В активном поиске

             Концентрация на нуле. Сынмин, то и дело, отводит взгляд с доски в окно, а его слух перекрывается белым шумом. Стоило бы послушать всё же, что ждёт на экзаменах, но в голове совершенно другое вертится. Даже Чонин, пинающий стул, не возвращает в реальность. Да и имеет ли это всё хоть каплю смысла сейчас? В момент, когда одолевает собственная ругань из-за того, что было утром. Кто тянул за язык? Взрослые сами бы во всём разобрались, а так он только испортил им сюрприз. Как бы Минхо с Джисоном не говорили, что всё в порядке, Сынмин не может перестать себя корить. На его памяти ещё целая куча таких мелочей, за которые ему безумно стыдно и совестно. Большинство из них прощались по-мирному, но моменты застряли в сердце осколками, которые уже не вытащить. Он и сам не даёт себе о них забыть. Хранит, как опыт и урок. Помимо этого Джисон проходит обследование, чтобы подтвердить или опровергнуть то, о чём предположил Сынмин. Удалось ли им наконец получить благосклонность от омежьего организма или это злая шутка и побочное действие лекарств? Пока не известно. Написав на перемене в общий чат семейки Ли, ему ответил Минхо и явно это было совершено наспех. Сообщение содержало кучу опечаток, словно его писали в беге или ужасно трясущимися руками. Однако, оно заверяло, что всё хорошо. Джисон спокойно обследуется и единственная неприятность – это работа, с которой пришлось резко уйти. Но дело не ждало отлагательств, поэтому Минхо в первой половине утра обзванивал больницы и выпрашивал принятие их, как можно скорее. Так и навыпрашивал, что их приняли сегодня же. Конечно, такие случаи являются редкостью и врачам самим хочется стать свидетелями чего-то практически невозможного. Успокоенный Сынмин, наконец, смог позволить себе вспомнить о том, что его ждёт вечером. И из-за этого душа опять не на месте, а сердце заходится бешеным ритмом. Ждёт нечто действительно волнительное, в какой-то степени нечто нелегальное, но безумно важное для него. Ладошки потеют уже при малейших мыслях о том, что он вновь почувствует это. Лёгкость. Ветер. Скорость. — Мин! — шёпотом зовёт Чонин, уже щипая за плечо. Это вытерпеть Сынмину не удаётся. Тихо ойкнув, он оборачивается с хмурым выражением лица, готовясь нанести ответный удар, но взгляд друга немного отрезвляет и пугает одновременно. Занесённая рука опускается. Одним выражением своего лица Сынмин пытается выведать ответы у друга, и не спешит оборачиваться. Почему ты смотришь в сторону, Чонин? Что там сзади? Почему в классе такая тишина? По спине мурашки. А позади прокашливаются. Сынмин возвращается в исходное положение, смирившись со своей судьбой. Он попал. Взгляд не осмеливается поднять, хотя боковым зрением замечает тёмную фигуру рядом со своей партой. Жгучая энергетика зла и несправедливости душит. — Что же такого важного вы увидели в окне, мистер? Может повторите то, о чём я говорил только что? — грозный голос учителя звучит, как гром среди ясного неба. Сынмин прикрывает глаза, глубоко вздыхая. В его памяти остаётся соболезнующий взгляд Ян Чонина. Наполовину извиняющийся за столь позднее предупреждение. Но ничего. Сынмин сам виноват – он это понимает. Приходится встать и убрать руки за спину, чтобы сжать те в замке, где ногти будут впиваться в тыльную сторону кисти. Короткие, но острые. Оставляют в коже вмятины-полумесяцы. Они же отрезвляют и наказывают. — Прошу прощения, — раскаивается. Очевидно, что не повторит. Он слушал от силы пять минут с начала урока, а потом его унесло вихрем иных мыслей. Учитель вздыхает глубоко. — Очень плохо, Сынмин. Я вынужден отвести тебя к директору. Вот теперь Сынмин сильно попал. Он обещал папе провести хотя бы недельку без "выходок". Без прогулов, без вызовов к директору, без плохих оценок, без выговоров... Ну не получается это у него! Юноша не может сидеть на одном месте, как и его мысли, которые и рождают разные идеи и часто выходят за рамки головы. Феликс должен войти в положение сына, он ведь и сам раньше был не лучшим учеником. По крайней мере, он так успокаивал, когда был вызван в первый раз в школу. Он никогда не злился, не ругался. Тихонько отчитывал, но и со строгостью у него не особо получалось. Он слишком боялся ухудшить и так хрупкие отношения между собой и сыном. Да и Сынмин не хулиган, нет. И не такой уж плохой ученик. Просто немного безответственный. Об этом ему напоминает завуч, к которому отправили вместо директора. На том спасибо, что решили не тревожить главного. Но, Сынмин должен признаться, что тот поприятнее. Их завуч всегда вызывает больше мурашек своим нравом и жёсткой аурой. Даже когда молчит, хватает лишь его осуждающего взгляда на всё, что бы не делали ученики. Ощущение ущербности слишком явно окутывает в его присутствии. Сынмин не уверен, что этот мужчина хоть когда-то расслабляет мышцы лица, ведь и улыбка от мистера Чона выглядит, как оскал. Наверняка его лицевые мышцы уже увековечили своё напряжённое и хмурое положение. От мыслей об этом, Сынмин едва сдерживает смешок. Приходится поджать губы и отвести взгляд от ругающего его мужчины. — Стыдно тебе? И правильно. Как только может омега так себя вести? И вновь эта шарманка. Так – это как? Сынмин всего лишь задумался, а это уже приравнивают к государственной измене. Конечно в этом случае проблема накопительная и его отчитывают и за прошлые проступки, на которые закрывали глаза. Но всё же и они не настолько ужасны. Он же не дерётся со всеми подряд и не выбивает окна в школе. — Пол не имеет значения... — Да ты поговори мне тут ещё, — пресекает высказывание. Не терпит, когда ему перечат. Тем более омеги. Сынмин осторожно отступает от старшего, поймав себя на возрастающем пульсе. Уже в ушах стучит. Повышенный тон, гримаса зла, мелькающие клыки при эмоциональном отчитывании. Это всё неприятно пугает и отбрасывает флешбеками на далеко не радостную ситуацию. Альфы пугающие. Эта мысль вновь рождается в голове. Вот так просто. А ведь он долго от неё избавлялся и вот, все труды улетучились. И он не может не напрягаться, когда в его сторону взмывает чужая рука. — Сынмин, пойми, я же для вас всех стараюсь, — настойчивый тон, не располагающий к себе. Обойдя стол, мужчина приблизился. Теперь более возвышающаяся фигура заставила Сынмина чуть сгорбиться и сжать замок, в котором он держит руки за спиной. На лицо учителя он даже не думает взглянуть. Лучше будет следить за движениями. — Всё, что мы пытаемся исправить в вас, пригодится в дальнейшем. Ваша дисциплина, поведение, знания. Понимаешь? — Да. Ложь