В активном поиске

      Всепоглощающая чёрная дыра. Сколько же споров и теорий о ней есть в мире. Так ли она опасна? Выглядит ли она также, как на фотографиях? Не дурят ли людей? Действительно ли она существует? Но сколько людей думают об этом каждый день, столько же предпочитают оставаться в стороне от такой информации. Джисон, например, в подробности этого не вникает, но для него точно есть одна чёрная дыра. Прямо в груди. И образовалась она в его восемнадцать, ровно в тот момент, когда врачи поставили ему абсолютно неутешительный диагноз.    —...бесплодие. Ваш организм слишком истощился, а клетки не восстанавливаются, — слегка расстерянно говорил врач юному Джисону, даже не глядя в глаза пациенту. — Зато вы живы, будьте благодарны за это.    "Зато жив" — эта фраза всё крутилась и крутилась в мыслях юноши, пока он разбивал свою душу, глядя на счастливые парочки и семьи. Первое время Джисон не мог смотреть на детей, понимая, что у самого родить не получится никогда. А знакомство с Феликсом было... не из приятных. Да, Джисон сам изъявил желание познакомиться с лучшим другом Минхо, но узнать, что тот забеременел  недавно... было неожиданно. В какой-то степени ему было завидно. Джисон чувствовал себя плохо из-за мыслей о том, что у кого-то, кто этого не хочет будет ребёнок. А у него нет. Хоть они с Феликсом быстро сдружились, Хан продолжал ловить себя на мысли, что мир несправедлив.    С детства ему вбивали в голову важность семьи, ценность этого, а когда стал известен его вторичный пол, то папа всегда твердил о задаче омег в их мире. Из-за этого в голове Джисона сложилась определённая цель в жизни. Он не был из тех, кто бьётся за равные права альф и омег и никогда не чувствовал какого-либо угнетения со стороны альф, поэтому ничего не имел против того, чтобы однажды завести семью и стать тем, кто подарит жизнь ещё одному человечку на их планете. Можно сказать, что он даже хотел этого.    Но вселенная распорядилась его жизнью иначе. Сначала ведь всё было хорошо, он был абсолютно обычной омегой, даже первая течка у него началась вовремя, а последующие были регулярными. Это ведь было... хорошо... не смотря на то, что проходили они достаточно болезненно. Нет, дело вовсе не в том, что он сильно хотел альфу. Он вообще ничего в такие периоды не хотел. Было больно говорить, дышать, касаться чего-то, казалось, что и думать невозможно. Джисон никогда не гнездовался, ему невыносимо было находится в закрытых помещениях, либо в ограниченном пространстве. Он просто избавлял себя от одежды, ложился на пол и сворачивался в комочек, с надеждой, что это хоть как-то уменьшит боль. А боль была адской.    Полтора года. Полтора года он терпел, надеялся, что со временем пройдёт, когда его папа говорил просто поскорее найти альфу и родить. Тогда все проблемы должны были исчезнуть. Было бы всё так просто... После очередной течки, Джисон вытребовал сводить его ко врачу. И тогда он получил первый удар в своё хрупкое сердце.     — Вашему сыну опасно рожать. Есть риск...эмбриону не хватит веществ и...он просто не выживет... — о ком именно говорил врач, Джисон не стал разбирать. Уже с того момента он начал чаще выпадать из реальности и зарываться в собственные мысли, что совсем не успокаивали. Ему с детства говорили, что долг омеги родить. Он был согласен с этим. Но, что теперь? Его мир треснул, хоть все старались делать вид, что всё в порядке. Шанс есть, нужно просто верить в лучшее.     А после на горизонте появился тот самый. Альфа, покоривший хрупкое сердечко. Он помог Джисону достать хлопья с верхней полки, пока омега материл администрацию магазина, что те не предусмотрели никаких лестниц или ступенек. Тот парень обворожительно улыбнулся, спустив нужную пачку прямо в руки Хану, а после они встретились на выходе и альфа заметил тяжёлые пакеты. Всё началось с предложения помочь донести их до дома. Продолжилось осознанием, что они соседи.    И вот, сейчас тот самый обворожительный альфа спит в их кровати, обнимая любимую джисонову подушку, вместо самого омеги. Хан пару секунд смотрит на умиротворённое лицо своего мужа и умиляется с его надутых во сне губ. Их хочется коснуться своими, но тогда Минхо проснётся и не даст омеге выбраться из объятий, а у того дела есть с утра. Самое время поухаживать за любимыми детками.    — Ну что? Сейчас я вас всех тут полью, — наигранным злодейским тоном сказал Джисон, зайдя в другую комнату, полную цветов.    Множество растений в горшочках на подоконниках, на полу и на полках, в кашпо, свисающих в проходах... весь их дом заставлен настоящими цветами. Джисон поливает их, напевая тихую мелодию и улыбается, иногда прерываясь на воркования.     — Вот немножечко водички тебе, Люк, — ласково протянул омега. — Но только чуть-чуть, ты вчера уже много выпил! — он пошёл дальше. — А вот тебе, Лили, нужно побольше-е. Ах! Айрис, ты почему не выпила то, что я налил тебе вчера? — возмутился Хан, заметив вытекшую воду и всё ещё влажную землю. — Или я слишком много дал..? Ох, Сонмин, а ты прямо, как Лили! Но тебе я сегодня воды не должен давать, не обманешь!    Он бормотал себе под нос, стараясь говорить потише, чтобы не потревожить сон альфы. Его бодрость постепенно сходила, а мысли меняли направление, отключаясь от реальности. Но он продолжает держать улыбку. Он старается. Но каждый раз уголки губ дёргаются вниз и Джисон тогда останавливается. Это всегда происходит, когда он ухаживает за цветами, а чаще всего такое происходит, стоит ему перейти к единственному шлюмбергеру в их доме.    — Джинхо... — выдыхает омега, замирая перед ним.    Такой хрупкий цветочек. Его лучше лишний раз не трогать, а листики вытирать с максимальной аккуратностью, ведь одно неловкое и резкое движение может привести к опадению цветка на нём. Джисон сам не понимает зачем дал такому хрупкому растению имя, которым хотел назвать своего будущего ребёнка. Джинхо так-то был первым цветком, который завёл себе Джисон. Они с Минхо вместе выбирали... и, когда пришло время давать имя, Хан, не задумываясь, сказал его.    Наверное, потому что он посчитал, что должен помнить о своей проблеме. Это его вина. Из-за самого себя, Джисон не сможет назвать маленькое чудо любимым именем. Да, в своём бесплодии виноват Джисон и его слабость. Он мог бы перетерпеть ещё одну течку, также, как и прошлые, но именно в ту омега испытал дичайшую боль, такую, что он задыхался, а внутри словно пожар распространялся.    До сих пор Хан проклинает собственный мозг, который в той агонии смог додуматься только до подавителей. Приобретены они были на крайний случай и тогда казалось, что такой настал. Дома не было никого, кто мог бы проконтролировать, а Джисон слишком измучился на полу, он и встать не смог. С тёмными пятнами перед глазами, он едва разобрал путь до комода и дрожащими руками вытащил оттуда бутылочку с таблетками. Сколько пить? Одна... две... может сразу четыре? Ещё больше. Без воды? До неё Джисон точно не доберётся, поэтому он закинул горсть в горло и с тяжестью проглотил, а после пятна разрослись, превратились в сплошную тьму, хотя за окном солнце ещё высоко. Внутренности неприятно скрутило и холодный пот прошиб тело. А огонь внутри продолжал сжигать всё на своём пути, пока не добрался до сознания.    Всего на секунду, когда тело стало лёгким, а вся боль сошла на нет, Джисон допустил мысль: "Может я умер..?" И он успел испугаться тому, как облегчённо выдохнул, осознав это. Ведь это значило, что больше никаких мучений. Больше он не будет позором общества, неполноценным омегой.    Ох, как же он ошибался.    В тот момент он был близок к границе, его успели откачать и после, Хан открыл глаза в белоснежной палате. Первым, кого он увидел, был Минхо, который протирал листья какого-то больничного растения на тумбочке рядом с койкой омеги. Заметив на себе взгляд, он улыбнулся и взял слабую руку Джисона в свои. Хан не мог сказать и слова, лишь смотрел на своего хёна, пока тот рассказывал о чём-то отвлечённом. Он, как всегда, был в курсе всех сплетен и бодро рассказывал о них Джисону, параллельно успевая обругать магазин за повышение цен на клубнику, которую так любит омега. Впрочем, всё было также, как раньше. Хотя Хан чётко ощущал, что теперь его жизнь разделится на "до" и "после".    Конечно же. Теперь он полноценно стал неполноценным омегой. Если раньше был маленький шанс на счастливую семью, то после заключения врачей... мир Джисона рухнул. Огонь всё-таки выжег чёрную дыру в его груди. "Зато жив". Действительно ли это так хорошо..? Чёрт бы побрал ту дурную мысль выпить большее количество таблеток, просто, чтобы стало легче. Надо было терпеть. Терпеть. Терпеть. Терпеть!    Хруст    — Хани...    Мягкий голос отрезвил Джисона в ту же секунду. Все мысли разбежались кто-куда, а сам Хан медленно перевёл взгляд на Минхо, что стоял в проходе. Тот замер на месте и плавно перевёл взгляд с Джисона в сторону, по телу омеги тут же пошли мурашки, а сердце бешено забилось в груди, так и грозясь попасть в ту самую дыру и исчезнуть в ней.    — Х-хён, я...    — Хани, всё хорошо, — ласково произнёс Минхо, делая шаг навстречу. Он уже потянулся руками к омеге, стараясь избежать неизбежного. Джисон резко посмотрел на свои руки и дыхание его сорвалось. Расширенными глазами Хан смотрел на сломанный цветок. Джинхо. Его любимый, такой хрупкий цветочек... В нём была, кажется, вся душа Джисона и он опять... он опять сломал всё своими руками. Мир продолжал рушиться, это безостановочный процесс.    