В активном поиске

      Листья над головой колышатся от дуновения ветра. Хоть он и тёплый, но омега ёжится и проводит ладошкой по руке, которая невольно покрылась мурашками. Сзади раздаётся рёв мотора и Сынмин уже знает, кто это, поэтому в груди бьётся лёгкое волнение, а на устах формируется улыбка. Он оборачивается в момент, когда всё затихает и встречает почти киношную картину того, как Хван снимает с себя шлем и машет головой, чтобы расправить слегка запутанные волосы, а после проводит по ним рукой, зачёсывая. Всё это как в замедленной съёмке для Сынмина, хотя длится на самом деле всего пару секунд.    Отмерев от созерцания собственного альфы, Ким осторожно встаёт со скамейки, чуть хмурясь от потревоженной ранки и подходит ближе, где его тут же захватывают в объятия. Хёнджин утыкается лицом в живот омеги, пока сжимает кольцо рук на талии того. Предстоящий разговор всё ещё вводит в состояние тревоги, мысли об этом не дали спокойно заснуть, из-за чего всю ночь пришлось переживать в томительном ожидании. Вдохнуть сейчас успокаивающий запах зефира является чем-то необходимым. Вишнёвая сладость проникает в лёгкие, наполняет всю грудную клетку и расползается дальше по телу, успокаивая. Руки омеги вплетаются в волосы, нежно массируют кожу головы, даруя приятное чувство на замену боли.    — Ты так волнуешься. Что же это за разговор такой нас ждёт? — голос Сынмина мягко окутывает душу и является последней составляющей спокойствия Хёнджина.    Альфа отстраняется, а потом утыкается подбородком в живот и глядит наверх, прямо в глаза омеги. Такие тёмные и затягивающие, они содержат в себе куда больше, чем кажется на первый взгляд. Не смотря на внешнее спокойствие, Сынмин явно обеспокоен. Неизвестность приближающегося разговора давит, но омега отгоняет все нерадостные мысли, что так любят посещать его голову. Сейчас это даётся легче, когда он видит нежность в глазах альфы, а не тьму, что сопровождала его этой ночью, вкупе с собственным голосом в голове, всё твердящем о том, что Хёнджин от него просто устал.    Берущийся из детства страх быть оставленным из-за собственной никчёмности продолжает сидеть где-то глубоко в душе. Сынмин знает, что он не идеальный омега, который бы мог привлечь к себе альфу. Он уверен, что является не интересным человеком, без какой-либо особенности. Ещё и характер свой старательно подавляет, но иногда всё-таки просачивается некая язвительность и капризность. До сих пор великим удивлением для него является факт наличия такого истинного, как Хёнджин.    — Папа позвал тебя на чай, — произнёс Сынмин, заплетая незамысловатую косичку из волос Хёнджина. Она распалась за мгновение, когда альфа отстранился. — Я чувствую, что ты волнуешься, поэтому... может в домашней обстановке будет легче?    Никаких слов не хватит, чтобы описать, что именно чувствует Хёнджин рядом с Сынмином. Но он точно уверен в том, что легче становится просто от одного взгляда на его нежного мальчика. Такое долгое и строгое остерегание омег разбилось за доли секунды, стоило одному особенному омеге появиться в жизни Хвана. Теперь Хёнджин понимает, как не хватало этой мягкости, заботливости и лёгкости. Сынмин олицетворяет всё это и даже больше. И каждый раз Хёнджин восхищается тем, как сочетая в себе самые нежные качества, его мальчик умудряется оставаться сильным.    Он продолжает уверять, что с ним всё хорошо и они могут спокойно дойти до квартиры, но от альфы не скрывается отображение на лице проскользнувшей боли. Это может быть неудобно, но Хёнджин без слов поднимает омегу на руки и идёт, игнорируя все возмущения.    — Я просто хочу подержать тебя на руках, пару дней назад ты был не против, — прерывает Хван тираду Кима. А тот замолкает резко, широко распахнув глаза и румянится постепенно.    — Невыносимый... — своё смущение Сынмин прячет в сгибе хвановой шеи, но тело сразу приятная волна накрывает, стоит вдохнуть горячий шоколад. И вот он уже не просто прячется, а слегка трётся носом о пахучую железу.    — Какой этаж? — сглотнув, спрашивает Хёнджин. Действия омеги запускают невероятные процессы в организме и мозг, кажется, уже готов отключиться.    — Седьмой, — с томными нотами произносит Ким, не понимая, почему так резко заиграло воображение и появилось острое желание укусить тонкую кожу, прежде облизав... — Отпусти меня, дальше я сам, — только это рациональное приходит в голову, когда они оказываются у нужной двери.    Хёнджин не сопротивляется, понимая, что предстать в таком виде перед родителем будет неловко. А Феликс встречает младших уже на пороге, с широкой улыбкой, как обычно ослепляющей. Он быстренько убегает на кухню, чтобы успеть вытащить и нарезать свежий яблочный пирог, а Сынмин пользуется этим моментом, резко оборачивается к разувшемуся Хвану и примыкает к нему. Ладошки ложатся на плечи, надавливая на них, чтобы альфа чуть нагнулся, но младший всё равно ещё привстаёт на носочки. А после следует мягкий поцелуй, почти трепетный и осторожный. Чуть неловкий из-за того, где они находятся, но необходимый. Обоим.    — Я соскучился по горячему шоколаду... — шепчет Сынмин, улыбаясь так невинно. Хёнджин понимает, как это звучит в реальности, а не в переписке и в животе тут же отзываются бабочки. Омега понимает, какой эффект оказал, поэтому нежная улыбка превращается в довольную и почти дьявольскую. Но потом он следует на кухню, заговаривая с родителем, будто абсолютно ничего не случилось. — А то папа всё чай, да чай. Кажется, скоро он будет течь по моим венам.    — Прекрати, — по-доброму, но со своей строгостью произносит Феликс. — Мы с Хани съездим сегодня в магазин, и я куплю ингредиенты для твоего шоколада.    — О, то есть ты уйдёшь? — с нескрываемой надеждой спросил Сынмин, замечая, как напряжённо Хёнджин садится за стол. Но Сынмин чувствует, что напряжение это уже другое, не как при встрече.    — Да, через полчаса... — прикидывает старший омега, сверяясь с часами и понимает, что те застыли. — У нас же были где-то батарейки?    — Вроде дядя приносил, — Сынмин забирает тарелку с нарезанным пирогом и кладёт кусочек Хёнджину, а после тянется к чайнику. Феликс в это время идёт на поиски батареек, зная, что если оставит это дело на потом, то точно забудет. — Здорово, правда? — обращается он к альфе.    — Что именно?    — То, что мы останемся вдвоём, — омега укладывает голову на руку и опять мило улыбается, но чувствует Хван, что за этим что-то кроется. — Мы сможем спокойно поговорить.    Точно. Хёнджин уже и забыл зачем здесь. Рядом с Сынмином всегда мысли в кучу сбиваются и прямо в угол ставятся, чтобы освободить место только для него единственного. Хёнджин стал жутко зависимым от этого омеги и он правда не знает, как быть, если после разговора всё разрушится.    — Хёнджини, как твой отец? — спрашивает Феликс, как только заходит на кухню. Он начинает менять батарейки в часах, при этом показывая увлечённость в разговоре.    — Также, но скоро он должен очнуться и тогда его отправят в другую больницу, где проведут операцию.    — Всё станет лучше, обязательно, — подбадривающе произносит Феликс. Закончив с часами, он одаривает альфу улыбкой и сжимает его плечо, когда идёт на своё место.    Сынмин придвигает свой стул и прижимается к боку Хёнджина, оказывая поддержку собственным способом. Он только собирается повернуться лицом, но около него возникает рука родителя.    — Пудра осыпалась, — объясняет тот, стирая следы пирога с щеки младшего. — Помню, как в детстве ты всегда так ел. Все крошки, капли крема и части еды оставались у тебя на щёчках... О, у меня даже снимки были!    Омега подскакивает с места и уносится в гостиную, словно ураган. Сынмин даже не успевает его остановить или перебить, только в панике смотрит на Хёнджина.   — Папа... — осторожно зовёт он увлечённого родителя, когда он возвращается с альбомом. Фотографий не слишком много, но достаточно для воспоминаний.    — Ну что? Я хочу показать Хёнджину каким очаровательным ты был, — Феликс садится напротив и укладывает альбом на стол, начиная листать тот. — Вот! Тут ты измазался кремом от булочек, но зато какое лицо довольное! О, а тут...    Не описать словами то, какой стыд впервые в жизни испытал Сынмин. Он видел с каким блеском и восторгом обо всём рассказывал Феликс, и с какой мягкой улыбкой его слушал Хёнджин. Альфа был увлечён историями о маленьком Сынмине, иногда задавал вопросы, желая узнать побольше. И они оба не заметили, что сам Ким уже еле дышит от неловкости, пытаясь слиться с мебелью и развеяться по ветру, который задувал через форточку.    В своей комнате он полностью раскрыл окно, чувствуя жар на лице и ушах. Хёнджин на это тихонько хихикнул, прикрывая за собой дверь, хотя это и не обязательно. Феликс уже ушёл, оставив пару наедине.    — Это ужас. Я не ожидал такого от папы.    — А мне кажется, что это было мило, — альфа присел на край кровати, куда указал ранее Ким. — Твои щёчки раньше и правда были очаровательными.    — А сейчас нет? — Сынмин сел рядом, но поглубже, чтобы опереться на стену.    — Сейчас они ещё очаровательнее.    По-доброму закатив глаза, омега постарался скорее собрать себя в серьёзный вид, но на губах оставил лёгкую улыбку.    — Думаю, нам пора поговорить о чём ты хотел?    Окрылённость от начала встречи резко рухнула. Реальность вновь начала давить, но уже поздно поворачивать обратно. Хёнджин решил, что расскажет и примет любое решение младшего, каким бы оно не было.    — Джеюна исключают из школы, — решил начать издалека Хван.    — Что? Почему?    — За то, что он сделал, — Хёнджин оборачивается, чтобы смотреть прямо на Сынмина. Он не собирается больше сбегать от своего страха и готов встретить тот лицом к лицу. — И он поплатился той же монетой.    — Я не понимаю, хён...— эмоции Сынмина не совсем очевидны. Лишь смятение и подозрение, но он заметно напрягся, оторвавшись от стенки и выпрямившись.     — Я заставил его побегать со стеклом в обуви.    Пожалуй, это была самая страшная правда, о которой всё размышлял Хван. Именно эта причина могла стать яблоком раздора в их отношениях с омегой. Именно после этого признания, Хёнджин ожидал увидеть отвращение и разочарование на любимом лице. Но вместо этого Сынмин поджимает губы и отводит взгляд. Хёнджин решает продолжить.    — Он рассказал всё, что у него было на уме, признался в содеянном и запись с этим монологом отправилась в комитет.    Напряжение звенит в ушах, но Хёнджин не подаёт виду, продолжая в упор смотреть на Кима и отслеживать его реакцию. Сынмин смотрит на свои руки, а после прикрывает глаза и глубоко вздыхает. Секунда и у них глаза в глаза, тут у Хёнджина сердце замирает в ожидании выговора.    — Ты из-за этого волновался так? — первым делом спрашивает Ким, на что получает кивок. — Почему?    — Потому что я нарушил данное тебе обещание.    — Тебе что-то грозит? Тебя тоже исключат? — встрепенулся омега.    — Нет, про меня не знают. Но я всё равно сглупил. Пошёл на поводу у эмоций и...    — Нет, — Сынмин откидывается на руки за спиной и на лице можно вновь увидеть совсем лёгкую улыбку. Хёнджин совершенно не понимает, что имеет в виду младший, поэтому тот продолжает. — Ты поступил так, как считал нужным, а то, что случилось, то уже случилось.    Знакомые слова из уст Сынмина звучат как обезболивающее и успокоительное одновременно. Бушующий пульс замедляется до нормы, а мыслительный процесс заводит в тупик. Это не разочарование, не ненависть и не ругань. Сынмин просто... принял это?    — Теперь я не понимаю тебя...— растерянно произносит Хван, на этот раз теряя весь уверенный вид.    — А чего ты ожидал?    — Как минимум слов, что это неправильно.    — Это неправильно, хён. Я и не говорю, что одобряю твоё решение. Но оно твоё. А я просто рад, что ты рассказал об этом. Вот если бы скрыл, то я бы обиделся.    В итоге Минхо оказывается прав. На секунду вспомнив о старшем, Хёнджин всё-таки мысленно благодарит его за такой толчок к действию, иначе всё вышло бы куда плачевнее.    — То есть, у нас всё, как прежде? — в открытую спрашивает Хван. Ему не нужны намёки, только прямой текст. По крайней мере, в данном случае, он хочет убедиться в том, что все опасения не оправдались. Сынмин в небольшом замешательстве кивает. — Ты не... разочарован во мне? Не боишься и не ненавидишь?    — Боже, хён, с чего ты это всё взял? — омега удивляется этим предположениям. Он хватает альфу за запястье и тянет на себя, заставляя подсесть того поближе, опускает взгляд на их руки, где большим пальцем оглаживает ладонь Хвана. — Возможно, в какой-то степени, у меня тоже были такие мысли... — тихо говорит. — В тот самый момент или после, когда из-за пореза болела вся нога, я допускал мысли по типу: "Почему я?", "Он ведь будет спокойно ходить и бегать, даже не зная, как это больно теперь для меня". Я не хотел думать о плохом, но это обидно, особенно, когда я вроде начал задумываться о профессиональном беге... Знаешь, я даже думал подавать документы в спортивный универ, но теперь... — Сынмин поднимает влажный взгляд, улыбаясь поджатыми губами. Вместо слов он пожимает плечами и опять отводит взгляд, промаргиваясь.    Не то, чтобы спорт был его мечтой, но он правда любил бег. Чувство обволакивающего ветра, свободы, почти полёта, а после лёгкое потягивание в ногах от усталости. Он обожал это. И вновь вернувшись в свою область в новой школе, Сынмин подумал о знаках судьбы. Быть может и правда стоит связать свою жизнь с любимым делом. Но теперь... Ступни ещё побаливают, а в груди возникает тревога.    — Я боюсь, что это повторится. Таких людей, как Джеюн ещё много...    — Разве стоит обрубать себе будущее из-за таких людей? Они будут везде, но ты теперь знаешь, что и такое может случиться. — Хёнджин садится удобнее, чтобы обнять омегу. Они словно ролями поменялись, но альфа вовсе не против оказывать поддержку своему мальчику. Сынмин прикрывает глаза, когда чувствует руку на своей голове, что мерно поглаживает. — Теперь ты опытнее, уже пройдя через такое однажды, второго раза ты просто не допустишь. Или же я буду везде ходить с тобой и следить, чтобы никто не посмел и пикнуть в твою сторону.     — Хён! — возникает Ким, отстраняясь. Серьёзное лицо Хёнджина заставляет младшего усмехнуться. — Ты же в медицинский собрался, вечно рядом со мной быть не сможешь.    — За тобой я готов хоть куда, малыш. Может тоже поступлю в спортивный...    — Нет, ты не можешь бросить свою мечту из-за меня.    — Могу.    — Невыносимый.    Сынмину пора прекратить беспокоиться о том, что Хёнджин его бросит. Кажется этот альфа ни на секунду не задумывается о чём-то таком. Уже который раз Хван действует наперекор всем ожиданиям. Сынмин всегда считал, что альфы сильные и серьёзные, их мало, что может пошатнуть. Исключением был только Минхо, который трепетно относился к Джисону и следовал каждому его слову. Если на Ли нужна была управа, то в ход шёл именно Хан. Но Сынмин никогда не думал, что в его жизни будет нечто такое. И всё же вот он – Хёнджин, который смотрит влюблёнными глазами; Хёнджин, который не думая лезет защищать Сынмина; Хёнджин с тёплыми руками, которыми так любит касаться Сынмина; Хёнджин, который всегда смело делится мыслями и чувствами; Хёнджин, который вызывает у Сынмина огромное количество чувств в ответ.    — Ты никогда не разочаруешь меня, хён. Я не могу сказать тебе спасибо за то, что ты сделал с Джеюном, но я говорю тебе спасибо за то, что ты всегда на моей стороне и помогаешь мне.    — Так будет всегда, Минни, — альфа зачёсывает пару локонов за ушко омеги, но руку не спешит убрать. А тот с удовольствием ластится к ладони.    — Ты мне безумно нравишься, хён. Поэтому не думай о том, что я могу возненавидеть тебя.    Хёнджин замирает. Грудь наполняется множеством чувств и все очень сложно удерживать. Услышать от возлюбленного истинного: "Ты мне нравишься", оказалось слишком приятным, до щекотки в животе. Атмосфера в комнате словно сгущается, туманные взгляды направлены друг на друга какое-то время. Удары сердца ощущаются по всему телу и, кажется, что, слышны даже за его пределами. Сынмин сдаётся этой атмосфере первым. Подаётся вперёд, устраивая руки по бокам от альфы и незамедлительно примыкает к его манящим губам. На тех ещё остаток пудры и яблочного вкуса, но сквозь них слишком ярко пробивается горячий шоколад с чёткими сладковато-древесными нотами муската и это сводит с ума.    — Минни... — зовёт Хван, когда они на секунду отрываются друг от друга, из-за смены положений.    Сынмин напирает, заставляет альфу упасть спиной на кровать, оставляя руки на груди того. Омега садится сверху и вновь целует, на этот раз проникая языком внутрь. Зефир мягко заползает в лёгкие и тает там, оставляя после себя вишнёвый осадок. Хёнджин словно в руках держит его, такой воздушный и поддатливый, кажется, он может расстаять от небольшого повышения температуры. Впервые они настолько утопают друг в друге и совершенно теряются в ситуации. Никакие звуки окружающего мира не трогают их слух. Только томное дыхание обоих и тихие хлюпы от поцелуя, которого с каждой секундой становится всё меньше хватать.    Что-то будоражит сущности внутри до того, что мозг отключается напрочь, оставляя лишь желание. Хёнджину до одури хочется зефира. Вкусить его побольше, просмаковать, наслаждаясь сладостью на языке. А Сынмину до ужаса не хватает горячего шоколада, именно того, что присущ его альфе. В этот запах хочется укутаться, хочется его не только снаружи, но и внутри, чтобы он тёк по венам, чтобы согревал изнутри.     — Хён...— скулит Сынмин, когда его отстраняют за плечи. Хёнджин растрёпанный, с покрасневшими губами, которые стали только пухлее, кажется, и он выглядит на постели Кима чертовски привлекательно, что омега не сдерживает тихого полустона, сползая ниже, чем создаёт трение в своей промежности.    — С-стой, мы... нам надо остановиться, — сбивчиво говорит Хван, сдерживая рвущуюся на свет сущность альфы. В голове ворох мыслей из того, что хочется сейчас сделать с омегой. С его омегой. Такой манящей всем своим естеством, доступной омегой.    — Почему? — Сынмин убирает руки парня с себя и припадает к шее того. Он зацеловывает тонкую кожу, проходится языком, как и желал ранее, останавливается у вытатуированной веточки сакуры и со всей нежностью целует в ту.    А после мир перед глазами крутится, на секунду возникает чувство полёта, а лопатки вскоре встречаются с мягкой поверхностью. Сверху нависает альфа с диким блеском в глазах, от которого млеет вся омежья сущность, заставляя ёрзать и тянуть руки к шее, чтобы притянуть ближе.    — Сынмин, — строго произносит Хван, вырывая очередной скулёж. — Мы не можем так.    — А как ещё, хён? — хнычет омега, уже стягивая футболку с альфы, а тот поддаётся из-за затуманенного разума. Прохладные пальчики скользят по груди, прямо вниз по прессу и задевают нечто твёрдое. — У тебя пирсинг..?    — Мы у тебя дома, — Хёнджин старается не провоцироваться, находя веские аргументы для остановки всего действия, хоть и не хочется.    — Да, совершенно одни на несколько часов. Папа точно вернётся только к ночи...    — Тебе нет восемнадцати.    — И тебе, — хихикнул омега, возвращая руки к шее.    — Боже, Сынмин... Это неправильно.    — Да ну тебя! Неправильно противиться этому, хотя мы оба хотим. Тем более, что мы слишком переволновались за последние сутки, поэтому нам нужно расслабиться.    Огонь страсти всё распаляется внутри парней. Их практически магнитит друг к другу и Хёнджин больше просто не может сопротивляться. Откинув все лишние мысли, он оставляет в голове лишь Сынмина и его удовольствие. Пухлые губы захватывают в свой плен, а мягкий и влажный язык бессовестно врывается в чужую полость, изучая её. Короткие перерывы для того, чтобы стянуть лишнюю на данный момент одежду с омеги, чьи ловкие руки уже расправляются с пряжкой на ремне Хвана.    Без опыта и без знаний, что делать, все действия происходят с помощью инстинктов. Сынмин полностью доверяет себя Хёнджину, который в свою очередь старается максимально бережно трогать омегу, словно тот фарфоровая кукла. Стройное тело выгибается навстречу каждому касанию, тянется за бóльшим, кружа голову обоим. И альфа теряется в зефире, что заполняет уже, кажется, всю квартиру из-за выделяющейся смазки. Его разбивает на атомы следующий стон после того, как рука скользнула ниже, а длинные пальцы прошлись по проходу, собирая скользкую жидкость. Сынмина от этого уже выгибает до хруста и он начинает скулить, прося о большем.    — У нас ничего нет, так что я не войду, — ласково шепчет Хван, целуя младшего в щёку.    Несмотря на возбуждение и огромное желание, они оба понимают ситуацию. И Сынмин помнит о смазке и презервативах, что хранятся в тумбочке ещё с течки, но на мгновение ему становится неловко, ведь вместе с ними лежит ещё одна вещь, которую лучше Хёнджину не видеть и не знать о её существовании. Пока омега размышляет об этом, Хёнджин спускается поцелуями по нежному тельцу всё ниже.    — Хён! — вскрикивает Сынмин, на автомате сводя ноги, но те останавливаются крепкой хваткой альфы и разводятся обратно. Он вновь слизывает вытекающую смазку, скользя дальше к такому же истекающему члену. Слуха касаются мелодичные стоны, которые могли бы заменить любую музыку и Хёнджин бы слушал их "двадцать четыре на семь".    Альфа почти теряет голову, когда аккуратные пальчики в волосах чувствует. Теперь они вовсе не гладят и не плетут косы. Они хаотично сжимают локоны, оттягивают те, причиняя лишь удовольствие. Свои ладони, покоящиеся на бёдрах он приводит в движение, гладит бархатную кожу, ведёт вверх и обхватывает одной рукой возбуждённый орган. Надрачивая тот, он помогает языком и Сынмина надолго не хватает, особенно, когда в это множество ощущений добавляются ещё пальцы, что немного проникают внутрь. Секунда и омега протяжно скулит, изливаясь на себя же, но жидкость не задерживается на теле. Хёнджин решает очистить его своим языком, не прекращая мучить Сынмина удовольствием.    Он слизывает сперму, задевая соски. Увлёкшись, тянется выше, к шее. Создаёт трение своего возбуждения о сынминов, вновь вырывая из того восхитительные звуки.    — Хён, я хочу тебе помочь... Пожалуйста... Из-за небольшого зуда, Сынмин уже думает забыть обо всей неловкости и попросить достать презервативы. Ему хочется, до безумия, своего альфу внутри. Хочется стать чем-то единым с ним и скрепить свои отношения таким способом. Сердце, как бешенное бьётся, едва ли не взрывается, когда Хёнджин прикусывает кожу на шее. По телу дрожь мигом проходится и возбуждение вновь нарастает. Слышится стук зубов.    — Твою омегу, я чуть метку не поставил, — Хёнджин горячо выдыхает, утыкаясь лбом в плечо. Теперь становится понятно, что это было за ощущение, проскользнувшее в теле омеги. Ему становится интересно, что будет от полной метки, а не от обычного укуса.    — Хён...    — Прости, Минни, но метку нельзя, — альфа отстраняется и целует нежно, чтобы тут же успокоить хныкающий комочек.    Бёдра возобновляют движения, трение пока небольшое, но и этого достаточно, чтобы омега вновь возбудился и начал поддаваться навстречу. Он обхватывает оба члена, понимая, что ладони для этого не хватает. Поэтому оставив свой, он полностью обхватывает хванов, но эта поза оказывается неудобной.    — Давай я сверху, — просится Ким, кружа голову, хотя даже не пытается этого делать.    Хёнджин следует просьбе, укладывается около изголовья кровати, а Сынмин тут же залезает на бёдра, пуская мурашки по телу. Альфа тянется к всё ещё истекающему проходу, собирает смазку, чем вырывает судорожный выдох, а после помогает обхватить два органа вместе, добавляя свою руку.    — Ты точно не хочешь войти? — соблазнительно произносит Сынмин, продвигаясь вперёд так, чтобы скользнуть ягодицами по члену. Грозное шипение вырывается из уст Хвана, он вцепляется в бёдра омеги, теряя голову от их мягкости, но быстро берёт себя в руки. Опасная близость.    — Мы оба неопытны, малыш, я не хочу сделать тебе больно или неприятно, — старательно выдавливает Хёнджин, возвращая всё в прежнее положение и вновь обхватывая члены. Он большим пальцем гладит головки, показывая Сынмину, как лучше донести удовольствие. Давит под ней и пару раз скользит по всей длине, после вновь возвращая внимание на самую верхушку.    — Это безумие. Я так хочу тебя, хён, — задыхаясь в ощущениях, говорит омега. Чтобы удержать себя, он упирается рукой в пресс, пока второй доводит альфу до края.    — В следующий раз обязательно, зефирка.    Мысли о следующем разе глушатся в стоне, когда Сынмин опять кончает и едва не валится на Хёнджина. Силы покидают тело, но альфа ещё не кончил, что очень не нравится омеге. Он спускается, умудряясь избежать загребущие руки Хвана, что уже тянулись, чтобы обнять младшего. Но тот резво устраивается между ног и не медля принимается за дело, пытаясь воссоздать то, что делал раньше Хёнджин. Выбирая действия, которые, по его мнению, были бы приятны. Подтверждением являются тихие стоны и судорожные вздохи сверху. Сынмин обязательно сделает приятно своему альфе, старательно работая ртом и рукой. Вторая скользит выше, минуя зататуированные тазовые косточки, прямо к пупку, откуда виднеется блестящая серёжка. Легонько дёрнув за неё, Сынмин чувствует одобрительное дёргание члена во рту, поэтому проделывает такое ещё пару раз.    — Минни, я сейчас...— длинные пальцы зарываются в волосы, чтобы оттащить голову, но омега настойчиво насаживается на член, хоть и не полностью. Он довольно принимает семя, радуясь, что смог довести любимого до этого состояния. Проглотив всё, его заваливают на кровать и сгребают в объятия.    Мышцы приятно тянет, осадок от возбуждения ещё играет в теле, а от выматонности накрывает усталость и сонливость. Хёнджин всё не отстаёт, облизывая сначала плечи, а после шею. Не кусает, хотя чувствуется, что он сдерживает себя.    — Нам надо в душ...— сонно тянет Сынмин, пытаясь отстраниться, но слышит лишь тихое рычание около уха, а хватка Хёнджина усиляется. — Хён..?    — Блять.    Неожиданная ругань слегка пугает омегу, он не понимает, что не так. Неужели все было настолько плохо? Хёнджин разочарован? Альфа больше не принимает такого омегу? Возможно омега был слишком настойчив и это спугнуло альфу...    — Хёнджин-хён... прости? Я сделал что-то не так..? — опасливо интересуется Сынмин, но альфа чувствует взволнованность и спешит успокоить, возобновляя облизывания.    — Нет, — говорит старший, переходя на лицо, но его уже просто зацеловывает, стараясь не упустить ни одного сантиметра. — Ты был чудесен. Настолько, что у меня, видимо, начинается гон.    — А?    Вот это уже не хорошо. Это уже страшно и опасно.    — Всё в порядке, я ещё в норме, но с завтрашнего дня уйду ненадолго на больничный, — душа альфы успокаивается, когда Сынмин остаётся полностью вылизанным и зацелованным, поэтому он позволяет им наконец отлепиться друг от друга.    — Я... мне быть рядом..? — нерешительно спрашивает омега. Он от всей души хочет помочь, но так же не может скрывать волнение и лёгкий страх насчёт этого. Он впервые с альфой в таких близких отношениях, а о гоне уже начитался страшных историй. И Сынмин уверен, что Хёнджин ему боли не причинит, наоборот, кажется, что этот альфа самый бережный из всех, что есть в мире. Сынмин, правда, не знает, но и проверять не хочется, он просто уверен.    — Нет, малыш, — Хван улыбается и оглаживает лицо омеги, зачёсывая пару выбившихся прядей за ухо. — Но могу я попросить какую-нибудь вещь? Твой запах мне очень поможет в это время.    Сынмин невольно вспоминает о том, как мастерка с запахом шоколада помогала переживать тяжёлые моменты течки. Он понимает это желание и с радостью отдаст хоть весь гардероб, но выбор падает на любимое худи, которое Сынмин носит чуть ли не снимая в свободное время. Хёнджин благодарно целует младшего, не заходя дальше невинного посасывания губ. Он и так почти на взводе опять, поэтому лучше лишний раз не дразнить сущность.    — Ты разве не знал, что у тебя гон скоро? — спрашивает Сынмин, когда они уже вымытые и свежие сидят на кухне за новой порцией чая.    — У меня его не было около года. Это из-за подавителей и стресса, но сейчас его видимо спровоцировало что-то...    — Я, кстати, чувствовал себя странно ещё, когда мы только встретились сегодня, — вспоминает Сынмин.     — Кажется это всё из-за того, что я бросил подавители и начал близко общаться с тобой. Организм потихоньку восстанавливается. А ты почувствовал гон раньше меня...    — О, значит, мы хорошо воздействуем друг на друга! — бодро заявил омега. — У меня были проблемы с течкой, но они закончились, после нашей встречи.    Омега притирается к боку альфы, убирая мешающую руку. Хёнджин же ею обнимает младшего и прижимает того ближе к себе. Он готов заурчать от того, как это восхитительно ощущается. Вся эта атмосфера ощущается просто нереально. Хёнджин и подумать не мог, как всё обернётся, когда ехал сюда.    — Не верится, что это всё правда, — начинает Хёнджин. — Я так волновался, что ты осудишь меня за то, что я сделал.    — Я не могу тебя осудить, потому что раньше и сам мстил за друзей...    — Что?    — Однажды в младшей школе какой-то придурок издевался над моим другом из-за того, что тот оказался бетой. Ну, я и не сдержался, тогда впервые подрался с альфой.    Сынмин заявляет об этом будничным тоном, заедает кусочком пирога и всё также ласково ластится к своему альфе.    — А потом в средней школе... мой одноклассник плохо отозвался о папе, и я врезал ему. Я сразу заявил, что папу никто не смеет трогать, иначе с ними будет также.    — Да ты был тем ещё разбойником, — усмехается Хёнджин, трепля младшего по волосам.    — Да, но меня потом Минхо-хён поймал и наругал, а ещё провёл целую лекцию о насилии... С тех пор я старался всё решать словами.    Хёнджин согласно кивает. С Минхо лучше в такой ситуации не застревать, он может провести лекцию и по хлеще, и в жёстком формате. Хван надеется, что старший альфа был поделикатнее с Сынмином, но судя по тому, как омега вздрогнул, словно снимая с себя наваждение, в его ситуации было не лучше.

~

      — Хёнджин ещё тут? — на кухню заходит Феликс, но не находит там никого, поэтому идёт в свою комнату, однако замечает боковым зрением силуэт в гостиной.    Сынмин пишет что-то в блокноте и слушает музыку, свесив ноги с подлокотника кресла. Он тихонько подпевает песне, полностью увлечённый чем-то своим и родитель решает не мешать этой атмосфере. Омега идёт дальше, удивляясь тому, как отчётливо пахнет горячим шоколадом, особенно из комнаты Сынмина. Наверное Хёнджин ушёл недавно, а у молодых запах и так выделяется намного чётче. Подметив про себя, как же приятно сочетаются запахи младших, Феликс наконец заходит к себе в спальню.    И даже если в его светлой голове проскользнула мысль, что в их квартире, а именно в комнате сына, произошло что-то неприличное, то он не станет её развивать.

