Второй шанс

Город Свободы вновь озарило утро. Вовсю щебетали птицы, дул легкий ветерок и маленькие шалуны-лучики игриво заглядывали в комнаты, ища с кем же еще можно повеселиться. Так, выбор одного лучика как раз пал на комнату двух парней, которые все еще не вышли из мира грез. Пробежав по полу, тот взобрался на мягкую кровать, чтобы запутаться в карминовых локонах, словно рыжий котенок в красном клубке. И почему же выбор лучика пал именно на Дилюка? Просыпаться совсем не хотелось, но свет, попавший в глаза, явно не спрашивал о его желаниях, поэтому, как бы Рагнвиндр не старался жмуриться, его сон все равно был бесцеремонно нарушен. Открыв глаза и ощутив, что Кэйа все еще рядом, на душе стало спокойней. Лениво потянувшись, Дилюк наконец обратил взгляд на Альбериха. Тот все еще спал, но выглядел при этом слишком умиротворенно, как не мог выглядеть живой. Но тот ведь живым и не был, так ведь? Но все равно на душе было очень неспокойно при виде чужой груди, что совсем не вздымалась. Очень хотелось разбудить Кэйю, но… это было бы как-то некрасиво? Тревога в груди с каждой секундой возрастала, словно цунами, грозясь накрыть Рагнвиндра с головой. Ладно, была не была, Альберих наверняка все поймет. Аккуратно прикоснувшись к чужому плечу, которое было укрыто шелковой пижамой, Дилюк начал легонько трясти его, неотрывно наблюдая за реакцией. Синие ресницы вздрогнули и распахнулись, направляя удивленный взгляд на винодела. — Уже утро? — Да, а что-то не так? — Нет, просто я будто бы только что разговаривал с тобой, и вот уже утро, — Кэйа был немного обескуражен. Казалось, что он и вовсе не спал. — Может это из-за того, что ты не совсем жив? — говорить слово «мертв» все еще категорически не хотелось. — Может быть, — думать об этом не было никакого желания. — Пойдем завтракать? — решил перевести тему Дилюк. — Я могу составить тебе компанию, но есть я не хочу и не буду по понятным причинам. — Ничего страшного, все равно ты во время совместных завтраков чаще болтал, чем ел, — усмешка заиграла на лице винодела. — Эй, разговор, между прочим, всегда начинал ты! — А ты продолжал, — победа явно была за Рагнвиндром. — А я продолжал, — согласился, признавая поражение, Кэйа. Когда они спустились вниз, их уже ждала Аделинда. Стол был накрыт, а запах стоял просто чудесный, и хоть Кэйа не мог его почувствовать, он был уверен в этом на все сто процентов. Как бы жалко ни было, но от своей порции Альбериху пришлось отказаться. Разговор, завязавшийся между ними, был легким и не содержал в себе особо ценной информации, ведь Кэйа все еще панически боялся даже заикнуться о произошедшем, а Дилюк пока не хотел об этом спрашивать. — Пойдем прогуляемся после завтрака? — Я не против, но нам лучше не светиться в людных местах. — Тогда давай посидим около статуи архонтов? А вечером можем выполнить поручение со Стражем руин. Я уже давно скучал по нашим совместным сражениям, — в груди Альбериха поселилось неприятное чувство. Как бы их совместный бой не начался раньше, причем друг против друга. — Ты сначала доешь, а потом планируй, до вечера еще куча времени, — «А до конца наших дружеских отношений пара часов» — добавил про себя Альберих. — Боишься, что растерял хватку? — огоньки азарта заискрились в красных глазах. — Ничуть.

