В активном поиске

             — Джеюн, тебя в коридоре ждут, — в кабинете резко наступает тишина, однако сохраняется она не долго. Как только тот, к кому было данное обращение, покидает свою компанию друзей и идёт к выходу, остальные ученики продолжают свои разговоры.    За пределами кабинета намного больше шума, сейчас перемена и ученики слишком рады этому факту, позволяя себе громко говорить или смеяться. Кто-то спешит в другой конец школы, куда поставили занятия, кто-то к друзьям, что учатся в другом классе, а кто-то просто слоняется без дела, чтобы размять кости после урока. Бета выходит из своего кабинета и сталкивается с улыбающимся лицом своего старшего.    — Юнхо-сонбэ, звали?    — Да, привет, — Юнхо был одним из уважаемых старших, участником студенческого совета, старостой своего класса и многое другое. Бета, который вызывает восхищённые вздохи у других и на которого хотят равняться остальные. Джеюн не исключение. — Ты наверное слышал про летний фестиваль? — Пак кивает. — Нам в студсовете нужна будет помощь с подготовкой и мы тут подумали... не хочешь присоединиться к совету? Ты умелый парень и хороший староста, а многие в совете выпускаются в этом году и нам нужны преемники.    — Сонбэ, вы предлагаете мне вступить на ваше место? — удивлённо спрашивает Джеюн, получая утвердительный кивок в ответ. — Я... конечно! Я с радостью.    — Отлично. Пока я ещё не выпустился ты можешь наблюдать за работой и где-то помогать, — глаза младшего беты сверкали при каждом новом слове, на что Юнхо посмеивается и хлопает по плечу, чтобы немного заземлить. — Придёшь сегодня в комнату совета? Мы обсудим некоторые детали...    — Конечно!    Рвение Джеюна похвально, не каждый всё-таки хочет накинуть на себя кучу проблем студсовета поверх учёбы. Но есть и плюсы в виде различных бонусов и хороших рекомендательных писем, а также уважение других учеников и небольшая власть над ними. Джеюн жаждет получить признание тех, кто смеялся с его цели быть на высшем уровне, наравне с лучшими.    — Тогда буду ждать тебя сегодня после всех уроков, — Юнхо слепит своей очаровывающей улыбкой и получив кучу утвердительных и воодушевлённых кивков от младшего, удаляется по своим делам.    Джеюн с восхищением наблюдает за тем, как со старшим здороваются ученики, как почтительно кланяются и с какой легкостью перекидываются с ним парой фраз. А после Юнхо скрывается за углом и Пак возвращается в реальный мир. Он счастливый возвращается в класс, спешит рассказать произошедшее своим друзьям, что эту радость делят с ним с сомнением, но бету это не способно задеть. Он весь в мечтах.    Юнхо по пути не теряет свою улыбку. Кажется, что на нём она всегда, что уже непривычно будет видеть его лицо без поднятых уголков губ. Коридор старших классов более спокойный, большинство из них отсыпаются на переменах, либо же повторяют материал. Бета заходит в класс и занимает своё место, быстро скользит взглядом по парте, чтобы убедиться, что все учебники и тетради соответствуют следующему уроку и наконец оборачивается к своему другу. Хёнджин лежит головой на сложенных руках и дышит размеренно, словно спит.    — Он будет в кабинете совета после уроков, — сообщает Юнхо, чуть наклонившись к альфе. Тот лениво отрывает голову от рук, постепенно разгибается, чтобы потянуться и размять мышцы. А после начинает готовиться к уроку.    — У вас есть там что-то ненужное и стеклянное? — спрашивает Хёнджин как что-то обыденное, заставляющее бету задуматься на секунду.    — Кажется одна из ваз была с трещиной и её всё собирались выбросить...    Парни встречаются глазами, звенит звонок на урок и им даже разговаривать не надо, чтобы понять задумку. Юнхо поворачивается к доске, сохраняя лёгкую улыбку на губах, а Хёнджин сжимает челюсть, подавляя огонь злости, что распаляется каждый раз, как он думает о произошедшем с его омегой.    Наконец виновник поплатится за содеянное.    