В активном поиске

       Жжение в ногах всё не желало проходить, но теперь к нему добавилась головная боль от сдерживаемых эмоций. В груди или в ногах, Сынмин не сможет сказать где болит сильнее. Феликс всю дорогу до больницы взволнованно оборачивается, проверяя состояние сына, а тот бледный весь и взгляд у него пустой куда-то в окно. Старший омега поджимает губы, чувствуя боль ребёнка, сердце сжимается, когда в запахе младшего слышны нотки горечи и слёз, но он продолжает упрямо сдерживаться. Машина едет быстро, но аккуратно, а Чанбин не может игнорировать состояние своих омег. Он берёт одну из рук Феликса в свою и кидает поддерживающий взгляд с мягкой улыбкой. — Сынмини, как ты? — решает всё-таки нарушить эту напряжённую атмосферу Чанбин. — Нормально. Врёт. Это понимают все в машине. Феликс хмурится и порывается что-то сказать, но останавливается альфой. Тот качает головой, явно намекая на то, что ребёнка сейчас нужно оставить в покое. Ким рано или поздно им всё расскажет, а пока пусть расставит всё в своей голове на полочки. Когда машина сбавляет ход, а Чанбин уже выбирает место для парковки, Сынмин быстро натягивает обувь, в которой был изначально. Ему обидно ещё и за ту пару кроссовок, подаренных старшим альфой. Они были совершенно новыми, крутыми и дорогими... больше обиды, Ким чувствует вину. — Давай-ка сюда, — Чанбин быстро оказывается около двери, чтобы не дать младшему наступить на раны. Альфа с лёгкостью подхватывает тело Кима и дождавшись Феликса, они идут в регистратуру. — Я бы сам дошёл... наверное, — бурчит Сынмин. Ему неловко, но не сказать, что не нравится... Хотя с появлением обуви на ногах, ступни начали жечь сильнее, в особенности правая – та, на которой была глубокая ранка. Внутри его аккуратно усаживают на место для ожидания, а потом Феликс осматривается, принимая решение. Они по пути быстро заехали домой за документами, поэтому записаться на приём не должно было быть проблемой, учитывая ещё и срочность. — Будьте тут, я быстро возьму талон, — старший омега погладил сына по голове и ободряюще улыбнулся. — Может лучше снять обувь? — Нет, так нормально, — Сынмин улыбается в ответ, понимая, что выходит довольно натянуто. — Ладно, тогда я скоро. Феликс отходит к небольшой очереди, а Чанбин оглядывается. — Не хочешь чего-нибудь? Могу взять попить, — альфа кивает головой на автоматы со снэками и напитками, что стояли подальше, в небольшом коридорчике. — Если честно, я бы сейчас выпил обычной воды, — устало говорит Ким, расслабляясь на стуле, но так, чтобы ступни не сильно касались пола. Из-за всей этой суеты на забеге и после, омега не сразу понял, что его мучает жажда. Чанбин также оставляет младшего на местах ожидания и вот теперь Сынмин позволяет себе вздохнуть и зажмуриться. Больно. И как-то грустно. Где-то в больнице сейчас Хёнджин и сердце так и просится к нему. Ким уже решает написать Хвану, как рядом звучит знакомый голос. — Сынмин? — из-за его хриплости и неожиданности омега слегка дёргается, но взгляд обращает на подошедшего. Хёнджин выглядит помято и не менее устало, чем Ким. Волосы собраны в низкий хвост, пара передних прядей выскользнули из резинки и растрепались. На альфе обычная, даже больше домашняя одежда, словно он выбежал оттуда, не раздумывая о внешнем виде. А на лице смесь эмоций: от сожаления, до растерянности и толика облегчения в глазах. — Привет, — без каких-либо эмоций произносит Ким, проходясь взглядом по кругу, чтобы отметить где находятся старшие. Феликс разговаривает с мужчиной в регистратуре, а Чанбин только подошёл к автоматам. За это время по самому омеге проходятся чужие глаза в поисках причины появления в этих стенах. — Что произошло? Почему ты здесь? — спрашивает Хван. Но Сынмин лишь сжимает руками сидение, пытаясь прислушаться к себе и понять, чего сейчас хочется. То ли рассказать всё на одном дыхании и вылить свою обиду, то ли наоборот подавить её и узнать сначала, что сам Хван тут делает. Сынмина разрывает изнутри от эмоций, а снаружи он остаётся холоден и отстранён, что бьёт по уже достаточно эмоционально расклееному альфе. Он без сомнений опускается на колени, что удивляет, а потом притягивает омегу к себе и обнимает. Желанное тепло чужого тела и запах горячего шоколада способны согреть душу так, что Сынмин тут же размякает. Напряжение сходит, как и хмурость с лица, а руки в ответ тянутся обвить крепкое тело, но вместо этого омега упирается ими в грудь Хвана. — Отпусти...