В активном поиске

      Взгляд уже который день замутнён, а окружение расплывается так, что ни за один предмет или поверхность осознанно зацепиться не получается. Тело словно налитое свинцом во все моменты, помимо пиков возбуждения. Одежда неприятно липнет к коже, колется, натирает. Хочется содрать с себя всё лишнее, сковывающее, и даже секундной мысли об этом хватает, чтобы руки уже потянулись к краям. Футболка с раздражением откидывается куда-то в сторону, а из горла вырывается рычание. Жар мучает, ни на секунду не сбавляя своих позиций, а Чанбин уже еле держится от того, чтобы не залезть в ледяную ванну. Он уже пытался, но Феликс не позволил. Феликс. Слух обострён, так что сквозь собственный пульс и кровообращение можно распознать тихое напевание мелодии, прерывающееся душем. Его омега с чарующим голосом, словно сирена зазывает к себе, а альфа и не против, только вот Чанбин сдерживает себя. Хватит. Феликсу нужно своё пространство, хотя бы на какие-то жалкие минуты. Он не выпускался из крепкой хватки с самого начала гона, сознанием завладела животная сущность. Во мгновениях экстаза Чанбин до боли кусался, ставил новые метки, упивался стонами, которые часто срывались и явно были бы осуждены соседями, если бы они жили в многоквартирном доме. Но они были здесь одни и вряд ли крики долетали до соседнего дома, но даже если так, то пусть. Феликс думал о том, что будет только рад дать понять остальным, какой мужчина у него имеется. Совсем немного он хранит в себе эту собственическую личность, желающую растрезвонить всему миру о таком альфе, как Чанбин. Пока тот убивается после каждого оргазма, коря себя за те или иные действия, показавшиеся грубостью по отношению к омеге, Феликс радостно пищит про себя, максимально растягивая ощущения от чужих касаний и вспоминая каждое, прокручивает моменты у себя в голове. Вновь и вновь... Он с удовольствием принимает всё, что даёт ему Чанбин. Альфа тем временем каждый раз после буквального вытрахивания души, гладит покрасневшую омежью кожу. Та ведь нежная совсем, словно лепестки очаровательнейших цветов, с которых так легко стряхнуть пыльцу и запустить процесс увядания. Но Чанбин не позволит этому случиться. Он целует каждый укус, каждый синяк. Просто целует. По голове успокаивающе гладит, потому что бывает Феликса до слёз и судорог доводит, и альфа в начале обеспокоен данным состоянием, вследствие чего принимается вылизывать своё чудо, словно прощения просит. Хочется исцелить все ранки, восстановив фарфоровую кожу, но Феликс всегда улыбается на это и головой качает, приговаривая, что всё хорошо. Ему хорошо. Он и сам не брёвнышком лежит на простынях и одеялах, имитирующих гнездо. У него перед глазами вид на аппетитно подкачанные мышцы, которые с каждым разом становятся более расцарапанными. Не сосчитать сколько полос уже оставил омега своими короткими ноготками, но Чанбин успешно превращён в тигра. Он ведёт по ним, взглядом прослеживая путь в отражении окна. Альфе нравится. И то, что его омега может отыграться. И то, что он себя не сдерживает. И то, как ласковы его ручки на контрасте с коготками. Это сводит с ума. Феликс прижимается к горячей спине, руками оглаживает мышцы, а губы его на секунду успевают коснуться медовой кожи, после чего омега оказывается притянут к груди, развернувшимся Чанбином. Руки блуждают по ещё влажной коже, спускаются к ягодицам, прямо под них подхватывают и приподнимают. Феликсу приходится на носочки встать, а всем телом лечь на альфу, при этом устроив свои руки на плечах. — Ты тут? — нежно уточняет Феликс, склоняя голову, когда Чанбин прижимается к его шее и вдыхает аромат. — Да, — через себя переступает. Точнее, через свою сущность, всё ещё жаждущую наполнить чужое нутро. — Хочешь