***

Погода была облачной, но солнце все-таки редко выглядывало, ненадолго озаряя землю своим светом. Кэйе это показалось не особо приятным знаком: тот всей душой любил солнечные дни и тянулся к ним, словно подсолнух, ведь в моменты, когда он оказывался под тёплыми лучами, тревога уходила далеко-далеко, а в груди зарождалось чувства уверенности и счастья. Сейчас же солнце его покинуло, и поддержки, так не хватавшей в данный момент, он совсем не ощущал. Казалось, будто оно спряталось, чтобы дать ему самому совершить поступок, который вновь может изменить их жизни, возлагая на его плечи ответственность, которую он так старался избегать. Но вот они уже на месте и сидят под статуей в окружении анемо бабочек, порхающих так красиво и непринужденно, что дух захватывало. Однако вечно любоваться такой красотой он не может, а время отвечать за свои поступки неизбежно настало. — Кай, — первым прервал молчание Дилюк. — Ты хочешь узнать, что же произошло, да? — внутренний страх стал расти. Если события той ночи повторятся, то собрать себя по частям во всех смыслах будет очень сложно. Взгляд Рагнвиндра выражал лишь молчаливое согласие и побуждал начать рассказ. — Я… — чужое волнение, хоть и тщательно скрываемое, было непонятным для винодела, но тот терпеливо ждал, пока Альберих соберётся с мыслями, — в тот день я встретил Вестника, — начинать сразу со слов: «Я вновь тебя предал», было страшно. — Он застал меня после того, как я расправился со всеми хиличурлами. Он говорил, что я их новая надежда, и что только я могу их спасти. Я согласился, Люк, а в итоге вновь подвел вас, — горечь последней фразы почти физически осела на языке. Если бы он мог расплакаться, то сейчас по его щекам градом лились слёзы. Не такие, чтобы уверить кого-то в том, что он белый и пушистый, а наполненные сожалением и отчаянием. Но показывать свою боль все еще было нельзя — маска не позволяла. — Но… — ярости, как в тот день, не вспыхнула, Рагнвиндр был относительно спокоен, лишь стал чуть нервничать, — это ведь не конец истории, так ведь? Зачем же он тогда тебя убил? — верить в невиновность Альбериха очень хотелось, но доверие к тому вновь пошатнулось, как бы винодел не пытался убеждать себя и Кэйю в обратном. — Ты… Зачем ты продолжаешь разговаривать со мной? Я же… снова подвёл тебя, — голос Альбериха начал подрагивать и был заметно тише, чем обычно. Вывести того на эмоции было очень трудно, и то, что тот нервничал было хорошим знаком. Или это очередная ложь? — Но ты ведь никак не навредил ни мне ни Мондшадту? — сомнения прочно вселились в мысли винодела, но вновь кидаться с оружием без необходимости он точно не будет. Кэйа же не покинет их снова, на этот раз возвращаясь на родину? Не оставит же его в полном одиночестве во второй раз? — Да, но… — Тогда твой поступок можно понять. Я был эгоистом и совершил огромную ошибку, не разобравшись, и второй раз я ее не совершу. В конце концов, если Мондштадт нуждался в спасении, я бы точно воспользовался возможностью его спасти, — зрачки Альбериха сузились в неверии. Такого просто не может быть! — Но я же из страны, сделавшей столько всего ужасного, а теперь, когда я фактически могу ее возродить, почему ты так спокойно на это реагируешь? — Кэйа из последних сил сдерживал нейтральное выражение лица. — Да, мы с тобой совершили множество ошибок, но… — планировать что-то на будущее было все ещё страшно, — давай вместе исправим их? — в этот миг мир Альбериха замер, но опомнившись тот тут же бросился с объятиями на Рагнвиндра, прижимаясь так крепко, будто магнит к железу. Ему вновь доверились? Но… будет ли Дилюк с ним до конца? Если все же Орден Бездны устроит бунт и нападет на Мондштадт, то предательство окажется вполне реальным, хоть Кэйа и стремится к другому исходу, но нужно учитывать все риски. Поддержка единственного родного человека будет несомненно важна на протяжении всего пути. Стоит ли заранее предупреждать Рагнвиндра об опасности своего плана? Да, стоит. Нельзя больше рушить шаткий мост доверия, выстроенный только на их честности друг перед другом. — Люк, — голос Кэйи был полон уверенности, — в тот день Вестник рассказал мне о Великом делании в алхимии, совершив которое, я смогу стать неким философским камнем или же, если быть точнее, эликсиром молодости для своего народа. Если я смогу обернуть время вспять для хиличурлов и Ордена Бездны, сделав их людьми, у меня все равно нет никаких гарантий, что они успокоятся и не устроят бунт, убив меня и устроив войну с