— тихо просит Ким. — Прости меня, — объятия становятся только крепче. Хёнджин не знает, что с его истинным, но ему больно от того, что его отталкивают. Хочется раскаяться, он готов простоять на коленях сколько потребуется, прося прощение. Хёнджин понимает, что для Сынмина было важно его присутствие на соревнованиях. И он полностью винит себя в этой ситуации, но с другой стороны он потерян. Произошедшее утром максимально выбило из колеи и собраться обратно до сих пор не получилось. Альфа не знает, что делать и если честно, ему страшно. — Минни, прошу... — Хён, отпусти, я сказал, — омега продолжает упираться, а Хёнджин зарывается в сгиб шеи, чтобы почувствовать хотя бы немного поддерживающей сладости зефира. Его душит эгоистичный страх остаться одному. Альфа машет головой. — Не оставляй, прошу... Сынмини, я не выдержу без тебя, — под конец фразы голос альфы ломается и становится совсем беззвучным. Это отзывается новой болью в груди омеги. Он ощущает её за двоих, также как и Хван. Сынмин убирает руки. Кажется, его не так поняли. — Хён, я сейчас разревусь, а мне ещё ко врачу надо. И никуда я не собираюсь, — просится шутка про то, что сейчас он чисто физически не сможет куда-то сам уйти, но Ким прикусывает язык. Сейчас не время шутить. Хёнджин нехотя отстраняется. Его глаза покраснели, и Ким понимает, что не он один сейчас на грани затопить тут всё здание. Альфа вновь осматривает тело истинного. Замечает движение в районе ног, когда Ким пытается спрятать их под сидение, но старший не даёт этого сделать, перехватывает за щиколотки и тянет на себя. Из обуви виднеется бинт на обеих ногах. Альфа хмурится, а Сынмин вздрагивает от неприятного жжения из-за того, что обувь задевает ранки. — Что случилось? — Хёнджин думает, что младший просто потянул ногу или обе ноги на забеге, хоть и причина это не такая, чтобы ехать сразу в больницу. — Сэм? — звучит низкий голос старшего альфы со стороны. Чанбин сверлит взглядом Хвана и протягивает воду омеге. — Хван Хёнджин, — альфа встаёт с колен и кланяется. Хоть Чанбин и знает имя, но представиться кажется правильным вариантом. С ним же подошёл Феликс, удивлённо глядя на незнакомца, а Сынмин опустил голову из-за такого неловкого знакомства. Не так он представлял этот момент... — Со Чанбин, — говорит в ответ. — Что тут происходит? — в замешательстве спрашивает старший омега. Он подходит к сыну и гладит по спине, заметив поникший вид. — Это Хёнджин – мой истинный, — на одном дыхании проговаривает Ким. Он вообще в ближайшее время не собирался их знакомить, но раз уж всё так вышло, то смысла скрывать нет. Хёнджин вновь кланяется, замечая жгучий взгляд со стороны Чанбина. — Ох, я рад наконец встретиться с парой сына! Я Ли Феликс, — омега по-доброму улыбается и Хёнджин замечает некоторые схожести с Сынмином. — Прости, Хёнджини, нам лучше поскорее подойти ко врачу, — он смотрит на Чанбина и тот кивает, только собираясь к Сынмину, но младший останавливает альфу рукой, а после просит Хвана наклониться, дёргая за руку. — Давай я напишу тебе позже и мы всё обсудим? Только скажи, у тебя сейчас всё нормально? — не смотря на свою боль, Сынмин волнуется насчёт своего альфы, что оказался в больнице намного раньше и сейчас явно не в лучшем состоянии. Пока дети о чём-то переговариваются, старшие решают немного отойти в сторону и обсудить дальнейшие действия. — Да, сейчас... стабильно. — Что-то с твоим отцом? — осторожно высказывает догадку омега. Ответом уже может послужить промелькнувшая боль на лице, но Хван ещё кивает в подтверждение, отводя взгляд. Сынмин дёргает руку вниз и просит присесть вновь, что и делает альфа. На одном уровне разговаривать легче. — Если коротко, состояние ухудшилось и пришлось вызвать скорую. Потом я забегался с документами и прочим... И поэтому забылся и не смог приехать на соревнования, прости, — Сынмин хмурится и головой машет, а после обнимает альфу, игнорируя взгляды старших со стороны. — Не извиняйся за это, ты нужен был ему и ты сделал всё возможное, — мягко поглаживая старшего по спине, шепчет Ким. А Хёнджин понимает, что без омеги и правда было бы сложно держаться. Сейчас его обнимает не только физическое тело, но и душа младшего, исцеляя своим присутсвием, он распространяет по телу волну спокойствия. Расшатанный эмоциональный фон стабилизируется, возвращая ясность ума. — Сынмини, — зовёт Феликс. Он не хочет нарушать атмосферу младших, понимая, что что-то происходит с обоими, но здоровье сына для него важнее. — Хён, я напишу