чего-нибудь? — пальчики скользят по ключице к груди. У Феликса однозначно свой фетиш. Он оказывается прижат сильнее, когда заключает сосок между пальцев. Хриплое рычание раздаётся на ухо, топя в себе слабую омежью душу. Феликс почти распадается, но ещё держится в чистом сознании, хотя доминантная сущность уже подминает под себя. Тельце пробивает дрожь, а омега внутри ликует от того, что может дать своему альфе ещё... Всё, что потребуется. Он готов. Тихий стон срывается с пухлых губ, а после сцеловывается. Чанбин скользит по бёдрам ниже, подхватывает и поднимает как пушинку, позволяя омеге обвить себя ногами и чуть потереться уже вставшим членом. Феликс ненасытный. Как и Чанбин. Они идеально подходят друг другу, настолько, что голова кругом от осознания. Чанбин врывается в горячую полость, сразу же захватывая бархатный язык своим, засасывает его, кусает, вызывая совсем тихое похныкивание, а после в наказание получает совсем крошечные покусывания Феликса. Настолько котёночный, настолько пушистый, ласковый и любимый, что сердце альфы обливается слезами, сжимаясь до размера атома, ведь иначе его разорвёт от наполненности чувством любви к этому прекрасному созданию. — Хочу подарить тебе ребёнка. Наполнить тебя до краёв, чтобы наверняка, — горячо шепчет, когда они доходят до гнезда. Чанбин осторожно укладывает свою драгоценность на подушки и принимается покрывать его тело поцелуями, словно изголодавшийся. Словно не делает это на протяжении всего гона. — Ты прекрасен, мой омега. Я люблю тебя, — всё ещё шепчет, лишь на некоторых звуках переходя в рычание. Феликс скулит от чужого жара. В груди своё сердце разрывается, переполняясь эмоциями. Он выгибается навстречу рукам и губам, которые в сотый раз исследуют тело. — Настолько, что хочу закрепить нашу любовь всеми способами, ты понимаешь? Феликс широко раздвигает ноги, чтобы альфе было удобнее и понятнее к чему готов его омега. А омега, как и прежде, готов на всё. Он только слабо трясётся, когда пальцы пробегаются по животу и старым растяжкам. Чанбин слишком любит их, что вызывает смешную ревность. Феликс головой упирается в подушки, пока руками зарывается в волосы Чанбина. А тот поцелуем покрывает каждый сантиметр. Каждое рёбрышко, ведёт дорожку до пупка, останавливаясь на нём подольше. Губы ласкают кожу, спускаясь ниже. Бабочки остаются на тазовых косточках, ведут к паху и около лобка замирают из-за сжавшихся в волосах пальчиков. — Хён, — скулит Феликс, но зря, зря. Он заикаться сильнее начинает, стоит Чанбину уткнуться в живот и посмотреть снизу верх так сердцеразбивательно. — Мы обсуждали это, ты помнишь? Помнит. Каждый их разговор, будь он шуточный или серьезный. Он всё помнит, в каком бы состоянии не был. Они действительно уже всё обсудили. От свадьбы до ответственности за ребёнка. Всё, чтобы потом не сомневаться и не откладывать в долгий ящик, пока обоим не стукнет по семьдесят. — Ликси, ты хочешь от меня ребёнка? — всё же спрашивает. Но ответ дан уже давно. — Да. — Тогда я собираюсь связать нас, — Чанбин облизывается. Не отрывая глаз, он нависает сверху. Не верит, что это происходит. — Тебе комфортно? Это гнездо подойдёт? — Я... немного бы переделал его, — Феликс отводит взгляд. Не то, чтобы ему было некомфортно, но они уже достаточно елозили по всем этим вещам, что они расползлись и совсем не красиво лежат. — Хорошо, солнце. Мне помочь? Феликс головой машет. Это его работа. Именно он должен сделать всё для своего уюта и для привлечения альфы. И пусть Чанбина не надо больше привлекать – уже привлечён, сидит в сторонке послушно и смотрит со сдерживаемым желанием в глазах, не хватает только прижатых ушек и поникшего хвостика. Но Феликс не жалеет. Вертится перед ним в опасной близости, всеми