противно оседает на языке. Но это лучший вариант для того, чтобы скорее отпустили. Он не хочет находиться в этом кабинете ещё дольше, просто из-за отстаивания своего мнения. Лучше разок подавить свой внутренний голос, рвущийся справедливостью наружу, зато сохранить нервные клетки. А те разрушаются с каждой минутой нахождения близ мистера Чона. — Вот и славно. Ты ведь мальчик хороший, — что-то заставляет Сынмина поёжиться. Мурашки бегут по спине. Тон учителя убавился в своей жёсткости, теперь голос звучал ниже и ровнее. Слова подползали змеёй и вокруг омеги обвивались. Как же душно. — Осталось только воспитать в тебе дисциплину. Хотя, спасибо на том, что ты прекратил влезать в споры с учителями. Продолжай в том же духе и получишь хорошее рекомендательное письмо. Да кому оно надо? Сынмин уж точно не претендует. Плеча касается рука мужчины, тот улыбается непривычно мягко и взгляд его, отчего-то, с головы до ног скользит. Неприятная липкость оседает на лёгких, стоит к ним проникнуть запаху альфы. Горький и резкий. До того, что слёзы выступают, а нос щипать начинает. Сынмин старается отодвинуться незаметно, судорожно думая, как бы ему уже уйти отсюда. Но на помощь приходит далеко не мысль, а вполне себе физический и осмысленный Хёнджин, ворвавшийся в кабинет без стука. Волосы в беспорядке и дышит глубоко, словно он бежал, в руках сжимает скотч и ножницы, привлекающие к себе немного внимания. Но потом Сынмин смотрит на лицо, полное вопросов и замешательства. Неужели... Опять почувствовал? Учитель убирает руку и прокашливается. — Что-то хотел, Хёнджин? Хван переводит взгляд со своего омеги и кивает, поднимая руку со скотчем. Восстановив дыхание, прокашливается, а потом уже заговаривает. — Я хотел уточнить куда отнесли плакаты к фестивалю? В спортзале не нашёл. — Да? Я думал, что всех предупредил и ключи отдал. Секунду, — пока учитель отходит к шкафчику с ключами, дабы найти нужный, двое учеников уделяют минутку друг другу. Облегчение, которое Хёнджин испытал, когда зашёл в кабинет наталкивает на мысли, но пока он их анализировать не спешит. Только мельком смотрит на Сынмина, а тот стоит с опущенной головой, как провинившийся щенок. Что здесь происходило? Почему его сердце сдавило в моменте и неприятно защипало? Это были далеко не его чувства. Хёнджину едва удаётся остановить всплеск обеспокоенных феромонов, грозившихся влететь в его запах. Наоборот, он подходит к Сынмину и толкает его плечом, чтобы привлечь внимание и чуть подбодрить. Глазки того незамедлительно поднимаются на альфу и нахмурив одну бровь, он пихается в ответ. — Чё ему надо? — шёпотом спрашивает Хёнджин, кивнув в сторону учителя. — Забей, — Сынмин головой качает, отмахивается от последующих вопросов. Его проблемы – это его проблемы. Хватит уже втягивать в них других людей. Наверняка у многих создана ассоциация Сынмина с проблемами. Кажется, Чанбин был первым, кто об этом упомянул и теперь с ним хочется охотно согласиться. А самое обидное, что отовсюду помогали выбраться и самостоятельными силами ничего не получалось. Пора бы уже взять себя в руки и действовать в одиночку, не полагаясь на окружение. Они не всегда будут рядом. Напитавшийся беспокойством, Хёнджин хмурится на брошенное слово. С каких пор от него так отмахиваются? Или сейчас просто не время? — Вот. Всю атрибутику для фестиваля перенесли в кладовку около медицинского кабинета, — Хёнджину протягивается ключ, а взгляд учителя направляется на Сынмина. Кажется, у него созрел план. И этот прояснившийся взгляд совершенно не радует. — Сынмин, почему бы тебе не помочь с плакатами? — Плакаты? — искренне удивляется, на мгновение кинув взгляд в сторону Хёнджина. Тот тоже задаётся вопросами. — Да. Это будет твоим наказанием. — Наказание? — тихо переспрашивает Хван, чем вгоняет омегу в краску. Конечно, было понятно, что не просто так омега застрял в этом кабинете, но всё равно ему отчего-то стыдно. Проблемы. Он опять создаёт проблемы. — До фестиваля осталось совсем немного, но подготовка в самом разгаре. Хотелось бы, чтобы наша школа отпечаталась у всех хорошим воспоминанием, так что мы рассчитываем на вас, — произнеся эту "воодушевляющую" речь с абсолютно фальшивой улыбкой, мужчина кивает самому себе, а после принимается что-то печатать в своём компьютере. — Я освобожу тебя от оставшихся уроков, Сынмин, но вы должны будете доделать сегодня все плакаты, чтобы завтра мы уже начали их вешать. — Но... — Возражения? — бровь учителя осуждающе дёрнулась, а взгляд резко упёрся в ученика. Сынмин вздрогнул от пронзивших его мурашек. — Нет, просто...— от давления омега замялся, судорожно думая, как бы ему со всем разобраться. Проблема наслаивается на проблему. — У Сынмина сегодня отборочные, — вступает Хёнджин. — Неужели это так важно? — Важно. Вы же сами понимаете, что если пропустить их, то команда закроется и попасть в состав уже будет невозможно, — строгость тона поражает. Хёнджин уверенно скрещивает руки на груди и хмурится, не обращая внимание на то, кто именно перед ним стоит. Сегодняшний отбор важен. Только благодаря нему, Сынмин сможет полностью вернуться в прежний ритм жизни, к которому так тянется. Он же упорно шёл к этому и какой-то взрослый, не смыслящий, не посмеет этому помешать. На отборе Сынмин сможет показать, что не стоит его списывать со счетов. Он всё ещё отличный бегун и та травма больше не повлияет на него. Пусть взрослые и опасаются возвращения в этот спорт, уже несколько раз отговаривая от деятельности команды и от мыслей выйти вновь на соревнования, Сынмин не сдаётся, а Хёнджин поддерживает. Он знает, как это нужно его омеге. А вот для старшего альфы напротив них это звучит, как детский лепет. Он усмехается. — Омегам стоит проявлять себя в более подходящих им делах. Например дизайн плакатов и украшение школы для предстоящего фестиваля. У вас же более развито чувство эстетики. Неужели он так бесчувственно запретит являться сегодня на отбор? Сжав кулаки, Сынмин набирает побольше воздуха и настраивает громкость своего голоса так, чтобы его точно услышали. Хёнджин уже заступился за него, пора бы взять бразды правления себе. Чья это проблема-то? — Учитель, пожалуйста, наша школа ведь участвует в различных спортивных соревнованиях. Это тоже важно! — Насколько мне помнится, ты, Сынмин, на прошлых соревнованиях получил травму и чуть не подвёл команду. Подвёл? Разве же по своей воле? Упоминание того случая пускает холодок по коже. Кажется, что та ошибка будет преследовать всю жизнь. Занесётся в личное дело со совами: позорник, опорочивший