Ноги внезапно ослабли, а тело стало тяжёлым, всё закружилось.    — Держу! — сказал Минхо, поймав Джисона. Он отступил на шаг от полки с растением и крепко прижал к себе дрожащего омегу.    — Я... не хотел....     — Конечно, милый.    — Не хотел... — Джисон замотал головой, смотря на то, что он наделал, а Минхо нежно уложил одну руку на щёчку, по которой уже стекала влажная дорожка. — Слу-случайно, правда... Я... хён, я опять..?    — Нет, — почувствовав, как руки омеги сжимают футболку, Минхо отвернул его голову и помог уткнуться в свою шею, выделяя успокаивающий запах. — Ты ничего не сделал.    — Опять разрушил...    — Хани, — жалобно позвал Ли. Ему самому больно видеть своего омегу в таком состоянии. Он должен быть сильным, чтобы давать нужную поддержку, но они связанны и чувства Джисона передаются альфе, а вкупе с собственными это становится практически невыносимо. Но Минхо глубоко вздыхает, игнорируя давящее ощущение в груди, продолжает успокаивающе гладить по спине и отходить. — Всё хорошо, — продолжал он шептать. — Он в порядке, Хани. Всё в порядке, ты ничего не сломал.    — Он умрёт, — продолжает заглушенно, но всё также сдавленно говорить Джисон.    — Он не умрёт от такого. Цветок на месте, мы позаботимся о нём чуть позже.    — Я всё рушу. Сам сломанный. Зачем я тебе такой? — больно. Минхо зажмурился, ощутив новый укол в груди. Его маленький омега действительно разбитый, он покрыт трещинами, что еле держатся в такие моменты. Дунь и он развалится. Но Минхо его клей, его скотч, его пластырь. Он будет склеивать и заживлять все эти трещины столько, сколько понадобится, потому что любит. Джисона любит безумно. А тот знает это, но не может принять.    Они уже столько лет в браке, а омега продолжает жалеть альфу. Да, ему жаль, что тот выбрал его. Омегу, от которого только название. У Джисона ведь даже течек нет, ему кажется, что он не может достойно помочь альфе, когда у того гон. Им же нужно оплодотворить омегу, а Минхо даже от сцепки воздерживается, зная, что это может ранить душу его омеги, который в процессе осознает всю бессмысленность такого действия.    Минхо в любом состоянии... всегда думает о Джисоне в первую очередь. Хан не знает чем заслужил такого мужа.    Остановившись, Минхо взял лицо любимого в руки и мягко поцеловал его в носик, пальцами стёр слёзы с покрасневших щёк и погладил по голове. Альфа улыбнулся, чувствуя, как омега сжимает его в объятиях.     — Какой "такой", Хани? Такой милый? Такой заботливый? Такой чувственный? Такой весёлый? Такой соблазнительный?    — Прекрати...    — Или, может, такой чудесный? Такой замечательный человек? Нежный омега. Мой омега.    — Какой омега... Да я на бету больше смахиваю, — пробубнил Хан, уткнувшись вновь в шею альфы. Его успокаивающий мятный запах действовал незамедлительно. Внутренний мандраж сходил вместе со страхом. Они оставили за собой только пустой осадок. Но эта пустота начала заполняться другим чувством, оно изначально не принадлежит омеге, но с лёгкостью передаётся от альфы.    — Пусть так. Джисони, будь ты хоть альфой, гаммой или вообще инопланетянином без пола, я буду любить тебя, — легонько покачиваясь из стороны в сторону, пролепетал альфа с улыбкой на губах.    — Почему?    — Просто так. Ты мой Джисони. Мой Хани. Мой бельчонок. Ты моя душа. И тебе не нужна причина, чтобы быть любимым, — выдохнул Минхо, оставив поцелуй на макушке омеги. Удушающее чувство исчезло из груди.    — Ты... — выдохнул Джисон, задрав голову. Он искренне улыбнулся альфе, а после прижался к его груди и сжал крепко-крепко от избытка уже совершенно других чувств, чем некоторое время назад. И так всегда. Уже столько лет Минхо остаётся рядом и подбирает нужные слова, помогая Джисону заземлиться, осознать, что жизнь не кончается. Всё можно исправить, главное, чтобы рядом были нужные люди, заряжающие позитивной энергией. — Я так люблю тебя.    — Знаю, — хмыкнул Ли. — Пойдём в кровать, тебе нужно отдохнуть перед приёмом.     Точно. Сегодня ещё один приём в клинике. Ещё один из множества других. Сколько позади и сколько ещё впереди... Они справятся. Хоть Джисон и готов оставить попытки, но Минхо каждый раз вселяет уверенность в успехе. У омеги есть намёки на течку и им нужно продолжать лечение, чтобы все труды не были зря. Минхо продолжает заявлять, что у них всё получится, напоминает Джисону какой он сильный и что обязательно со всем справится. Хан глубоко вздыхает и уверенно кивает. Это всё будет не зря.