Второй шанс

Кэйа во всю наслаждался яичницей, ровно как и Дилюк, пока робкий стук вдруг не разрушил уютную атмосферу завтрака. Недавно как раз вернулся ястреб, видимо, Джинн пришла, ведь Альбедо явно не стал бы так активничать и стучать с утра в чужую дверь. Раздосадованно выдохнув, Альберих встал из-за стола, опережая Аделинду, и открыл дверь, чуть ли не падая от внезапных объятий. За дверью действительно оказалась Джинн, и та явно была рада вновь увидеть своего друга живым. — Архонты, Кэйа, я так счастлива! Как только я прочитала письмо мне вдруг стало так страшно и радостно одновременно, даже не верилось, да я и сейчас не до конца осознала, что ты вновь с нами, я так скучала! — Гуннхильдр все плакала в его плечо, а Альбериху ничего не оставалось, кроче того, чтобы успокаивающе гладить ту по спине. На лице Кэйи непроизвольно заиграла теплая улыбка. Он тоже очень скучал. — Я уже всем рассказала, пойдемте скорее в город, все ждут твоего возвращения! — Джинн отстранилась и в ожидании перевела взгляд на него. Внутри Альбериха стала нарастать тревога. К такому он не был готов. Точно ли его так хорошо примут? — Ну же, не беспокойся, я тоже уверен, что все ждут твоего возвращения, — за спиной показался Дилюк, ободряюще положил руку на его плечо. Чужая ладонь ощущалась слишком большим грузом, а страх не унимался. Придя в себя, Альберих кивнул, стараясь придать этому движению бодрости. — Вот и отлично! — радостно воскликнула Джинн и направилась к выходу, а им оставалось лишь последовать за ней. Все остатки дружелюбности растаяли, как только они покинули территорию винокурни. Было ужасно неуютно, и Альберих не знал как скрыться от такой неприятной обстановки. Хотелось сбежать подальше от напряженности повисшей в воздухе, и ощущения пронзающего взгляда на своей спине. Опустив взгляд в траву, тот старался отвлечься, думая о чем-то приятном, но даже радостные лица знакомых, которые он должен вскоре увидеть, не помогали успокоиться. В город идти было очень страшно, а дорога казалась вечной. Верить в радушный прием с каждым шагом становилось все труднее. Когда под ногами же показалась серая плитка моста, Кэйа уже еле сдерживал свое желание вернуться. Внезапно Джинн остановилась, и, подняв взгляд, Альберих поежился от пробирающего до костей взора, который был направлен на него. Гунхильдр смотрела на него, как львица на антилопу. — Я все знаю, — враждебно произносит Джинн, и в ее взгляде нет ни капли милосердия, будто он обращен к… предателю? — Дилюк, в отличии от тебя, не собирался предавать нас и все мне рассказал. Запланировал уже вместе с Орденом Бездны план по захвату Мондштадта? — О-о чем ты, Джинн, у меня даже в мыслях не было делать что-то против вас, зачем мне это?! — зрачки сузились от непонимания и страха. Обстановка вокруг становилась все мрачнее, вокруг даже стало заметно темнее, хотя до вечера было еще очень много времени. Что вообще происходит? — О, ты прекрасно знаешь о чем я, — голос ее был тверд, и поза Альбериха становилась все более скованной. Он чувствовал себя ничтожно маленьким под натиском разгневанных взглядов, которые впивались в голову и в спину мечами. — Зачем восстанавливать гнилые развалины, если можно завоевать новую территорию, да еще и в плен жителей взять? — Зачем мне делать это? У меня есть мой родной край, и я хочу жить именно там, помогая своему народу, как и ты! — Может прекратишь врать? — из-за спины послышался голос Дилюка. Внутри разлилось гадкое чувство. — Зачем же тогда нужно было подстраивать эту глупую смерть, если не для того, чтобы выставить тебя праведником, или же вы хотели затаиться, чтобы резко напасть? Ты действительно думал, что я поверю тебе и предам Мондштадт? — слушать эти слова было очень