всю команду. И из-за этого не видать Сынмину будущего в спорте. Хотя в нём много конкуренции, даже среди членов своей же команды. Случаи бывают разными. Нельзя исключать вариант, что и в этот раз что-то произойдёт. Но Сынмин готов рискнуть. Он долго шёл к этому, долго восстанавливался. — Теперь я буду более внимателен, — уверяет старшего, но воодушевления на лице того не становится больше. Только скептичности прибавляется. Мужчина скрепляет руки в замке и смотрит на ученика из-под лба. — Я повторюсь. Это твоё наказание, Сынмин, — горечь в зефире почти прожигает лёгкие. Хёнджин незаметно приложил руку к напряжённой спине омеги. — Сегодня и до самого фестиваля ты должен помогать с подготовкой. Я буду внимательно следить. А теперь свободны. Пресекая дальнейший разговор, он вновь возвращается к компьютеру, выглядя более увлечённо. Точка была поставленна именно им. Хёнджин переносит руку на талию и чуть тянет на себя. На вопросительный взгляд он кивает в сторону выхода и Сынмину не остаётся ничего, кроме как последовать за старшим. Учителя не переубедить и только больше беды накликается, если начать ему перечить. А если он и вовсе решит пригласит родителей в школу, то не сдобровать. Придётся звать Минхо или Джисона, а в их положении делать этого совершён не хочется. Впереди словно бы тупик стоит. Кирпичная стена, не позволяющая пройти дальше. Назад идти гордость не позволит. Так что остаётся сесть и смотреть на стену, мысленно разбирая её кирпичик за кирпичиком. Вот так просто они и сдадутся? — Мудак, — злобно шепчет Сынмин, когда за спиной закрывается дверь. — Надеюсь, ты не про меня, — в шутку, конечно, но мало ли. Возможно, учитель не дал такое наказание, если бы Хван зашёл позже или вовсе не напоминал о своём существовании, как и о фестивале. И нельзя исключать, что он бы не назначил что-нибудь похлеще или хуже. Никто не знает, что у того на уме. Да и не особо-то хочется. Эхо шагов раздаётся по пустынному коридору, пока за дверьми кабинетов слышен то гул, то звонкий голос учителей, то невнятное бормотание – явно кто-то из учеников отвечает. С одной стороны даже радует это освобождение от оставшихся занятий, однако, Сынмин уже во всю точит зуб на учителя. Как он мог так поступить? Знал бы, с каким трудом проходил уговор на возвращение в строй. Капитан их команды с тяжестью на сердце позволял Сынмину заниматься со всеми наравне, когда тот должен был больше щадить себя. Но Ким отдавался полностью. Сразу, как только шрамы покрылись уверенной корочкой, а тот глубокий порез перестал болеть от того, что о нём просто подумали. Сынмин упал в омут с головой, поставив перед собой цель. Их ждут ещё одни соревнования и на них он покажет себя в полной силе. Хотел бы показать. Феликс, естественно, был в курсе этих мыслей. И он это не одобрял. Волнуясь за сына, он запретил напрягать ноги бегом. Чанбин глядел сочувствующе, явно понимая рвение младшего, но поддерживал Феликса. Разговора о том, как важно иногда вовремя отступить, было не избежать, но Сынмин слушал в пол уха. После лекций и наставлений он благополучно обо всём забыл, отметив, что родители не на его стороне. Грустно, печально. Но никто не запретит ему заниматься этим тайком. На пути только вставал Хёнджин, который первое время тоже показывал беспокойство. И всё же, его попытки остановить Сынмина были куда слабее. Особенно, когда в ответ звучало: "Я не иду на соревнования, а ты больше не ездишь на байке". Сынмин искренне не хотел прибегать к такому шантажу. Обстоятельства вынудили. Если ему говорят о каких-то рисках при беге, то почему он не может отзеркалить ситуацию с гонками и даже обычной ездой на мотоцикле? Каждая поездка вызывает волнение о сохранности здоровья. Каким бы умелым не был водитель. На дороге никто не застрахован. Что-ж, после этого Хёнджин вовсе сменил сторону и начал даже поддерживать. Может кто-то и назовёт каблуком, прогнувшимся под омегу, но он лишь пожмёт плечами и спросит в ответ: "Разве не здорово, когда своему омеге хорошо?" Он видит рвение Сынмина, видит, как горит душа при одном только упоминании бега. Сынмин любит скорость. Так почему бы Хёнджину не занять ту сторону, на которой его любимый будет счастлив? Пусть это будет встречка. Пусть на пути будет куча препятствий. Но одного он омегу не отпустит бороться с этим всем. Максимально, как мог, он отпрашивался с уроков и дополнительных, чтобы сопроводить на стадион. Помогал и помогает даже вне клубного времени. Они вдвоём тренируются, совершая лёгкую пробежку, а после уже отрабатывая дистанции. Хёнджин, конечно, предпочитает больше передвигаться на двух колёсах, но на стадионы с Огнём, к сожалению, не пускают. Расстраивает только, что не от всего Хван может защитить. Но в таком случае он просто встанет рядом и разделит удар, стараясь забрать на себя бóльшую часть. — Из-за чего наказали-то? — предположения, конечно, имеются, но хочется услышать причину из первых уст. — Отвлёкся на уроке просто... Который раз уже Хёнджин это слышит? Его омега частый гость в кабинете директора и завуча. — Ты такой хулиган, Сынмин, — наигранный тон забавляет обоих. Получив пинок по икре, который чуть не обернулся падением, Хёнджин притянул к себе омегу за плечи и ещё несколько раз на ухо проговорил "Хулиган". — Хватит. Щекотно! — хихикая отталкивал от себя альфу. Тот особо и не стал налегать дальше. Хватит, так хватит. Его рука скользнула по спинке, когда пришлось отойти для открытия необходимой двери. — Я думал, что успею потренироваться перед отбором, — жалуется Сынмин, пока ему вручают несколько рулонов тех самых плакатов. Хёнджин роется ещё в кучке непонятных атрибутов. В сторону летят дождик, гирлянды, какие-то маркеры... Видимо нужные им, раз он выпрямляется, ругаясь по пути и приступает к поиску того, что сам разбросал. — Ты и так достаточно натренирован, — успокаивает, только вот голос у него выдавленный получается из-за того, что один маркер залетел под нижнюю полку. К счастью, хотя бы рука пролезает спокойно. Сынмин вздыхает глубоко. А потом кашляет из-за залетевшей пыли. Не стоило сейчас делать этого, но ситуация не оставляет выхода. Нужно как-то выражать своё негодование, иначе его разорвёт изнутри накопленными эмоциями. — Натренирован... А смысл! Теперь даже на отбор не успею. Откуда только все эти плакаты? — Лучше спросить, когда уже школа не будет экономить на обычной печати, — наконец-то все художественные материалы в руках. Теперь Хёнджин хватает свою партию плакатов и подталкивает Сынмина на выход из этого пылесборника. — Ужасно. Кто-то