Мондштадтом. Зная это, ты разделишь со мной этот путь? — Рагнвиндр был поражён. Кэйа, который всегда изворачивался и лгал ради своей выгоды, вот так прямо сказал правду, которая лишь помешает его планам, уже дважды за день! Да ещё какую! Видимо, некое перерождению тоже заставило его все переосмыслить. Но выбор Альберих предоставил непростой. Если подумать, то для избежания такого исхода нужен живой правитель и союзники из Каэнри’ах и из других стран. Если все хиличурлы и маги исцелятся и уйдут обратно в Каэнри’ах, то семь регионов временно будут освобождены от восьмидесяти процентов монстров. Тогда, чтобы навсегда оставить их под землей, где находилось королевство, они точно согласятся на сотрудничество! Но говорил ли Альберих говорил правду? Бездумно бросаться с ним в подземное королевство без людей, бросая Мондштадт… Вдруг все это было ловушкой? Нельзя расслабляться ни в коем случае. Хотя кого он обманывает? Тот готов был броситься за капитаном хоть на край света, лишь бы снова не видеть чужой хладный труп. — Ты будешь предпринимать военные действия против Мондштадта и других стран? — от ответа Кэйи зависело многое. Если тот вновь начнёт юлить, то хрупкое доверие между ними точно окончательно рухнет. — Нет, пока они не нападут на мой народ. Но важным условием будет то, насколько ситуация выйдет из-под контроля. Если на нас нападут все страны, чтобы спасти себя от реальной угрозы, я буду обязан смириться с поражением и принять смерть от оружия кого-либо из архонтов, — Альберих говорил о своей смерти и падении Каэнри’ах так легко, будто обсуждал погоду. Но ответ казался вполне честным и справедливым. — Тогда я буду помогать тебе, но если ты захочешь совершить что-то, что могло бы навредить Мондштадту, я не буду сдерживаться, — Кэйю такой ответ удовлетворил, но где-то внутри ему все ещё было жаль, что полное доверие Дилюка он так и не заслужил. — А как же твой долг перед отцом? — может этот вопрос и был слишком резким, и он собственноручно роет себе могилу, но насильно впутывать Рагнвиндра в это дело не хотелось, а запирать того в подземном царстве без света и жизни, было бы отвратительным поступком. — Да, я не могу так просто забыть о нем, но также я не могу оставить тебя одного справляться со всем этим. Тем более, мне нужно контролировать тебя, вдруг ты натворишь глупостей? И я слышал, что Орден Бездны может открывать порталы в любую точку, так что, если мы сможем понять как ими пользоваться, то добраться, если случиться что-то плохое, мы сможем за считанные секунды. — вновь лишиться Кэйи из-за того, что он просто не был рядом в нужный момент, Дилюк точно не хотел. Да и если он будет с Альберихом, одиночество, может быть, наконец перестанет ощущаться. — Ты точно уверен? Назад пути уже не будет. А если порталы нельзя будет создать? — То мы придумаем что-то другое, — Дилюк был непреклонен. — Мне все ещё непонятно, как ты мог так легко согласиться уйти из Монда. Ты во вред себе долгие годы защищал его, а теперь просто… уходишь? — Я сам не могу понять, что именно я чувствую, но… я уверен, что у нас все получится. У меня пока нет причин не верить тебе, а когда я разберусь в себе, ты сможешь полностью доверять мне, и быть уверенным, что я буду с тобой до конца, — Альберих вновь готов был расплакаться. «Я верю тебе» — то, что он так хотел услышать всю свою жизнь, было наконец произнесено. То, что он сейчас чувствовал больше было похоже на самый прекрасный сон. — Я так благодарен тебе, Люк! Я так… — голос Кэйи срывался от переполняющих чувств, — люблю тебя, ты самый лучший, архонты, как мне повезло, что у меня есть ты! — Альберих вновь бросился в чужие объятия. У обоих в груди было так по-семейному тепло. Все казалось таким невесомым по сравнению с ними, казалось, будто они смогут справиться с любыми трудностями. Рагнвиндр же, прижимаясь к Кэйе чувствовал легкое волнение. Находится в чужих объятиях было так приятно. Легкий запах лилий, всегда исходивший от капитана, был так приятен, как и чужое тепло, отчего щеки винодела невольно покраснели. Было так… уютно. Прекрасное пение птиц, тихий свист ветра, звучащий словно нежная мелодия скрипки. Почему он раньше не замечал того, насколько они восхитительны? Трава неторопливо колыхалась, переливаясь от лучей выглянувшего солнца. Пустота в груди наконец исчезла, и от радости даже на ногах устоять было сложно. Стало так легко, что хотелось смеяться и плакать одновременно. — Кай! — удивленный вскрик будто заставил опомниться. Голова резко закружилась