больно, хотелось отрицать сказанное, говорить, что все не так, но что для них значили слова предателя? Испуганно обернувшись на голос, тот краем глаза заметил вдалеке силуэт кого-то из Ордена Бездны, но никак не мог разглядеть кто именно смотрит. Он просто наблюдал издалека, совершенно не собираясь вмешиваться. «Меня никто не спасет. Я предал всех» — на смену страху пришло отчаяние. Он сам виноват в своей жалкой смерти. Второй раз ему точно не повезет: вновь оживлять того, кто не принес никакой пользы не было смысла. Он обречен. Джинн заносит меч для решающего удара, он зажмуривает глаза, и… Тишина? Нет, что-то явно было не так, его ведь даже не успели поранить. Открыв веки, он заметил знакомые силуэты, но теперь вместо теней перед ним стояли обычные люди, и некоторых он даже мог узнать, правда на их лицах были белые маски, как у магов Бездны. Переведя взгляд на синие волосы одной женщины, его зрачки сузились в неверии. Это же… Женщина мягко ему кивнула и, раскинув руки для объятий, позвала его: — Кэйа, — голос ее был текуч и мягок, словно шепот ручейка. Не было сомнений, что это мог быть кто-то другой. — Мама! — он бросился к ней. Архонты, они не виделись больше двадцати лет. — Я тоже соскучилась, моя звездочка, но тебе пора просыпаться. Не забывай, что это был лишь кошмар. Мы всегда будем на твоей стороне, — все остальные подтвердили ее слова. Расставаться очень не хотелось, но ничего поделать он не мог. Открыв глаза, он вновь оказался в комнате. Неприятный осадок после сна никак не хотел покидать его. Дилюк все еще спал, упираясь лбом в его ладонь. От ощущения чужого прикосновения по коже пошли мурашки. Да, он обнимались пару раз, но это ощущалось совсем по-другому, нежели прямые касания кожи к коже. Алые ресницы подрагивали во сне, а лицо выражало спокойствие. Карминовые локоны раскинулись по белой ткани подушки, и в голову невольно пришло сравнение с гривой могучего льва. Казалось, будто скоро затишье пройдёт, лев проснётся и грозно зарычит, впиваясь клыками в шею. Стало вновь не по себе. — Проснулся наконец? — Кэйа вздрогнул. Дилюк проснулся и глядел на него совершенно спокойно. Пока что. — Что значит «наконец»? — невесело спросил Кэйа. Тревога внутри никак его не покидала. — Я проснулся несколько часов назад, долго ждал тебя, чтобы вместе пойти завтракать, а в итоге не дождался и заснул. — Сколько времени? — увидеть куда показывали стрелки настенных часов, учитывая не самое лучшее зрение из-за давней травмы, у него никак не получалось. — Около двенадцати. Плохой сон? — поинтересовался Дилюк приподнимаясь и потягиваясь. Альберих нехотя кивнул, — неудивительно, ты дрожал во сне пару раз, а затем вновь затихал, когда я хотел тебя будить. — Пошли завтракать? От еды Ады твое настроение точно улучшится, — Рагнвиндр тепло улыбнулся, и Кэйа не мог не улыбнуться в ответ. На первом этаже уже витал сладковатый запах пирога из закатников. События сна уже помнились слабо, да и волнение поугасло из-за долгожданной встречи, хоть и не наяву, поэтому теперь он мог расслабиться и насладиться едой. Песочное тесто мягко распадалось, а затем варенье из закатников приятно растекалось на языке. Блаженство. Даже его любимый чай сегодня был на столе. — Пришел ответ на какое-то из писем? — нарушил молчание Кэйа. — Джинн ответила. Говорила, что не может поверить и хотела бы увидеться с тобой. Альбедо тоже написал пару слов об алхимии, поинтересовался зачем я хочу знать об этом и сказал, что той книги у него пока нет, и полной информации предоставить он пока не может, но все-таки написал что помнит, можешь потом прочитать, они в кабинете. Я пока не писал ему о тебе. А письмо Итеру я отправил, но оно будет лететь очень долго, он вроде же в Сумеру, если я правильно