ведь рисовал это всё... Стой, а почему красить надо нам? В голове наконец-то созрел правильный вопрос. Справедливость ситуации ставится под большее сомнение, чем раньше. Плакаты рисовались участниками художественного клуба, так почему бы им и не доделать свою работу? — Потому что я участник художественного клуба, а ты наказан. Возмутительно. Но, что... Стоп. — Ты участник чего?! — восклицание пронзает коридор. Звонкий голос омеги отскакивает от стен. К счастью, они находятся в достаточно пустынной части школы. Пристрой, соединяющий основной корпус со спортзалом, в котором обычно никто не гуляет. Здесь же находится медицинский кабинет, пара комнаток-кладовок и спуск в подвал. Что там хранят – никто не знает. Зато байки активно пускают про призраков и тюрьму для неугодных завучу учеников. Звук улетел как раз куда-то вниз через лестничную клетку. Хёнджин меланхолично взглянул туда, отмечая, что в этот раз дверь открыта, хотя её стараются держать на замке. Неужели больше ничего не прячут? Теперь самые смелые могут спуститься и проверить что же там творится. И очень жаль, что ему скоро выпускаться, а тайну вряд ли кто-то раскроет. Зато Сынмину открылся другой небольшой секрет, который им вообще-то не был. — А ты думал я нигде не состою? — хмыкает Хван. В их школе такое не прокатит. Участие в клубной деятельности обязательно. Хотя бы по документам. — Нет, но... Художественный... Искривлённая мордашка Сынмина умиляет. Хёнджин пускает смешок и только сильнее распаляется, когда получает толчок в плечо. Если бы только не занятые плакатами и коробкой руки, которые уже зудят, и румянные щёки омеги, так очаровательно манящие к себе, особенно, когда он их надувает. — Ты же после уроков обычно уходишь, — продолжает Сынмин, не глядя на лицо Хёнджина. — Подработка там, гараж, больница... Всё, что угодно, но только не в клуб! И Хёнджин не выдерживает, уже смеётся в голос. Со стороны доносится возмущение младшего. — Я просто состою в нём, но не посещаю. Потом в конце семестра отрабатываю таким образом, — он дёргает плакатами. — Это всё красить должен был я один. — Звучит, как наказание. — Отчасти оно так и есть. Зайдя в спортзал, они отвлекают сидящих внутри ребят на мгновение от их работы. Те приветствуют новоприбывшего, жалуются на то, что Хёнджин долго ходил до подсобки, а тот оправдывается, что его остановил учитель по пути. Сынмин теряется немного. Разве же их кто-то останавливал? И почему на ум приходит мысль, что все изначально знали, где находятся плакаты? Ещё больше вопросов возникает, когда альфа протягивает два ключа одному из своих сокомандников. — Вы же потом к Чону зайдёте, отдадите оба, ладно? Мы убежим сразу, как докрасим и ему лучше не знать во сколько это будет, — Хван подмигивает, получая недовольные фырки в ответ. Но никто по правде не злится. — Ну ты даёшь, Хван, — обращается один из участников клуба. Он хлопает альфу по плечу и мило улыбается Сынмину. — Разве не ты должен был красить всё, как отработку за все эти годы игнора? И откуда у тебя второй ключ? Я же тебе дал один. Некоторые участники подбегают и забирают несколько плакатов, подтверждая негодование, которое выразил парень. По запаху Сынмин понимает, что он альфа и видимо поэтому, Хёнджин почти сразу встаёт чуточку перед омегой, словно бы закрывая. Пока те общаются, по залу пробегаются глаза и насчитывают целых шесть человек. Это радует. Значит, что управиться они должны быстро. Возможно, ещё не всё потеряно! Но, стоп. Почему вообще они забрали плакаты? Разве Хёнджин не сказал, что это лишь его, а теперь ещё и Сынмина, работа? Неужели над ними сжалились? — Один я бы это к выпуску даже не докрасил, знаешь же, — Хван хлопает по плечу друга. — Спасибо за подмогу. — Да ладно. Всё равно мы вызвались залом заниматься. Нам же ещё предстоит украсить окна, стены... — Это правда важная причина, и я в долгу не останусь. — Брось. Сынмин поправляет рулоны, которые всё ещё держит в руках и уже прикидывает куда бы ему сесть, чтобы было удобнее красить. Но вдруг их выхватывают. Хёнджин забирает всё себе и кивает на Сынмина своему коллеге по клубу. А потом перед глазами омеги возникает ключ. Уже не тот, что от подсобки. Этот побольше и на нём висит куча побрякушек. От палитры до квадратиков, напоминающих разные картины. Интересно, конечно. Осторожно его забрав, вопросов в голове становится лишь больше. — Смотри, мы обычно к нам никого лишнего не пускаем, — паренёк наклоняется чуть. Удаётся лучше уловить древесный запах. Сынмин невольно носиком дёргает. — Но ты очаровашка, так что... — Эй, — перебивает его Хван, резко вставая между. Сынмин выглядывает из-за плеча и хлопает глазами. — Хён? — Всё-всё, не трогаем твоего омегу, — руки поднимаются в капитуляции. — Идите, а то не успеете на свою "важную причину". Хёнджин ещё раз благодарит своего друга и Сынмин, ощутив на спине руку, которая толкает слегка к выходу, шагает, до сих пор не понимая, что происходит. Одновременно с движением, он поворачивает голову к Хёнджину. — Мы не здесь красить будем, чтобы им не мешаться, — тут же объясняет тот. Этот день полон странностей. — Эй, Хван! Только не смей осквернить нашу обитель. В ответ тому летит средний палец вместо слов. Хихиканье Сынмина от этой картины не заканчивается даже после пересечения порога клубной комнаты. Он не единожды становился свидетелем "милейших" диалогов Хёнджина с его друзьями, но каждый раз это зрелище забавляет. — Если быстренько закончим, то успеешь на отбор, — серьёзно говорит альфа, кинув плакаты на стол. Если бы не ограниченное время, то... Пустой кабинет, закрытый изнутри, чтобы зеваки вдруг не заглянули и не отвлекли их, только их двоих... Да Сынмин бы сам на этот стол бросился, чтобы испытать нервы и стойкость альфы, чего давно уже не было и от того грустно становится. Но вместо продумывания своих козней дальше, он осознаёт, что вдруг всё идёт в его сторону. Вместо времени, которое у них отобрали, появилось ограничение. Всего лишь ограничение! Которое можно сократить и успеть. Не верится. Он действительно может успеть! На двоих теперь плакатов осталось не так много, после делегирования половины, если не больше, другим участникам клуба. Всё не так страшно. Даже некий огонёк по ногам пробежался от предвкушения. Сынмин рано расслабился и дал волю печали. Он крепко встаёт на ноги перед стеной и толкает один из кирпичиков, который казался теперь слабее остальных. Часть стены разрушается, а тупик больше не выглядит таковым. — Ла-адно, давай разделаемся с этим по-быстрому!

