В активном поиске

      Дни пролетали с удивительной скоростью, не давая удержать внимание на каком-нибудь определённом. Дела захватили с головой, приходилось возвращаться в привычный ритм жизни, ведь она не стоит на месте. Прямо как и виды по сторонам, что в данный момент сменяются один за другим. Здания заменяют другие, люди меняются, знаки, вывески... Но всё внимание приковано к тому, что впереди. Дорога, уходящая в даль. Феликс прижимается к широкой спине, сжимает чужую талию в своём кольце рук и голову на плечо укладывает. Ему бы ветер бил в лицо и заставлял прочувствовать свободу по полной, но Чанбин, как обычно, настоял на безопасности и заставил натянуть шлем. Улыбка сама на губы просится от понимания с какой заботой к нему относятся. Внутри приятное тепло разливается, и так легко дышится, лишь иногда душа замирает вместе с сердцем, стоит слуху уловить особенно громкий рёв мотора, а телу почувствовать дрожь. Они мчат практически по пустой дороге, не зная куда, словно бы пытаясь от чего-то убежать. Но убегать уже не от чего. Прошло несколько дней с того момента, как омеги побывали на подаче показаний. Хватило и пары секунд взгляда на Вонпиля в участке, чтобы осознать конец всему этому кошмару. На том лица не было. Будто бы живой труп уселся на скамью за решёткой и глядел в пол, не двигаясь. Гнилая душа оказалась совсем слабой, не выдержав испытания, подготовленного для него Минхо и Чанбином, а подавленная сущность альфы, кажется, сломалась и теперь Вонпиль – это обыкновенная оболочка из плоти, не реагирующая ни на что. Честно, Феликсу совсем не жаль. После того, что мужчина себе позволил сделать с его сыном, Феликс ожидал только такого исхода. Он мог вытерпеть всё, что сделали бы с ним, но никто не смеет вредить его драгоценному мальчику. К сожалению, уберечь Сынмина от допроса не удалось. Тот самостоятельно настоял на том, чтобы пойти с родителем. И держался он хорошо, несмотря на то, что разок ощутил покалывающий холодок, пробежавшийся по позвоночнику, когда увидел своего неудавшегося отца. До сих пор в голове не укладывалось то, что такой человек существует. И Сынмин бы разочаровался в людях. Он бы возненавидел всех альф. Начал бы жить в страхе и стрессе... Если бы не его окружение. Такое нужное для каждого время не стояло на месте, жизнь у всех шла в своём темпе и угнетающие мысли никак не развивались, ведь каждый раз их вытесняли мысли о ком-то или даже кем-то. К примеру, истории и рассказы Чонина о различных ситуациях в своих первых отношениях. Редкое, но всё же общение с Юнхо, а также со своими сокомандниками, которые очень ждут полноценного возвращения Сынмина в строй. Приближение каникул в школе радовало, ведь будет время окончательно прийти в себя и переосмыслить некоторые вещи. С Хёнджином они всегда разговаривают на разнообразные темы, прыгая с одной на другую. Он ещё и помогает с учёбой, чтобы закрыть все долги перед каникулами и Сынмин всегда благодарно ластится к своему гениальному альфе в ответ. Мир и идиллия благополучно возникли на полосе жизни. И можно с уверенностью заявить, что скоро всё окончательно восстановится. В подтверждение этому, Сынмин недавно смог подпустить к себе альфу. Минхо. Изначально он также, как и Чанбин вызывал в омеге противоречивые чувства, пугал сущностью одной только мыслью о ней. Он ведь тоже сильный, тоже может подавить омегу, может навредить... Нет. Сынмин старательно глушил в себе панику, выдвигал на первый план воспоминания обо всём времени, проведённом бок о бок с дядями. Минхо был тем, кто, можно сказать, заменил ему отца, пусть и не на все сто процентов, но он был единственным альфой, который с рождения находился рядом. Единственным, кто помогал Феликсу влиться в общество, не загнаться глубже в себя и свои проблемы. Он был тем, кто всегда поддерживал омег в своём окружении – а их ведь не так уж и мало, но к каждому находил свой подход и каждому служил некой опорой. Сохраняя в голове это, Сынмин согласился на то, чтобы Джисон посетил их вместе с Минхо. Они волновались оба, на одном уровне, но если Джисона, как омегу, Сынмин смог подпустить к себе почти сразу, то дёрганья в сторону, стоило только на пороге появиться альфе, сильно тревожили и ранили того. Зная, как Минхо дорожит младшим, можно понять насколько ему было больно. И даже не потому, что он пугается альфу. Минхо было больно и обидно за самого Сынмина, ведь ему пришлось пережить нечто схожее, что случалось с родителем. И Минхо вновь винил себя в том, что поздно появился, поздно помог. Из-за этого он переступил порог дома совсем как грозовая туча, что ситуацию лучше не делало. Джисон его всё одёргивал, но альфу слишком поглотило в пучину, так что он едва слышал своего супруга. Чанбина дома не было. И Минхо решил тоже вернуться в машину, чтобы не напрягать своим присутствием. Джисон и Феликс с грустью смотрели ему вслед, хоть сначала и пытались остановить, но, кажется, это только сильнее ранило альфу. Сынмин за всё время так и не спустился, видимо, не найдя в себе сил. Так думали все, пока со стороны лестницы не послышались спешные шаги. Минхо был готов уже выйти из дома, как вдруг на него накинулись с крепкими объятиями. В нос заполз кисловатый запах вишни, который мягко дополнялся зефиром, а сердце в груди уже распиралось в неверии. — Хён, прости! — произнёс Сынмин, подтверждая, что это он. Он обнял Минхо. Альфа развернулся и неуверенно поднял руки, не зная, может ли обнять в ответ. Хотелось. Безумно. И Сынмин позволил, кивнув и прижавшись к груди того ближе. — Минни, малыш, — поражённо прошептал Минхо, обвив хрупкое тельце. На звуки вышли омеги и, застав эту картину, оба ахнули, сами неверя в то, что видят. — Как ты? — Я скучал, — он сильнее сжал альфу в своих руках, вдохнул глубже мятный аромат и утонул в том уюте, который всегда ему дарил Минхо. С самого детства. Этот запах... как только он мог не признать его в первые дни? Запах такой родной, такой безопасный, такой надёжный... Да, его пугала сущность, но Минхо совершенно точно не тот альфа, который навредит ему. Наконец-то до сознания дошло это, а душа омеги перестала испуганно вздрагивать и сжиматься в комочек. Феликс его в этом понимал, хоть сам и принял Минхо достаточно быстро. Да, была настороженность, но он помнил и осознавал, что этот альфа близкий и совсем не опасный. — Хён, — зовёт Сынмин, на что Минхо отзывается вопросительным мычанием и бережным поглаживанием по голове. Сынмин отстраняется несильно и глядит в глаза. — Ты лучший дядя на свете. Кажется, слышится треск. Минхо замирает, поражённо смотря в глаза