помню. — Хорошо, я как раз уже доел. Спасибо большое, Ада, твои пироги — чудо, — горничная мягко улыбнулась и принялась убирать посуду, а Кэйа тем временем отправился на второй этаж. На столе и правда лежали два вскрытых конверта. Открыв первый его встретил острый и размашистый почерк — видимо Джинн. Так и оказалось. Она говорила о том, как хочет встретиться и убедится в этом, но, к сожалению не может, а в конце просила отправить ей хотя бы письмо от Кэйи, наверное, она хотела убедиться в правоте Дилюка, увидев знакомый стиль письма и заодно узнав его мнение о ситуации. Письмо ей он напишет позже, когда птица вернется, или когда они подойдут к Спрингвейлу, чтобы одолжить почтового голубя у Драффа. Конверт от Альбедо же читать было гораздо интереснее. Тот кратко и понятно описал каждую стадию и немного написал про алхимию в общем: о символике, алхимической ртути, сере, соли, но, если быть честным, ситуация от этого почти не прояснилась. Где же еще добыть информацию? — О чем думаешь? — Альберих вздрогнул и обернулся на голос. — Прости, не хотел тебя пугать, — Дилюк, извиняясь, вошел в комнату. — Ничего страшного. Я думал о том, как найти больше информации о Бездне и о том, что делать дальше. — Можем подключить моих информаторов? — предложил Рагнвиндр. — Можно, но более полезной была бы встреча с Дайнслейфом, но, к сожалению, я не знаю где он. — Хочешь попробовать поискать его? — Да, но я не думаю, что он что-то расскажет при тебе. — У меня появились дела, поэтому я сегодня буду занят до обеда, так что я в любом случае не смог бы пойти с тобой. — И ты так просто отпустишь меня одного и даже не будешь потом допытывать меня, словно ревнивый муженек? — во взгляде Кэйи читалась издевка. — Н-нет, — щеки Дилюка заалели от стыда. — Давай забудем об этом, тогда я все еще был взволнован из-за твоего рассказа, а еще я… переживал за тебя, — Рагнвиндр отвел взгляд, жалея о своих вчерашних словах. — Хорошо… — слова Дилюка смущали, — я постараюсь вернуться к ужину. Не скучай, — в шутку отправив воздушный поцелуй на прощание, Кэйа спешно направился к выходу.

***

Некоторое время Альберих просто шел прямо, задумавшись. Может ли он доверять кому-либо? Конечно, верить в то, что события сна могут повториться было глупо, но ничего поделать он не мог, и в голову лезли лишь плохие сценарии. Однако с этой мыслью боролась другая, которая была искренне привязана к Рагнвиндру. Как он может сомневаться в самом близком человеке? Дилюк бы точно никогда так не поступил! В конце концов, они росли бок о бок, не раз доверяли свою спину друг другу, заботились так, как не заботился никто. Увидев его ожившим, винодел, не думая ни секунды, позвал его домой, разве мог бы Рагнвиндр предать его? Он открылся ему, показал душу, хотя все еще боялся быть вновь брошенным, а Кэйа теперь находит причины для недоверия. Не глупо ли? — Эй, вы сейчас врежетесь в дерево! — но чужой оклик не успел спасти лицо Альбериха от встречи с сосной. Потирая саднящую переносицу, Кэйа перевел взгляд на человека, который пытался уберечь его от такой нелепой ситуации. Погодите, это же Дайнслейф! — В сказке принц целовал лягушку, а не дерево, — едко заметил Хранитель ветви. — А мы и не в сказке, — раздраженно ответил Альберих. — Так, в этот раз я не уйду без ответов, ты должен мне все объяснить! — потребовал Кэйа. — Конечно, что же вас интересует, мой принц? — Не называй меня так, я пока еще ничего не сделал, чтобы им быть, — это прозвище вызывало чувство вины и изрядно раздражало, — и чего это ты так добр? В прошлую встречу ты практически хотел меня убить. — Не преувеличивайте, мой принц, как я могу пойти против вас, тем более сейчас, когда я убедился в том, что вы не в сговоре с Орденом? — Ты безнадежен, — Кэйа