Уроки заканчиваются на закате. Ученики разбредаются кто-куда: клубная деятельность, дополнительные занятия, обычные посиделки с друзьями во дворе школы, пока ожидают родителей. В здании школы остаётся совсем немного людей. Джеюн окрылённо спешит в назначенное место, что находится в дальнем коридоре на первом этаже и около двери в кабинет мнётся немного. Волнительно. Но то, что его ждёт за этой дверью – это то, что он заслужил. Староста в своём классе, активист, участник спортивного клуба, почти отличник – всё это было ради того, чтобы стоять сейчас здесь. А дальше будет только лучше. Он получит хорошее рекомендательное письмо, поступит в главный ВУЗ страны, его будут уважать, он начнёт встречаться с омегой, при этом имея толпу поклонников. Он утрёт нос альфам, которым всё достаётся просто так.    В голове всплывает Сынмин. Этот омега был правда очаровательным и просто идеально бы смотрелся рядом. Джеюну жаль, что Ким оказался не достаточно разумным, чтобы разглядеть в нём хорошего партнёра и вместо этого, глупый омега повёлся на очередного занудного альфу. Просто потому что тот альфа! Возмутительно. Но Пак уверен, что как только заполучит место в студенческом совете и проявит немного внимания в сторону Кима, тот сразу же поймёт свою ошибку. Рано или поздно этот омега станет его.    Чувствует ли Джеюн вину за то, что сделал? Не особо. Единственное, о чём он жалеет – что не подбежал помочь, зарывшись в свои злорадные мысли. Но он бы и не смог, у них соревнования в разгаре, а помочь Сынмину означало, что придётся сняться с них. Джеюн слишком много тренировался и выбивал место в основном составе не для того, чтобы вот так просто бросить дела ради омеги. Тем более, что ему скоро помогли другие.    Когда Ким появится в школе, Пак тут же объяснится, что не знал про лезвия и только потом столкнулся с одним из соперников, который это сделал. И Джеюн, естественно, уже разобрался с ним, заступившись за омегу. Но, конечно же, это будет ложь. И если Сынмин в неё не поверит, то ничего не мешает Джеюну применить силу. Сынмин всё ещё слабый омега, который точно не сможет противостоять бете. Один раз взять его и показать, что Пак явно лучше Хвана – хватит. А если нет, то за одним разом можно и второй, и омега с лёгкостью станет его.    Джеюн вздыхает мечтательно, возвращая себя в реальность. Сначала разобраться со студсоветом. Дверь отворяется с лёгкостью, а бета смело заходит в кабинет. За окном потихоньку темнеет, а в помещении уже слабо видно окружение.    — Юнхо-сонбэ? — зовёт Пак, не замечая никого. В ответ включается свет и бета, вздрогнув, оборачивается.    — Темновато, правда? — замечает Чон, всё грея своей улыбкой. Джеюн облегчённо выдыхает, сам не понимая, с чего вдруг так напрягся. Но атмосфера в кабинете отчего-то давила и беспокоила. — А чтобы выявить ложь, нужно смотреть внимательно.    — Что?    Тут опять за спиной раздаётся шум, заставляющий юного бету крупно вздрогнуть, а сердце ускорить ход. Кажется что-то разбилось. Джеюн поворачивается к одному из столов в глубине кабинета, а там уже стоит Хёнджин, засунув руки в карманы штанов, он опирается бёдрами о парту и безразлично смотрит на рассыпавшиеся по полу осколки. Пак гулко сглатывает и неосознанно отступает, но его спина врезается прямо в Юнхо. Мягкая улыбка в такой ситуации начинает пугать и раздражать.    — Я не понимаю вас...    — Ничего страшного, может в процессе дойдёт.    — Пак Джеюн, — холодный тон альфы отзывается мгновенными мурашками по позвоночнику. Упомянутый кусает губы и нервно глядит на Хвана, а тот взгляд поднимает и бете кажется, что его иголками тыкают по всему телу, хотя лицо всё такое же бесстрастное. Но глаза, как зеркало души, говорят о большем. Альфа зол. — Сознаешься сам?    — В-в чём? — притворяться невиновным пока единственное решение Джеюна. Поверхностное понимание, что имеет в виду Хван, есть. Но Пак судорожно пытается проанализировать, каким образом альфа это узнал и не блеф ли это, просто чтобы лишний раз отыграться на бедном бете? Альфы любят издеваться над слабыми. Не понятно только одно – почему Юнхо, будучи таким же бетой, просто стоит и не предпринимает никаких попыток предотвратить то, во что может превратиться данная встреча.    — В тупых будем играть? — Хёнджин хмурится, отталкивается бёдрами от стола и медленно, словно хищник к добыче, подходит к бетам. С каждым его шагом внутренности неприятно сдавливало. — Хорошо, я дам тебе подсказку. Это связано с Сынмином.    — А ч-что с ним?... — кажется не блеф. Хван всё знает. Джеюн ощущает как земля уходит из-под ног, а он вот-вот свалится в бездну, но на деле просто альфа ближе оказывается.    Страх комом застревает в горле беты, пока Хван зачёсывает свои волосы, чтобы не лезли в лицо, ослабляет форменный галстук, а после закатывает рукава белоснежной рубашки. Джеюн не чувствует запаха, но в данной ситуации очень рад этому. Страшно представить с какой силой давит Хван своей аурой, а невосприимчивость бет сейчас очень кстати. Но вид альфы стал более грозным со всеми этими открывшимися татуировками и открытым, полным ненависти взглядом.    — Может мне как-то иначе твою память освежить? — Хёнджин тряхнул рукой, а у Джеюна уже сердце в пятки упало, он вновь попытался дёрнуться, но Юнхо сзади всё также предотвращал эти попытки. На этот раз старший бета схватил Пака за плечи, удерживая на месте.    — Н-нет, я не понимаю, правда! Юнхо-сонбэ, почему вы это делаете? — Джеюна постепенно начала охватывать паника.    — Кто-то навредил Сынмину и на удивление все улики ведут к тебе, — объясняет Чон, до боли сжимая плечи.    — Но я... — Пак шипит из-за чужих пальцев, что впиваются в кожу, но смело глядит в глаза Хёнджина. — Не я же эти лезвия засунул в свою обувь!    Альфа поднимает бровь, а Юнхо сзади давит смешок.    — Откуда ты знаешь, что там были лезвия? Мы о них не говорили, — спокойно проговаривает Хван, но в его глазах сверкают молнии и Джеюн их ощущает слишком чётко на своей коже, с которой все краски сошли. Он проговорился, но ещё можно спасти ситуацию.    — Ко м-мне потом подошёл тот, кто это сделал. Это участник из другой команды...    — Когда именно он к тебе подошёл?    — После соревнований.    Джеюн чувствовал свою победу, видя как расслабился альфа. Тот о чём-то думал, прикрыв глаза, и Пак понял, что если он будет придерживаться этой версии, то убедит этих двоих в своей невиновности.    — Ты уже совсем заврался, Джеюн, — произнёс Юнхо, разбивая все эти надежды выйти сухим. — Я видел как после соревнований ты пошёл со своими друзьями праздновать. Кажется вы почти сразу уехали на машине, так что ни один из соперников не мог подойти к тебе. Да и вид у тебя был слишком довольный, а ведь ты с Сынмином близок, но даже не поволновался за него.     — Да что вы так взъелись, — он вновь дёргается, пытается освободиться из захвата. — Юнхо-сонбэ, вы поступаете не правильно! Прогнулись под этим альфой, но не давайте ему вами крутить! Сделайте что-нибудь!    От такого заявления Чон даже выпадает на секунду, хлопая глазами, а Хёнджин хмурится.    — Так раздражает. Вы просто решили поиздеваться, но почему жертва именно я? Почему альфы могут позволять себе такое? Почему бет считают слабыми и недостойными? Мы ведь заслуживаем большего. Даже Сынмин выбрал этого, — Хёнджин оскалился на это, особенно, когда младший так неуважительно кивнул головой в его сторону. Но Джеюн продолжал гнуть свою палку. Только вот рано или поздно она сломается. — Я был рядом с ним изначально, я с ним зависал и веселил, я помогал, а он просто клюнул на альфу. Бедный глупый омега-   Не проходит и секунды для Джеюна, чтобы продолжить начатое предложение, как весь воздух выбивается из лёгких и получается издать лишь сдавленный скулёж. Он пытается согнуться, чтобы унять возникшую боль в животе, но его тут же хватают за челюсть и заставляют мало того, что выпрямиться, так ещё и задрать голову. Он закусывает губу, чтобы не разрыдаться, но под тяжёлым взглядом альфы хочется не то, что потоп устроить, а просто умереть.    — Не смей оскорблять его, — Хван рычит в лицо беты, сжимая руку на челюсти, вызывая у беты болезненный стон. — Ты не имеешь никакого права так говорить о нём. Ещё одно слово в сторону моего омеги и я вырву твой язык, усёк? — бета кивает много раз, моля отпустить его. Хван презрительно фыркает, отпуская челюсть. — Теперь будешь с нами честен? Или мне зарядить по тебе ещё раз? — тот машет головой отрицательно.    — Зачем ты ранил Сынмина? — решает уже спросить Чон. Сомнений в том, что это всё-таки сделал Пак - нет. А расшатанный бета теперь будет готов сознаться во всём, нужно лишь подтолкнуть наконец к сути. Он ещё мнётся с ответом, не решаясь заговорить, но стоит Хёнджину раздражённо выдохнуть и потереть запястье, как Джеюн сдаётся.    — Я всего лишь хотел поставить его на место! Омегам нечего делать в спорте, а его взяли в основной состав просто из-за слов, что он когда-то там где-то был хорош. Ещё и его тупая обида, из-за которой он начал меня избегать, мне пришлось извиняться перед ним ни за что! Поэтому я и подложил ему лезвия, просто, чтобы остановить и все поняли, что совершили ошибку взяв его, а он наконец спустился с небес на землю. Я не думал, что он побежит дальше!    Вот и конец. На секунду в кабинете наступает полная тишина, перебиваемая тиканьем часов. Джеюн судорожно пытается придумать, что делать дальше, ведь душа чует неладное, да и после такого признания во всём разве отпустят его просто так? В голову совершенно ничего не лезет, поэтому он делает рывок. Пытается выдернуть себя из рук старшего беты и удрать, выжимая из себя максимум. Но просчитывается с тем, что Юнхо оказывается намного ловче, быстро возвращая брыкающееся тело в захват, а само это дерганье, как красный флаг для быка и зелёный свет для задумки Хвана.    — Вот видишь, надо было просто во всём сознаться, — начал говорить Хёнджин, отходя обратно к парте, где был раньше. Джеюн удивлённо смотрел на него. На самом деле так просто?... Захват Юнхо ослабляется, да и альфа выглядит расслабленнее.    — Вы меня отпустите?    — Конечно, — спокойно говорит Хван, а после достаёт пару кед. Не обращая внимания на голые руки, он засыпает вовнутрь осколки ранее разбитой вазы, а после возвращается к бетам и кидает эту пару перед Джеюном. — Надевай.    — Ч-что?    — Обувь, Джеюн. В твоих тапках будет не удобно, — усмехается Хёнджин, засовывая руки в карманы брюк. Юнхо выпустил младшего и отошёл на шаг, а тот продолжал бегать взглядом от обуви до Хвана. — Ты опять злишь меня.    Парень сглатывает и нагибается, жмурясь на боль в животе. Для чего и куда бежать надо будет – Пак без понятия. Что вообще задумал Хван? Дрожащими руками он завязывает шнурки и старается не сильно наступать, перенося вес на, вроде бы, пустые от осколков места. Но это действие абсолютно не удовлетворяет Хёнджина, что сразу же наступает своей ногой сверху, заставляя Джеюна вскрикнуть.    — Псих!    — О, правда? Скажи это себе, что ранил омегу из-за своего задетого эго, — зло выплёвывает альфа, выпрямляя парня за грудки. Разок встряхивает его и толкает в сторону, а сам отходит к дальней парте, за ним туда же идёт Юнхо. — Ты же всё порывался побегать? Ну так беги.    — К-куда...    — По кабинету.    Эта комната была достаточно просторной и уже один круг по ней с такой помехой в обуви казался сущим адом. Стоит немного наступить, как осколки больно впиваются в кожу. Джеюна охватывает страх, пуще прежнего. А если какой-то из них застрянет? Как ему потом их вытаскивать? Он не сможет. Нет-нет.    — Сынмин пробежал свою дистанцию не смотря на боль, страх и какие-либо ещё мысли. Благодаря ему вы заняли приличное место, но принесло ли ему это радость? Нет. Он вынужден лечиться теперь, надеясь, что это всё пройдёт без осложнений. А ты и шагу сделать не можешь с какими-то стёклышками? Трус и слабак.      Слова правильно давят на Джеюна, подталкивая к действиям. Это всё злит до безумия, но сильнее раздражает признание того, что он тот, кем его назвали. Через всхлипы и острую боль, он делает один шаг, за ним второй, третий... дыхание захватывает при каждом, в груди тут же начинает гореть, а по лицу стекают еле сдерживаемые слёзы. Хёнджин скучающе наблюдает за этим, прикидывая, через сколько кругов бета сдастся.    — Больно? — спрашивает Хван, когда Пак начинает хромать и практически задыхаться.    — Очень, — с тяжестью отвечает тот, надеясь, что его отпустят. Он не хочет думать о том, что в обуви начинает что-то хлюпать.    — Будет ещё больнее, если ты ещё хоть раз подойдёшь к Сынмину, понял?    — Д-да.    — Беги дальше.    Хёнджин чувствует вибрацию в кармане, а после на губах расцветает мягкая улыбка, когда видит имя контакта на экране телефона.