тебе... — Нет, я провожу тебя до врача, — Хёнджин резко берёт себя в руки и вот перед Сынмином не разбитый и потухший парень, а собранный и уверенный альфа. Ким вздыхает и кивает, ведь если он скажет "нет", вряд ли его послушают. — Тогда тебе придётся взять меня на руки, — усмехается омега, замечая секундное удивление и быстрый взгляд на ноги. Но затем его с легкостью поднимают, что парень успевает только пискнуть и крепче обхватить шею альфы. Прикосновения истинного к открытым участкам кожи ощущаются, как нечто целебное и приятное. И Сынмин бесстыдно благодарит короткую командную форму, которую так и не переодел после соревнований. Омега вглядывается в лицо Хвана, тот сохраняет спокойный вид, только поудобнее устраивает хрупкое тельце в своих руках. Но стоит ему заметить взгляд Кима, как руки на бедре и талии сжимаются, заставляя омегу почти задохнуться. У Хёнджина всё ещё покрасневшие глаза и обкусанные губы, но он умело отвлекает от своего состояния действиями. Сынмин уверен, что даже в уставшем состоянии его альфа не посмеет ослабить хватку и случайно уронить. Ранняя обида исчезает полностью. Омега расслабляется и одной рукой убирает Хвану за ухо выпавшие из хвостика пряди. Взгляд быстро цепляется за старших и впервые он замечает хмурость на лице Со, ведь его не совсем устраивает присутствие другого альфы рядом с омегами. Успокаивает только то, что сам Сынмин не против, а Чанбин не собирается мешать счастью ребёнка. Тем более, видя некую гармонию в паре младших. Возможно позже следует провести беседу с младшим альфой, чтобы выяснить почему он принимал подавители и знал ли, что вредит этим своему омеге. А потом ещё раз обсудить гонки. Старший альфа чувствует напряжение в своём истинном. Хоть Феликс и улыбается вполне доброжелательно, а выглядит достаточно спокойно, насколько можно в данной ситуации, но в запахе присутствует волнение и Чанбин думает, что связанно это также с альфой рядом с сыном. Феликс рассказывал, что всё ещё с натяжкой относится к альфам, а то, что его шестнадцатилетний сын обзавёлся парой немного пугает. Ведь у самого Ли воспоминания с этого возраста не самые приятные. Чанбин обнимает омегу за плечи, прижимая к себе. Младшие идут впереди в поисках нужного кабинета и Сынмин так жмётся к истинному, кажется, совсем не ощущая неловкости. Их открытость немного удивляет. — Если хочешь, я могу его прогнать, — тихо говорит альфа на ухо. Феликс также тихо посмеивается. — Не нужно. Кажется, Сынмини стало полегче, когда они встретились. Родительское сердце чувствует облегчение, вместо раннего неприятного давления из-за связи с эмоциями сына. И именно из-за этого Феликс старается расслабить самого себя. Они подходят к нужному кабинету и старший омега не медля заглядывает ко врачу, вкратце объясняя ситуацию. — Дядь, зайдёшь со мной? — просит Ким, всё ещё находясь на руках Хёнджина. Чанбин на секунду чувствует превосходство перед другим альфой, но потом понимает, что к нему вновь обратились, как к дяде. Это не воспринимается плохо, но помнится, что Со представлялся отцом Сынмина перед Хваном. С лёгкой надеждой, что младший альфа этого не помнит, Чанбин вернулся в разговор из своих мыслей. — Я думал ты с папой хочешь, — в этот момент как раз выглядывает Ли. А Сынмин отрицательно машет головой. — Его психика ещё слаба, чтобы видеть как зашивают рану, — родитель на это заявление оскорблённо вздыхает, но и не отрицает. После течки некоторые эмоции правда обострены и вид такого может повлечь за собой последствия. — А идти одному я боюсь, — тихо признаётся Ким. — Отпусти, — просит омега у Хвана, а тот с нехотением передаёт младшего Чанбину. Двое скрываются в кабинете, оставляя других в коридоре. Феликс вздыхает, пока садится на скамейку для ожидания. Он на секунду прикрывает глаза, под веками ощущается покалывание, усталость волной накрывает. А до Хёнджина доходит где они стоят и фраза Кима. Зашивать рану, значит... — Сынмин так и не рассказал, что случилось, — подаёт голос Хван. Сейчас ему делать нечего, поэтому решение остаться и дождаться своего омегу принялось быстро. Парень сел рядом. — Я сам ещё не до конца понял... — вздыхает Ли. — Что-то случилось с его обувью для бега, поэтому сокомандник предложил свою замену... а там были лезвия, на которые Сынмин и напоролся, — мгновенный страх и ярость за Сынмина опалили грудь альфы. — Ранки вроде небольшие, но есть одна глубокая... Он добежал, понимаешь? Почувствовал, что что-то не так, но добежал