~☆~

      Листья зелёного растения колошатся, когда внутрь помещения залетает мягкий порыв ветра. Феликс замечает это, встаёт со своего кресла, чтобы отодвинуть горшок с цветком в сторону. Из-за этого ветер теперь нежно бьёт в веснушчатое лицо и треплет блондинистые локоны. Вместо того, чтобы отойти или скрыться от него, омега прикрывает глаза и подаётся навстречу. Губы сами по себе растягиваются в улыбке, а лёгкие втягивают свежий летний воздух. Новый порыв ветра вызывается сквозняком, возникшим из-за открытой двери и вскоре на талию ложатся ладони, что тут же скользят к животу, мягко огладив его, сжимают хрупкое тело в кольце.    — Чем моя феечка занята? — спрашивает Чанбин. Феликс улыбается шире и облокачивается спиной на крепкое тело, получая незамедлительный поцелуй в щёку.    — Работой. Отвлёкся на минутку, чтобы цветы переставить, а то ветер тревожил их.    Маленькие ладошки легли поверх чужих рук, оглаживая их. Чанбин едва ли не мурчал от этого действия, мгновенно размякая рядом с его нежным омегой. Если бы кто-то из друзей-гонщиков увидел его такого, то они вероятно засмеяли бы обычно крутого и брутального альфу. Но Чанбину на самом деле вряд ли было до них дело. Его омега куда важнее, а те дурачки почувствуют такое состояние на себе, когда наконец решатся на семейную жизнь. Кстати о ней...    — Как там Сынмини? — поинтересовался Со.    — Лучше. Он похрамывает, но ходит уже спокойно. Хотя он не упускает шанса попросить Хёнджина помочь, если нужно выйти куда-то за пределы дома. Думаю, это называется воспалением хитрости, — по-доброму фыркает родитель, уютно кутаясь в объятия.    — Думаю, что Хёнджин не против, — усмехается альфа, получая в ответ кивки белокурой головы. — Слушай, раз с Сынмином всё хорошо, может уделим время себе? — заговорщецки произнёс Чанбин на ушко омеге, специально опустив тональность.    — М-м, и что ты предлагаешь? — Феликс уловил игривые ноты в предложении старшего и тут же их подхватил. Чанбин частенько зовёт своего омегу на свидания и каждый раз местом оказывается какой-нибудь шикарный ресторан, о существовании которого Ли и не подозревал. Ему это нравилось, но иногда хотелось чего-то приземлённого, домашнего.    И его альфа, как обычно, идеально угадывает именно то, что необходимо омеге.    — Предлагаю заехать в ресторан, взять там что-нибудь с собой и поехать ко мне.    То, как привлекательно Чанбин произнёс последние слова отобразилось мурашками на коже Феликса. Альфа часто навещал дом Ли, но вот свой ещё ни разу не предлагал посетить, да и сам омега не просился. Поэтому сейчас это приглашение звучит как нечто, что нельзя упускать. Омеге любопытно, как живёт холостой альфа, являющийся владельцем прибыльной компании. В его голове строится просторная квартира в каком-нибудь дорогом районе. Он уверен, что располагается она на высоком этаже и панорамные окна открывают завораживающий вид на город. Должно быть, это обычное стереотипное мнение, построенное на фильмах и прочитанных книгах, но оно оказывается правдивым.    Феликс с восторгом осматривает студию в серых тонах. Она достаточно пустая, ведь мебель здесь только самая необходимая: широкая кровать у стены, тумбочка и шкаф рядом с ней, а после пустота, сопровождающаяся тем самым панорамным окном до самого обеденного стола, который, вероятно, использовался больше, как рабочий. Кухонная зона отделена барной стойкой и кажется такой же пустой, в отличие от кухни в доме Ли. Та увешана картинами, полочками с книгами и различными сувенирами, на ней также можно с легкостью обнаружить различную утварь, что не помещается в шкафчики и часто используется. В целом, квартира семьи Ли на фоне этой казалась захламлённой и маленькой, не смотря на наличие нескольких комнат.    — Это было забавно, — со смешком говорит Чанбин, когда ставит небольшой пакет с купленной едой на барный стол.    — Ты о чём? — Феликс следует за ним, чтобы помочь разложить всё. Они не взяли тяжёлую еду, решив, что им вполне хватит каких-нибудь закусок к вину.    — О том, как Сынмин попрощался с тобой до завтра, — Чанбин отошёл к стеллажу, что был наполнен бутылками с алкоголем, которые омега заметил только сейчас.    Феликс вздохнул, вновь покрывшись румянцем, как перед сыном, который с хитринкой в глазах проводил родителя на свидание. Они с альфой решили заехать домой к Ли, чтобы передать некоторые вкусности младшему омеге и предупредить о том, что Чанбин уводит Феликса из дома на вечер. То, как он воспринял эту информацию, смущало родителя. Он ведь даже не сказал, что едет с ночевой, но Сынмин решил без всякого стеснения сказать родителю: "Хорошей ночи! Увидимся завтра." И с милейшей улыбкой закрыть дверь.    — Иногда задумываюсь, откуда он нахватался такого. Вроде я воспитывал его иначе, — омега садится на барный стул, пока раскладывает разные сыры на тарелке. — А потом вспоминаю, что в детстве он оставался с Минхо и Джисоном.    Смех Чанбина мягко заползает, кажется, под самую кожу. От него так тепло становится и Феликс не удерживается от взгляда на альфу. Мышцы его рук напрягаются, а вены становятся заметнее, когда он вытягивает пробку из бутылки. Закатанные рукава рубашки только выгодно подчёркивали данную картину, заставляя омегу закусить губу. Феликс не в способности оторвать взгляда от рук, когда те изящно берут поочерёдно бокалы и наполняют их алой жидкостью.    — В любом случае, Сынмини вырос чудесным парнем и в этом больше твоя заслуга, — произнёс Со, протянув бокал омеге. Тот с лёгким кивком принял его и они отпили немного, заранее чокнувшись. Хороший вечер начинается именно так.    А продолжается уже на соседних стульях, что стоят ближе, чем обычно. Бутылка почти закончена, но никакого опьянения никто не чувствует от этого. Только лёгкий дурман от всей атмосферы в целом, от смешивающихся запахов, от тягучей музыки и от жарких объятий. Чанбин оглаживает ноги омеги, которые тот свободно закинул на чужие бёдра. Мурашки по коже и щекотка в животе, на которые никто не обращает внимания, когда альфа оставляет руку на острой коленке, чуть сжимает ту и совсем немного скользит выше по бедру, якобы массажируя внутреннюю часть, а после возвращается обратно на чашечку. Феликс в этот момент радуется, что согласился переодеться в одежду старшего, которая куда удобнее и приятнее ощущается. Свободные шорты и широкая футболка – в них омега утопает и это бьёт альфу в самое сердце, а то, каким хрупким и крохотным он выглядит, заставляют всю грудную клетку наполниться удущающим чувством восторга.     Поцелуи каждый раз, когда взгляды встречаются и неоднозначно опускаются на чужие губы. Они понимают друг друга с полуслова, хотя им даже говорить не надо, чтобы поймать нужную волну. Феликс отпивает ещё немного вина и блаженно вздыхает, полностью наслаждаясь всем, что сейчас происходит. Это располагает к освобождению от каких-либо внутренних оков.    — Вот бы каждый вечер так проводить, — альфа озвучивает мысли омеги, с мечтательной улыбкой на губах.    — С вином и закусками? — усмехается Феликс, на что старший качает головой. Одна рука с колена тут же скользит выше, к омежьей, аккуратно переплетает с той пальцы и на пару секунд Чанбин позволяет себе насладиться этим видом. А после, глаза двоих вновь находят друг друга. Оба искрящиеся, словно у подростков, что испытывают первую любовь и ещё полны надежд.    — С тобой.    Эти слова не приходится даже анализировать слегка туманным разумом. Они в точности повторяют мысли омеги. Желания сходятся, чувства тоже, так, что же мешает Феликсу предложить то, что на языке вертится все последние встречи? Он мешкается секунду, находя своё предложение неуместным, но за это время Чанбин уже сам набирает воздух и рушит молчание.    — Помнишь, я говорил, что мечтаю о семье. Безумно хочу проводить максимум времени со своими любимыми, хочу, чтобы, приходя домой, меня встречала не угнетающая тишина и пустота, а уют и тепло, — проговаривая это, Чанбин тянет омегу на себя, помогает тому без каких-либо трудностей сесть на бёдра, свесив ноги с одной стороны. Альфа придерживает хрупкое тело одной рукой, не позволяя тому соскользнуть, пока второй оглаживает нежную кожу веснушчатого лица. Они тянутся друг к другу, как магниты и замирают, оставляя жалкую пару сантиметров между губами. — К сожалению, без тебя я такого не представляю. Только ты сможешь дать мне нужное тепло и только с тобой я согласен создать настоящую семью.    Чанбин оглаживает колечко на пальце омеги, ловит глазами все эмоции на лице младшего. Он даёт время на то, чтобы переварить все слова и, когда Феликс поджимает губы и глазами хлопает, чтобы сморгнуть влагу, Чанбин накрывает дрожащие губы своими. Недолгий поцелуй, с целью успокоить, подтвердить слова, вложить в это действие хотя бы часть своих чувств, но очень мягко. Тихий выдох слетает у обоих, стоит им отстраниться.    — Я очень хочу, чтобы мы... Ты, я и Сынмини жили вместе, под одной крышей, — тихо говорит Со, а после оставляет ещё один поцелуй. Ему слишком не хватает его омеги, хочется всего и полностью, но прежде стоит довести разговор до конца. — Хочешь ли ты того же?    — Я... — начинает Ли, но прерывается.    