младшего, пока внутри наступает пожар, землетрясение и все прочие бедствия. Он словно переживает всё разом, что голова кружиться начинает и мир плывёт. Но это просто слёзы. Минхо всхлипывает, замечая, что Сынмин прячет обратно голову в груди, а футболка на том месте намокает. Джисон обнимает Феликса, который тоже растрогался от всей этой картины и теперь стоит, хлюпая носом, но со счастливой улыбкой на губах. Феликс рад, что его драгоценный ребёнок чувствует себя намного лучше. Он рад, что Сынмин вырос таким сильным, хоть и бывают моменты, когда это не лучшее качество. Он тоже должен усвоить то, что иногда быть слабым не так уж плохо, но до этого они ещё дойдут. На данный момент всё хорошо. А дальше будет только лучше. Возвращаясь к реальности, у них с Чанбином выдалась свободная минутка и Феликс попросил такую незамысловатую поездку. Нет никакого плана, маршрута или пути, которому они должны следовать. Чанбин прекрасно справляется с задачей "прокатить с ветерком", играется со скоростями и поворотами, на которых Феликсу приходится жаться ближе. А стоя на светофорах, бывает, шальные пальчики лезут под куртку, крадутся по прессу и даже через шлемы слышно, как Феликс мурлычет, особенно, когда Чанбин позволяет себе отпустить руль на мгновение и огладить бёдра по бокам от своих. А после они вновь едут и едут, заезжая в районы, в которых раннее не бывали даже. — Не проголодался? — громко спрашивает Чанбин на очередном светофоре. Феликс думает недолго, оглядевшись по сторонам и анализируя собственный организм. — Немного, — отвечает также громко, чтобы его наверняка услышали. — Тогда поедем кое-куда. Больше Чанбин ничего не уточняет, но Феликс чувствует его лёгкое волнение и трепет окутывает собственное сердце. Неужели его что-то ждёт? Сюрпризы он любит и с нетерпением ожидает, когда они доедут до того места, в которое их везёт Чанбин. Дорога постепенно становится смутно знакомой, словно бы они тут уже бывали, но не так уж и часто проезжали. Дома редеют, их сменяет вид зелёной растительности. Дорога начинает вести в гору. Местность узнаётся только в тот момент, когда они подъезжают к ресторану на вершине холма. Тот самый ресторан, в котором прошло их первое свидание. Тот самый, в который Феликса так внезапно отвезли в первый раз и приятно удивили. Тот самый, в котором прозвучали слова, что привели ко всему, что есть у них сейчас. Чанбин первый слезает с мотоцикла, снимает шлем и поправляет свои растрёпанные волосы, а после помогает Феликсу поправить свои длинные локоны. Зачёсывает те и, не сдержавшись, наклоняется за поцелуем. Феликс опирается на сидение перед собой и, как цветочек к солнцу, тянется вверх, не желая разрывать такую приятную связь. Но Чанбин уже отстраняется, протягивает руку, ожидая, когда омега отойдёт от своего удивления на пару с чуть плывущим сознанием. И это всё лишь начало сюрприза. Ресторан, как и вид из него, никак не изменились, но на этот раз идут они не на террасу, а внутрь. Минуя зал со столиками, хостес провожает гостей до вип-комнат. Небольшие помещения, отделённые от основного зала тонкими стенами. Внутри спокойный дизайн, продолжающий тематику леса и холмов, столик в середине и диванчики с креслами вокруг него. Панорамное окно во всю стену, открывает уже знакомый вид на склон холма и на всю природу, что царит в этом месте. Сопровождаясь воспоминаниями о прошлом походе сюда, Феликс оказывается около окна, полностью игнорируя диваны, что кажутся очень удобными и мягкими, особенно после достаточно жёсткой сидушки мотоцикла. В груди приятное тепло растекается, а сердце отдаётся знакомому трепету. Здесь они положили начало своим отношениям, здесь расскрылось немало деталей из жизней двоих, здесь царит волшебная атмосфера, располагающая ко всему сказочному. — И вновь я напоминаю тебе, что мы приехали поесть, — с тёплой улыбкой произносит Чанбин, но к столику не тянет. Наоборот, встаёт рядом, укладывает руку на талию и утыкается губами в висок. Пульс ощущается чуть учащёнными ударами, сходясь в унисон с собственным. — Давай сделаем заказы поскорее, чтобы нас потом не тревожили. Феликс с лёгкостью соглашается, но ещё какое-то время раздумывает обо всём, после того, как официант скрывается за дверью, чтобы передать список блюд повару. Закрытая от чужих глаз комнатушка в достаточно значимом для них месте и слегка взволнованный Чанбин, желающий как можно быстрее остаться с Феликсом наедине – всё это наводит на мысли о серьёзном разговоре. От нетерпения Феликс стучит пальцем по столу, уложив голову на другую руку, взгляд его осторожно анализирует Чанбина, а тот, в свою очередь, рассказывает о предстоящей гонке. — У нас будет ознакомительный заезд на старой трассе. Это возможность изучить своих соперников в деле, а не со стороны. — Они все сильные, да? — поджав губы, любопытствует. Не сказать, что Феликс в восторге от участия Чанбина в этой гонке, но раз тому так это нравится, то и возникать против чего-то не имеет смысла. Несмотря на то, что возраст далеко не подростковый, когда хочется чего-то активного, взрывного и интересного, у Чанбина всё ещё глаза горят при упоминании данной деятельности. Каждая поездка на любимом байке делает его невероятно счастливым и воодушевлённым. Поэтому-то Феликс старается прятать все свои сомнения и страхи глубоко внутри, а своему любимому показывает только лёгкое беспокойство и любопытство. — Конечно, они всё-таки победители всех прошедших гонок, — Чанбин кивает. Он накрывает неугомонную руку своей и чуть сжимает её, вкладывая в это действие уверенность. — Ликси, я ведь тоже не новичок в этом. — Нет-нет, конечно нет, — сразу же спешит отмахнуться от этого заявления. — Хён, я в тебе и не сомневаюсь. — И всё же? — взгляд настаивает на том, чтобы Феликс открыл дверь ко всем своим сомнениям. — Просто... Иногда я вспоминаю о том, что нам рассказал Хёнджин, — наконец признаётся, сжимая чужую руку в ответ. — Ты о тех схемах и заметках? — Феликс кивает, губу закусывает и взгляд отводит. Теперь маленький клубочек беспокойства, который он позволял видеть, увеличивается. — Солнце... — Но, хён, — перебивает. — Что, если кто-то ещё собирает такую информацию? Что, если кто-то из соперников решит помешать? Сломает твой байк до заезда? Возможно, я просто накручиваю себя и на самом деле всё не так страшно, но просто не могу перестать волноваться о тебе... Тяжёлый вздох прерывает поток слов. Феликс замолкает, глядя на Чанбина с блеском в глазах. Ну точно плаксивый котёнок. — Какой же ты у меня прекрасный, — вдруг заявляет Чанбин. Его рука тянется к золотистым локонам, чтобы