свою дистанцию, — прозвучал тихий всхлип. — Я просто не понимаю "кто" и "за что" так с ним? — Феликс поджал губы, уткнувшись лицом в ладони. Существо внутри Хвана рвало и метало, голову заполнило желание тут же сорваться с места и убить того, кто посмел такое сотворить с его омегой. Но оставшийся запах зефира кружил в воздухе, приземляя, а хрупкий, как внешне, так и душевно омега рядом, не позволял поддаться злости. Хёнджин не уверен в своих способностях поддерживать и успокаивать, но ему грустно видеть подрагивающие плечи и опущенную голову. Феликс вздрогнул, когда тёплая ладонь коснулась лопаток, она неловко похлопала и просто остановилась, чтобы оказать поддержку. — Он не сказал, кто именно дал эту замену? — спрашивает Хёнджин через время, когда замечает успокоившееся дыхание старшего. — Молчит. Сынмин сказал, что хочет сначала сам разобраться, правильно ли всё понял... — альфа незаметно закатывает глаза. Этот омега слишком упрямый. Но Хван так просто эту ситуацию не оставит и выпытает у младшего всю информацию, а потом... — Хёнджини, могу я узнать у тебя кое-что? — Да, конечно. Что именно? — Что ты думаешь о Сынмине? — омега поворачивает голову, чтобы смотреть на лицо Хвана. На нём нет каких-то ярких эмоций, лишь толика удивления проскальзывает, а после взгляд покрасневших глаз смягчается. Хёнджин вздыхает, расслабляясь на сидении, губы слегка растягиваются, когда перед глазами встаёт полюбившийся образ. — Он чудесный. Омега с характером и стержнем внутри, что всё равно сохраняет свою мягкость. Кажется, что он со всем может справиться сам, с лёгкостью залезет куда не надо и может сделать что-то вызывающее. Рядом с таким омегой должен быть кто-то на подстраховке... — Как насчёт тебя? Ты готов занять эту роль? — напряжённость в голосе старшего явно заметна. Хёнджин поворачивается к нему и уверено кивает. — Я уже, мистер Ли, — после этого ответа Хван тускнеет и недовольство можно прочесть с его лица. — Мне жаль, что я не смог защитить его сегодня, но виновник ответит за всё. — Не стоит, — омега снисходительно улыбается. — Просто будь рядом с ним. Кажется, моему сыну нужно именно это, а не какая-то месть. Хёнджин это понимает, но вот альфа внутри не готов принять такого лёгкого выхода для того, кто сотворил это с омегой. Однако на данный момент Хёнджин может быть рядом и он обязательно будет. Через время дверь кабинета раскрывается и оттуда выходят двое. Точнее один выходит, а второй выезжает. Сынмина усадили на коляску и весь его вид говорит о том, что это ему не нравится. Омега выглядит сонным, но хмурости на лице это не мешает. — Ну что? — Феликс подскакивает с места. — Вы можете забрать его домой, но советую оставить на двое суток, чтобы мы вовремя сменили повязку и проследили за швами, — следом выходит врач. Феликсу очень не нравится идея оставлять сына в одиночестве, особенно в таком месте, поэтому он не решается на ответ, колеблясь. — Лучше оставьте меня, иначе придётся тащиться сюда ещё раза три за эти два дня, — скучающе произносит Ким. Врач усмехается и утвердительно кивает, подтверждая слова пациента. Феликс скачет нерешительным взглядом от сына ко врачу и скользит ещё по своему альфе, пытаясь найти нужное решение. Тут на плечо падает рука Хвана, слегка пугая Ли. — Мне самому в больнице надо быть это время, так что, с вашего позволения, я буду рядом, — заявляет Хёнджин и Феликс улавливает заинтересованный блеск в глазах сына. Стоит ли доверять этому альфе? Если честно, Феликсу хочется. Заметно, что Сынмину с ним хорошо, Чанбин на удивление тоже не возникает, лишь немного щурясь на Хвана, а интуиция молчит, никак не реагируя на возможную опасность. "Будет рядом" — как и просил Феликс. Как и нужно Сынмину. — Хорошо. Нужно заполнить документы? — обращается старший ко врачу, тот кивает и приглашает родителя вновь в кабинет. Чанбин же просит Хёнджина чуть отойти в сторону для разговора и сонный Сынмин этому не может возразить, больше пытаясь вернуть себя к бодрости. Хван же понимает, что этого не избежать, поэтому с легкостью следует за старшим. — Выглядишь потрёпано, — комментирует Чанбин, на что Хван кивает, мол "сам знаю". — Феликс позволил тебе быть с его сыном, и я мешать не буду, но ты должен мне честно сказать о своих намерениях. На младшего начинают давить доминантные феромоны, под которыми обычный альфа сдаётся и прогибается, выдавая всё, что нужно сильному противнику. Но Хван и сам доминантный, что значит – его выдержка будет