клеточками ощущая жар, исходящий от альфы. Тот начинает распаляться лишь сильнее, пока одна игривая задница так и манит к себе. Феликс выгибается нарочно, пока подушки поправляет. Он нагибается специально пониже, выставляя все прелести напоказ. Он слышит утробное рычание, доносящееся со стороны. Чувствует как горит метка. И сущность его мечется. Держаться крайне тяжело, но они справляются. Тельце укладывается на мягкие простыни. Гнездо влечёт к себе своей красотой и комфортом, но это не сравнится с тем, как соблазняет Феликс. Он словно кошечка тянется ножкой, пока глазки стреляют из-под ресниц. Чанбин за ступню хватается, осторожно переходит на щиколотку и поднимается поцелуями. До колена, а там и выше, по бедру. Внутреннюю сторону ласкает вдобавок языком, оставляет следы. — Хочешь уделить время прелюдиям? — хихикает Феликс, чувствуя щекотку. Он обожает это в альфе. В каком бы разгаре не был гон, Чанбин в первую очередь уделяет внимание удовольствию омеги. Именно поэтому Феликс не понимает убивания Чанбина после секса. Да, он может быть груб в процессе, но уж точно не переходит грань. Он всегда держит себя в руках и даже, когда кажется, что срывается с цепи, то за свою безопасность можно не волноваться. Чанбин и без цепи осторожен. Он не позволит себе навредить маленькому омеге. — Нам предстоит несколько часов с узлом просидеть. Я хочу расслабить тебя по-максимуму, — признаётся альфа. — В этот раз мы будем без презервативов, — слова вылетают обжигающими потоками. Феликс, закусив губу, обнимает за шею и тянет к себе. Ближе, ближе, ближе. — Знаю. Я готов, меня даже растягивать не надо, — произносит в губы, после чего несдержанно целует. Он выгибается, чтобы потереться о тело сверху, чувствует крепкую хватку на талии и улыбается в поцелуй. Чанбин заполняет его идеально, входя плавно и осторожно. Без защиты всё ощущается ярче, чувствуется каждая венка. Горячая плоть, кажется, распаляется лишь сильнее. — Вот так, солнышко, ты отлично справляешься, — хвалит альфа. Его сущность урчит в унисон с омегой, при этом выделяет побольше феромонов, вводя в состояние экстаза. Феликс чувствует, как его сознание растворяется, пока каждая клеточка тела напрягается в коротких судорогах. — Ты тут, Ликси? — Чанбин целует веснушки, вызывая к остаткам рациональности, как у себя, так и у омеги. Оба уже готовы предаться животному удовольствию, теряя себя. — Солнышко, поговори со мной, иначе... — Никаких иначе, — перебивает несвязно. Феликс двигает бёдрами, чувствует, как плотно к нему прижат Чанбин и это вводит его в бóльший восторг. — Я в порядке, альфа, — убеждает, мягко касаясь скул. На него с вожделением глядят два тёмных омута, Феликс чувствует, как он сдерживается. — Сделай меня полностью своим, — мурлычет в губы, а в ответ альфа рычит его имя, вызвав мурашки. Феликс хихикает, целуя в шею, когда Чанбин приподнимает голову. Толчок, головка задевает простату и вызывает протяжный стон омеги. Островатые зубки того задевают кожу, так и норовясь оставить метку. Альфа недовольничает, перекрывает доступ к своей шее, но зато тянется сам к уже поставленной метке. Утыкается в неё, вдыхает смешанный аромат, напоминающий апельсиновый чай с какой-нибудь выпечкой впридачу. Безумно аппетитно. До одури. Он не контролирует себя, когда впивается зубами по-новой в зажившую ранку. Феликс вскрикивает, тело начинает дрожать, как если бы ему ставили метку в первый раз. Перед глазами искорки, которые, кажется, осыпаются на кожу, иначе он не знает, как объяснить покалывание то тут, то там. — Прелестный омега, — комплименты сыпятся на Феликса при каждом толчке, а он впитывает их в себя, с трудом распознавая. Но сердце принимает с благодарностью, отзываясь учащённым ритмом. — Сильный и