и если бы Рагнвиндр его не держал, то он бы точно сейчас лежал на земле. На щеках чувствовалось странное тепло, а в глазах жжение. Проведя кулаком по скуле тот осознал, что это тепло исходило от слез. Он… плачет? В подтверждение этому вновь раздался негромкий всхлип. Лазурные глаза покраснели, от расширившихся сосудов, вновь наполнившихся кровью, а всхлипы вместе с судорожными вздохами вырывались из чужой груди. Приложив голову к чужой груди, Дилюк услышал слабое биение живого сердца. — Архонты, я так рад! — стиснув Кэйю ещё сильнее, винодел чувствовал счастье, которое не ощущал никогда ранее, и Альберих разделял это чувство. Рагнвиндр наверняка будет корить себя за излишнюю эмоциональность, но это будет позже, а пока он искренне рад. Ощущения ударов сердца и расширения грудной клетки, от поступившего кислорода было тем, что никто никогда не замечал, но сейчас это вызывало такой восторг, для выражения которого не подошло бы ни одно слово, но молчаливых и крепких объятий вполне хватило для выражения их чувств, вспыхнувших так ярко, что Дилюк никак не мог их усмирить. Наконец отцепившись друг от друга, оба засмеялись. Внутри было так тепло. — Надо быстрее вернуться, Ада так счастлива будет! — оба невольно представили лицо горничной с морщинками около уголков губ, растянувшихся в нежной улыбке. — Может, посидим пока что? Я чувствую, будто что-то изменилось, — Альберих, все еще держась за чужую руку, медленно сел на траву. — Что же? — в голосе Дилюка проскользнуло волнение. — Я не могу пока сказать. Мне нужно разобраться, — Кэйа не мог оторваться от вида, красивее которого, он не видел никогда. Да и встать он сейчас вряд ли сможет, ведь перед глазами все кружилось и изредка мелькали темные пятна, но говорить об этом он точно не будет. — Хорошо, давай посидим ещё немного, — восторг горел в глазах Альбериха, когда тот рассматривал казалось бы привычные вещи, и Рагнвиндр точно не хотел прерывать столь трепетный момент. Все проблемы будто растворились, не оставляя после себя ни следа. Наслаждаясь чудесным зрелищем, Кэйа погрузился в размышления. Он всегда недолюбливал свой Глаз Бога, считая его напоминанием о грузе лжи, который ему придётся пронести через всю жизнь, но сейчас он сказал правду и… все оказалось не так уж и страшно. Вот он сидит рядом с братом, а мир кажется мелодичней, зеленей и теплее, чем когда-либо. Однако… что-то было не так. Когда он трепетно разглядывал дальние виноградники, его вдруг посетило чувство дежавю. Воспоминания десятилетней давности всплыли перед глазами, да так четко, что казалось, будто это было вчера. Он вспомнил все в мельчайших подробностях: себя, грязного и голодного около винокурни, противоречивые чувства, которые он испытывал в новой семье, долгие метания между долгом и собственными желаниями. Также в мыслях четко появились: забытое лицо отца, взгляд которого выражал надежду и ненависть; другие выжившие, долгие странствия и смерти близких, поражённых проклятием. А самым ужасным из забытых воспоминаний было их возвращение на родину, спустя многие годы, после ее падения. Ранее он слышал о ней только в чужих рассказах, но увидев вживую сгоревшую землю, которая была пропитана ненавистью и прахом, он еще долго видел ее в кошмарах, после которых не мог спать. Вернувшиеся воспоминания добавили лишь больше проблем, как деготь, темным пятном расплывающийся в бочке меда. Может, маленький ребёнок и не должен был видеть этого, но тогда это никого не волновало. Да и удивляться безразличию отца довольно глупо, в конце концов, тот его бросил совершенно одного в огромном неизвестном мире. Но как бы Кэйа ни ненавидел отца, богов, архонтов, да кого угодно! Он все равно был привязан к Каэнри’ах. Его всю жизнь терзали страхи о выборе. «Вдруг будет война между Каэнри’ах и Мондштадтом?», «Вдруг они узнают правду и возненавидят», «Вдруг я больше не нужен ни Мондштадту, ни Каэнри’ах?». Слишком много «вдруг» и неоправданных фобий. Все это было таким глупым. Как он мог подумать, что больше не нужен народу, для которого является единственным спасением?! Да, Орден Бездны мечтает уничтожить все живое на поверхности, как и хиличурлы, потерявшие разум, но они все находятся под действием проклятия, и, если его снять, те наверняка будут слушать и слышать то, что он говорит. Он не позволит произойти этой катастрофе ещё раз. Нужно вернуться и подумать что делать дальше. — Пошли? — Кэйа аккуратно встал, а затем перевел взгляд на Рагнвиндра, ожидая пока тот тоже поднимется.