~☆~

Кисть оставляет за собой след яркой краски. Алая клякса марает лист, и сердце на секунду замирает. Почему именно алый? Ассоциации с ним далеко не приятные и с учётом предстоящего вечера, у Сынмина фантомно покалывают ступни. Напоминание учителя было очевидно лишним. Во время подготовки, воспоминания о том самом забеге яростно отгонялись. Но теперь сердце колотится от вороха в голове. Точно ли всё будет в порядке? Нет. Всё обязательно будет в порядке. Он ведь несколько раз проверил кроссовки, чтобы они были целыми и удобно сидели на ногах. Форма его отглажена, висит в шкафчике, а тот на замке. Никто не проникнет без вмешательтва более грубой артилерии. Да и больше нет у него "врагов". Никто из команды и в целом из школы не проявлял свою недоброжелательность, а даже если так было за спиной, то друзья бы наверняка заметили косые взгляды и предупредили. Друзья... Пятно чуть расползается, поглощает белоснежную бумагу. На фоне играет лёгкая музыка из радио, которое уже давно установили в этой комнатке. С ним не так скучно. Хотя Сынмин и без него отлично бы тонул в своих мыслях. Теперь же те маячат в голове вместе с саундтреком. Немного даже драматично. Тело сковывает слабыми судорогами ещё и от осознания, что о задумке не знают старшие. Остаётся молиться, чтобы всё прошло гладко и никто ничего не заподозрил. Хотя его план, участие в котором косвенно принял Джисон, теперь стоит под огромным сомнением. У дяди появилась другая головная боль в виде своего гиперопекающего альфы, который только осознал беременность мужа. Но это же может лечь на руку. Теперь Минхо занят благополучием своего любимого омеги, который наверняка стоит выше Сынмина, так что внимание сместилось основательно. В такие моменты он рад своей незначительности. — Я чувствую какую-то тяжесть, — тихо нарушает атмосферу Хёнджин. Кончик маркера на секунду отрывается от контура, который он обводил, а после возвращается к делу. Следить за умелыми движениями приносит огромное удовольствие, особенно, если они совершаются руками Хвана. Сынмин и раньше ловил себя за беспрерывным наблюдением за ними, но обычно в те моменты они держали инструменты или руль. Сейчас проглядывается больше изящность длинных пальцев. Хёнджин выпрямляется, закрывая маркер крышкой, и переводит взгляд на Сынмина. — С утра. — Прости, — вина итак накрыла с головой. Крайне тяжело нести ответственность не только за своё состояние. — Я не хочу твоих извинений. Лучше расскажи, что случилось? — те самые пальцы зарываются в волосы, а ладонь ложится на щёку. Но вскоре в неё утыкается кончик носа, а потом и скула. Сынмин напоминает котёнка, который своими ласками пытается отвести внимание от чего-то. Но Хёнджин не поддаётся, хоть и гладит большим пальцем нежную кожу, словно даже извиняется за грубость своей ладони. Мазолистые, шершавые, но самые нежные – по мнению самого Сынмина. — Нечего рассказывать. Всё, как обычно. Хёнджин усмехается и его палец теперь утыкается в лоб младшего. — Обычно у тебя там шумно. Так ли это? И разве настолько заметно? Или это только альфа такой внимательный? Новая порция вопросов добавилась к тому урагану, что господствует внутри. Но от этого не горячо и не холодно. Одним больше, одним меньше. Разница едва ли заметна, когда они всего-то сменяют друг друга. Сынмин вздыхает, принимая поражение. Кисть, с уже подсохшей краской, опускается вновь на лист. Фон закрашивается, не оставляя белому цвету ни шанса. — Просто много лишних мыслей, — бубнит себе под нос. За окном раздаётся галдёж ребят, у которых началась физкультура. В коридоре шумят ученики, спешащие на следующий урок. Крики недовольства, веселья и жалоб смешиваются в целый оркестр, но в итоге получается далеко не гармоничная мелодия. Нечто слишком схожее с тем, что творится в черепной коробке. Тяжёлый вздох опять вырывается из лёгких, которые на мгновение наполнились запахом древесины и красок. Уже сухая кисть обмакивается в баночку с тем самым ненавистным алым, а после возвращается к листу. В этот же момент Сынмин чувствует руки на своей талии, загребающие. Тяжело сопротивляться сидя. А Хёнджину сопротивляться и вовсе не хочется. Он прижимает омегу к себе, уложив голову на плечо. Его любимое положение. В нём он со спокойной душой, медленно и мягко целует Сынмина в щёчку. Тот поворачивает голову, из-за чего поцелуй получается смазанным, но неловкость от этого растворяется в смешках и касаниях губ друг к другу. Всего лишь пара чмоков, после которых омега думает, что его отпустят, но не тут-то было. Хватка на талии крепкая. И сжимается лишь сильнее. — Эй! — Если хочешь, я выдавлю из тебя все мысли. Лишние и не лишние. Кажется, что Хёнджин выдавит сейчас из Сынмина душу. Особенно добровольно её хочется отдать, когда горячее дыхание щекотит шею. Ладонь одной из рук ложится на солнечное сплетение, а потом пальцы начинают считать рёбра. Альфа не собирается размыкать своих обьятий. — Тебе делать нечего? Я же тебя сейчас краской запачкаю, хён! А ведь идея не так плоха. Глядя вниз, на эти самые руки, украшенные чёрными линиями и разнообразными рисунками, внутри появляется детское желание заполнить их краской. Словно бы все татуировки бились именно для того, чтобы однажды их раскрасили. — Скажи, чем я могу тебе помочь. Тогда отпущу. Шантажист! Что-ж, Сынмин тоже не так прост. Кончик кисти касается кожи. Хван выглядывает из-за плеча, хмурясь и совершенно не ожидая ощутить влагу. — Мне не нужна помощь. И если не отпустишь, то я раскрашу их всех, — строгое заявление заставило Хёнджина на минуту обомлеть. Он так и замер, смотря в горящие глазки. Порхание ресниц, дёрганье поджатых губ. Всё выдавало в Сынмине озорство и напускную серьёзность. Сдержав смех, Хёнджин отпустил талию из захвата и его едва ли не накрыла вторая волна смешинок. На лицо омеги упала тень. Брови нахмурились, глаза забегали растерянно, а уголки губ совсем опустились. Сынмин сел ровно на стуле и повернулся к шуршащему чем-то Хёнджину. Он даже не пытался скрыть своё разочарование. Но и оно перекрылось другой эмоцией, особенно, когда хмурость заменилась на вскинутые вверх брови, а рот чуть приоткрылся, словно в вопросе. Шум в коридоре стих. Точно, кажется ведь был звонок. Только тянущаяся перебором клавиш мелодия наполняла кабинет. Шуршание закончилось, а