заправить те за ушко. Пальцы осторожно гладят, проводя путь по линии челюсти и остаются на подбородке, чуть приподнимая голову. — Кажется, нет никого с такой же светлой и чистой душой, как у тебя, Ликси. — Х-хён, ты чего... Чанбин смешок пускает от слабой растерянности Феликса. А в груди сердце неистово бьётся, в очередной раз доказывая насколько он влюблён. Их прерывает официант. Диалог затихает, но глаза всё ещё устремлены друг на друга, словно ведут свой разговор. На дне коричных глаз Феликса заметно очевидное беспокойство, к которому присоединилось недоумение от ранее прозвучавших комплиментов. Чанбин же в свой взгляд вкладывает всё. Все чувства и эмоции, что вызывает в нём Феликс, а их, на самом деле, целое множество и даже больше. Поэтому, стоит всем лишним людям покинуть комнатушку, пожелав приятного отдыха, как Чанбин встаёт с места, чтобы подойти ближе к Феликсу. Одна рука упирается в спинку чужого диванчика, вторая вновь находит своё место на остром подбородке. — Бинни-хён... — тихим шёпотом зовёт, даже не задумываясь зачем, просто из-за желания произнести вслух имя. И это было бы последним, что прозвучало в комнатушке перед желанным для обоих мужчин действием, если бы альфа не притормозил в сантиметре от губ. — Солнце, могу я поцеловать тебя? Феликс фыркает. Тихо, совсем легонько, но достаточно недовольно от того, что Чанбин задаёт такой вопрос, ответ на который очевиден. Он берёт воздух, собираясь съязвить, как вдруг, тот весь словно испаряется вмиг. Чанбин целует мягко, но страстно, захватывает чужие губы своими и мнёт с ленивой жадностью. Нежной кожей лица, Феликс чувствует чужие мазоли на ладони, но тем не менее, это всё ещё самая ласковая ладонь из всех, что его касались. Чанбин бережно держит её на веснушчатом лице, большим пальцем поглаживая такие любимые крапинки. Ладошка Феликса ложится поверх и сам он, опять же, словно самый настоящий котёночек, ластится и трётся щекой, чуть наклоняя голову. Ласка, которую дарит Чанбин – это явно то, без чего теперь нельзя будет прожить и дня. Совершенно в голове не укладывается, как можно было обходиться без нежностей по утрам, совместного завтрака, иногда и готовки, а после целый день ловить взгляды друг друга и строчить глупые, но до того милые сообщения, что скулы сводит от улыбки. И после всех мимолётных встреч в течение дня, уютный ужин за общим столом является идеальным заключением, подводящим итоги дня, ведь в процессе они втроём делятся всеми событиями и мыслями. Это всё создаёт настолько семейную обстановку, что по румянным щёчкам, минуя веснушки, однажды проложились влажные дорожки. И Феликс отчаянно ждёт момента, когда Сынмин вновь почувствует себя полностью комфортно, чтобы вернуться в такой режим дней и проводить время вместе, а не врозь. А пока он наслаждается всем вниманием Чанбина, стараясь отвлечь его от произошедших событий. Знает, как его задела ситуация и как он переживает за своих омег, поэтому Феликс выступает опорой для своего альфы в нужные моменты. Именно он предложил выбраться на свежий воздух, прокатиться вместе и отдохнуть ото всей суеты. Он совсем не жалеет, что принял такое решение и благодарен Сынмину, который почти пинками выставил их из дома. Теперь Феликс может позволить себе раствориться в чувствах, что дарит ему альфа. Он чуть напирает, рукой скользит по крепкому плечу и за воротник цепляется, чтобы на себя потянуть Чанбина. Хочет больше и сильнее, хочет ощутить альфу полностью, несмотря на то, что они не дома. Губы раскрывает, поддаётся чужим, позволяет языку проникнуть и сплестись со своим. А в паху уже узел опасно вяжется. Почувствовав, как отчётливо начали выделяться запахи, они одновременно отстраняются. Пока дыхание восстанавливается, взгляды окидывают то, во что превратились двое влюблённых. Чанбин ещё раз чмокает в покрасневшие губы, после чего выпрямляется и, скользнув рукой по щеке, возвращается на своё место. — Каждый раз благодарю судьбу, что ты мне такой прекрасный достался, — говорит, забирая со стола стакан. В нём сок цитрусовый волнуется от движений. — Прекращай, хён, — смущённо хихикает Феликс, также поднимая свой бокал. От тонких стен комнатки отскакивает звон стекла, после чего наступает пауза, заполненная лишь приятной музыкой, сочетающей в себе плавную мелодию духовных инструментов и звуков природы. Феликс прикрывает глаза, сглатывая сладковатое вино, а Чанбин откидывается на спинку, любуясь омегой. — Не представляешь, как я рад, что согласился на предложение Джисона... — говорит Феликс. — На какое из? — усмехается, зная какой Хан идейный. Этих предложений у него целое множество и даже больше. Феликс смешок пускает, понимающе кивая. — Стать вашим переводчиком. Хоть в первую встречу мне и было страшновато, ведь я совсем не ожидал увидеть своего истинного... Потом стало как-то привычно, — глаза отрываются от алой жидкости и устремляются прямо перед собой. — С тобой, Бинни-хён, я чувствовал себя хорошо чуть ли не с самого начала. Это сила истинности? — Всё может быть, Ликси. Но мне жаль, что мы не встретились раньше. Феликс качает головой, а на губах играет лёгкая улыбка. — Мне кажется, что всё правильно. Всё так и должно было быть, — он делает ещё глоток, смакуя. Взгляд его слегка грустнеет, но это не критично. Просто мысль пробежала: — Если бы наша история была обычной, то... был бы у нас сейчас Сынмини? — губы поджимает, но всё ещё улыбается. — Я готов пройти через всё ещё раз, лишь бы он был со мной. Только... не допустил бы некоторых моментов... — Солнышко, — зовёт Чанбин, наклоняясь чуть вперёд. Он тянется, чтобы взять своё чудо за руку и тот с лёгкостью позволяет это сделать, вкладывая свою ладошку в другую. — Ты чудесный родитель. — Думаешь? — Знаю. И Сынмини это подтвердит. Феликс вновь посмеивается и, возможно, это действие вина, что быстро его расслабило. — Уверен, что из тебя выйдет не менее чудесный отец. И это выбивает из колеи. У Чанбина сердце удар пропускает, а альфа внутри смиренно склоняет голову, словно благодаря. Омега так сказал. Он в очередной раз признал альфу и произнёс такие ценные слова. Смотрит сейчас со всеми чувствами, улыбается обезоруживающе и ауру источает домашнюю. Взгляд цепляется за выглядывающую метку, а нос улавливает смешанный запах апельсиновой выпечки и фруктового чая и в обоих играют ноты корицы. Так уютно. Чанбин оглаживает мягкую кожу руки, смотрит на палец, на котором красуется кольцо. То самое с выгравированным солнцем, что обозначало начало официальных отношений и служило согласием Феликса на все ухаживания. Сердце тонет в любви к этому человеку, а желания уже изо всех щелей сочатся: "защити", "обними", "заласкай", "люби"... А Чанбин будет. Всё сделает. И всё постепенно, красиво и чувственно. Так, как заслуживает Феликс. — Не думаешь, что пропускаешь какой-то этап? — вдруг усмехается Чанбин, чем вызывает вопросительный взгляд. Феликс наблюдал последние минуты все эмоции на лице и в запахе альфы, но он явно не ожидал, что тот вскоре приобретёт такой собранный вид, излучающий некое предвкушение.   