Имеет ли он на это право? Именно сейчас в голове словно вся жизнь проносится и Феликсу становится ужасно неловко. Он ведь совершенно ничего не сделал для альфы, чтобы заслужить такое отношение к себе. Чанбин весь... прекрасный, он умный, сильный, красивый, добился многого в своей жизни. Чанбин – идеальный альфа. А кто Феликс..?    — Прекращай это, Ликси, — шепчет тот, отвлекая младшего от мыслей. — Мне казалось, что мы уже решили этот вопрос, но сейчас я почти физически чувствую твои сомнения.    — Прости, я просто... иногда не понимаю, — совсем тихо произносит Ли, утыкаясь лбом в шею своего истинного.    — Тут нечего понимать, прелесть. Я просто люблю твои веснушки, люблю твои глаза, люблю твой голос, — перечисляет Чанбин, оставляя лёгкие поцелуи на лице омеги. — До безумия люблю твою доброту и большое сердце, люблю твою любовь к окружающим, твою открытость, твою силу, солнце. Люблю абсолютно всё в тебе. Я просто люблю тебя.    — Хён... — вырвался пораженный шёпот. Сердце омеги сжималось после каждого люблю, а бабочки в животе уже унеслись в пляс. Он ощущает, как его щёки пылают, а глаза увлажняются. — Не представляю, чем же я тебя такого заслужил...    — Прелесть, меня не надо "заслужить". Я просто твой, — томно произнёс альфа, опуская взгляд на шею, куда скользнула рука. Пальцы надавили на пахучую железу, провели некую дорожку до места, где, по задумке природы, должна стоять метка и огладили его. Это действие отозвалось совсем лёгкой, едва ощутимой волной наслаждения по телу омеги. — Сама судьба так сказала.    Феликс заёрзал на бёдрах, пока Чанбин продолжал расцеловывать все открытые участки нежной кожи своим взглядом.    — Бинни-хён, — по-кошачьи позвал Феликс, прижимаясь к широкой груди. Он вдохнул чарующий запах альфы и вновь по бёдрам скользнул, подтягивая себя повыше. — Судьба жестока, ведь мы встретились только сейчас. Но ты потрясающий, хён. Я... хочу быть твоим омегой. Последнее было произнесено с горячим выдохом на ухо, что пустило множество мурашек по смуглой альфьей коже.    — Ты и так мой, Ликси.    — Нет, хён, — омега покачал головой, отстраняясь совсем немного, чтобы после мягко уложить свою ладошку на затылок старшего и направить его прямо к своей шее. — Альфа, я хочу стать твоим омегой. Полностью.    Уткнувшись в тонкую кожу на шее, ощущая лёгкий пульс, чувствуя дурманящий аромат, Чанбин постепенно осознаёт, чего именно просит его омега. Это их следующая ступень? Альфа жмурится, с чувством сжимая хрупкое тело и выдавливает из того удовлетворённый, но короткий скулёж. Феликс голову теряет каждый раз, когда Чанбин проявляет свою доминантную силу. Эти феромоны окутывают с головы до ног, топят в себе сознание и вызывают лишь большее желание подчиниться.    Одна из рук сползает с талии под колени и альфа поднимает свою пару, словно самую настоящую принцессу. Цель стоит на кровать, но Феликс, что сначала по-кошачьи приластился, прошёлся своими ноготками по шее старшего.    — Давай сначала в душ. На нас посторонние запахи... — предлагает он и альфа с ним согласен. Для такого момента следует смыть с себя прошедший день, за который на кожу успела налепиться куча лишнего.    Они не заботятся о сменной одежде, находя её сейчас лишней. В любом случае, она окажется где-то на полу. Есть, конечно, своя прелесть в том, когда партнёра можно раздеть. Медленно, тягуче, наслаждаясь каждым открывающимся сантиметром голой кожи. Но это успеется. У них впереди ещё целое множество совместных моментов, а сейчас обоим вполне хватает того, как они раздевают друг друга перед душем.    По тонким рукам, что подняты, скользит ткань, освобождая хрупкий корпус. Стоит футболке слететь на ближайшую поверхность, Чанбин исследует пальцами бархат фарфоровой кожи. Он оглаживает острые плечи, что покрыты веснушками. Не удерживается от того, чтобы оставить на каждом по поцелую. А после двигается ниже, пересчитывает выпирающие рёбра, гладит живот и ощущает подушечками полосы силы. Губы ловят чужой несдержанный выдох, а руки продолжают оглаживать то, что его омега всё время считал своим недостатком. Чанбин готов каждый раз, каждый миг доказывать, что это ничуть им не является. Но Феликс сейчас не заостряет на этом внимание, больше уделяя его одежде старшего. Его маленькие ладошки действуют умело и ловко, когда расправляются со шнуровкой на штанах. Шаг за шагом двое остаются открытыми миру, а главное, друг для друга, ведь обнажают не только своё тело, но и душу, разум, себя полностью.    — Сделай по-горячее, — просит Феликс, когда старший настраивает воду в кабинке. Тот скептично дёргает одну бровь наверх.    — Замёрзнешь, когда выйдем, — усмехается Со, притягивая омегу к себе.    — Ничего страшного, ведь хён меня согреет, — соблазнительно тянет Ли, обвивая руками шею старшего и нарочно встаёт на носочки, вскоре возвращаясь на полную стопу и всё, чтобы создать трение между ними.    Капли стекают с запотевшего стекла кабинки, за которым размыто видно два силуэта, что едва ли не сливаются в один. Сквозь шум душа пробивается негромкий вскрик, а после комнату заполняет смех. Он греет сильнее той температуры, на которую настроена вода.    — Держи меня крепче! Тут скользко, — жалуется Феликс после того, как едва не упал, на что старший пускает ещё один короткий смешок.    Нежные пальчики впиваются в плечи альфы, в попытке удержать тело, а тот поддерживает за талию, но младшего такое явно не устраивает, ведь он продолжает хмуриться, хоть и наигранно. Делая шаг вперёд, Чанбин считает, что стенка им может помочь в данном случае, поэтому с лёгкостью прижимает омегу к стеклу. Тот хлопает глазками почти невинно, но в зрачках плещатся далеко не такие искры. И альфа их улавливает. Гладит лицо, убирая блондинистые локоны, что прилипли ко лбу, а после утягивает в тягучий поцелуй. Руки сами перетекают с тонкой талии ниже, обхватывают мягкую кожу бёдер, выбивая рваный вздох у омеги. Тот ёрзать начинает, прося большего.    — Давай здесь, хён, — шепчет, отрываясь от губ альфы. Смелость овладевает разумом, когда ручка омеги ложится на чужую и направляет ту прямо на ягодицу. Хрупкое тело жмётся к другому, притирается, голову почти теряет, стоит альфе взять всё в свои руки. В прямом смысле.    Чанбин разворачивает Феликса лицом к стенке, вжимает в ту, ловя довольный стон слухом, в подтверждение правильности действий. Незамедлительно омега выгибается, оттопыривая попку, он всё повторяет призывное действие в словах: "Пожалуйста, растяни меня." И кто альфа такой, чтобы ослушаться, верно? Он обнаруживает, что его пара уже течёт, раздразнённый предшествующими действиями. Это же к лучшему.    Скольжение лёгкое, когда палец проникает внутрь. Мягкие, поддатливые стенки обволакивают нечто инородное, точно, как в течку. Феликс старательно расслабляется, уже ощущая дрожь в ногах. Облокотившись о стекло руками, он задыхается от томления и жара, жадно вдыхает душный воздух и замирает, когда свободная рука альфы, словно змея, поднимается по телу, прямо к груди и впивается в одну. Это вызывает сдавленный выдох, с последующим мычанием, а после омега задыхается, судорожно вобрав в себя новую порцию спёртого воздуха. Два пальца внутри двигаются хаотично, раздвигают стенки, когда разводятся и толкаются пару раз со скоростью, вынимаясь лишь на пару сантиметров.    Чанбин умело контролирует состояние омеги, доводя того до протяжного скулежа, либо до шумных вздохов, сопровождающихся крупной дрожью по всему телу. Он вынимает пальцы, чтобы помассировать растянутый вход, чуть успокоить и, возможно, совсем немного подразнить. Тяжело сдержать ухмылку, когда слуха касается омежье хныканье, а перед глазами маячат виляющие ягодицы. Чанбин накрывает одну рукой и мнёт, пока примыкает губами к выпирающим позвонкам.    Бдительность омеги тушится лёгкими касаниями губ на спине и плечах. Альфа прижимается к подрагивающему тельцу и повернув к себе голову Феликса, целует его в покрасневшие губы. И всё так нежно, осторожно настолько, что омега сам прижимается к руке Чанбина, которая всё ещё оглаживает бёдра, ягодицы и бока. Сдержать вскрик не получается, когда внутрь проникают три пальца, не оставляя больше времени на привыкание, они начинают двигаться и попадают по простате раз через раз. А Феликс не соображает, даже на поцелуй отвечать не может из-за срывистых вздохов. Он утыкается лбом в стенку душевой кабинки, стонет изредка, ощущая нечто похожее на лёгкие разряды тока по всему телу.    — П-пожал-луйста, — с дрожью просит омега, когда движения рукой ускоряются, а вторая обхватывает член и постепенно подводит к краю. Но это не то, чего хочет омега. — Бинни-хён, н-нет.    — Что такое, прелесть? — выдыхает старший на ухо, тут же кусая за него, а после оставляя на том нежный поцелуй, якобы в извинение.    — Хочу кончить с тобой в-внутри.    — Обязательно, Ликси. Но ещё рановато...    — Не-ет, — протяжно хнычет младший, но это вскоре перерастает в постанывания от действий альфы, которые тот и не думает прекращать.    Только на секунду пальцы вынимаются, чтобы Чанбин смог развернуть Феликса, прижать к себе одной рукой за талию, пока другой держит за подбородок и уделяет больше внимания губам, что уже так долго находились без него. Рука с талии опускается ниже и омега вновь чувствует себя заполненным, на что довольно мурчит в чужие уста, страстно оттягивает нижнюю губу старшего и получает за это сразу же ещё один палец, который входит туже, вызывает протяжный и высокий стон.    — Не могу... больше, — жалобно скулит Феликс, уложив голову на плечо альфы.    — Ну, чего ты?    — Если ты сейчас не трахнешь меня, то метку буду ставить я и объясняй потом откуда она у тебя, — грозно, но сбивчиво из-за томных вздохов, произносит Ли. Угроза так себе и Чанбин даёт об этом знать своим смешком.    Да, в их обществе не принято альфам ставить метки, они у них даже не остаются на всю жизнь, как у омег, а сходят через какое-то время. Общество на такое может отреагировать с подозрением и скептичностью, кто-то явно не удержится от оскорблений и насмешек. Метки в виде багровых, а после и лиловых пятен принимаются, но дать омеге укусить альфу считается чем-то, сродни слабости и приравнивается к позору. Но Чанбин закусывает губу, когда представляет себе это и понимает, что он совершенно не против быть помеченным своим золотцем.    На этот раз послушаться омегу не составляет труда, ведь альфа и сам уже на грани. Дразнящий аромат хочется прочувствовать в полной мере, когда не будет мешать ничего лишнего, как сейчас вода и различные шампуни, гели для душа и прочее. Чанбин выхватывает полотенце снаружи, наспех вытирает обоих, чтобы не устроить на кровати полный потоп. Уже подсушенного Феликса он хватает под бёдра и убедившись, что младший крепко держится, путь следует прямо к постели.    — Мы бы могли и там... — чуть надуто говорит омега, недовольный тем, что процесс был прерван, ради перемещения. Тело ещё подрагивает, помня ощущения, а внутри огонь ни разу не успокивается. Только сильнее распаляется, когда альфа аккуратно укладывает младшего на простыни и на пару мгновений замирает, вместе со временем.    — В любом случае пришлось бы идти за презервативом и смазкой, — сказал Со напоследок, оторвавшись от любования своим солнечным омегой, а после отошёл за нужными вещицами.    Вернулся в скором времени, не позволяя своей паре заскучать или потерять узел возбуждения. Но Феликс и не собирался. Он наоборот становится более нуждающимся, хныкающим от возбуждения комочком, что жадно тянет руки к альфе и становится довольным только, когда тот рядом. Но и это состояние не остаётся надолго. На мгновение омега ревностно вперился взглядом в тюбик со смазкой. Тот обладает каким-то сливочным ароматизатором.    — Не думай много, солнце, — замечает это старший.    — Зачем нам смазка? — всё-таки спрашивает Ли.    — Сейчас нет течки, милый. Прости, но твоей естественной смазки едва хватит для комфортного скольжения, — альфа оставляет поцелуи на остром колене, опускаясь ими по голени. Он аккуратно кладёт ногу на постель, а сам раскатывает по своему члену латекс и смазывает всё обильно, вновь заходя только пальцами. Нужно ещё раз убедиться, что омега хорошо растянут.    Стоило войти в тело уже членом, как долгожданное облегчение испытали оба. Феликс обнял старшего за шею и выгнулся, помогая найти нужный угол. Но Чанбин не торопился довести омегу до оргазма, ему хотелось растянуть это удовольствие и он уверен, что младший за это не станет корить. Плавные, мягкие толчки, соблюдающие определённый ритм. Деление одного воздуха на двоих, выдохи в губы друг друга и после, вызывающие щекотку в животе, стоны, прямо на ухо, когда альфа ускоряется. Лопатки омеги трутся о постель, а волосы в полном беспорядке и наверняка спутались, при этом оставляя влажное пятно под собой. Об этом никто не задумывается. Совсем рядом маячит пик возбуждения, а узел в животе собирается вот-вот взорваться в ярком финале, но скорость резко сбрасывается, почти на минимум. Любимое сочетание звуков от собственного омеги сразу же заливается в уши Со и его абсолютно не волнует их громкость. Можно и больше.    — П-прекрати издеваться, — сбивчиво просит Ли, зарываясь рукой в собственные волосы, он зачёсывает чёлку и смотрит так, словно ещё немного и его душа покинет тело.    — А то что? — игриво спрашивает Чанбин, толкаясь глубже и немного задерживаясь внутри. — Пометишь?    — А ты так этого хочешь? — после довольного мычания, Феликс улыбается, отвечая на эту игру Чанбина. Он видит азартные искры в глазах напротив, что вызывают табун мурашек изнутри. — Альфа этого правда хочет? — дразнит Ли, скользя рукой по накаченной груди, прямо к шее, сдавливает ручкой мышцы и закусывает губу, когда из Чанбина выходит блаженный выдох. — Раз так, разве могу я ослушаться желания своего альфы?    Притянув сильное тело ближе к себе, Феликс утыкается в сгиб шеи и выпускает пару несдержанных постанываний из-за  того, что старший продолжает задевать простату внутри. Фруктово-древесный аромат уже под кожу заползает, а омега всё не может прекратить его вдыхать, наслаждаясь. На вкус тоже безумно хочется попробовать. Поэтому он, больше не медля, обхватывает кожу своими зубами, давит несильно, но достаточно, чтобы вырвать протестующее рычание у альфы. Но они оба знают, что это именно то, что ему надо. Кожа выскальзывает из захвата зубов, а пухлые губы перехватывает и засасывает её, оставляя багровый след, что так идеально сочетается с медовым цветом кожи.    Данное действие заводит Чанбина только больше, он удовлетворённо мычит. Оставив на губах омеги очередной поцелуй, альфа отстраняется, усаживаясь на свои ноги, хрупкое тело ближе подтягивает, удерживая почти на весу за талию. Кажется, что можно чуть сильнее сдавить и руки коснутся друг друга, настолько та была тонкой. От этого Со и не удерживается. Слишком сильно не давит, но пальцами в бока впивается, когда натягивает на себя омегу. А тот руки за голову закидывает и хватается за постель, ноги сгибает, помогая удерживать свой таз приподнятым, но, кажется, Чанбину такая помощь не особо и нужна. К тому же, вскоре ноги разъезжаются по кровати от бессилия и дрожи, что с каждым толчком пробивает тело.    Наконец, альфа не сдерживается, вбивается в поддатливое и прекрасно принимающее его тело. Он откидывает голову, тяжело дыша, чем позволяет омеге, сквозь поплывшее зрение увидеть картину, от которой несдержанные стоны становятся лишь громче. Перед Феликсом чёртово искусство, которое голову кружит и сносит всё сознание в омут. Он даже не подозревает, что, когда Чанбин вновь переводит взгляд на омегу в своих руках, то видит в точности такое же произведение искусства. Но не хватает ему кое-чего. Того самого последнего штриха.    — Омега позволит мне сделать его своим? — спрашивает Со, заранее зная ответ.    — Д-да, пожалуйста! — жалобно выкрикивает Феликс, уже не в силах сдерживаться. Его накрывает волнами подступающего оргазма, а в мыслях ярко-красным мигает желание быть помеченным. Раз и навсегда стать принадлежащим только одному альфе. Это рискованно, это не надёжно, в случае, если альфа решит уйти, но Феликс верит Чанбину. Он знает, что Со так не поступит. Он доверяет старшему и добровольно хочет сдаться его альфе.   Чанбин не сбавляет оборотов, так и наклоняется к лицу возлюбленного, чтобы сначала подарить поцелуй, такой осторожный и нежный, контрастирующий со всем остальным. Он также целует место для будущей метки, облизывает его и это, как извинение заранее за то, что в последующие секунды Феликс вскрикивает от резкой боли, отдающей по всему телу. Он крупно дёргается, чувствуя в себе не только член, но и зубы альфы. Однако боль эта не длится дольше секунды, сразу же окуная омегу в ощущения эйфории. Феликс почти теряет связь с реальностью, видя космос перед глазами. Там звёзды взрываются фейерверками, ровно, как узел в животе.    Всё замирает. Дышать почти невозможно, только судорожно хватать воздух ртом. Искры перед глазами иссякают, они растворяются в темноте комнаты, а шипение в ушах, оставшееся от взрывов, затихает, оставляя только тяжёлое и хриплое дыхание. На краю сознания, омега ощущает, как набухает узел на члене альфы и тот приходит в движение, чтобы вытащить орган. А Феликсу хочется остановить, хочется так и оставить всё, прочувствовать ещё больше неизвестного. Но горло саднит, а тело обмякает, не в состоянии даже пальцем пошевелить. Только глаза отслеживают перемещение Чанбина, что быстро отходит в ванную комнату, а возвращается с мокрым полотенцем.    Забота после такого выматывающего акта очень кстати. Феликс точно не смог бы дойти до душа. Что уж там, он просто полностью вверяет себя в руки Со, позволяя тому самостоятельно крутить омегу, чтобы обтереть. И только, когда  всё убрано, старший устало валится на кровать, притягивает к себе Феликса и бережно обнимает того, оставляя ещё целое множество лёгких чмоков на теле, а особенно на болезненно выглядящей метке.    — Ты умница, Ликси, — шепчет Чанбин, чтобы не сбить сонливость младшего. Он мягко оглаживает лицо того, убирая мешающиеся блондинистые волосы. Временами тихонько хлопает по спинке, а после гладит по позвоночнику.    — Спать хочу, — хрипит Феликс, прижимаясь ближе к тёплой груди. В объятиях комфортно, безопасно и так по-родному приятно. Всё в мире становится таким не важным в данную минуту. Кроме одного. — Я так люблю тебя, Бинни-хён. — мямлит омега, не в силах противиться поглощающему сну.    — И я люблю тебя, золотце, — ласково отвечает альфа, оставляя нежный поцелуй в лоб.    Тот действует, как выключатель и Ли, наконец, проваливается во тьму. Но эта тьма самая приятная из всех, что когда-либо у него была. А всё потому, что рядом альфа. Его альфа.