разочарованно вздохнул. — Ладно, перейдем к главному, почему именно я стал принцем, и что вообще со мной происходит? — Великое делание — предел мечтаний алхимиков, — Дайнслейф стал заметно серьезнее, видимо, рассказ будет длинным, — Они мечтали о том, что совершив алхимически брак, они создадут дитя, которое сможет владеть способностями философского камня, а именно: превращать неблагородные металлы в золото, помогать плодам созреть и частично обращать время вспять, возвращая чью-то былую молодость. Звучит слишком прекрасно, не так ли? Поэтому у этого есть ограничения: омолодить себя своей же силой будет трудно, а о бессмертии можно и не мечтать. Также, чтобы заключить такой, брак нужны чистокровные потомки рода Меркурия и Сульфура, которых осталось немного. Те, в которых текла их кровь, владели более сильной элементальной магией. У Меркурия — гидро, у Сульфура — пиро, но эта магия была необычной — она зависела от того, сколько ртути или серы было в их организме. Еще одной особенностью было то, что такие токсичные вещества в превышенных количествах никак на них не влияли, — заметив, что сбился с темы, Дайнслейф вновь приступил к главному, — Олицетворения огня и воды, серы и ртути, впервые за долгое время сошлись под покровом ночи, что тоже было немаловажным условием, и создали дитя, которое должно было спасти погибающий народ, — заметив сквозящее в лице Кэйи непонимание, Дайнслейф тяжело выдохнул, — Давай попробуем иначе. Представь Серу и Ртуть под покровом темной соли — пепла. После совершения сложных этапов, которых вы все равно не запомните, в реторте появляется то, что потом может стать философским камнем. Так и появилось дитя, обладающее такой силой, то есть вы. — Но если я с самого начала был этим «философским камнем», то почему я сразу не обладал этими способностями, а теперь, чтобы их обрести, мне нужно пройти четыре стадии, а я даже не знаю как именно это сделать? А Вестник мне вообще про это ни слова не сказал! — непонимание раздражало Кэйю. — Об этом знали единицы, чтобы никто не решил убить нового, сильного правителя. А насчет стадий… вы уже на второй, верно? — Альберих неуверенно кивнул, — Вы не поняли как вы смогли на нее перейти? — Я сказал правду, вроде как, и осознал, что не всегда нужно врать, чтобы выжить, значит стадии связаны с моим… разумом? — Частично вы правы. Вы смогли разрушить свое прежнее представление о мире, осознав, что некоторые готовы принять вашу правду. Как думаете, чего вам еще не хватает? — точные попадания Дайнслейфа начинали немного пугать. — Я… я точно должен говорить об этом? — Кэйа говорил неуверенно и явно сомневался в том, что должен так открыто начать рассказывать о своих слабостях. — Мой принц, вы сами задали мне вопрос, и я лишь подталкиваю вас к ответу. Если вы хотите его знать, то в ваших же интересах рассказать мне о себе чуть больше. В конце концов, мне некому и незачем рассказывать ваши тайны, — слова Дайна звучали убедительно, но легче это этого не становилось. Он ведь даже Дилюку не рассказывал о том, что его до сих пор гложет. Хотя, рассказывать о себе Дайнслейфу казалось не самым худшим вариантом — тот молчаливо слушал и не спрашивал лишнего. — Я… Что я должен буду делать, зная свою цель? — нет, рассказывать о своих слабостях он точно не будет. — Постараться ее выполнить, как бы трудно это ни было, — Дайн разочарованно выдохнул. Вот же упрямец. — Я ответил на все вопросы, мой принц? — Ты так и не сказал зачем все эти стадии. — Чтобы получить такую огромную силу, нужно пройти через трудности, разве не очевидно? Вы должны отбросить все свои страхи и смело отправится к своему новому будущему, которое вы сами выстроите кровью и железом, — «кровью и железом»… как же давно он не слышал