Под любопытным взглядом, Чанбин встаёт с места, продолжая бережно держать чужую руку в своей. Кажется, что время замирает, музыка затихает, а мир прекращает функционировать, как и все внутренние процессы. Только сердце стучит в грудной клетке, учащая ход с каждым шагом Чанбина. Как загипнотизированный, Феликс выжидающе смотрит на то, как мужчина подходит совсем близко, он к нему медленно поворачивается и подсаживается к краю, словно собирается встать. Но Чанбин оказывается быстрее. Он садится. На колено. — Солнце моё, — голос бархатом скользит по слуху, пуская мурашки в бега. — Прежде, — держа руку Феликса на весу, перед своим лицом, Чанбин вынимает другую из кармана. — Позволь мне стать достойным мужем. Протянутое к пальцам золотое кольцо, переливается на свету, почти слепит и вызывает невероятные эмоции. Глаза мгновенно наполняются влагой, Феликс неверяще бегает ими от кольца до лица Чанбина, ищет подвох или хоть какое-то оправдание, но всё так, как есть. Ему делают предложение. — Бинни-хён... — голос дрожит, словно в сомнениях. — Я... — Я не давлю, солнышко, — тут же говорит альфа, нежно огладив руку большим пальцем. — Если не уверен или не хочешь, то я приму это.  Мои чувства к тебе крепки и их достаточно, чтобы ждать хоть целую вечность. — Нет, — Феликс отрицательно машет головой, жмурясь. С глаз срываются слёзы, он всхлипывает. — Не придётся, хён. Бинни-хён... — как в бреду шепчет, тянет за руку, заставляя альфу подняться на ноги и сам встаёт. — Мой любимый, мой альфа, — вырвав свою руку, он с чувством обхватывает лицо и целует. Целует страстно, глубоко, словно в последний раз. Несдержанно стонет, когда чувствует руку на своей талии, что прижимает к крепкому телу. А после отрывается и едва переведя дыхание, шепчет в губы, чтобы никто больше не услышал. Адресует только одному человеку. — Становись. И я... — Станешь моим мужем? — Да. Золотистый обруч на пальце вместе с другим, который был тут до него. Феликс отказался снимать первое кольцо, ведь оно ему не менее дорого. Но он с трепетом принял второе, едва не расплакавшись вновь. И подумать не мог, что сегодняшний день обретёт такую ценность, но теперь он отметит его красным в календаре и навсегда запечатлит в своём сердце. А пока они с Чанбином возвращаются к своему обеду. С переплетёнными руками разговаривают и взгляд то и дело падает на палец. — Ликси, если тебе будет спокойнее, то я откажусь от участия в гонке. — Что? — удивлённо хлопает глазами. Вряд ли Чанбин действительно этого хочет, да и Феликсу будет совестно, что из-за его пустых переживаний альфа не сможет заняться своим любимым делом. — Нет, хён, не обращай внимания. Я не посмею запретить тебе участвовать. — Ты и не запрещаешь. Я просто не хочу, чтобы ты волновался лишний раз, тем более из-за меня. — Хён, всё в порядке, правда. Я верю тебе и верю в тебя. Просто... надеюсь, что ты позволишь мне хотя бы присутствовать там, — внезапное желание удивляет, но приятно. Чанбин расплывается в улыбке. — Конечно, солнышко. Я позволю тебе и сделаю всё, что ты захочешь. Чанбин не удерживается от мягкого поцелуя в пальцы. Губы касаются колец в знак уважения, благодарности и доверия. В этот день альфа стал самым счастливым. Кажется, что сегодня и все последующие дни он может сделать всё. Особенно, если это для самого замечательного человека, его прекраснейшего жениха, его будущего мужа, его нежнейшего омеги... для его Феликса. Для него и ради него Чанбин сделает всё возможное и невозможное. — Только... меня волнует, что в гонке участвует ещё и Хёнджини... — признаётся Феликс. А Чанбин кивает, соглашаясь. Были мысли поговорить с младшим, но чувствует он, что разговор лёгким не выдастся. Если Хёнджин решил участвовать, то заставить его передумать будет нельзя. Но, на самом деле, Чанбин даже не в курсе собирается ли тот на гонку. Изначальная цель – деньги для лечения отца, но теперь, когда оно оплачено и спонсируется Чанбином, есть ли смысл? ~ — Не вижу в этом ничего плохого. Лязг инструментов друг о друга неприятно искажается в трубке телефона. Сынмин отодвигает его от себя ненадолго и возвращает только, когда слышит вздох. Он и сам не против набрать полную грудь воздуха, чтобы после со всей досадой выдохнуть и показать, насколько же он взволнован данной идеей своего истинного. Он сам в восторге от гонок, видел мастерство Чанбина и Хёнджина в езде, доверяет обоим, но стоило узнать, что теперь гонка будет проходить на горе, где дорога далеко не прямая, а со вполне рисковыми серпантинами, то беспокойство тут же поселилось в груди. Он не хочет запрещать что-то Хёнджину, да и вряд ли вообще сможет. Что стоит его мнение против желания альфы? — Не понимаю я тебя, — однако озвучить мысли никто не запрещает, поэтому он говорит всё от души, где-то в глубине надеясь, что Хёнджин пойдёт на встречу его спокойствию, как бы это эгоистично не было. Сынмин падает на кровать в форме звёздочки и глядит в белоснежный потолок, перед глазами пляшут различные разводы из-за недосыпа, приходится пару раз зажмуриться. Звонок на громкую связь переключается, чтобы руки освободить и те тут же под головой устраиваются. — Какая у тебя цель? Звуки ремонта с того конца трубки не затихают ни на мгновение. Хёнджин в своей среде обитания, решил усовершенствовать свой байк как раз перед гонкой, заодно проверив всё. Если бы у него спросили, что ему нравится больше: участие в гонках или возня с техникой – он бы ответил второе. Изначально на гонки пришёл с целью заработка, а не для развлечения. Да, ему нравится чувствовать скорость и разъезжать по дорогам, оставляя позади непутёвых водителей, но всё же, это скорее, как приятный бонус, чтобы проверить, что вся проделанная работа над мотоциклом была не зря. Сейчас же, когда, казалось бы, в таких нечистых деньгах нет особой необходимости, Хёнджин всё равно хочет испытать себя и сорвать куш. Так что нет никакой цели, обыкновенное любопытство и азарт. — Просто, — отвечает он, нажимая разок на газ, чтобы послушать рёв мотора. Тот словно бы стал более угрожающим. Сынмин невесело усмехается. — О, да. Ты просто будешь участвовать