рубашка Хёнджина отлетела на соседний стул. Оставшись в одной белой майке, альфа провёл ладонью по руке, от плеча до кисти, будто бы стряхнул с той невидимую пыль. И потом протянул. В глазах у него блестело, нет, сверкало отражение света. Почти ослепляюще. Сынмин вздрогнул, когда его запястье обхватили. — Чего застыл? — Хёнджин наклонил голову, заглянув в глаза, а по ощущениям в самую душу. — Т-ты... Ты хочешь, чтобы я раскрасил их? — Нет. Это же ты хочешь? Хочет. — Но как ты потом будешь ходить? — рациональная часть мозга ещё не отключилась. Вполне логичные беспокойства всё же одолели. Хотя и огонёк в глазах уже было не скрыть. — А куда мне идти? — Мягкая улыбка и расширенные глазки. И почему этот альфа выглядит сейчас невиннее всех овец вместе взятых? — Тебе по школе ещё ходить, а если увидят? Через рубашку точно будет просвечивать... Выдох обрывает взволнованный поток мыслей. Наклонившись к лицу, Хёнджин точно может почувствовать сорванное дыхание. — Если скажу, что мне плевать, ты приступишь? — заговорщецки произносит своим томным голосом, лишая всякого здравого рассудка. С каких пор желание раскрасить татуировки перешло от Сынмина к Хёнджину – не ясно. Но теперь оно горело у обоих. — Почему ты так настаиваешь? — бурчит омега, пока ему протягивается розовый маркер. После огорчённого: "Краска быстро отмоется", – Хёнджин решил перейти к более тяжёлой артиллерии. Делать нечего, а руки уже зудят. Кончик касается кожи, оставляет на той след, потом мазок, второй. — Хм, — глаза не отрываются от Сынмина ни на секунду, строго следя за тем, как он старательно заполняет вытатуированные элементы. Зефир вскоре приобретает розоватый оттенок. Далее в ход идёт коричневый. Палочка, на которую он нанизан, теперь дополнила рисунок. Хёнджин облокачивается на руку, уперевшись локтём в стол. Он помнит, что выбрал этот рисунок в честь своей великой детской любви к зефиру и желанием однажды побывать в походе, чтобы попробовать его жаренным. Забавно, что Сынмин первым взялся именно за него. — Не думал, что они с запахом, — вдруг произносит Хван, привлекая к себе внимание. — Мне нравится. — М? О чём ты? — не понимает младший. Он подносит маркер к носу, но чувствует только запах спирта, из-за чего закашливается и кривится. Звонкий смех вырывается из Хёнджина, он наклоняется вперёд и утыкается в шею Сынмина. Чуть потеревшись об ароматную железу, вдыхает сладкую мягкость, а та, точно зефир, тает, даже не успев осесть в лёгких. — Щекотно... Застенчивый голосок рождает бабочек в животе. Улыбку Сынмин чувствует тонкой кожей, а потом и касание пухлых губ. Следующий поцелуй остаётся на линии челюсти, а после и глаза их встречаются. Не описать тот магнетизм, с которым они одновременно спускаются к губам. Но те не касаются друг друга. Только воздух между ними тяжелеет. Хёнджин облизывается, а Сынмин вздрагивает и тянет чужую руку на себя. Потихоньку возвращается к делу, пока голова кругом от запаха горячего шоколада. Обжигающе. — Как там обстановка? — М? Где? — круглые глазки на секундочку поднимаются, а после скользят по руке, выбирая, что красить дальше. Розы. Казалось бы, в ход вновь вступает алый цвет, но Сынмин берёт синий маркер. Он закусывает губу, сосредотачиваясь на том, чтобы не выйти за контур. "В твоей голове", – остаётся не произнесённым вслух. Кажется, о вопросе забыли. Как и о том беспорядке, который царил внутри с утра. Сынмин полностью сконцентрирован на татуировках. Он подпевает мелодии, всё также доносящейся из радио. Даже крики учеников с поля не перебивают атмосферу. Хёнджин аккуратно зачёсывает омеге чёлку. На губах рисуется улыбка. И пусть на душе теперь тяжеловато от того, что ему не доверили те самые лезущие противные мысли. Пусть Хёнджин будет оставаться в неведении, что же там творится внутри его омеги. Пусть, до тех пор, пока он может делать всё, чтобы отвлечь маленького. Прислушиваясь к их связи, чувствуется покой. В такие моменты, Сынмин расслабляется и отпускает тревоги. Хёнджин создаст уйму таких моментов. — Без цвета они выглядели круче, — после завершения издевательств над несколькими татуировками, заключение звучит иронично. Больше забавляет ещё и то, что раскрашивание не заканчивается. Впереди ждёт пламя, которое можно окрасить в любой цвет. Слишком уж понравилось включать воображение. — Мне всё нравится. За это Хёнджин получает широкую улыбку и быстрый поцелуй. Неудовлетворительно. Широкая ладонь ложится на поясницу, толкает, пока Сынмин не поймёт, что легче уже привстать. А потом Хёнджин проникает коленями между бёдер омеги и, разведя их, заставляет того упасть на свои. — Ах ты! — возмущение глушится чужими губами. На этот раз Хван обхватывает зефирную мягкость полностью, скользит языком меж губ, а Сынмин податливо их раскрывает. Мычание совсем тихое, когда внутрь рта проникает язык. По рукам дрожь пробегается, но в них находятся силы, чтобы обнять за плечи и чуть себя подтянуть ближе к горячей груди. Сынмин проезжается разок промежностью по чужому паху, чем вырывает хриплый стон из альфы. Его ладони ложатся на бёдра, а там и до ягодиц скользят. Школьная форма мешает ощутить своего омегу грубой тканью. Хёнджин недовольничает, чуть хмурясь и с силой впиваясь пальцами в мягкость. — Кажется, нас просили не осквернять здесь ничего, — тяжело дыша, шепчет Сынмин. — Ох, чудо ты моё, не о том волнуешься, — губы накрывают пульсирующую венку на шее. От той источается теперь аромат вишни. У альфы гудит голова, дёсна уже чешутся. Он и не сдерживает себя от нескольких лёгких укусов, дабы вызволить пару стонов из плена. В уши словно мёд затекает. — Хён... Стой. Я хочу докрасить, — капризничает немного. Хёнджин отстраняется, чуть посмеиваясь и, чмокнув ещё разочек, утыкается в грудь омеге. Крепко сжимает объятия, в которых держит его. — Всё, что захочешь. Я всегда рядом. Всегда и весь для тебя, Сынмини. С чувством выпаленные слова заставляют поджать губы и вдруг ощутить укол совести. Сынмин обнимает также крепко, прижимает к себе, зарывается в волосы. Его мир вдруг тускнеет. А с небес падает рояль, разнося отвратительную трель растроенных клавиш. Как бы не было хорошо в моменты рядом с Хёнджином. Как бы он не отвлекался от всего мира. Знает, что потом вся тяжесть вновь обрушится на него, с новой силой пригвождая к земле.