Мой

"Папа ушёл на свидание и мне тааак скучно"

"А ещё я хочу шоколадку"

   От этого смешок вылетает, который усердно игнорирует Юнхо, больше наблюдая за мучениями беты. Шоколадка "Какую именно?"

Мой

"С арахисовой пастой"

Шоколадка "Даже не пошутишь про меня?"

Мой

"Я правда хочу шоколад, хён"

"До магазина далеко идти, упаду без сил на середине пути"

Шоколадка "Буду через полчаса"

Мой

"Даю тебе 20 минут"

"Я соскучился" 

   Истинная причина всё-таки раскрывается, согревая. Хёнджин поднимает взгляд на Пака и его жалкие потуги. Каждый следующий шаг даётся с трудом и кажется он скоро потеряет сознание. После диалога с омегой вся злость улетучилась и на это стало жалко смотреть.    — Иди, если надо, — говорит Чон, укладывая руку на плечо друга. Хёнджин смотрит благодарно. — Думаю он всё понял, ещё немного побегает и сдам его комитету.    — Всё записал?    Юнхо демонстрирует запись диктофона на своём телефоне.    — Немного отредактирую и пойдёт, как доказательство. Будет хорошо если ещё уговоришь Сынмина рассказать о произошедшем.    — Постараюсь. Спасибо за помощь, — немного угрюмо благодарит Хван, прослеживая взглядом перемещения Джеюна.    — Хэй, он это заслужил, — подбадривает Чон, на что альфа кивает. Это само собой. Но...    — Я нарушил обещание.    — Тогда поспеши загладить вину.       Конечно Хван поспешит. Из назначенных двадцати минут у него осталось около пятнадцати, а в школу он ездит не на своём байке, что значит до Кима придётся бежать или ловить такси. Не теряя ни секунды Хёнджин обменивается короткими хлопками по плечу с Юнхо и выбегает из кабинета. Может он и опоздает немного из-за длинной очереди в магазине, зато принесёт своему мальчику хороший запас шоколада и себя в придачу.