сильнее обычной. Однако Чанбин старше и опытнее, поэтому аура тяжела даже для Хёнджина. В любом случае, он не собирается ничего скрывать, поэтому сохраняет спокойный вид. — Я серьёзен. Если ты волнуешься насчёт тех слухов с гонок, что я перетрахал каждую вторую омегу, то это всё ложь, у меня нет даже желания этого делать, что уж говорить о времени, — юный альфа закатывает глаза, вспоминая, как омеги после заездов кружили рядом, предлагая провести "горячую" ночь с ними, а всё, что нужно было Хёнджину – это поскорее вернуться домой, чтобы отец не заметил пропажу. — Я не верю в эти слухи. Видел, как ты убегаешь после каждой гонки, отшивая всех, — Чанбин вздыхает. — Сынмин – сын моего истинного, и я люблю его, как родного, поэтому если ты его обидишь... Я свяжу тебя и перееду байком, столько раз, сколько боли ты ему нанесёшь. — Я не посмею, — тут же реагирует Хван, хмурясь. Как можно нанести вред хоть в каком-то виде своему истинному? Ах, да... По лицу Хёнджина становится понятно, что до него дошёл полный смысл слов старшего. Чанбин кивает. — За подавители ты ещё ответишь, но Сынмин сказал, что ты был не в курсе? — Да... не знал, что это вредит ему. Иначе бы не стал... Но если надо, то я сделаю всё, чтобы загладить вину. — Ты хороший парень, Хван, — Чанбин хлопает младшего по плечу и косится на немного отошедшего от анестезии Кима. — Сынмину нужна опора и раз уж вы истинные, то я препятствовать не буду. — Спасибо за доверие и тебе, и мистеру Ли, — Хёнджин уважительно кланяется. — Дя-ядь, верните мне моего парня, пожалуйста, — громко произносит Сынмин, метая искры из глаз в старшего. Его организм сейчас раздражён и остро ощущается нехватка истинного. — Он тебя уже парнем зовёт, а меня все ещё дядей, — вздыхает Чанбин, подталкивая Хвана в сторону коляски. — Хоть бы хёном разок назвал... Хёнджин пускает смешок под тихие ворчания старшего альфы. Этот омега сам кого захочет обидит.

~☆~

       — Не люблю больницы, — внезапно заявляет Сынмин, когда медбрат выходит из палаты, в которую отвёл пациента. Хёнджин меняет младшему больничное постельное белье на чистое и понимающе мычит. — А ещё мне не нравится эта коляска. В твоих руках было удобнее. — Подержать ещё? — хмыкает Хван, заканчивая своё дело. Стоит повернуться к Киму, как его едва не слепит блестящий взгляд намекающий, хотя даже кричащий, о том, что эта идея более чем удачная. Хёнджин не сдерживает смешка, но следует словам и подходит ближе. А Сынмин довольно улыбается и ручки тянет к альфе, уже готовый быть поднятым. — Маленький манипулятор. — Ты сам это предложил! — Да, и я абсолютно не против, потому что мне тоже нравится держать своего омегу на руках, — произносит Хёнджин и чутка подкидывает хрупкое тело, из-за чего Сынмин крепче обхватывает шею старшего. Альфа наслаждается мягкостью омежьей кожи под руками, но это напоминает об ещё одном действии, что они забыли. — Тебе надо переодеться в больничное. — Ну не-ет, — жалобно тянет Ким, дёргая ногами. Хёнджину приходится вновь поправить тело в руках. — До чего же капризный, — бурчит старший, а после усаживает омегу на кровать, при этом следит, чтобы ничего лишний раз не касалось ступней. — Мне тебя самому переодеть? — Я не против, — озорная улыбка на губах и очаровательный блеск глаз не остаются проигнорированными. Хёнджин усмехается такой дерзости, опирается на кровать руками, наклоняется к младшему и мягко целует. Сынмина это усмиряет сразу, он тянется навстречу, но Хван отстраняется. — Мне нужно сбегать в палату к отцу, давай за это время ты переоденешься всё-таки сам? — Точно, твой отец... Ты ему нужнее сейчас, так что можешь оставить меня. — Не думаю, что могу чем-то ему сейчас помочь, — Хёнджин отходит на шаг. — Он без сознания ещё пару дней пробудет по прогнозам, организму нужно восстановиться... — взволнованность во взгляде омеги умиляет, что Хван даже не может удержаться от того, чтобы не растрепать пушистые волосы. — Давай я всё расскажу, когда вернусь? Ты тоже должен мне всё объяснить, — старший кивает на перебинтованные ноги. — Хорошо? В ответ Сынмин кивает. Без слов можно понять, что эта ситуация разозлила его альфу. Всё понятно по запаху, в котором есть усилившаяся острота, но даже так это самый любимый и комфортный аромат для Кима. В него хочется зарыться после такого тяжёлого дня и уснуть, а после проснуться, когда всё будет хорошо и произошедшее окажется лишь сном. Хёнджину тяжело. Омега видит это, чувствует и понимает. Он пытается отвлечь