~☆~

      Чудом успеть на отбор. Быстро переодеться. Выбежать на стадион. И вот на моменте выхода на дорожку начинает плыть и сотрясаться окружающий мир. Ноги внезапно слабеют, шагу больше не делают. Тяжёлые цепи, сковавшие тело, не пускают дальше козырька. Несмотря на тучу, нависшую над Сынмином, стадион освещает закатное солнце. Пламенный цвет окрашивает искусственную траву в смесь зелёного с оранжевым. Чёрная дорожка с красными линиями напоминает лаву. Точно вступишь на неё и сгоришь. Когда-то омега именно так и горел мыслями о беге. Но то рвение сюда теперь болезненно сжигает изнутри. Смелость покинула его. Сокомандники разминаются под счёт. Помимо них на поле ещё пара людей, пришедших просто полюбоваться спортсменами или поддержать их, а также одни из ворот оккупировали футболисты, также тренирующиеся. Воспоминания вдруг приобретают звук. Ликующие крики, поддерживающие, разочарованные. Смесь голосов, больно бьющая по слуху со всех сторон. С трибун выкрикиваются разнообразные имена, ведь в забеге участвуют несколько команд. Но смысл. Едва ли можно расслышал хоть одно адекватное слово или имя во всей этой суматохе. Зато чётко и достаточно громко, почти оглушающе, для Сынмина звучат шепотки. Что с ним? Он упал? Почему хромает? Криво бежит. Что он тут забыл? Ему здесь не место. Он тянет команду назад. Никчёмность. Сынмин одёргивает себя и столбенеет на месте, после пары неуверенных шагов. Отчего-то мутить начинает, к горлу подступает ком. Он трёт глаза, чувствуя, как всё сохнет. И вдруг желание возникает, чтобы это чувство пошло дальше. Чтобы он высох полностью и испарился в воздухе. Всё равно вряд ли кто-то заметит. — Ты справишься, — бодро говорит Хёнджин. Это даже возвращает в реальность, а та мнимая, что начала выстраиваться вокруг вдруг разбилась и исчезла. Точно. Сколько бы Сынмин не сравнивал этот отбор с теми соревнованиями, разница имеется. Как минимум, теперь его поддерживает любимый альфа. Его ведь в прошлый раз не было рядом и, кажется, что всё полетело по наклонной именно из-за этого. Уверенность и внимание притупились тогда разочарованием и унынием, но сейчас эти чувства заменились иными и их тоже стоит отогнать. До добра не доведут. — Да, Минни, у тебя всё получится! — слышится и высокий голосок Чонина. Он хмурится, на лице ни капли радости, но кулачки сжимает с силой и шмыгает. Юнхо позади него посмеивается тихонько, ободрительно поддерживая омегу за плечо. — Я знаю, что ты не в восторге от этого, — с ноги на ногу неловко переминается Сынмин. — Конечно! У меня травма после того раза, — в открытую признаётся Ян, скрещивая руки на груди. — Не представляю, что у тебя в голове творится. — Знаешь же. И не тебе о травмах говорить, — в шутку язвит, но Чонин только брови изгибает домиком и на шею друга бросается. — Глупый! Ты о себе не думаешь, так хотя бы обо мне побеспокойся! — плачется в плечо. Он всё это время поддерживал издалека, будучи напуганным желанием Сынмина вернуться в этот спорт. Страх, отпечатавшийся на подкорке был силён. Тогда охватило полное непонимание происходящего и незнание причины, почему его другу больно, добивало. Паника заполняла собой всё. И осадок от происшествия сохранился ещё надолго. До сих пор сердце кульбиты совершает при виде этой формы на друге. — Нини, я думаю, что Сынмин уже принял решение, — спокойный тон Юнхо всегда вовремя. Именно такой характер должен быть рядом с вечно паникующим Чонином. Бета встречается глазами с Сынмином и даже ими улыбается. Не человек, а солнце. — Ты его не переубедишь. — Хмпф, будь я твоим альфой, то унёс бы куда-нибудь, запер, и запретил бы участвовать в этом, — теперь Хёнджину пришлось столкнуться с осуждением в свою сторону. Он лишь покачал головой, обвив талию своего омеги рукой и оторвав тем самым от друга. По-собственически прижал того к себе и сжигающий взгляд выдержал. — Ты был бы ужасным альфой, Чонин, — тихо заметил Сынмин, не жалея друга. Тот оскорблённо вдохнул, но быстро остыл. Опять скрестил руки, показывая недовольство всем видом. – Я проверил всё несколько раз. На мне ничего не разойдётся и в меня ничего не вопьётся. Сказал вроде Чонину, а успокоил этим будто бы себя. — Как скажешь. Отставляя шутки в сторону, ты как себя чувствуешь? — наконец интересуется Ян. И честно на этот вопрос, к сожалению, лучше не отвечать. Иначе его правда свяжут и унесут подальше от стадиона. Сынмин просто кивает, выдавливая из себя "всё хорошо". Верят ему или нет, но никто ничего не говорит. — Ладно, — смиряется Чонин. Он пальцем цепляется за сынминов и улыбается крайне поджато. Но улыбается! — Мы с тобой. Точнее, будем на трибунах, но дух наш будет следовать рядом. — Звучит жутко. — Тц, вот так и поддерживай тебя! Всё, мы пойдём в тень, а то солнце шпарит ужасно, — заявление звучит шумно, вызывая у всех смех и даже Чонин позволяет себе немного. Но потом становится серьёзным, показывая, что всё ещё не доволен происходящим. Он забирает Юнхо и уводит того на сидения. Провожая их взглядом, внутри тепло разливается. Рядом уж точно ещё долго будет чувствоваться дух