~☆~

      День начался странно. Сынмин проснулся сам. Его не разбудил ни звонок в дверь, ни звонок на папин телефон, не разбудило чужое хихиканье или неловкое столкновение обо что-то. Это утро было тихим, но он всё равно проснулся в выходной день, хотя планировал проспать до обеда. Почему же его удивляет тишина в квартире? Потому что с недавних пор Со Чанбин взял в привычку приезжать по утрам в будние дни, чтобы забрать Феликса на работу, но перед этим они ещё около часа сидят на кухне, завтракая и милуясь. А на выходных он обычно приезжает в гости, пару раз уже помог повесить полки и починил стол, который шатался, а ещё всё время предлагает куда-нибудь выехать всем вместе на прогулку...    В общем говоря, Чанбин стал неотъемлемой частью жизни двух омег. В основном Феликса, конечно, но и Сынмину он старается уделять много внимания. Поэтому-то гробовая тишина в выходной день ощущается странно. И Сынмин не может уснуть обратно, поэтому, приложив кучу сил для подъёма на ноги, принимается за утреннюю рутину, а после осторожно, держась за стенку, идёт на тихие звуки клавиатуры из папиной спальни.    По пути он воодушевляется мыслями о том, насколько же изменились их отношения с родителем. От избегания некоторых вопросов в разговорах, до уютных моментов  в компании друг друга, когда они могут поговорить на абсолютно любые темы. Возможно совсем немного есть остаток неловкости и сомнений, но они оба стараются это всё развеять. Особенно Феликс всячески подталкивает и направляет сына, когда замечает замятый и немного нервный вид того. Сынмин жалеет, что они упустили столько времени, которое могли бы проводить также тепло. Но сейчас они всё наверстывают.    Каштановая макушка заглядывает в спальню, а тёмные глазки принимаются искать старшего. Феликс оказывается на кровати со своим ноутбуком и кажется давно проснувшимся, переодет в домашнюю одежду, в своих любимых круглых очках для работы, на затылке его волосы собраны в хвостик и это на секунду напоминает о Хване. Заметив движение в дверях, глаза старшего омеги отрываются от экрана и он встречает сына мягкой улыбкой.    — Сынмини, чего так рано проснулся? — бархатный голос нежно затекает в ещё сонный разум.    — Не знаю, — младший мнётся немного на пороге, бегая глазами. — Я могу посидеть немного с тобой?    — Конечно, — Феликс убирает ноутбук на тумбочку, а сам двигается с середины кровати. Он ловко принимает тельце сына в свои объятия, а тот жмётся счастливо, вдыхая родной апельсиновый аромат. И так тепло сразу становится.    — Без дяди непривычно, — сообщает Ким, вызывая смешок, но Феликс с этим соглашается. Сам уже чувствует себя как-то неправильно, если рядом нет альфы. — Почему бы вам не съехаться?    — А ты был бы не против? — Феликс поглаживает младшего по голове, когда он устраивает её на груди.    — Да нет. Пап, я же вижу, как ты счастлив рядом с ним, так почему бы вам уже не... не знаю, не начать жить вместе? А потом устроить свадьбу и... — Сынмин закусывает губу.    Что после свадьбы?    У всех по-разному. Кто-то начинает обычную совместную жизнь, просто уделяют время друг другу, а кто-то решает завести ребёнка... Хочет ли его папа ещё одного ребёнка, но на этот раз от любимого человека? И не забудет ли он тогда о первом сыне?.. Сынмин, правда, хочет счастья своему папе. Поэтому и не смеет мешать, если он надумает родить ещё.    — Сынмини, — мягко зовёт Феликс, обращая на себя ускользнувшее внимание сына. Он улыбается ему нежно и лицо оглаживает, а после берёт его за веснушчатые щёчки и чуть сдавливает. — Я люблю тебя, — протягивает радостно и чмокает в сморщенный от недовольства носик, на котором совсем немного, но также начинают проявляться крапинки. С приближением лета они становятся заметнее.    — И я люблю тебя, пап, — отвечает младший, сжимая родителя в объятиях. Аромат апельсиновой выпечки проникает внутрь и обнимает зефирную душу. — Ну и? Вы съедетесь?    — А ты так этого хочешь?    — Может быть, — уклоняется Ким от ответа и взгляда старшего. Тот посмеивается и тормошит волосы на макушке сына. — И если свадьбу сыграть решите, я буду рад, — уже честно признаётся. — И если будете планировать ребёнка, то я буду помогать. Ну, не планировать, а потом... когда...    Низкий смех заполняет комнату, а Сынмин слегка краснеет ушами, а потом ему не остаётся ничего, кроме как кряхтеть в объятиях старшего. Феликс целует в висок и в щёки, а потом носом трётся о нос сына и мечтательно вздыхает.    — Ты самый чудесный, Сынмини. Мы правда задумывались об этом...    — Но сначала пусть замуж возьмёт!    Феликс вновь посмеивается. Это утро явно станет одним из его любимых. День, который он начинает со смеха, в объятиях своего любимого сынишки. Хоть альфы и нет рядом, но это шанс уделить больше внимания именно ребёнку. Весь день с Сынмином – звучит как давняя мечта Феликса. И сейчас он словно на небесах от счастья, хотя счастье находится прямо в его руках.    — Кстати о ребёнке... Как там Хани-хён? — вспоминает Сынмин. С ним дяди хоть и сидят, с радостью проводя время вместе, но новостями не делятся, а младший и не лезет.    — Потихоньку... пока прогресс минимальный, но они с Минхо продолжают бороться, — тихо проговаривает Ли, в конце поджимая губы.    Ему было очень неловко перед Джисоном, когда выяснилось, что тот не может иметь детей, а Феликс ему почти каждый день мозолил глаза своим животом, а потом и младенцем. Джисон правда любит детей и очень хочет своего, но судьба решила подшутить над бедным омегой, отобрав у него все шансы. И сколько бы они с Минхо не пытались, за те шестнадцать лет, что они вместе, ни разу не получилось. Сколько уже истерик было пережито вместе и все в основном из-за страха, что Минхо его бросит, уйдёт и найдёт кого-то, кто сможет родить ему наследника. Но альфа никогда такого не сделает и чтобы убедить в этом своего милого омегу, он каждый день говорит об этом, подкрепляя слова действиями.    Так они и живут уже столько лет. А вместо детей у них замечательные коты, пёсик и куча растений, о которых нужен не малый уход. Джисон старательно не думает о плохом, отвлекает себя. Одновременно с этим он посещает врачей и проходит курс, повышающий шансы зачатия хотя бы на несколько процентов. Минхо поклялся не сдаваться, пока это нужно Джисону. А если омега решит прекратить всё, то альфа поддержит это решение. Он поддержит абсолютно любое решение, лишь бы его Хани был счастлив.    — Хани-хён очень сильный, надеюсь у них всё получится, — тихо проговаривает Сынмин. — И Минхо-хён крутой.    — Только ему не говори, а то сердце прихватит.    Сынмин на это по-доброму цокает и уютнее устраивается в объятиях. Атмосфера располагает ко сну, как и мягкие поглаживания Феликса по спинке, но это чувство обманчиво, потому что провалиться в морфей не получается.    — Где сегодня дядя? — через время спрашивает Ким, надеясь, что не нарушает покой родителя.    — Сказал дела в гараже, может вечером заедет, — разморенно отвечает старший. — А как у вас дела с Хёнджином?    — М-м, нормально? — задумывается Ким. Он даже не знает, что надо отвечать на такой вопрос, а задумчивый вид умиляет Феликса, но он не отвлекает.    — Вы ведь истинные, что ты чувствуешь рядом с ним?    Что чувствует? Ну, Сынмину однозначно приятно находится рядом с Хваном, мало того, его всё время хочется касаться, обмениваться теплом и запахами, а ещё поцелуями. В его объятиях до жути уютно, что каждый раз в сон едва не тянет, и это сразу говорит о том, как комфортно рядом с ним. Хёнджина хочется оберегать, не только забирать защиту, которой он окружает Кима, но и давать её. По-омежьи мягкую защиту. Хёнджин для Сынмина не стена, за которой можно спрятаться. Он лишь её часть, рядом с которой выстраивается сам Сынмин, чтобы быть бок о бок, а не позади. Только вместе и никак иначе.    — Рядом с ним комфортно, — заключает Ким.    — Ну и чудесно, — с улыбкой проговаривает Ли.    — А рядом с дядей как? — любопытствует в ответ сын, хлопая своими глазками.    Настало время Феликса, но ему даже думать не надо. При упоминании Со, при каждой мимолётной мысли о нём сердце ускоряет ход, щёки румянятся, а в животе мурашки, что принято бабочками звать. Всё это такие лёгкие чувства, что казалось в его возрасте уже не ощутить, но Чанбин помогает разрушать эти мысли. Он во многом помогает вообще и взамен Феликс дарит ему нужное тепло. Когда-то альфа признался чего ему так не хватает в жизни, а Ли решил взять на себя эту ответственность. Теперь он окутывает старшего своей нежностью, заботой, обнимает душу и тело, даря умиротворение. В отличие от боевого настроя Сынмина, Феликса устраивает находиться сзади, поддерживая и подталкивая к действиям, вселяя уверенность.    — С Чанбином безопасно.    Пожалуй с этим Сынмин может полностью согласиться. Он вновь думает о том, насколько же всё изменилось. И ведь всё благодаря именно появлению этого альфы в жизни обоих омег. Он был словно толчком к действиям, что привели к этому настоящему. Не без трудностей, но они смогли достичь единения, понятия и принятия.    Сынмин ластится к Феликсу, трётся своей щекой об его и улыбается довольно.    — Научишь меня готовить? — спрашивает младший.    — Конечно. Только давай попозже, — Феликс переворачивается на бок, прижимает к себе сына крепко-крепко и пищит от переизбытка чувств. А после расслабляется, чтобы оставить поцелуй на каштановой макушке. — Мне резко захотелось спать.    — Тебе, что, стало лень вставать?    — Мне захотелось спать, говорю.    — Понятно, ты начинаешь привыкать к ресторанам. Это всё дядя тебя разбаловал.    — Спа-ать!    Сынмин смеётся в ключицы родителя, чувствуя вибрацию от его низкого ворчания. И атмосфера так нежно обволакивает, что сопротивляться даже в мысли не приходит. Они просто продолжают так лежать, потому что впереди целые выходные, уйма времени друг на друга и может быть где-то найдётся время для альф. Но пока те где-то пропадают, омеги милуются друг с другом, продолжая навёрстывать упущенные года.