***

Путь до винокурни прошёл для обоих незаметно, зато отлично запомнилась реакция главной горничной. Она расплакалась и стиснула их в объятиях, говоря как же сильно любит своих мальчиков, а те в ответ улыбались и отвечали ей тем же. Но пришло время для обсуждения того, что будет дальше. Закрывшись в кабинете Рагнвиндра, чтобы никто не зашёл, Кэйа начал делиться предложениями, а Дилюк покорно их выполнял. — Вестник говорил, что мне нужно достичь последней стадии, а я, видимо, пока что на второй из четырёх. Сейчас идти в Каэнри’ах бессмысленно, тем более спускаться в Бездну без поддержки, чтобы найти подсказки — равносильно самоубийству. Нужно найти книгу о Великом Делании или хотя бы рассказать Джинн о том, что я все-таки жив, — попутно рассматривая кабинет, Альберих невольно заметил меч в углу, к которому на время Рагнвиндр поставил свой двуручный. Откуда на винокурне одноручный меч, и почему он является копией его меча? — Письмо-то я отправить могу, но как устроить вашу встречу? — Дилюк потянулся за чистым листком бумаги, а затем сел за стол, собираясь написать приглашение заранее и отправить его завтра, ведь сегодня у них ещё есть дела. — Я думаю, что можно пока просто написать об этом в письме, а затем, если ей будет нужно, можно устроить встречу. Ещё надо бы спросить в письме для Итера и для Альбедо что они знают о Бездне и Каэнри’ах, им наверняка многое известно, — письмо Джинн было почти готово, и Дилюк вскоре приступил ко второму. — Ещё нужно наведаться в запретный отдел библиотеки, там наверняка есть что-то полезное. Сходишь? — А ты? — Рагнвиндр оторвался от письма. Кэйа же не собирается действовать в одиночку? — Я попробую побеседовать с магом Бездны, а, может, даже Вестника найду. — И после этого ты обязательно в подробностях расскажешь мне ваш диалог? — хоть Дилюк и спрашивал, но возражений он бы не потерпел. — А у меня есть выбор? — Альберих устало вздохнул. — Выбор есть всегда, Кай. Ты можешь быть на моей стороне, а можешь сбежать и вскоре быть пойманным для устранения, как угроза Мондштадту, и я точно не буду выгораживать тебя — Дилюк, сам того не понимая, пошёл на манипуляцию. — Уже и угрозы пошли? Вчера ты был более снисходителен, — Рагнвиндр был согласен, что перегнул палку, но спасти Кэйю после побега будет очень трудно, поэтому лучше пока немного соврать, чтобы тот даже не думал о таком. — Может быть, это и прозвучало грубо, но мне важно благополучие Мондштадта, жителем которого ты тоже являешься, поэтому так я буду знать, что ты ничего не замышляешь и обезопашу сразу и тебя, и город, — говорить о том, что за этим всем стоит страх потерять Кэйю, Дилюк по-прежнему не хотел. Все еще было стыдно, что совсем недавно он убеждал Альбериха, что верит ему, а сейчас невольно доказывает обратное. — Сочту это за извинение, так уж и быть. Ну что, пошли? — по виду Кэйи можно было понять, что тот все еще обижен, но он, натянув свою фирменную ухмылку, был явно не настроен на выяснение отношений. Рагнвиндр, тем временем, как раз почти дописал третье письмо. Затем, поставив точку, громко свистнул и, словно из ниоткуда, явился ястреб. Прикрепив два письма для Альбедо и Джинн к лапам птицы, тот отпустил ее. Письмо для Итера лучше оправить позже, чтобы не задерживать птицу, ведь тот наверняка очень далеко от Мондштадта. — Ага, ты успеешь к вечеру? — оба направились к выходу из комнаты. — Я-то точно успею, а вот ты? — Я поеду на лошади, так что путь до Мондштадта будет быстрым. Постарайся не задерживаться. — Не волнуйся, со мной не может случиться ничего, что задержит меня, — Кэйа словно раскусил его, и, заметив чужую нервозность, тот мягко улыбнулся и вышел из винокурни первым, оставляя Дилюка со своими мыслями. Стоит ли дальше бояться быть искренним, и не станет ли это новой трагедией? Довериться вновь, даже после чужой смерти, было непросто. Как бы он себя не винил, как бы не пытался показать как Альберих важен, всё самое искреннее говорилось только на эмоциях. Может стоит чуть реже показывать своё презрение? Кэйа ведь действительно смог открыться, так почему же Рагнвиндр не может этого сделать? Да и, в конце концов, капитан точно может отвечать за свои действия, и контролировать его, как маленького ребёнка, точно не стоит. Стоит наконец откинуть свои страхи и быть более искренним, в конце концов, Альберих его последний близкий человек. С новым грузом на сердце, Дилюк отправился к конюшне, надеясь, что сможет побороть себя и больше не делать им обоим больно.