прекрасный, — сквозь стоны и утробное рычание звучат медовые слова. — Ты будешь отличным папой для наших деток. Я буду рядом, чтобы твоя беременность прошла хорошо. Я буду защищать тебя и нашу семью, омега. — Хороший альфа, — блаженно тянет Феликс, скрещивая ноги на пояснице. Он подталкивает Чанбина, чтобы тот входил глубже, сам подмахивает бёдрами, когда ноги соскальзывают. — Каким же надёжным отцом ты будешь, — дрожащие ручки фиксируются на лице, Феликс примыкает к губам в сладком поцелуе, шепчет о том, как ему хорошо, просит не останавливаться и стонет, подтверждая удовольствие. — Давай, альфа, заполни меня. Крепкие руки ловят за бёдра, что вновь с поясницы соскальзывали. Чанбин закидывает длинные ножки себе на плечи и входит под новым углом, не сбавляя ритма, наоборот, только увеличивая его. Стоны Феликса звучат слишком высоко для его привычного голоса, но как же они сладки и приятны. Альфа голову чуть поворачивает, кусая за голень, оставляет на той пару меток, а потом наклоняется ближе к лицу, почти пополам сгибая омегу. Но тот не жалуется, обнимает за шею и на поцелуй с охотой отвечает. Он стонет, пока чужой язык хозяйничает во рту. Стонет, когда толчки срываются на рваный ритм. Стонет, когда Чанбин касается его члена и надрачивает, уделяя больше внимания чувствительной головке. — Х-хён, я... — Давай, солнце, ты первый, — голос бархатом скользит по коже, мурашки следом за ним. Феликс превращается в нечто размякшее и не соображающее. Резко все звуки обрываются, только собственный пульс эхом раздаётся в голове. Перед глазами тьма, но она вскоре расползается, проясняя реальность. Но ненадолго. Второй оргазм бьёт по сознанию. Феликс хватается за Чанбина, а тот обнимает крепко, уткнувшись в шею. Альфа дышит глубоко, хрипло и стонет низко. Внизу живота разливается тепло, сопровождающееся короткими ударами тока, стоит Феликсу хоть немного пошевелиться. Узел. Без защиты ощущается куда ярче. Язык скользит по шее, по плечам. Каждая веснушка оказывается поцелованной. Чанбин позаботится о нём. Феликс расслабляется, позволяя альфе руководить дальнейшими часами, что им предстоит прожить связанными. У него сил хватит только на тихие признания, но и на них Чанбин будет шикать, заставляя омегу экономить силы и отдыхать.

~☆~

      Пение птиц за окном заглушается, когда Сынмин решает, что сегодняшним утром хочет побыть в тишине. Впереди выматывающий школьный день и последние полчаса до будильника он решает провести по максимуму. Поэтому кидается обратно на кровать, чуть подмёрзший утренней прохладой. Кутается в одеяло и ногами радостно дёргает. Ещё целых полчаса сна! И ничто ему не помешает. Вокруг тишина, слышно лишь тихий ход часов на стене, но именно этот мерный звук опускает сознание обратно во тьму. Однако он совершенно забывает о том, где находится. В тишине можно побыть дома, ведь Феликс всегда такой лёгкий и спокойный, он может подкрасться или пройти мимо и остаться незамеченным. Он ценит покой Сынмина, поэтому не врывается в комнату без проса и стука. А вот Джисону стоит ещё поучиться такому, ведь именно он врывается в комнатку, которая выделена младшему для таких ночёвок у дядь. Сынмин вздрагивает, чуть ли не роняя себя с кровати. Во все глаза он смотрит на нарушителя, но тот словно не замечает возмущения и недовольства на лице "племянника". Наоборот, Джисон только шире улыбается и буквально летит к окну, чтобы распахнуть шторы. Сынмин со стоном накрывает голову одеялом. — Не-не-не, — следом Джисон подлетает к кровати и дёргает в сторону единственную защиту младшего. — У меня ещё полчаса! — жалобно выкрикивает Сынмин. Совершенно несвойственная ему громкость голоса открывается только в доме семьи Ли. С ними иначе разговаривать невозможно. — Минхо