этой фразы. — У меня еще один вопрос: зачем меня нужно было убивать? — Я не в курсе планов Ордена Бездны — тот маг, которого я расспрашивал о вас не хотел сознаваться в этом. Так что, я могу лишь предположить. Ваша мама была чистокровной, в отличие от вашего отца, поэтому все прошло не так, как было предначертано. Да, ритуал частично получился, ведь сила огня, которой в нем было недостаточно, как и серы, компенсировалась в какой-то степени из-за полученного им Глаза Бога, но ее было меньше, чем требовалось, из-за чего для твоего пробуждения тебе требовалось больше, чем другим, а Бездна решила устроить странный ритуал, с помощью которого ваш организм немного перестроился. Из-за этого у вас изменился и цвет волос, и зрачки, которые теперь, по моим догадкам, обозначают начало пробуждения твоей силы — они немного похожи на серу, окруженную ртутью, — ситуация стала более запутанной и непонятной, поэтому Кэйа решил хорошенько все обдумать попозже. — Спасибо тебе большое за ответы, и… где мне тебя найти, если мне вновь нужно будет встретиться? — Не за что, мой принц. Не переживайте по этому поводу, я сам к вам приду, — Альберих кивнул, попрощался и развернулся, собираясь уходить, но затем вновь застыл, от услышанной фразы. — До свидания, не забывайте, что многие готовы разделить вашу ношу. Я в их числе. Подумайте о людях, которые готовы следовать за вами, и вы точно обнаружите, что их гораздо больше, чем вы предполагали, — эти слова отозвались теплом в груди Кэйи. Верить в чужие слова очень хотелось. — Спасибо, — вполголоса произнес Кэйа. Груз ответственности больше не казался таким неподъемным.

***

«Готовы разделить ношу?» — обдумывал чужие слова Альберих, идя в сторону винокурни. Хах, может, Дайн и вправду умел читать мысли? Единственным желанием Кэйи сейчас действительно было полностью доверится кому-либо. Проблема была даже не в других, совсем не в них, просто… разбираться со всем в одиночестве — страшно, а поверить в то, что его не оставят никак не получалось, особенно после этого идиотского сна. Да, единственным страхом, как бы эгоистично это не звучало, было одиночество. Действительно ли многие могут настолько доверять ему, что будут даже готовы следовать за ним? Да, его народ, возможно, будет готов, но только если он не облажается. Кто мог бы принять его неидеальным и слабым? Только заветное имя всплывало в голове. Им точно стоит поговорить. Но как это сделать? Нельзя же так просто признаться в таких постыдных вещах. Он капитан кавалерии, будущий принц, возможно даже король, как он может боятся одиночества? Его должно волновать благополучие королевства, но точно не это. Но… вдруг Дилюк его поймет? Вдруг все-таки поддержит? Рагнвиндр же просил дать время на размышления, так, может, тот уже все обдумали надо его спросить об этом? «Ты доверяешь мне?» — даже в собственной голове этот вопрос звучал глупо. Дилюк ведь уже говорил, что готов идти с ним до конца, но… так хотелось услышать это еще раз. Стоп. Он снова зациклился только на одном человеке? Дайнслейф прав, ему стоит задуматься и о других. Джинн? Может быть, она бы смогла принять его выбор, а если откинуть сомнения, то вероятность такого исхода начинала казаться стопроцентной. Лиза? Ее проницательности и пониманию можно было позавидовать. Ноэлль? Хоффман? Альбедо? Эмбер? Имена всплывали одни за другим. Все они верили ему. Как бы трудно ни было в это поверить, но кроме своих страхов ничто не могло доказать обратное. Он больше не может сомневаться. Теперь он не простой капитан-бездельник, он надежда целой нации, и пока он может чем-то ей помочь, он будет цепляться за эту возможность изо всех сил. Ведь иного выбора у него теперь точно нет. Он должен стать сильным ради себя и ради других.