***

Возвращаясь домой с пустыми руками, Рагнвиндр разглядывал закат и мысленно жалел о потраченном времени. Отвертеться от вопросов Лизы было крайне непросто, а в итоге он нашел ничтожно малое количество книг, которые, в общем, никаких ответов не дали. И надо ему было тратить столько времени на перечитывание исторических событий, о которых он и так знал? Да, он прочитал немного нового про чужую культуру, но как им это поможет? Разочарованно выдохнув, он отвел коня в стойло, а сам направился к главному входу. Открыв дверь, он застал Кэйю и Аделинду за милой беседой. Они тут же обратили на него внимание. — Привет! Нашел что-нибудь? — Альберих подошел к Рагнвиндру и воодушевленным взглядом наблюдал за чужими действиями, ожидая ответа. — Абсолютно ничего, кроме дополнительных сведений о культуре и скучного пересказа истории. А ты? — Я встретил кое-кого из тех, кто еще сохранил человеческий облик! — по искрам в его глазах было видно, что Альберих был рад встрече. — И о чем вы говорили? — Давай обсудим это за ужином, я так хочу есть! — Кэйа, не дождавшись ответа, потянул его к столу, одновременно кидая взгляд на главную горничную, которая, наверное, отправилась за блюдами. — Если тебе так хотелось, то ты мог поесть и без меня, — Дилюк покорно сел за стол. Честно говоря, он и сам довольно сильно проголодался. — А я хотел с тобой! — поведение Альбериха было чересчур детским, и от этого почему-то на душе становилось так радостно. Когда еду наконец принесли, Кэйа набросился на нее с завидной скоростью, и Рагнвиндр не мог не пошутить над этим. — Ужин за обсуждениями должен проходить немного медленней, тебе не кажется? — Может быть, но сейчас для меня на первом месте еда, а затем беседы, — не открываясь от курицы, произнес Кэйа. — Обманщик, — с насмешкой произнес Дилюк и тоже приступил к своей порции. — Так вот, представляешь, я даже не отошел от винокурни, как увидел неподалеку силуэт, который неспеша приближался ко мне! Я сначала напрягся и подумал, что это враг, а у меня только Глаз Бога без какого-либо меча, но он оказался вполне дружелюбным, если не учитывать часть с угрозами, — на последних словах взгляд Альбериха потемнел, но тот очень быстро снова отвлекся на еду. На ум невольно пришло сравнение того с Паймон, и Рагнвиндр еле удержался от того, чтобы не сказать это вслух. Но все же стоит быть чуть более серьезным. — У тебя до сих пор нет меча? Ты серьезно пошел без оружия к врагам, надеясь на то, что они сразу тебя узнают? — Кэйа кивнул, и Дилюк раздраженно приложил руку к лицу. — Как я мог забыть о твоей безответственности? У меня… — Дилюк смутился на полуслове, но, вспомнив свое обещание, все же продолжил говорить, — твой меч остался у меня, после твоей смерти. — Так тот меч в твоем кабинете? — Да, он твой. Можешь забрать его после ужина, но давай вернемся к твоему рассказу. Чем он тебе угрожал? — Он сказал, что возрождение Каэнри’ах по плану Ордена — гиблое дело, и что если из-за меня пострадают хиличурлы и другие жители, то есть умрут в муках из-за боли, которое приносит насильное снятие проклятие, он выполнит свой долг капитана дворцовой стражи и устранит меня, так как по его мнению проклятие невозможно снять и оно стало их частью, — взгляд Кэйи стал на миг стал печальнее, и он гораздо тише добавил: — Если у меня ничего не получится, то что я буду делать? Я очень изменился и объяснить горожанам что же со мной произошло будет трудно. Да и жить мне останется недолго, если они узнают кто я на самом деле… — договорив, он тут же будто бы опомнился и, натянув улыбку добавил, — прости, я опять несу чепуху, забудь то, что я сказал. — Ты прав, то что ты сказал — полная чепуха, — Дилюк взял чужие ладони в свои, — потому что ты — часть Мондштадта, несмотря ни на что, даже, если они отвернутся от тебя, я все равно буду на твоей стороне. Сам посуди, я ведь знаю правду, и я все еще с тобой, — Альберих слабо кивнул. Было заметно, что тот не до конца в это верил, и, честно, хотелось ударить этого капитана, который