альфу, разбавить ситуацию, но каждый раз глядя на красные белки и раненную улыбку, Сынмин понимает, что бесполезен. Он переодевается в выданные штаны и рубашку, что оказываются на размер больше, но сообщать об этом уже поздно, поэтому Ким смиряется. Пациент успевает только под одеяло залезть, разок задев болезненный шов. Зато теперь понял, что анестезия сходит, а значит скоро боль вернётся в полной мере. В палату возвращается Хван, закрывает за собой дверь и смотрит на своё чудо в огромной одежде так, что сердце сжимается и также хочется сжать этот комочек, что хлопает совершенно очаровательно своими глазками. Сынмин без застенчивости приглашает альфу к себе под одеяло, а тот без колебаний ложится. Под ним тепло и заранее открытое окно способствует удачному поддержанию температуры в палате. Постепенно солнце заходит за горизонт, сменяясь луной на небосводе. Это не особо волнует двоих, что нежатся на узкой больничной кровати. Сынмин смело закинул ногу на Хвана и сам наполовину улёгся тому на грудь, пока тёплая ладонь альфы покоится на талии и иногда приходит в действие, поглаживая. Им надо собраться с мыслями и нахождение рядом друг с другом помогает в этом деле. Сынмин играется с длинными волосами Хёнджина, а тот просто с нежностью смотрит на омегу. Идиллия нарушается лишь, когда Ким меняет немного положение и задевает ранки, что неприятно начинают жечь. Это отражается на лице, так внимательно разглядываемом Хёнджином. — Давай рассказывай уже, — тихо произносит старший, успокаивающе поглаживая по спинке. — Всё, с самого начала. — Даже не знаю, где тут начало... Скорее всего странности начались, когда ко мне подошёл Джеюн, — Хёнджин нахмурился и ощутимо напрягся. — Он извинился за тот раз и спросил можем ли мы возобновить общение. Я подумал, что вероятно в тот момент просто резко отреагировал на его действия и нужно дать ещё шанс... Всё было в порядке, пока мы не заняли позиции. Джеюн заметил, что подошва моих кроссовок испорчена и предложил свою замену, ну, я и взял её... — Сынмин кидает взгляды на Хвана, каждый раз боясь поймать разочарование или неодобрение на чужом лице. — Тебя ничего в этом всём не смутило? — спрашивает он. — Смутило. Мои кроссовки точно были целы с утра, а ещё в его замене что-то мешалось, но я не придал этому много значения. — Значит, Джеюн, — протянул Хван, задумываясь о чём-то. Омега вдруг ощутил вину и страх за то, что мог наговорить на невинного человека. — Я не уверен... — Сынмин, хватит оправдывать очевидно плохих людей, — строго произносит Хван, сжимая талию. — Он изначально не желал ничего хорошего. Или ты думаешь, что кто-то ему в обувь лезвие подложил и у вас такая многоходовочка случилась? А не странно ли, что он извинился только сейчас, когда это было удобно и нужно для такой подлости? Или не кажется ещё страннее, что он не был в числе тех, кто тебе помог? — Не знаю, — скулит омега, поджимая губы и утыкается лицом в грудь. Хёнджин вздыхает, гладит по голове и оставляет мягкий поцелуй на макушке. — Прости, я слишком грубо высказался. — Нет, ты прав. Я сглупил... — Хёнджин отрицательно машет головой, перебивая Кима. — Ты поступил так, как считал нужным, а что случилось, то случилось, — длинные пальцы зачесали чёлку, чтобы открыть доступ ко лбу и Хван смог оставить на нём чмок. Сынмин такой, что его хочется всё время целовать и Хёнджин ничего с этим не может поделать. Только следовать желанию. — Не думай об этом. Сейчас отдыхай побольше, чтобы твои ножки скорее зажили. — Будет жалко. Мне правда понравилось на твоих руках, — омега хихикает, когда получает лёгкий щелчок по носу. — Я готов носить тебя на них всегда и для этого не обязательно быть покалеченным, — следует чмок уже в ранее задетый кончик носа. Сынмин смотрит с благодарностью, она заполняет всё пространство грудной клетки. Но вскоре вспоминает другую тему, что им надо обсудить. — А что с твоим отцом? — Как я уже сказал, ему стало плохо утром. Он потерял сознание уже на пути в больницу и пришлось делать экстренную операцию, но сейчас всё правда в порядке... ну, насколько это возможно. Аппарат поддерживает его состояние сейчас, но... — в данный момент Хёнджин выглядит слишком разбито. Глаза на секунду становятся влажными, но он быстро смаргивает это. Сглатывает, закусывая губу и натянув улыбку, чтобы звучать не так, как выглядит, произносит то, что звучит как раскат грома. — Я близок к тому, чтобы сдаться. Он с раннего возраста борется за жизнь отца. С