этого омеги. А в ушах будет отдаваться звон от его голоса. И тем временем, до забега остаётся совсем чуть-чуть. Уже скоро на поле. Вздохнув, Сынмин обнимает Хёнджина, наполняет лёгкие его успокаивающим запахом, согревается теплом, которое источает истинный. А тот ещё больше феромонов выделяет, чтобы окутать надёжностью. Сынмин прикрывает глаза и его воображение рисует теперь стены вокруг. Это не тупик, не одна стена напротив, которую надо было сломать, чтобы пойти дальше. Теперь эти стены отделяют его от других. Эти стены защищают от внешнего воздействия. И их уже так просто не сломать. — Если тебя выберут в основной состав, то ты поедешь со мной в парной гонке, — говорит Хван. Но это так внезапно и смешно, что из Сынмина вырывается хихиканье. Короткое, почти на грани с истерикой. Он отрывает лицо от чужих ключиц, чтобы взглянуть на бесстыжее лицо. — Но я уже еду с тобой и тут без вариантов, — он игриво дёргает плечами, сжимая Хёнджина в отместку за такую шутку. Но, не смотря на то, что Хван улыбается, хитро щуря глаза, в них виднеется серьёзность. — Именно. Тебя тоже выберут. Без вариантов. Напротив, улыбка Сынмина меркнет. Пробежавшись по лицу, он опускает взгляд и потом вовсе утыкается обратно в ключицы лицом. Хёнджин верит. Разве этого не достаточно? Судя по колотящемуся сердцу и дрожи, что по всему телу пробегается – нет, не достаточно. Не хватает собственной веры в себя же. К сожалению, они не в фильме, где хватает одного воспоминания или видения, в котором наставник просит не сдаваться и направляет двигаться дальше, даруя второе дыхание герою. Сынмин только бóльшую давку на шее чувствует. На него падает тяжесть ответственности. В него верят и он не может проиграть или сдаться, точно также, как и пообещать отличный результат. Каждая следующая секунда несёт в себе много неизведанного. Мало ли он о камень запнётся. А может и на ровном месте, также, как и в прошлый раз. Со стороны будет выглядеть, как такой же неудачник. Мало, кто поймёт, что проблема кроется внутри. — Сынмин-а, пойдём на разминку с нами, — один из сокомандников заглядывает к ним в уголок и застаёт едва ли не интимную картину. Сынмин вздрагивает от неожиданности, оборачивается на голос. Ну вот теперь атмосфера полностью разрушена. Хотя он бы так простоял и до вечера, не решаясь и шагу сделать. — Да, подойду сейчас, — приходится натянуть улыбку, создав видимость, что всё хорошо. Но хриплый голос из-за пересохшего горла вселяет сомнения. — Сейчас. — Окей, ждём тебя. Ребята из команды правда милые и добрые. Они никогда не осудят и будут только поддерживать, указывая на ошибки так, чтобы потом их исправить. После ухода Джеюна словно бы даже стало спокойнее внутри. Больше не было сплетен и слухов. Не было противных шепотков. И, как потом признался даже капитан, воздух между участниками остыл. Стало легче дышать, хотя раньше он не замечал тяжесть и напряжения. В какой-то степени Сынмина поблагодарили. — Я сбегаю за водой, а ты пока разомнись. Какой у тебя шкафчик? — Хёнджин первый разрывает их объятия. — Двадцать пятый, — голос сквозит неуверенностью. — Нет, погоди. Лучше иди на трибуны в тень, а я сбегаю сам и попью. — Но я же могу сходить, — Хёнджин даже растерялся. Но Сынмин настойчиво потянул его за запястье. — Ничего, мне вода здесь не нужна, я просто смочу горло и пойду уже на разминку. Не задерживай меня, — теперь он обошёл альфу и толкал его двумя руками, уперевшись в спину. Вот упрямый. Они же могут просто пойти вместе, но Хёнджину показалось, что омега хотел бы собраться с мыслями в одиночку. Тогда ничего и не остаётся, кроме как сдать позиции. Иногда действительно бывает полезно побыть одному. — Ладно. Но, если не вернёшься через пять минут, я пойду за тобой, — вроде и пригрозил, а вроде его отпихнули с небрежностью. — Да-да, хорошо. Иди уже. Выгнав старшего на своё место, Сынмин похихикал и поспешил к раздевалке. Нежелательно, конечно, пить перед забегом, учитывая, что его ещё и подташнивает, но иначе он и правда свалится от обезвоживания. В горле уже словно кошки скребутся когтями. Уличная жара совсем на пользу не идёт. Найдя свой шкафчик, он быстро выпивает пару глотков, прокашливается и выдыхает. Проверить форму ещё раз? Он даже прыгает пару раз на месте, чтобы убедиться, что ничего не мешается в обуви. Тяжёлый вздох оказывается обрывистым. Он и правда близок к истерике. Но нужно перебороть это. Нужно взять себя в руки. Он не должен подвести команду, себя. Не должен подвести Хёнджина. Сынмин обязан выложиться на полную. Собравшись с духом, захлопнул дверцу и развернулся к выходу, но напоролся прямо на недовольное лицо того, кого бы ещё пару своих жизней не видел. Тут-то сердце вовсе биться перестало. Его словно ледяной водой облили и засунули в блендер. Вдруг и воздуха стало не хватать. И в кроссовках уже не так удобно. Глаза неверяще бегают по человеку напротив. Встал же ещё в проходе. Не пройти, не выйти. — Джеюн... — И тебе привет, Сынмини, — натянув уголки губ вверх, бета скрестил руки. А у Сынмина всё рухнуло к пяткам. Какого чёрта он тут забыл?