заставил Кэйю сомневаться, хотя раньше Альберих с радостью говорил о том, что у них все получится. Рагнвиндр отпустил чужие руки, и кивнул, побуждая продолжить. — Ну, кроме плохого, он сказал, что знал моих родителей, которые были из поколения регентов, поэтому он даже рад, в какой-то степени, что новым правителем посчитали меня. А, и еще он согласился делиться тем, что еще помнит, и пообещал присматривать и помогать мне, когда достаточно понаблюдает и поймет можно мне верить или нет. Ой, забыл самое главное сказать, его зовут Дайнслейф, он сражается против Ордена Бездны и ему около пятисот лет, — последняя фраза прозвучала так обыденно из чужих уст, будто в Тейвате каждый жил по пять столетий. Как тот может быть таким невозмутимым? У Дилюка же, когда он узнал больше о Дайнслейфе, доверия к нему совсем не прибавилось. Кого-то более мутного еще поискать надо. Позволять тому «присматривать» за Кэйей очень не хотелось. И вообще почему он действует против Ордена Бездны, и каким образом он прожил пятьсот лет?! Вопросов было бесконечно много, но, судя по взгляду Альбериха, тот тоже считал нового «приятеля» странным и не смог бы ответить ни на один из них. Решив разрядить обстановку, винодел решил напомнить об их планах на вечер. — Так, ты хотел бы размяться и сразиться со Стражем руин? — Конечно, я тоже скучал по тем временам, когда мы работали вместе, — взгляд Альбериха заметно потеплел, что не могло не радовать. — Тогда вперед? — ужин все равно уже был съеден, осталось лишь захватить мечи. — Конечно, помоги пока Аде отнести посуду, а я принесу оружие и переоденусь, — тот отправился на второй этаж, и Рагнвиндру оставалось лишь последовать чужому совету. Вскоре стол был чист, а Альберих спускался со второго этажа с мечом и в новой одежде, которую ему на время одалживал Дилюк. Надев плащ, чтобы лишние свидетели ничего не заподозрили, Кэйа вышел, а вслед за ним и Дилюк. Что-то в рассказе Альбериха все-таки не увязывалось. Когда тот только начал рассказывать, то было заметно, что эта встреча его очень порадовала, но ближе к концу Кэйа был практически в отчаянии. Если обдумать весь рассказ, то особо хороших вестей в нем не содержалось: какой-то мутный тип пообещал присматривать за ним — жуть, да и только! Но что же тогда обрадовало капитана? Или тот снова пытался скрыть свою печаль за улыбкой? Да, этот вариант казался вероятней. И когда этот балбес наконец перестанет скрывать свою боль от других, прямо как… Дилюк? Мда, ему бы самому открыться перед тем, как укорять других. Неожиданно неловкое молчание было прервано Альберихом: — Так, а где этот Страж находится-то? — Помнишь того, который бродил около входа в Логово Ужаса бури? Так вот, он слишком разгулялся, как и другой, который ранее сидел в башне, и в итоге они пошли прям по тропинке, которая ведет к винокурне, мы по ней как раз идем. — Нам что, сразу с двумя драться надо будет? — настрой Кэйи стал менее позитивным. — И что с того? От таяния они умрут за пару элементальных навыков, тем более не факт, что они гуляют вдвоем. Ни за что не поверю, что ты струсил, — в лице Альбериха было что-то непонятное, будто он очень переживал о чем-то, но тщательно это скрывал. — Что-то не так? — все же спросил Дилюк. — Нам бы изучить ядро хотя бы одного из них, мне кажется, что это даст какие-то подсказки. — Без проблем, но для начала бы надо их победить, — в ту же секунду спереди раздался скрежет металлического «голоса». Их заметили. Страж уже нацелился на Рагнвиндра и не обращал никакого внимания на Альбериха. Ускорившись, Дилюк смог увернуться от ракет, и прокричал Кэйе: — Давай! — капитан, услышав команду, практически в мгновение приблизился к культиватору и использовал Выпад холода, давая подоспевшему Рагнвиндру закончить реакцию и совершить пару ударов огненным мечем, а затем вновь использовал элементальный навык на пиро эффекте. Страж продолжал игнорировать Альбериха, что очень того нервировало, а Дилюка наоборот успокаивало. Очень скоро взрыв стихии винодела был