёзы скатываются по щекам, когда Ли пытается удобно улечься на мягких вещах, руками обнимая подушку, но обида сильна. Ему же обещали. Чанбин говорил, что будет с ним. И где он сейчас? Феликс понимает, что тот по работе в другом месте, но его омежья сущность требует истинного, рождая кучу мыслей. Феликс тянется к телефону и дрожащими пальцами набирает номер своего альфы. Сознание плывёт и, кажется, Ли не особо соображает, что делает, но он остро чувствует нужду в своём альфе. Почему его нет рядом, когда он так необходим? — Ликси? — на звонок быстро отвечают, а Феликс всхлипывает от звучания любимого голоса. — Феликс, что случилось? — конечно же Чанбин услышал этот всхлип и тут же напрягся. — Хён, ты мне нужен, — получилось срывисто, но омега просто не может больше держать в себе. Стоило услышать альфу, как он тут же размяк и прекратил сдерживаться. — Ты дома? — на фоне слышится копошение, но Феликс акцентирует внимание только на голосе. — Дома. Хён, я не хочу быть один, — новый всхлип вырывается из горла. — Ты не один, малыш. Где Сынмин? — Я отправил его к Минхо и Хани... А я хочу к тебе, Бинни-хён, — хнычет Ли в трубку и сжимается в своём ворохе вещей из-за резкой боли в животе. — Уже еду, солнце, — Чанбин тает от обращения омеги. — Твой альфа скоро будет рядом, ты ведь подождёшь немного? — в ответ слышится согласное мычание, переходящее в стон боли, что ранит сердце альфы и он ускоряется. Феликс держится, чтобы не выпить обезболивающее или подавители, но его убаюкивает голос Чанбина с того конца трубки до тех пор, пока заряд не кончается и телефон не решает полностью отключиться. Омега хнычет в подушку и в руках сжимает какую-то вещь, чтобы хоть на чём-то выместить боль. Но стоит по квартире распространиться звуку электронного замка, куда ввели код, а после открывающейся двери, как сознание полностью пробуждается. В лёгкие постепенно проникает аромат чая. Такой желанный и нужный в данный момент. Звучат шаги и вот его альфа на пороге комнаты. — Солнце, как ты тут? — Чанбин выглядит растрёпанно, но смотрит взглядом полным любви и нежности. Феликс скулит в ответ, ёрзая на вещах. — Какой чудесный омега построил это гнездо? — альфа осторожно подходит, зная, что омеги остро реагируют на любое посягательство на своё гнездо. — Оно очень уютно выглядит, Ликси, ты хорошо потрудился, — от похвалы Феликс мило румянится и протягивает руку. — Я могу присоединиться к тебе? — Да... скорее, — нетерпеливо хлопает по месту рядом с собой и Чанбин больше не медлит. Он укладывается рядом с омегой, а тот тут же прижимается к крепкому телу, утыкаясь в шею. Чанбин ложится на спину, позволяя младшему устроиться поудобнее на груди. Феликс словно кот трётся носиком и мурлычет от удовольствия. Наконец боль полностью уходит, заменяясь на приятно-тягучее ощущение. В объятиях альфы правда безопасно и все сомнения и волнения насчёт идеи провести с ним течку, полностью покидают светлую голову. — Прости, — тихо звучит омега, стараясь не нарушать покой в комнате. — У тебя работа... — Говорил же, что хочу уделить время семье. Ни работа, ни ещё что-то не сможет мне помешать, — мягко отвечает Со, бережно поглаживая по спинке. — Возьму выходные на ближайшие дни, так что не думай об этом. Как себя чувствуешь? — Хорошо, с тобой всегда хорошо, — томно тянет Ли, поднимая голову. Он заглядывает в глаза напротив, ловит из них волны любви, а после приближается, чтобы оставить благодарный поцелуй на пухлых губах. Но это только раззадоривает и остановиться уже тяжело, но им и не нужно. Феликс чувствует возрастающее желание и постепенно намокающие от смазки штаны, которые он так и не сменил после работы. Поцелуй тягучий, но глубокий и до того приятный, что омега не сдерживает тихих стонов, особенно, когда руки альфы скользят по талии и задерживаются на ягодицах, слегка сминая. — Ты уверен? — уточняет Со. — На все сто, — мигом летит ответ. Удостоверившись, Чанбин аккуратно меняет их местами, подминая омегу под себя. Тот выгибается навстречу каждому касанию, поскуливает в нетерпении и ручками цепляется, желая больше касаний. Альфа раздевает медленно, вызывая хныканье, потому что возбуждение растёт и это томление сейчас ни к чему. А Чанбин помнит о том, что это первый осознанный раз для омеги, поэтому хочет сделать всё красиво. Поэтому он зацеловывает каждый сантиметр тела, что постепенно открывается и наслаждается вздохами. Оставшись без одежды Феликс чувствует прохладу, но она вскоре заменяется жаром чужого тела и вот теперь омега выть готов от того, как приятно это ощущается. Кожа к коже – то, чего так жаждал Ли всё это время. По его наготе проходятся тёплые пальцы, вырисовывая узоры, а потом его словно током прошибает. — Нет! Закрой глаза... не трогай... — неразборчиво просит