в нелегальных гонках. Ты просто поедешь по опасной тропе с просто обычными участниками, которые ради победы готовы шею свернуть. Действительно, всё так просто, — сарказм в голосе забавляет Хёнджина, что он даже пускает смешок. Забота Сынмина пассивно-агрессивная, он не скрывает то, что ему не нравится и даже заставляет одуматься, но вряд ли надеется на успех. Знает же, что альфа его достаточно упрям. — Я хочу узнать на что способен. — А ты можешь это сделать на более безопасной трассе? — Нет? — также спрашивает Хёнджин. Звучит шуршание, пока парень отсаживается на диван, разминая шею со спиной. Тихий хруст в сопровождении низкого стона, вдруг будоражит что-то внутри Сынмина и он хмурится, но к счастью, никто этого не видит и не может задать лишних вопросов. — Тогда возьми меня с собой, — он решает перевести тему немного в другое русло. — Что? — искренне удивляется Хёнджин. — Сынмини, там омегам... — Делать нечего, да, — он продолжает фразу, которую в своё время слишком часто слышал и он на самом деле понимает это. — Ты мне уже как-то говорил такое. — Нет, сейчас я собирался сказать другое. Омегам там опасно. — С чего бы, — фыркает Сынмин. — Обычно на гонки ходят омеги, которые в курсе и не против того, что будет после, — Хёнджин говорит завуалированно, словно не хочет озвучивать истинную причину. — А что происходит после..? — но Сынмин отступать не собирается, ему уже принципиально необходимо получить всю информацию. А Хёнджин обдумывает, как бы эту информацию преподнести своему ещё неокрепшему омеге. Как он воспримет её и не надумает ли себе чего лишнего, как обычно делают другие, стоит узнать о некоторых делах. Хёнджин оправдываться не любит, но в данном случае возможно придётся, поэтому он на секунду берёт паузу, собираясь с мыслями. Вот-вот он откроет небольшой секрет гонщиков, в особенности неопытных или тех, кто не работает над своим контролем. Себя он не относит ни к тем, ни к другим. С контролем у него дела обстоят не так уж и плохо, учитывая сколько раз он уже умудрялся сдержать себя в руках и в штанах, пока рядом был такой желанный и дразнящийся Сынмин. Хотя сейчас Хёнджин не уверен, будет ли омега продолжать все свои игривые соблазнения и двусмысленные высказывания, как делал это раньше. Несмотря на успешное восстановление в привычном ритме жизни и постепенное вливание обратно в общество, Сынмин всё ещё может остро реагировать на доминирование и какие-либо пошлости. — Хён? — зовёт, когда пауза затягивается и Хёнджин шумно вздыхает, сползая по дивану, чтобы голову устроить позади на спинке. — После гонок обычно у многих адреналин зашкаливает и голову сносит. И часто этот адреналин возбуждает. После заезда не удивительно, если гонщик скроется с какой-нибудь омегой, а не пойдёт давать интервью или на общую вечеринку с кучей алкоголя. Омег там вообще не много бывает, потому что не факт, что гонщик выберет... бывает такое, что их забирают зрители, почувствовавшие свободу действий, — Хёнджин замолкает, а перед глазами картина, где бедного омегу окружили и не дают выбраться из цепких рук, гадко хохоча. Руки сжимаются в кулаки и взгляд холодеет, как и аура вокруг альфы. — Ты столкнулся с такими клоунами тогда. Даже через звонок Сынмин ощущает этот нарастающий гнев Хёнджина и не может винить его в этом. Сам на мгновение окунулся в воспоминания, что сопроводилось резким забегом мурашек по коже. От тревожных воспоминаний он начал ковырять кожу у ногтя – дурная привычка, от которой ещё предстоит избавиться. — Если бы только тогда... — внезапно вырывается из него. Тихо, но Хёнджин, естественно, слышит. Кажется, телефону грозит поломка. В груди огонь распаляется, а Сынмин чувствует на расстоянии, что его истинный далеко не в спокойном состоянии. Яркие эмоции между ними всегда хорошо ощущаются. Омега сам пытается расслабиться и отогнать все нахлынувшие воспоминания. — Джинни-хён, — зовёт он своим мягким голоском, прекрасно зная, как тот действует. И ведь сразу волна ярости, словно уменьшает свой пыл. — Я в порядке. Сынмин переворачивается на живот, выключает громкий режим и к уху телефон прикладывает, словно придавая разговору более приватный вид.. — Мой альфа уже помог преодолеть это и со всем справиться, — внезапно томный голос заползает через динамик прямо в голову и действует согревающе, убирая весь напущенный холод. — Благодаря тебе, я могу так быстро вернуться в строй. — Но тебе же всё ещё неприятно нахождение альф рядом. — Уже не так ярко. Я могу это выдержать, так что спасибо тебе, хён, — это помогает Хёнджину расслабиться, а следом и Сынмину становится легче. Но теперь он цепляется за рассказ о гонках. А точнее о том, что начинается после них. — Хён, ты сказал, что гонщики возбуждаются и могут выбрать любую омегу? Чёрт. Всё-таки, кажется, он что-то себе надумал. — Сынмини... — Получается, ты уже с кем-то был? — Нет. — Хён, ты можешь сказать мне правду, — выходит как-то не очень убедительно, чуть обиженно. Но Сынмин не может ничего поделать, ему бы очень хотелось быть первым у его альфы, но если это не так, то... он примет это. Но пока тот молчит и это длится, на самом деле, всего лишь секунду, Сынмин уже успевает надумать себе, что не желанен. Возможно у Хёнджина уже было много партнёров и все они были хороши настолько, что неопытный Сынмин для него непривлекателен. — Я говорю, как есть, мне незачем врать тебе, — вздыхает тот. — Но ты кажешься опытным, — бубнит Сынмин, дёргая ворсинки на покрывале. — Приму за комплимент, — усмехается Хёнджин. — Но я делаю всё инстинктивно. И с тобой у меня все первые разы. Сынмин чувствует приближающийся к лицу жар и не может сдержать улыбки. Ну точно ведь. Если вспомнить, то Хёнджин омег-то не подпускал раньше к себе и Сынмин действительно стал первым, кому он вообще смог открыться, позволить подойти ближе и завладеть сердцем. Это вызывает трепет в груди, особенно при понимании, где они теперь. Может и не вместе в данный момент, но обоим нравится то, как они могут часами говорить по телефону, представляя друг друга рядышком. Уже потом они обязательно восполнят недостаток контакта. — Мне нравится то, что мы вместе проходим это, — застенчиво признаётся Сынмин и Хёнджин мычит согласно в ответ, вновь пуская приятные волны по телу омеги. С чего бы ему так остро реагировать на такое? До следующей течки ещё около месяца, но гормоны играют уже сейчас. Учитывая недавний опыт, такое становится ещё страннее, но Сынмин не бьёт панику, потому что считает, что это наоборот поможет ему скорее восстановиться. Он ёрзает на кровати, думая, стоит ли завершить звонок или