уже накрывает на стол, нельзя опаздывать на его завтрак! — строго отвечает Джисон. Он, абсолютно бесцеремонно, лезет на кровать с ногами и, встав над Сынмином, тянет младшего за руки наверх. Точно безвольная тряпичная кукла, Сынмин поддаётся действиям, позволяя себя трясти и дёргать. Откуда у старших в их-то возрасте находится столько энергии с утра? Сынмин, к сожалению, ощущает себя только чем-то похожим на состояние трупа. — Я не голоден. Дай мне поспать, — хнычет, предпринимая слабые попытки вырвать свои запястья из захвата. Он рассчитывает на свою очаровательность, которой обычно поклоняются старшие, но видимо с утра она барахлит. Джисон ахает и выпускает заложников самостоятельно, вынуждая Сынмина испытать нечто, схожее с ощущением на американских горках. С утра такие финты не приветствуются, конечно. Омега думает уже обратиться к Богу за помощью. — Не говори таких ужасных слов! — Джисон оседает, чтобы оказаться почти на одном уровне с Сынмином, хотя всё равно чуть нависает над ним. — Сон – это хорошо, но еда ещё лучше. Это твоя энергия на день! Нельзя пропускать! Тем более, если это еда Минхо. Ты же знаешь, что упустишь, продолжив так капризничать. Действительно, Сынмин вспоминает все свои ночёвки у дядь, когда кто-то из них влетает в комнату в самую рань, не обращая внимания на то, выходной это день или рабочий. Это уже традиция и Сынмину стоило бы привыкнуть, но это... это не то, к чему можно хоть как-то подготовить сонный разум. Минхо готовит восхитительно – тут спорить бесполезно, но как же хочется выспаться. Однако сознание уже потревоженно, а значит он больше не уснёт и не насладится оставшимися минутами до будильника. Джисон смотрит в ожидании своими блестящими глазками и Сынмин стонет поражённо, жмурясь. Теперь лицо дяди украшает победная ухмылка. Когда Сынмин гостит в доме Ли, те не оставляют его одного ни на секунду. В отличие от Феликса, который раньше часто избегал сына и не давил на того своим присутствием, эти двое наоборот забывали о личном пространстве младшего. Особенно Минхо. В принципе, если вспомнить, то Джисон был более спокойным. Сынмин помнит его в своём детстве, как кого-то достаточно отстранённого по началу. Сейчас это поведение логически объясняется, ведь известна далеко не самая радужная часть жизни. И на самом деле, он рад, что с Минхо Хану удалось вновь открыться миру, обрести некий покой, искреннюю радость. Теперь они на пару с альфой ведут себя, как черти. — Проснулся? — уже мягче уточняет Джисон. Видимо и сам понимает, что иначе бы Сынмин проигнорировал все попытки пробуждения. Для этого всегда нужна тяжёлая артиллерия. — Почти, — он тянется, чтобы немного размять сонные мышцы и корчится, когда Джисон открытые бока начинает щекотать. "Какой же несерьёзный" – думает. А ведь после таких дурачеств он придёт на работу и будет строить из себя важного мужчину, которого слушает целый отдел, как минимум. — Всё, хватит, — Сынмин перехватывает руки и смеётся вместе с Джисоном. Несмотря на плохое пробуждение, такие утренние игры действительно поднимают настроение. В этом доме умеют развлекать и изгонять грусть. — Мне нужна будет помощь. — М? Моя? — удивление растёт ещё больше, когда в ответ кивают. — Хорошо. В чём дело? Стоит ли вообще об этом говорить? Не слишком ли он расслабляется в присутствии дяди? Хотя, несмотря на налаживающиеся отношения с Феликсом, Сынмину до сих пор комфортнее обсуждать различные вещи с Джисоном и Минхо. Настолько они располагают к себе, что им не страшно доверять тайны и с ними приятно вести разговоры с проработкой различных сомнений. Но некоторое всё же стоит умалчивать. Вспоминая схожие случаи, Джисон часто вставал на его сторону и помогал, так что кажется, ничего страшного не