Феликс, начиная избегать касаний. Он замечает хмурость на лице старшего, но ничего не может с собой поделать. — Д-давай выключим свет. — Что такое, Ликси? — альфа не понимает резкой смены настроя. — Я не хочу... чтобы ты видел их, — омега закрывает лицо руками, которые тут же разводятся в стороны. Чанбин смотрит непонимающе. — Я не смог убрать некоторые следы после беременности... на коже остались растяжки и они уродливые. Пожалуйста, я не хочу, чтобы тебе было противно, когда ты их видишь или трогаешь... — Феликс, — строго произносит альфа, останавливая поток слов. Он секунду продолжает хмуро вкладываться в лицо омеги, а потом расслабляет мышцы лица и выдыхает. — Они вовсе не уродливы, не думай так. Ты прекрасен везде, и я люблю каждый сантиметр твоего тела, без разницы, с растяжками или без. — Но они наверняка отвратительны... — Они лишь как след того, что ты очень сильный, — Чанбин наклоняется, чтобы оставить поцелуй на веснушчатых щёчках, а после спуститься к губам, от них к шее и ниже. — В тебе нет ничего отвратительного, прелесть, запомни, — он мажет губами по вздымающейся груди, спускается ниже к животу и находит глазами то, чего так стесняется его солнце. — Они почти незаметны, но очень очаровательны, — пальцы очерчивают бледные полосы, заставляя омегу дрожать и извиваться, пока в голове звучат противоречивые желания. Но стоит лёгкому поцелую остаться на одном из шрамиков, как весь воздух кончается в лёгких. Чанбин любовно оглаживает фарфоровое тело, пока считает губами полосочки. Аромат апельсинового пирога с корицей усиливается, оседая в лёгких. Рука скользит вниз, минуя паховую область. Большим пальцем альфа собирает вытекшую смазку, а после касается пальцами кольца мышц, вырывая из омеги первый громкий стон. — Не тяни, — просит Феликс. Ему хочется поскорее оказаться заполненным, почувствовать наконец удовольствие, о котором часто говорят омеги. Не распирающее, не острое и не резкое. Что-то наполненное любовью и нежностью. То, как Чанбин умеет. — Придётся немного потерпеть, солнце. Альфа отстраняется на секунду, чтобы выудить из штанов презервативы и нацепить один на свой орган, а после возвращается к омеге. Целует, плавно вводя палец. Сам весь изнывает от желания и возбуждения, но на первом месте стоит Феликс и забота о нём. Стенки поддаются напору, в силу начавшейся течки, они без помех позволяют уже двум пальцам растягивать омегу, а после и третьему добавиться. Чанбин шепчет комплименты на покрасневшее ушко, отвлекается лишь на поцелуи, а после вновь одаривает нежностями, чем полностью расслабляет. Смазки выделяется всё больше, от чего движения становятся легче, только Феликс уже весь измотался в ожидании, начиная хныкать и просить большего. — Пожалуйста, хватит... Я хочу тебя... И кто Чанбин такой, чтобы отказать? Альфа вытаскивает пальцы под разочарованный выдох и направляет свой член к проходу. Следит за эмоциями, упиваясь проявляющимся удовольствием на лице Феликса, когда в него проникает уже нечто большее. Медленно и осторожно, томительно и безумно желанно. Стоит войти полностью, как из омеги выходит облегчённый стон. Пока омега привыкает к этому чувству, Чанбин лишь чутка покачивается и продолжает гладить бледные полоски на животе. Рука старшего вскоре скользит к влажному члену, обхватывая и делая не быстрые движения. Феликс теряется в ощущениях. Новых и не знакомых. Он плавится от накала в атмосфере, от горячих рук на своём теле и от горячей плоти внутри себя. Каждое движение, каждый толчок ощущаются взрывами фейерверков в животе. Всё плавно, от того и приятнее. Дыхание углубляется, а после срывается вместе со стоном, когда Чанбин чуть меняет угол, попадает по простате. И тут уже хочется забыть о плавности. — Быстрее, — Феликс кладёт свою руку на запястье старшего и тот сверкает глазами прежде чем ухватиться за талию покрепче. Следуя словам, Чанбин ускоряется, закусывает губу от вида тонущего в своих ощущениях и стонах Феликса. Тот мечется по вещам, беспорядочно сжимая их в руках, а после выгибается, изливаясь себе на живот. Альфа ещё пару раз толкается, а после выходит, доводя себя рукой и утягивая Ли в очередной поцелуй, полный взаимных чувств. Феликс ластится к тёплому телу, нежится в сильных руках, совершенно не желая вставать с места. Тянет в сон и омега не может этому сопротивляться, но оставаться на полу вряд ли хорошая идея. — Не могу двинуться, отнесёшь в душ? — просится Ли, поднимая свои глазки на альфу. — Ты чудо, Ликси, — усмехается тот. Чанбин, словно совсем не уставший, подхватывает хрупкое тело и встаёт с места. Конечно отнесёт. И поможет смыть с тела все следы любви, чтобы после оставить множество новых, но не менее слабых и значимых. С каждым мгновением чувства лишь укрепляются и вряд ли этому есть предел.