накоплен, и, дождавшись пока на враге вновь будет эффект крио, он выпустил огненного феникса. Огромный «глаз» робота заискрился, вспыхнул в последний раз и навсегда потух. — Давненько я с ними не дрался, уже и забыл какие они непробиваемые. Если бы не ты, я бы ковырял его в раз пять дольше. — Ничего особенного, ты бы и один прекрасно с ним справился, не преуменьшай свои заслуги, — Альберих приблизил руку к ядру, но то даже на расстоянии обжигало. Придется чуть подождать, пока крио остудит его. — Но разве ты не сделал то же самое только что? — во взгляде Рагнвиндра читалась усмешка. — Мне можно, — вдобавок к надменному тону, Кэйа еще и показательно высунул язык. Механическое сердце, кажется, остыло, и Альберих аккуратно прикоснулся к нему. Голову пронзила боль и смутная запись воспоминаний робота воспроизвелась, будто в его мозг поместили кинопленку. Он один стоит в огромном сожженном поле, а вокруг него павшие роботы и сотни ужасающих тварей, из который он узнал только гончих. Их облик был ужасен, крик пытался вырваться из горла, но вокруг все еще звучал лишь отвратительный рокот. Дыхание срывалось, он не мог пошевелиться. Страх сковал тело, ничего уродливее он еще не видел. — Кэ…а! К…йа! Кэйа! — капитан слышал лишь обрывки фраз, а Дилюк продолжал отчаянно трясти чужие плечи. Какого черта Кэйа так кричит, будто его разрывают на части?! Этот идиот же не стал бы трогать что-то опасное? Примерно после десятого крика Рагнвиндра, Альберих очнулся, тут же вцепляясь в Дилюка мертвой хваткой. — Они! Архонты, их сотни! Они все смотрят на меня своими впалыми глазами! Я… я не могу больше! Спасите, молю, я больше не вынесу! — из синих глаз ручьем текли слезы. Кэйа нес бред охрипшим и срывающимся голосом и реагировал через раз. Рагнвиндр тяжело выдохнул и принялся успокаивающе гладить того по спине, и только после этого капитан чуть притих. — Я… я видел воспоминания Стража. О-он был окружен монстрами из другого мира, и, архонты, я никогда не забуду их лица. О-отпусти быстрее! М-меня сейчас стошнит, — Альберих сам отодвинулся, и, прикрыв рот рукой, пытался успокоиться. Спать в темноте или одиночестве он сегодня точно не сможет. Каждый шорох заставлял кровь стыть в жилах. Такого ужаса он никогда еще не ощущал. — Все хорошо? — состояние Кэйи выглядело очень плачевным. — Лучше не бывает, — с сарказмом ответил капитан. — Идти можешь? — Альберих попытался встать, но получилось это только со второй попытки и то с поддержкой Дилюка. — Пошли домой, хватит на сегодня приключений, — взмолил Кэйа, и Рагнвиндр не мог ему отказать. Шли они медленно потому, что капитан пугался любого шума, и приходилось отвлекать того легкими разговорами. А обстановка вокруг, наоборот, пугала еще больше: луна скрылась за облаками, погружая землю во мрак; деревья перешептывались, шелестя тяжелыми листьями под свистящими порывами ветра; корявые ветки хрустели, стоная от боли; птицы кричали, будто предупреждая об опасности, а испуганный разум лишь делал все ярче, пугающе. Ощущение чужого присутствия невольно начало тревожить и винодела, а пару раз им была замечена темная фигура в плаще. «Дайнслейф» — невольно всплыло в мыслях, отчего настроение стало еще хуже. Возвратившись, Альберих сразу отправился в ванну, желая смыть с себя чужие взгляды, которые все еще ощущались, но помогло это слабо. Со страхом готовясь к бессонной ночи, он уже брел к своей комнате, но Дилюк, долго сомневаясь, все же, как настоящий герой, вновь согласился принять того под свое крыло, и, притащив свои одеяло и подушку с молниеносной скоростью, Кэйа плюхнулся рядом. С закрытыми глазами оценивать обстановку вокруг было невозможно, отчего пугаться теней он также не мог, но страх все равно не уходил. Под приятный тембр голоса, который рассказывал запомнившиеся из детства сказки, Кэйа все же смог отвлечься от нервирующих мыслей, представляя знакомых героев, и уснуть. Заметив, что капитан уже спит, винодел замолчал, и, рассказывая сценарий уже у себя в голове, он и сам не заметил, как задремал.