втянуть в это Хёнджина. И пока время тратится на размышления, слова вылетают сами по себе: — Хён, как насчёт того, чтобы в этот раз после гонки выбрать омегу? — Так и думал, что ты это скажешь, — невозмутимо произносит в ответ, удивляя. Неужели Сынмин стал таким очевидным? — Ну и? — Я говорил уже. До совершеннолетия к тебе не притронусь. — Давай я к тебе притронусь. — Сынмин, — резко доносится строгий голос Хёнджина. В ответ омега скулит, явно заставляя альфу на том конце трубки вздрогнуть. — Возраст ничего не значит, — хнычет, ёрзая лишь больше. Задвинув все волнения о гонке на задний план, он представляет себе другую картину. То, как Хёнджин приезжает на финиш, снимает с себя шлем и встряхивает головой, чтобы расправить волосы. Он зачёсывает их, облизывается и взгляд его сталкивается с Сынмином в ожидающей толпе. Ухмылка украшает его пухлые губы и с ней же он слезает с байка, чтобы по-хищному подойти к омеге. Глаза его блестят от адреналина и возбуждения, а голос хриплый, будоражащий... — Ты уверен, что сможешь принять меня? Выныривая из фантазий, Сынмин вновь скулит, осознавая, что фраза была произнесена в реальности. Дыхание Хёнджина на том конце трубки становится глубже. — Ну, хён ведь позаботиться об этом, — тихо отвечает, а рука уже скользит где-то между телом и постелью. — Но, думаю, я и сам могу подготовить себя для альфы. Низкое рычание раздаётся из динамика, омега отзывается на это, заводясь лишь быстрее. Рука сжимает полувставший член через тонкую ткань спальных штанов, вырывая судорожный выдох. — Чёрт, Сынмин, — вместе с этим слышен звон. И это уже не инструменты. Кажется, пряжка ремня ударилась обо что-то. — Ты тоже представил это? — подначивает омега, рисуя в голове уже то, как Хёнджин сейчас касается себя, на своём диване в гараже. — С ума меня сведёшь однажды, — шипит опасно, сдерживаясь, чтобы не выпустить альфу полностью на волю. — Да, представил. И твой скулёж в трубку не делает ситуацию легче. Альфа разговаривает чуть с грубостью, но это вызывает лишь восторг. Сынмин хочет дразнить и дразнить, пока не выведет на яркие эмоции. Он хочет помочь Хёнджину отпустить и себя, и внутреннюю сущность, потому что ему можно. Ему Сынмин доверяет и позволит именно этому альфе сделать всё, что только в голову взбредёт. — Хён, а давай сейчас... Давай немного поиграем? — Ты уверен? — от тихих омежьих постанываний в трубку и возбуждённого трепета в груди, который был явно рождён не только альфой, но и связанным с ним истинным, Хёнджин становится слаб, чтобы сопротивляться. Он падок на желания Сынмина, а когда на это желание умножается ещё и собственное, то становится совсем тяжело. — Абсолютно, — звучит достаточно твёрдо и уверено, не оставляя больше сомнений. Хёнджин облизывается, спускаясь по дивану ещё ниже, устраивается удобнее, чтобы держать телефон у уха. Тем временем вторая рука уже скользит под резинку белья. Как это назвать? Если так и происходит секс по телефону, то Хёнджин совершенно без понятия, что делать дальше. Он слышит протяжное мычание Сынмина, на которое отзывчиво дёргается собственный член, и, кажется, рациональное сознание начинает терять связь с реальностью. — Сынмини, — зовёт тихо, с хрипотцой, чем вызывает удивлённый вопросительный звук у того. — Позволишь мне поруководить? — Руководи, — а омега только этого и ждал. Он снимает с себя лишнюю одежду, не стесняясь, ведь дома всё равно ни души. Холодок скользит по горячей коже при каждом движении, вызывая мурашки. Потянувшись за наушниками, Сынмин ещё вытягивает смазку из тумбочки. — Как насчёт того, чтобы кое-какая вещица наконец-то пошла в ход? — вовремя проговаривает Хёнджин, словно видит, чем занят омега. А тот губу закусывает, глядя на розоватый фаллоимитатор в ящике. — Теперь я вообще тебя не слышу. Кажется, Сынмин нечаянно затаил дыхание, представив, как будет трахать себя этой игрушкой, пока Хёнджин на том конце трубки это всё будет слышать... — Чудо, если не хочешь, то не надо. — Нет, ты же руководишь, хён, — напоминает. Он всё-таки достаёт все нужные предметы, укладывая их рядом на кровать. — Я не против, так что если ты хочешь, чтобы я это сделал, то... говори как... Внезапно в наушниках раздаётся усмешка и по коже омеги пробегаются мурашки. Он не жалеет, только предвкушает. — Будешь послушным мальчиком? — Для моего любимого альфы – конечно. — Хорошо. Тогда тебя нужно сначала растянуть, — Хёнджин расслабляется максимально, поглаживает себя медленно, лениво, дыша через раз. — У тебя есть смазка? — Да... Стоит ли Хёнджину узнавать откуда? Его мозг, кажется, не собирается отвлекаться на такие пустяковые вопросы в данную минуту. — Ты раньше делал это? — уточняет, на самом деле, даже не представляя, как такой сладкий и невинный цветочек мог себя откровенно касаться. — Только раз в течку...— горячо выдыхает Сынмин, вспоминая те дни, когда так не хватало альфы и руки на автомате выполняли желания тела. — Понял. Малыш, сейчас может быть непривычно и странно, но если почувствуешь себя некомфортно или вдруг станет больно, то прекращай всё сразу, договорились? — с долей строгости произносит Хёнджин, а Сынмин внимает всему уже плывущим сознанием. Но он и сам понимает, что в данный момент его тело не готово с лёгкостью принять в себя что-то, так что нужно будет потерпеть немного. — Договорились. — Отлично, умница, — от похвалы новая волна мурашек пробегается уже изнутри, щекоча низ живота. Естественная смазка невольно выделяется из-за возбуждения, но даже так её едва ли хватит для комфортного скольжения. — Вылей смазку себе на пальчики и аккуратно введи один, — Сынмин следует словам, оглаживая себя и проникая внутрь. Действительно странные ощущения, когда в голове есть ещё что-то адекватное, помимо одного желания поскорее спариться. В течку было приятнее, тогда стенки поддавались с лёгкостью и сразу могли проникнуть пальца два-три, но сейчас омега старательно добавляет второй, а с уст срывается сдавленный выдох. — Ты молодец, Сынмини, можешь добавить ещё смазки, если нужно, — Хёнджин говорит спокойно, хоть у самого возбуждение в голову бьёт, а от малейшего вздоха, слышного в телефоне, узел внизу живота затягивается лишь туже. — И постарайся нажимать на стеночки изнутри, словно ищешь что-то. — И всё же, ты опытный. Откуда только знаешь это всё, — сквозь тяжёлое дыхание проговаривает Сынмин, пока растягивает себя двумя пальцами. — В свободное время изучал... Кто-то из нас же должен знать всякие тонкости и уметь доставлять удовольствие, — Хёнджин усмехается, а Сынмин фыркает, но вскоре звук переходит в сдержанный стон. По руке, как