~☆~

      Звук мотора постепенно приближался, а после резко затих прямо за дверями гаража. Хёнджин вздохнул, отвлекаясь от своего байка. Чанбин назначил ещё одну гонку на сегодня, пока состояние Донхуна стабильно. Он, как и обещал, будет давать Хёнджину попытки, пока тот не выиграет. Первая гонка была завалена и причина её проста – Хван был жутко уставшим после беготни в больнице, а потом и школьных дел из-за того, что много пропустил и пришлось нагонять программу. Сонливость и слабость сыграли злую шутку, но Чанбин это вовремя заметил и вынуждено остановил младшего гонщика на середине пути. Так и получилось, что они договорились об ещё одном заезде.    Сейчас только день, а гонка была запланирована на вечер, поэтому появление Чанбина на пороге гаража слегка удивило. А после за ним показалось недовольное лицо другого альфы и на лице Со промелькнуло сочувствие вместе с извинениями. Хёнджину не осталось ничего, кроме как впустить двоих старших. И если Чанбин просто сел на диван, предварительно загнав внутрь свой байк, то Минхо деловито рассматривал помещение, щуря глаза и неодобрительно поджимая губы. А потом он нашёл столик и закинул на него ноутбук, который привлёк внимание Хвана ещё в начале.    — Могу я узнать зачем вы тут? — интересуется Хван. В отличие от Чанбина, с Минхо он почему-то не мог позволить себе начать неофициально обращаться.    — Для краш-теста, — невозмутимо отвечает Ли, набирая что-то в своей технике. А у Хвана на секунду дыхание перехватывает. Краш-тест? Испытание машин на прочность, с помощью умышленных столкновений? И что в понимании старшего альфы будет выступать в роли машины?.. Хёнджин кидает взгляд на Чанбина, тот головой качает и вздыхает.       Чует нутро Хвана, что тестить будут именно его, а горящий взгляд Минхо только подтверждает догадку...