раннего возраста ищет и собирает деньги на главную операцию со всех уголков. Покупает дорогие лекарства и процедуры, что способны сейчас хоть немного поддержать то, что есть. Подбадривает отца, который уже сам давно сдался и каждый раз отговаривает сына от идеи вылечить его. Хёнджин всегда держался, он верил, что всё обязательно получится. Нужная сумма была почти накоплена, оставалась только гонка, в которой Хван был обязан выиграть и та сумма бы стала завершающей. Но сегодня... Срочная операция, поддержание жизни с помощью аппарата, услуги больницы – это всё обошлось дорого. Хёнджин в миг вернулся на исходную позицию, растратив почти всё накопленное. Хёнджин устал. Устал бороться за жизнь, которая, по всему видимому, нужна только ему. Не эгоистично ли он поступает, заставляя отца продолжать жить с этой болью? — Хён, — жалобно зовёт Сынмин, обращая на себя ускользнувшее внимание. — Пожалуйста, скажи чем тебе можно помочь? Давай вместе подумаем. — Тут уже вряд ли что-то можно сделать. Во всяком случае, я ещё не сдался, — Хёнджин поворачивается и утягивает омегу за собой на бок. Он крепко обнимает хрупкое тело, а сынминовы руки также обвивают корпус в ответ. — Просто будь рядом. Я не врал, когда говорил, что не выдержу без тебя. Ты чудо, Сынмини. Моё чудо. Ким поднимает голову, встречаясь нос к носу со старшим и тот подаётся вперёд, чтобы потереться ими. — Буду, хён. Обещай, что не сдашься и позволишь мне помогать, иначе я буду делать это насильно, — твёрдо проговорил Ким, чем вызвал смешок у Хвана. — Хорошо. — А теперь спать! Нам обоим нужно отдохнуть, — командует омега. Он быстро чмокает альфу в губы и после утыкается ему в ключицы, а Хёнджин со спокойствием в душе зарывается носом в пушистую макушку и вдыхает любимый аромат. — Ты мой герой, хён, — шепчет Ким спустя пару мгновений. Он думает, что Хёнджин уже уснул, но тот крепче сжал тело в своих руках, давая понять, что услышал всё. Запахи приятно смешиваются, убаюкивая своим теплом. За окном стрекочут сверчки, ночь постепенно вступает в свои права. В больничном коридоре иногда слышно звуки шагов, кашель или писк аппаратов. Но это всё заглушается мирным сопением совсем рядом. Эта ночь спокойна и мягка. То, что нужно после тяжёлого дня.

~☆~

      Время пролетает быстро. Сынмин осторожно ступает на носочках, чувствуя небольшое жжение, но лучше так, чем наступить полностью и упасть на пол в тот же момент. Сегодня день, когда его выписывают, потому что швы проверены, сидят крепко, а повязку теперь можно менять и дома. Феликс помогает идти, хотя раньше предлагал довезти Сынмина до машины на коляске или опять попросить кого-нибудь из альф. Тем более, учитывая, что альф теперь на одного больше. Джисон подстраховывает с другой стороны и помогает нести вещи. Омеги потихоньку идут на парковку, пока их старшие альфы, возомнившие себя законными отцами Сынмина, разбираются, почему в палате всё пропахло горячим шоколадом, как и сам Сынмин. — Вот мы и встретились, пожиратель невинных омег, — произносит Минхо, строго глядя на Хвана. Чанбин рядом с ним стоит более расслаблено, засунув руки в карманы брюк. Изначально именно Со позвал младшего альфу на разговор, но не учёл, что Ли может проследовать за ними. — Что ты сделал с Сынмином? — Ничего, — по Хёнджину не было видно, что он волнуется, хоть и стоял перед старшими ровно и явно был напряжён. Оно понятно, по сравнению со спокойным Чанбином, у Минхо взгляд в самую душу. — Почему от него тогда так несёт тобой? — Минхо угрожающе сделал один шаг в сторону Хвана, но тот остался неподвижным. Чанбин смотрел на эту сцену со смешком. — Я просто был рядом с ним и помогал, если нужно было что-то, — Хван пожимает плечами. — Ну как же, скажи ещё, что вы не целовались. — Целовались. Звучит сдавленный вздох от Минхо, что тут же хватается за сердце от такого заявления и отшатывается. — Я делал всё, что нужно было Сынмину... — Прекрати говорить такое. Наш малыш чистый и невинный, словно цветочек, он бы никогда!.. — Чанбин перебивает возмущения Ли, прокашливаясь. Всё-таки они тут по другому делу, точнее, он. Минхо бы к омегам отправить, а то дальнейший разговор вряд ли сможет состояться. Ранее Чанбин заметил подавленный вид младшего омеги, хоть тот его упорно скрывал, и это напрягло альфу. Он ведь только предупредил Хвана о последствиях. Но Сынмин тут же развеял накатывающую злость, сказав, что это лишь от части касается его истинного. А если быть точнее, то это из-за его отца, что