и по всему телу, дрожь пробегается, а поясницу так и хочется выгнуть, чтобы инстинктивно вильнуть задом и получить больше. Пальцы вновь давят на задетую ранее точку и стон уже выходит откровенный. Он утыкается лицом в постель, чтобы заглушить себя. — Умничка. Сколько пальцев в тебе? — от такого вопроса, с лёгкостью слетевшего в губ Хёнджина, Сынмину хочется скулить ещё громче. — Д-два. — Добавляй третий, Сынмини. — Может хватит? — с надеждой спрашивает, потому что рука уже затекла, если честно, в таком положении не совсем удобно касаться того места. Ему нужны либо пальцы длиннее, либо что-то побольше. — Нет, Сынмин, добавляй. Ты должен хорошо себя растянуть, если хочешь использовать ту игрушку, — твёрдо проговаривает Хёнджин и Сынмин вряд ли когда-то признается, что без ума от такого тона. — Но она не такая уж большая... — несмотря на тягу поддаться словам, он стоит на своём, хотя третий палец уже добавлен и отчётливо заметна узость. Хёнджин отчего-то усмехается, вызвав мурашки по телу омеги. Сущность внутри жаждет услышать это в реальности и желательно на своё ухо, пока растягивать его будет альфа. Поёрзав на постели, Сынмин меняет позу и ложится на спину. — Представляй, что готовишь себя для меня, Сынмини. И ведь сложно не признать, что в таком случае, растяжка была бы куда длительнее. Сынмин стонет протяжно, закусив губу. Перед глазами воспоминания об их первом откровенном разе, хоть и без проникновения. Но все ощущения и параметры запомнились и отпечатались на подкорке. Эта имитация члена ни разу не сравнится с реальностью. — Хён, я... я готов... — весь поглощённый желанием получить оргазм, Сынмин уже не сдерживает звуков. — Уверен? — Да. — Тогда приступай. Не забудь опять смазать всё хорошенько, — указывает, а Сынмин послушно выполняет, подавляя в себе хныканье из-за пустоты и холода. — Давай, мой хороший, вводи аккуратно, не торопись. Хёнджин говорит ласково, обволакивая душу безопасностью и нежностью, но как же горячо он при этом дышит. Омега тает, можно сказать буквально растекается на постели, дрожащие ноги скользят и разьезжаются, но он вкладывает все силы в то, чтобы собраться и подтянуть их. Чувство наполненности стремительно растёт с каждой секундой и пустота сменяется абсолютно противоположным ощущением, словно места больше нет, а фаллоимитатор не зашёл даже на половину. Сынмин закусывает губу, выгибается и скулит жалобно. — Ты молодец, — выдыхает Хёнджин, сдавливая член в руке, чтобы не кончить раньше времени. Ну как же горячо звучит его омега, что и без визуала можно донестись до пика. — Мне кажется, он не влезет больше...— хнычет Сынмин. — Тебе больно? — хрипло спрашивает альфа, смешивая возбуждение с беспокойством в голосе. — Н-нет... Это приятно... — Тогда не бойся, чудо, вынь немного и введи обратно, — направляет Хёнджин, повторяя за словами действия на своём члене. Из него вырывается низкое мычание. — Было бы лучше, будь ты здесь, — с грустью произносит, выполняя все слова. — Я рядом, Сынмини. Закрой глазки и прислушайся к моему голосу. Просто слушай и чувствуй. Рука начинает двигаться, вынимает и вводит игрушку обратно, благодаря чему разносит не только искусственную смазку, но и естественную, облегчая скольжение. С каждым толчком, проникновение становится глубже, как и дыхание, к которому добавляются непрерывный скулёж и постанывания. Сквозь все свои звуки, Сынмин слышит в наушниках голос Хёнджина, который нахваливает его и направляет, указывая менять иногда угол и темп. Сам альфа в перерывах от обращения к омеге, стонет и рычит несдержанно, пропуская редкие ругательства. На фоне отчётливо слышно шуршание и влажные звуки, что сходятся в унисон со звуками от Сынмина. После очередного низкого стона от Хвана, Сынмин меняет угол проникновения и вновь ловит разряд, пробегающийся по всему телу. Он не замирает и не замедляется, наоборот, наращивает темп, проезжаясь по нужной точке раз за разом. Стоны отлетают от стен, смущая, но он слышит, как довольно отзывается альфа на том конце трубки, поэтому не пытается как-то себя заглушить. — Х-хён...— протяжно зовёт, с усилием упираясь пятками в мягкую поверхность. — Кажется, я скоро кончу... — Давай, чудо, — судя по участившемуся дыханию Хёнджина, тот тоже близок к финалу, поэтому Сынмин ускоряет толчки и второй рукой обхватывает своё возбуждение. В груди приятно щекочет, а в животе тянет. Узел вяжется всё туже, пока по телу разносятся разряды. Хёнджин упивается высокими омежьими стонами, тяжело сглатывает запрокинув голову. Он подстраивает ритм своей руки под влажные звуки, слышные из динамика. А перед глазами картина такого млеющего Сынмина, который судорожно зовёт его, хнычет, просит больше. И становится в разы приятнее от осознания, что все эти звуки наяву. — Ах! Хён! Голос повышается и слово превращает в жаркий стон. Сынмин толкает игрушку особо глубоко, пока оргазм накрывает с головой до сжимающихся пальчиков на ногах. Он слышит своё имя с рычанием от Хёнджина и мягко урчит ему в ответ. Искусственный орган откидывается куда-то на кровать, а сам Сынмин на бок переворачивается. Его начинает клонить в сон, поэтому он продолжает разнеженно урчать, слушая, как его альфа восстанавливает своё дыхание. — Всё бы отдал, чтобы увидеть тебя сейчас, — горячо произносит Хёнджин. У него после оргазма появилось стойкое желание обнять омегу и вылизать того, натерев заодно своим запахом. — И я... Давай ко мне? — застенчиво просит Сынмин, словно не он сейчас стонал, как самый настоящий порноактёр. — А я ведь приеду, — слышится ленивая усмешка, а после шуршание салфеток. Сынмин улыбается в подушку от понимания до чего смог довести своего альфу. — Приезжай. Я очень хочу сейчас быть с тобой... — Желание моего омеги – закон. ~ Сынмин улыбается и хихикает смущённо, вытираясь при этом от влаги после душа. Нахождение Хёнджина в их доме уже как что-то правильное и обычное, так что он не волнуется насчёт мнения родителя или дяди. Зато омега внутри взбудоражен. После такого достаточно откровенного телефонного разговора они вот-вот встретятся и Сынмин уже знает, что на деле ему будет неловко смотреть в глаза альфе, но тот как обычно окутает своей аурой безопасности и погрузит аккуратно в комфорт. В повышенном настроении Сынмин выходит из комнатки и ступает босыми ногами по тёплому полу, прямиком на кухню, чтобы выпить чего-нибудь и увлажнить высушенное от стонов горло. Но приходится замереть в проходе, когда он натыкается на Чанбина с Феликсом в коридоре. Те вернулись со своего свидания, явно счастливые, ведь его родитель улыбается чуть ли не во все зубы, а