***

Уже который час Дилюк жалел о том, что решился остаться один на один с огромной грудой бумаг, которая не уменьшала со временем, казалось, ни на сантиметр. Устало вдохнув, он вновь уткнулся взглядом в скучный отчет. Мысли совершенно о другом перехватывали его безуспешные попытки вчитаться в текст. Точно ли Кэйа в безопасности? Кто знает, что этот Дайнслейф может вычудить, может, все же стоило пойти с ним? Вновь стало стыдно. Он и впрямь ведет себя, как ревнивый муж. Альберих ведь был отнюдь не слаб, и его сила вызывала искренне восхищение. Как в нем можно сомневаться? Драться до смерти он точно не станет, если не ради Рагнвиндра, то хотя бы ради своего народа. На душе стало неприятно. Он серьезно ревнует Кэйю? Какой ужас. Но он такой… невероятный. Дилюк не мог даже выразить в словах своего уважения по отношению к нему. Его верность родине, которую он практически не знал, воистину поражает, как и то, что несмотря на свой страх неудачи, он продолжает бороться с собой ради других. В глазах Рагнвиндра тот уже был героем, и так хотелось сказать это вслух и увидеть чужую улыбку, еле заметный румянец на смуглых щеках и услышать робкое: «Спасибо». Он наверняка не поверит в это, будет сомневаться, а может и вовсе выкинет из головы, даже не задумываясь, но если он действительно нуждается в этих словах, Дилюк готов говорить это каждый день, лишь бы видеть его счастливым. Лишь бы они вновь могли быть вместе, как несколько лет назад. Не передать словами как же винодел скучал по Альбериху все эти годы. Каким же он был глупцом, когда всерьез считал, что может ненавидеть Кэйю. Того самого Кэйю, звонкий смех которого заставлял забыть обо всем, его улыбка была мягкой, словно весеннее солнце, а его прикосновения ощущались, как мягкие лепестки лилий. Казалось, что Альберих был идеален во всем. Собственные мысли смущали, но такие сценарии казались такими правильными и приятными. Однако сомнения в том, что такие размышления могут быть допустимы к брату по оружию, все же начали закрадываться. Хотя не стоит забывать, что как бы сладко все это не представлялось, говорить о своих чувствах кому-либо все еще было страшно. «Как и Кэйе» — проскользнула неожиданная мысль. Наверное, им стоит вновь поговорить. — Люк, — синяя макушка аккуратно выглянула из-за двери, будто боясь побеспокоить, но Рагнвиндр все равно вздрогнул от неожиданности. — Ты уже вернулся? — смущение начало отражаться на стремительно краснеющих щеках. Быть рядом с Кэйей стало очень стыдно. — Ага, я случайно наткнулся на него спустя минут тридцать, а может, он и сам нашел меня, — Альберих прошел в комнату, прикрывая за собой дверь. — Опять все окна позакрывал и сидишь в духоте? Вон у самого все щеки красные! — бурча на чужое безответственное отношение к себе, Кэйа отправился к окну, чтобы открыть форточку. Дилюк покраснел еще больше. «Он действительно переживает обо мне?» — Он очень долго рассказывал о том, что я изначально был их последней надеждой на возрождение и им безумно повезло, что ритуал смог совершится, и я вскоре смогу смогу… — он тяжело выдохнул, — смогу попытаться спасти свой народ, — Альберих еще не до конца в это верил, и через треснувшую маску это было прекрасно видно. — Ой, я совсем заболтался, я не помешал тебе? Наверное все же стоит отложить обсуждение, пока ты не закончишь с делами. — Нет, все в порядке, я все равно никак не могу сосредоточится на этих чертовых бумажках. Похоже, придется вновь оставить их Эльзеру, — Дилюк виновато закусил губу. — Может, я смогу помочь? — Кэйа подошел поближе, пытаясь вчитаться в документ, — да уж, слишком геморно, как и всегда. Никогда не любил сидеть за отчетами… — Я тоже их недолюбливаю, — послышался синхронный, вымученный вздох. Переведя взгляд друг на друга, они почувствовали разливающееся тепло в груди, сами не зная от чего. Обоим вспомнились летние