произойдёт. Но получится ли также в этот раз? — Сегодня, — Сынмин заламывает пальцы, отводя взгляд и Джисону приходится накрыть своей рукой чужие. — Эм, я хочу съездить с Хёнджином кое-куда. — И куда же? — Ну, просто. Куда-нибудь. Врать у него получается плохо. Или это у Джисона слишком выпытывающий взгляд. Но Сынмин его усердно выдерживает, применяя вновь свою невинную улыбочку, после которой закладывающаяся меж бровей Хана морщинка тут же разглаживается, а сам он глубоко вздыхает. — Ты хочешь, чтобы я отвлёк Минхо или подготовил его? Самому бы знать. — Отвлёк? — предполагает, не уверенный, что это действительно то, что нужно. — А ты будешь осторожен? То есть, я, конечно, доверяю и тебе, и Хёнджину, но вы всё-таки малыши для меня и... — Я понимаю, — Сынмин улыбается благодарно. — Мы будем осторожны. Просто покатаемся. Это обычное свидание, но я знаю как отреагирует Минхо-хён. Услышав про свидание, Джисон, кажется, выдохнул. Действительно, что страшного и опасного может быть на свидании? Всё? Если бы Хан не знал Хёнджина, то так бы и подумал. Но у этого маленького альфы стоит уже установка на защиту Сынмина и, он надеется, что на защиту самого себя тоже. — Хорошо. Беру Минхо на себя. С радостным писком Сынмин кидается на Джисона, крепко обнимая. Тот хлопает по спинке и вновь торопит на завтрак, но в этот раз младший более энергично реагирует, подскакивая с кровати. Надо же, всего-то нужно было разрешить ему поехать на свидание. До чего же доводит любовь. Джисон усмехается тихо, всё ещё сидя на кровати. Сам он отчего-то энергию теряет. Будто бы каждый день его приближает к чему-то, а к чему именно он не в курсе. И это пугает слегка. — Хани? — из мыслей выводит голос любимого, на который Джисон оборачивается. Улыбка расплывается на лице, стоит Минхо забраться на кровать и обнять своего омегу со спины, уложив голову на плечо, а руки сцепив на животе. — Чего вы тут застряли? — Да так, — отмахивается от вопроса. Пока он должен сохранить в тайне план на вечер младшего, а самому еще предстоит подумать, как отвлечь супруга. — Сынмин скоро спустится. Завтрак готов? — Ага, — словно большой котик, Минхо трётся о щёчку мужа, наслаждаясь мягкостью и ароматом, который выделяется. Словно молоко с мёдом. — Тебя я тоже на завтрак жду, так что давай быстрее заканчивай с делами. — Пф, "быстрее". У меня утренний обход деток. Я должен уделить внимание каждому! — Про меня тоже не забывай, — Минхо целует в носик, заставляя омегу мило поморщиться. После чего оставляет того наедине со своим утренним ритуалом. Сколько можно ждать на завтрак? Минхо готов хоть целую вечность, будучи честным. Если бы не факторы в виде школы и работы, то он бы позволил своим любимым отоспаться и они бы начали своё утро лениво. Но реальность такова, что у них есть всего час на всё, прежде чем нужно будет выходить из дома. Мысль почему-то вводит в дискомфорт. Сынмина он в принципе ещё опасается отпускать наружу, из-за недавних происшествий. Но младший уверенно заявляет, что всё в порядке, так что ничего не остаётся. А вот Джисона он раньше отпускал на работу без лишних мыслей, зная, что там вполне спокойная и благоприятная атмосфера. Омега любит своё дело, поэтому Минхо только радовался, видя его увлечённость. Но сейчас что-то скребётся внутри неприятно, а в голову лезут мысли о том, чтобы Джисона поймать и запереть дома, где он будет в безопасности. Рука дёргается, проливая чай мимо кружки. Минхо хмурится, заторможенно осознавая, что сделал. Его больше интересуют собственные мысли. Когда это он начал думать о том, чтобы ограничить своего супруга? Приходится потрясти головой, чтобы выкинуть эти ужасы. Минхо всегда был гиперопекающим, но если видел, что это действительно не нравится тем, на кого