сейчас всё ещё лежит без сознания. Эта информация вышла случайно, скорее потому что Сынмин правда хотел помочь и в глубине души надеялся, что взрослые смогут что-нибудь придумать. Омега поинтересовался нет ли у Со знакомых врачей, что смогли бы помочь в такой ситуации. У Чанбина-то есть. Но согласится ли Хван на такое предложение, что ему подготовил старший альфа? — Минхо, тут Сынмин написал, что ему нужна помощь в спуске с лестницы, — говорит Со, блокируя экран телефона. Ли тут же реагирует и отвлекается от Хвана. — Они уже на выходе, но ступенек там много, сам знаешь... — Одной ногой уже там! — Минхо дёрнулся в сторону, но потом резко вернулся обратно к юному альфе. — С тобой, пылесос, мы ещё встретимся и так просто наш цветочек в твои лапы не попадёт, понял? Жди весточку. Минхо убегает на помощь омегам, а Чанбин не сдерживает короткого смешка, при виде замешательства на лице Хвана. — Что ты хотел? — спрашивает младший и Чанбин тут же становится серьёзным. — Скажешь честно, что ты делаешь в больнице? Когда мы приехали ты был тут, а теперь, когда мы уезжаем, ты всё ещё остаёшься здесь. Что тебя держит? — ему хотелось, чтобы Хёнджин сказал всё сам и честно, но судя по виду младшего, он не собирался. — Дело в твоём отце, так ведь? — испуганно-удивлённый взгляд врезается в Со и тот понимает, что попал в точку. — Я же говорил, что люблю изучать соперников. А ты куда ближе теперь. — Откуда ты... Нет, это не важно. Да, я тут из-за отца, что дальше? — Хёнджин выглядит взволнованно, он напрягся всем телом сильнее, чем перед Минхо, скрестил руки и явно готов напасть, если проронить неправильное слово. — Я могу помочь, — глаза напротив расширяются и в них сверкает блеск надежды, но Хван себя одёргивает и машет головой. — Я сам в силах помочь ему. — Ты из-за этого так на гонки рвёшься? — младший на это закатил глаза, но кивнул. Это правда, ему нравятся байки и возня с ними, как и езда, но будь у него выбор, на гонки бы он не пошёл. — Это опасно, Хёнджин. Не надо мне говорить, что ты это и так знаешь, — тут же останавливает его Со, заметив, как младший уже собирался высказаться. — Во-первых, у меня есть знакомый врач, что может провести операцию. Во-вторых, я готов оплатить эту операцию. — Мне не нужны твои деньги. Я сам всё заработаю, но контакты врача можешь оставить, если так хочешь помочь, — почти рявкает Хван, сдерживая злость. Ему не нравится, что его считают беспомощным. Надо будет – он и на четыре работы устроится, школу забросит, но будет зарабатывать, чтобы скорее накопить нужную сумму. И опасность гонок ему ни о чём не говорит, пока это такая же возможность заработать... — Так и знал, что не согласишься. Тогда другой вариант, — старший отступать не намерен. От состояния Хвана зависит состояние Сынмина, да и не по-человечески будет бросить ребёнка на произвол судьбы, когда Чанбин может ему помочь. — Выиграй у меня. — Чего? — Устроим свой заезд. Я лучший в этом, ты знаешь, так что прими мой вызов с честью. По городу — значит с препятствиями, будет сложнее, но если сможешь обогнать меня и прийти первым, то деньги твои. — А если не обгоню? — Уже настроен на проигрыш? — усмехается Со. — Значит сменим трассу и будем делать так, пока не выиграешь. — Какой-то бред... — Бред – это то, что я тебе даю шанс спасти отца, а ты отказываешься из-за своей гордости. Это правда. Хёнджин поджимает губы и недовольно скользит взглядом по больничному коридору. Он ненавидит это, но ради отца... — Хорошо. Устроим гонку. Чанбин победно ухмыляется, протягивает руку Хвану, а тот нерешительно жмёт её. Был ли этот вариант лучшим в той ситуации, что оказался Хёнджин? Он уже не думает об этом. Разве есть разница, участвовать в той гонке или в этой, если в любом случае итог один? Хёнджин должен победить, чтобы показать, что он не слабак. А он уверен, что Чанбин поддаваться не будет, не из таких людей старший альфа. — Сынмин правда сказал, что ему нужна помощь? — вдруг спрашивает Хван, вспомнив слова Чанбина для Минхо. Его смутила эта часть, потому что он уже достаточно знает Кима. — Нет, конечно. Мне никто и не писал, просто Минхо нужно было как-то от тебя отцепить, а в Сынмине он души не чает... Где-то на крыльце больницы в этот момент один Сынмин пытался понять где согрешил в прошлой жизни и за что ему достался такой дядя, как Минхо. — Сынмини, твой любимый дядя тебя спустит! — Хён, отстань! Я сам спущусь! Но Минхо настырный и если он что-то сказал, то обязательно это сделает.