когда видит сына, то вовсе забывает снять обувь, так и подходит. Он заключает младшего в свои нежные объятия, чересчур радостные. — С возвращением... — чуть потерянно произносит Сынмин, не отрывая глаз от Чанбина. Они так близко столкнулись не в первый раз, но стоят так долго рядом – в первый. Прислушиваясь к себе внутри, ничего тревожного омега не замечает. Он спокоен рядом с альфой. Да, Чанбин не чужой и не опасный, но до сих пор Сынмин не мог расслабиться в его присутствии, а точнее не мог расслабиться его омега. Если Минхо с ним был всю жизнь и воспринимается кем-то родным, а Хёнджин и вовсе истинный, которого по природе невозможно бояться, то Чанбин, даже являясь истинным родителя, ощущался чужаком. И это ранило. Но теперь он не вызывает тревогу и желание поскорее ретироваться с места. Однако, как бы ему дать знать об этом, ведь взгляд уже разбивается постепенно и синхронно с ним, сердце Сынмина. Нельзя так больше тянуть, нужно пересилить себя, а дальше станет легче. Но теперь ему неловко. Как стоит подступиться? — Сынмини, — тишину нарушает Феликс. — Как себя чувствуешь? — Всё хорошо, — младший улыбается уверенно и вновь смотрит на альфу. — Может... выпьем чай? Предложение принимается с восторгом и поражённостью. Чанбин неверяще указывает на себя, как бы спрашивая, предлагается ли ему тоже, а Сынмин кивает и проходит на кухню, ожидая старших. Его ничего не волнует, он полностью спокоен, а значит всё уже наладилось, всё более чем хорошо. — Как погуляли? — интересуется Сынмин, пока чайник закипает. Феликс лезет в шкафчик за различными сладостями, а Чанбин усаживается за стол. — С ветерком, — отвечает Феликс. — Кстати, ты знаешь, что наши альфы собрались участвовать в той гонке? — На горе которая? — Феликс кивает, недовольно поджав губы. Сынмин повторяет за ним и Чанбин находит эту схожую привычку очаровательной. — Да. Я уже говорил с Хёнджином, но он хочет участвовать ради интереса. — Также и с Бинни-хёном. Омеги уставляются на молчаливого мужчину, которому не остаётся ничего, кроме как улыбнуться и пожать плечами. — Ничего такого в этом нет. Это обычные гонки и трасса там не такая уж страшная, — уверяет он, чтобы успокоить две беспокоющиеся души. — И я всё ещё готов отказаться, если ты этого захочешь, Ликси. — Нет, хён. Мои хотелки тут не играют совершенно никакую роль. Сынмин согласен. Они не могут запрещать что-то другим, несмотря на все волнения. — Просто будьте осторожны, — проговаривает тихо, глядя в одну точку, но боковым зрением видит кивки Феликса. — Будем. Поймав улыбку Чанбина, Сынмину становится лучше. Он ещё поговорит с Хёнджином на эту тему, но уже сейчас он верит в эту уверенность двоих альф. Для них обоих данная гонка не больше, чем развлечение, они не будут пытаться выиграть, а значит на пару процентов опасность снижается. Это не может не успокаивать. — Что ещё интересного? — любопытствует Сынмин. Ему на самом деле интересно как прошло свидание старших, что от них двоих веет счастливыми ароматами, а с лиц не сходит отблеск счастья. Феликс широко улыбается и переглядывается с Чанбином. Тот кивает и это уже настораживает. — Малыш, у нас есть новость, — издалека начинает Феликс, а младший уже во всю навострил уши. Что за новость такая? Вдруг возрастает волнение, взявшееся непонятно откуда и нарастает оно с каждым сантиметром, на которое поднимается рука старшего. Феликс показывает свою ладонь тыльной стороной и взгляд Сынмина тут же цепляется за новое золотистое кольцо. Что-то ухает в пятки, а после взлетает, кажется, до небес. Распахнутые глаза бегают от руки до лица, словно пытаются найти подтверждение догадки. Хотя тут и догадываться не нужно, всё понятно и без лишних слов. — Я выхожу замуж, Сынмини, — но всё же Феликс произносит эти слова, которых, кажется, никто уже не ждал услышать. Младший потерял дар речи, только поражённо глядит и в итоге кидается на родителя с объятиями. — Поздравляю! Папа, я так рад за тебя! — искренне говорит Сынмин, слыша звонкий родительский смех, от которого на душе всё сразу цвести начинает. — Ты счастлив? — спрашивает он тихо, чтобы уже никто кроме, как ему кажется, Феликса не услышал. А тот кивает много раз и носиком дёргает, стараясь удержать слёзы. Слёзы полного счастья. Всё же этот момент настал и как же Сынмин воодушевлён этим, что в следующее мгновение, оказывается в объятиях Чанбина. Тот умело подскочил с места и поймал юношу в свои руки, не сразу осознавая, что тот позволил не то, что ближе подойти, а даже коснуться себя. — Спасибо, — говорит Сынмин, сжимая крепкое тело. Он даже не подозревает как воздействует на душу альфы этим. Тот уже в ней метаться начинает с воплями счастья. Этот день, казалось бы, не мог стать ещё лучше, после того, как Феликс принял предложение. Но получилось, как получилось. И теперь можно выдохнуть. Сынмину не страшно. Он также, как и с Минхо, вдыхает аромат чая, с нотками корицы и апельсина, а тот мягко скользит в лёгкие, давая понять всё. Чанбин безопасный. Сынмин принимает и его окончательно. Он больше не будет шарахаться в стороны и избегать встреч с альфой. Он больше не будет коситься в сторону, лишь бы взглядом не встретиться. Больше никакой тревоги. Прошлое наконец-то улеглось в прошлом и больше не побеспокоит. Пока они благодарили друг друга за всё хорошее, Феликс смотрел на это, вновь хлюпая носом. И только он собирался присоединиться, как раздался звонок в дверь. Будучи единственным, кто это услышал, он поспешил открыть гостю и совершенно не ожидал увидеть Хёнджина, хотя, признаться честно, уже привык к такому. И совсем ничего против не имеет. Он хлюпает, вытирает выступившие слезинки и скорее затягивает забеспокоившегося Хёнджина в дом. Тот начинает расспрашивать всё ли в порядке, но Феликс просто ведёт глубже внутрь и проводит до кухни. Тогда всё ясно становится.  Сидя за столом все вместе, словно одна большая семья, они ещё много раз посмеются со всей этой ситуации, обсудят множество тем, при этом запивая всё тёплым чаем. Но греть их будет далеко не он. ~ — Ну что, когда свадьба? — весело спрашивает Сынмин, убирая посуду в шкафчик. — Мы об этом ещё не думали... — Пора бы уже. Время тикает, вы не молодеете, — это последнее, что он говорит перед тем, как схватить Хёнджина и убежать с ним в свою комнату прежде, чем в него полетят возмущения старших. Те улыбаются вслед молодёжи и после посмеиваются по-доброму, решая всё-таки обсудить свадьбу, как можно скорее. И вовсе это не из-за слов Сынмина. Совершенно точно нет. Зато они дают знать, что всё, как раньше. Теперь всё на своих местах. И даже лучше.