   ~☆~

   Лицо Сынмина на следующий день нужно было видеть. Иначе просто не описать тот спектр эмоций, что он показал своим лицом, когда учуял от своего папы стойкий запах чая. Даже после душа. А выглядывающая из воротника футболки метка ввела младшего в полнейший ступор. Да, ему было неловко, хоть он и понимал, чем могут заниматься старшие на своём свидании. Но он абсолютно точно не ожидал увидеть своего родителя помеченным. Это означало, что всё серьёзно. Всё правда... Со Чанбин действительно становится частью их семьи. И осознание этого как-то приятно согревает изнутри.    — Минни, как тебе эта? — раздался вопрос Феликса, отрывающий сына от разглядывания своей шеи.    — Выглядит больно.    — Я не про метку, малыш, — смущённо посмеивается старший. Он чувствует сомнения и неловкость у ребёнка, отчего умилённо улыбается и, отодвинув ноутбук, сам придвигается ближе к младшему, заключая того в объятия. — Оно только выглядит так.    — Правда? —  Сынмин знает о том, что метка от истинного ощущается иначе, словно все хорошие и приятные ощущения собрали в одну кучу. Но он ничего не может поделать с собственным волнением при виде этих багровых вмятин от зубов, что выглядят достаточно угрожающе.    — Правда. Я чувствовал себя хорошо, когда хён её поставил, также чувствую себя и сейчас, — успокаивал родитель. Он отстранился, с улыбкой взглянул на младшего, чем полностью убедил в своих словах. Сынмин облегчённо выдохнул.    — Ты... счастлив? — спросил младший с надеждой.    — Безумно, милый. Чувствую себя самым счастливым человеком, потому что у меня есть ты и Чанбин, — уверенно заявляет Феликс. — А ты? Тебя что-то беспокоит?    — Нет, — младший покачал головой, также приобретая более светлый вид, когда улыбка озаряет его губы. — Если счастлив ты, то счастлив и я.    От великой любви к собственному чаду, что уже с излишком переполняет грудь, особенно видя и слыша от него такие слова, Феликс не сдерживает своей силы, когда вновь утягивает того в объятия. Он сдавливает тельце младшего, а после звонко чмокает в щёчки и вновь сжимает в объятиях. Сынмин посмеивается, стараясь также вложить больше чувств в собственные руки, что окольцовывают тело родителя. Всё-таки волноваться не о чем. Чанбин своё обещание добросовестно выполняет и это позволяет Киму расслабиться.    — Ну, что ты там хотел показать? — бодро спрашивает Сынмин, кивая на ноутбук.    — Квартира! Мне нравится такая планировка, смотри, — тут же оживляется и Феликс, возвращая внимание к экрану.    Новость о том, что они будут съезжаться, встретилась Сынмином неоднозначно. Он рад, правда. Просто непривычно. Внезапно в жизни стали происходить события, меняющие её почти кардинально и это, возможно, слегка пугает. Но он всё ещё ориентируется на состояние родителя, а того, кажется, всё устраивает. Так что и Сынмин не лезет в события и позволяет тем протекает своим чередом.    — Дядя скоро приедет. Ты выйдешь с ним встретиться? — спрашивает Ким, прочитав пришедшее сообщение альфы.    — Нет, он сказал, что потом зайдёт, так что увидимся ещё. Возьми фрукты, они в холодильнике.    Следуя словам, Сынмин достаёт их из специального ящичка и кидает в пакет, а сам быстро уносится, чтобы переодеться. Предстоящая встреча отзывается лёгкой тревожной щекоткой изнутри, но омега глубоко вздыхает прямо перед дверью и дёргает плечами для того, чтобы сбросить с них этот груз. Чанбин встречает около машины с улыбкой и тянущейся к волосам младшего руке, но Сынмин умело от неё уворачивается, влетая на пассажирское сидение. Недовольный цок старшего вызывает улыбку, но вскоре она слетает с губ и превращается в такое же недовльное кряхтение, стоит альфе сесть на своё место и всё-таки притянуть младшего для того, чтобы потрепать по волосам.    — Ну дядя!    — А нечего меня игнорировать, мелочь.    Эта небольшая перепалка в итоге заканчивается и они выдвигаются к своей цели. Сынмин выглядит растрёпанно и всю дорогу пытается с этим что-то сделать, но внутри он благодарен старшему, ведь это помогло отвлечься от волнительных мыслей.    И всё же они вновь настигают перед той самой белой дверью. Табличка с именем подтверждает, что стоит омега там, где нужно. Да и ещё в прошлые разы, что он тут был, память запомнила путь до этой палаты. Тогда было спокойнее, хоть так и не совсем правильно думать. В этот раз тревожно вновь услышать ровный писк аппарата, как было в прошлый раз, когда омега навестил этого человека. И он волнуется из-за того, что его близкий человек не может сейчас быть рядом. Но именно из-за этого его и попросили пару раз заглядывать, навещать. Поэтому младший не может просто взять и уйти.    Он с решимостью набирает воздух и сжимает ручку пакета с фруктами. Стучится, хотя это не имеет особо значения и заглядывает внутрь. Альфа всё также лежит с умиротворением на лице. Сынмин поджимает губы и со спокойствием выдыхает, делает шаг в палату.    — Здравствуйте, господин Хван.    То, что у Хёнджина сейчас начался гон совсем не вовремя, – по его словам. Его отец должен вот-вот очнуться и быть направленным на операцию, но альфа не сможет отследить состояние родителя в ближайшую неделю, поэтому Сынмин выдвинул свою кандидатуру. Он пообещал навещать старшего Хвана и следить, чтобы всё было в норме. Риск ухудшения состояния нависал тёмной тучей, а недавнее происшествие, как раз в начале гона Хёнджина, заставляет сердце невольно сжиматься при каждом громком писке аппарата. Тогда альфу удалось реанимировать и вот он вновь сражается за свою жизнь.    — Сегодня с вами снова я, — проговаривает Ким, укладывая свежие фрукты в вазочку. — Скоро вам обязательно станет лучше...    Практически сразу после этих слов, аппарат поддержания жизни издал необычный звук, на который среагировал Сынмин. Он заметил, что человек хмурится и тут его сердце ухнуло в пятки, а тело одолел ступор. Недолго это длилось, ведь через мгновение Ким уже побежал звать врача со взволнованным блеском в глазах.    — Господин Хван очнулся!    Врачи осматривали пациента и удовлетворённо кивали, подтверждая, что всё хорошо, а Сынмин не мог сдержать радостной улыбки, стоя напротив палаты.    Казалось, всё самое страшное уже позади.