направлена забота, то прекращал. Воспротивится ли Джисон, если ему предложится хотя бы неделя работы из дома? Для обычного успокоения души альфы. Хотя он начинает переживать только сильнее из-за неизвестности причины такого поведения. Гон не приближается, так что на него даже не отослаться. Течка у Джисона тоже прошла – что, кстати говоря, было удивительным. Учитывая, что все эти года Хан мучился с болями в периоды предполагаемой течки. Лечение без результата не проходит – и это радует до безумия. — Вас уже поздравлять? — вдруг в мысли влезает Сынмин. У него улыбка еле сдерживаемая и взгляд какой-то блестящий озорством. Минхо не часто видит такую эмоцию. — С чем? — недоумевает. Он на автомате ставит кружку перед младшим, подталкивая ещё и ложку, чтобы тот начал уже есть. Времени остаётся всё меньше, но Минхо старается унять свой дискомфорт и просто насладиться утром в таком семейном кругу. Взгляд метается в сторону второго этажа. Джисон задерживается. Стоит его позвать, наверняка он опять засиделся со своими цветами и потерял счёт времени. — Ха- — Хани-хён же беременный. Земля из-под ног будто выбивается. — Что? — слабо переспрашивает Минхо, направляя взгляд на спокойного Сынмина. Тот непонимающе хмурится, даже откладывает ложку с кашей обратно в тарелку. — Разве альфы не чувствуют первее?..— вдруг спрашивает он тише у самого же себя. Осознание, что он мог испортить сюрприз ударило и теперь в страхе глаза обратились на дядю. — Забудь! — Нет, повтори. — Нет. — Сынмин! — тон альфы заставил младшего вздрогнуть и зажмуриться. Минхо выдохнул, потерев глаза. Заметил, что руки трясутся. — Прости, я какой-то взвинченный в последние дни...— вдруг до него дошло осознание. Желание оберегать Джисона сильнее, обострённость эмоций и чувств, постоянные мысли об омеге и повышенная тактильность. Всё будто бы резко встало на места. Минхо подошёл к Сынмину, чтобы погладить по голове и успокоить. Тот не выглядит напуганным, только расстроенным. Мятный запах обволакивает и в сочетании с тёплым чаем помогает устаканить мысли. — Я не хотел портить сюрприз, — тихо проговаривает омега, ковыряясь в каше. — О? Ты ничего не портил, малыш, — мягко проговаривает Минхо, опускаясь на корточки, чтобы занять один уровень с младшим. — Мне кажется, что Хани и сам не в курсе... Но как ты понял? — Хм, ну, от него пахнет молоком? — с опаской проговаривает. Не ошибся ли он? Не хватало ещё подать ложную надежду для тех, кто уже столько лет пытается добиться этого. Но посветлевший взгляд Минхо говорит о том, что это далеко не выдумка. — И правда, — подтверждает. — О чём я думал вообще всё это время? — альфа уткнулся в руку, коря себя в этой невнимательности. Теперь, видимо, очередь Сынмина успокаивать старшего. Он только тянется к плечу, как вдруг Минхо подскакивает с места и уверенно шагает к выходу с кухни. Сынмину остаётся только смотреть вслед и надеяться, что он правда ничего не испортил. Ничего не может поделать с обвинительными мыслями. Он же всегда всё портит... Он... Звук уведомления перебивает мысль. У вас новое непрочитанное сообщение! Шоколадка "Доброе утро" Мой "Доброе" Шоколадка "Я соскучился" Сынмин не сдерживает удивлённого звука. Сердце пропускает удар, а глаза вновь и вновь читают последнее сообщение. Мой "Ты чего..." Шоколадка "Просто" "Захотелось сказать" Мой "(((" "Ты почувствовал?" Шоколадка "Это разбудило меня, если честно" "Не смей извиняться" Сынмин фыркает. Мой "И не собирался. В школу пора вставать." Хёнджин отправляет умирающий смайлик. Сынмин не замечает, как на его лице появляется улыбка, а сам он больше не чувствует себя так паршиво, как минутами ранее. Наверняка альфа почувствовал состояние своего истинного, как это с ними происходило уже и не раз. Эмоции и чувства, может отдалённо, но ощущаются достаточно различимо от своих. Сынмин благодарен, что он не стал напрямую спрашивать в чём дело, а лишь подумал, как мог бы поднять омеге настроение. Казалось бы, всего лишь два слова: "Я соскучился", а внутри уже всё цветёт. Забыв о неприятном, Сынмин продолжил неспешный завтрак, ожидая, когда же оба взрослых спустятся. Ему не нравится есть одному. Это напоминает о прошлом. Глубокий вздох прорезает тишину. И почему он такой капризный? Всё ему не так и всё не то. Возьми себя в руки, Ли Сынмин. Хлопки по щекам помогают собраться. Но в этот момент на кухню заходит Минхо и громко ахает, следом подбегая к омеге. — Эй-эй. Не делай так. — Минни, ты чего? — за ним входит Джисон. — Грустный почему-то. И стоит ему сесть рядом, как Сынмин ныряет в объятия, утыкаясь в шею. Действительно молоко с мёдом. И так уютно, тепло. Он слышал, что от беременных можно заряжаться спокойной энергией, те помогают успокоиться и сами чувствуют себя легче, когда вокруг них все в порядке. Джисон хлопает по спинке младшего и тому сразу легче становится. Есть всё-таки у дядь что-то родительское, помогающее чувствовать себя лучше и не особо скучать по дому. Хотя Сынмин бы сейчас с радостью оказался в объятиях папы и, возможно, даже Чанбина. — Сынмин, — строго звучит со стороны. Минхо сидит напротив, смотрит в упор, пока младший выглядывает осторожно из объятий. — Больше никогда не причиняй себе боль. Боль? Он о тех лёгких шлепках? — Я не... — Он прав, Минни, — соглашается Джисон. — Как бы плохо не было, никогда не поднимай на себя руку. И другим не позволяй. Хорошо? Только после кивка им удаётся выдохнуть и расслабиться. Джисон обнимает омегу так, чтобы им было удобно есть, а Минхо кидает нежные взгляды на обоих и рассказывает забавные случаи из клиники для разбавления атмосферы. Сынмин любит слушать их. И иногда он задумывается о том, чтобы пойти по стопам дяди, но в нём очень много сомнений. Сможет ли он потянуть эту профессию? Сможет ли стать достойным врачом? Впереди ещё есть время для обдумывания, но решить хотелось бы уже сейчас, чтобы начать подготовку. Стоит ли это обсудить со старшими? Возможно, потом. — Минни, — Минхо останавливает Сынмина прямо перед выходом из машины. Они уже отвезли Джисона на работу, ведь ему ближе. Теперь очередь младшенького. Школа перед ними, но, кажется, они не всё обсудили? — Мы с Хани поедем ко врачу и подтвердим всё там. Он тоже был удивлён, когда я сказал, что его запах изменился, но он не был расстроен. — альфа обернулся к заднем сидению и протянул руку, чтобы взять в неё омежью. — Спасибо, что сказал. Мы настолько... увязли в мыслях, что это невозможно и, кажется, немножечко сдали позиции в вере, но ты вернул нам её. Даже, если это какая-то ошибка, побочка от лекарств или ещё что-то, то не страшно. — Вы правда сильные, — Сынмин опускает взгляд. — Я просто влез не в своё дело. — Это не важно, малыш. Мы влезаем в твои дела, а ты в наши. Я думаю, что всё вполне справедливо, — альфа щёлкает по носику и посмеивается. — Так что не забивай голову. Всё в порядке, хорошо? Ну разве может он ответить как-то иначе? На душу легло спокойствие. Кажется, именно это ему и нужно было. Именно этот разговор. — Хорошо. Спасибо. — Да ладно. Всё, иди, — торопит, ведь время приближается к первому звонку. — А. И Минни, — стоит омеге открыть дверь, старший вновь тормозит. К нему обращается вопросительный взгляд. — Мы любим тебя. Сынмин улыбается, фыркая. — А я вас. И убегает. Ну вот теперь всё хорошо. Минхо пищит про себя, ведь смог побыть крутым дядей, который успокоил малыша и вдобавок получил от него признание в конце. Этот день однозначно удался. Только вот он ещё не знает какой вечер переживаний его ждёт...