каникулы и веселые игры под солнцем. Атмосфера стала заметно уютней. — Тогда… — Альберих все еще не мог решится, а от недавней мотивации почти ничего не осталось, — я хотел бы поговорить кое о чем, — улыбка на лице Кэйи сменилась нервозностью. — Я тоже, — Рагнвиндр встал с кресла, оперся о стену и перевел взгляд на Альбериха. Повисло неловкое молчание. Оба смотрели друг на друга, ожидая пока кто-нибудь решится начать. Дилюк, собрав в себе силы, решил разбавить обстановку, которая была похожа на грозовые облака, готовые вот-вот блеснуть молнией. — Волнуешься? — Кэйа виновато кивнул. — Ты боишься моей реакции? — предположил Рагнвиндр и получил еще один еле заметный кивок. — Я… думал над этим, — винодел наконец решил первым перейти к серьезному для обоих шагу, — я… очень дорожу тобой, — Кэйа перевел изумленный взгляд на него, и Дилюк никак не мог отвести взгляд от ночных омутов. Хотелось сжать того в объятиях, но для начала нужно хотя бы найти в себе смелость договорить. — Я очень восхищен тобой, Кай. Я так горд за тебя, что ты не сдаешься, как бы тяжело ни было. И… — говорить было очень сложно, — я так боюсь, что ты вновь покинешь меня. Я хочу вновь быть с тобой и в горе, и в радости, видеть твою искреннюю улыбку и твои слезы, быть на твоей стороне, несмотря на то, сколькие готовы идти против тебя. Мне до ужаса страшно снова потерять тебя, мне было так больно, я бесконечно корил себя за то, что не успел спасти, что тратил драгоценное время на вражду. А теперь ты вновь со мной, и я так счастлив. Но… счастлив ли ты? — Альберих не мог поверить своим ушам, а глаза позорно начали наполнятся влагой. Это точно не сон? Порыв нежности захлестнул его с головой, и тот не смог сдержать себя от того, чтобы вцепиться в Дилюка крепкими объятиями и залить своими слезами чужую рубашку. — Конечно я счастлив, дурак! Как ты можешь в этом сомневаться?! — Кэйа всхлипывал и дрожа впивался в Рагнвиндра, ощущая от того такую же дрожь. — Я так рад, что у меня есть ты, Кай, — прошептал Дилюк в чужую макушку. Хотелось поцеловать эту глупую голову, чтобы та больше не могла сомневаться в своих силах. В голове тут же всплыли упреки о неправильности подобных порывов. — Твои слова начинают звучать, как предложения руки и сердца, особенно те, о горе и радости, — хихикнул Кэйа, а щеки Рагнвиндра же в момент слились с его волосами. Благо Альберих, утыкаясь в плечо, не мог этого увидеть. — Если ты продолжишь говорить такие приятные вещи, то я избалуюсь и поверю в них, — Кэйа слегка отодвинулся от Дилюка, чтобы взглянуть в алые глаза, которые блестели от слез. Расстояние между ними заметно уменьшилось, как в прямом, так и в переносном смысле. — Тогда я буду говорить их каждый день, идет? — щеки Альбериха тоже начали краснеть. — Ну вот опять… Ты мне в любви клянешься или в… — нужное слово никак не приходило на ум, — верности? — смущенно бурчал Кэйа. — На свадьбе обычно клянутся и в том, и в том, — хоть голос Рагнвиндра был полон уверенности и, может, в нем звучали и нотки игривой издевки, но пылающие костром щеки выдавали его с потрохами. — Но мы же пока не на свадьбе. — А ты хотел бы там оказаться? — вопрос Дилюка казался неожиданно серьезным. — Не задавай таких неожиданных вопросов! Перед свадьбой люди обычно встречаются, как минимум, — щеки Кэйи вспыхнули, как спичка. Такие вопросы ставили его в тупик и заставляли серьезно думать о вещах, которые должны были показаться шуткой. А может Мудрая Сова все же смогла разглядеть то, что он сокрыл даже от себя? Мысли о Рагнвиндре в… таком плане не посещали его уже давно, ведь когда они были в ссоре, мечтать об этом было глупо. Сейчас все изменилось, но думать об этом не было времени и смысла, как думал Альберих. Однако то, что он так долго прятал, вновь раскрылось. К лучшему ли это? — Я говорил не о нашей свадьбе, дурень, — Дилюк слабо щелкнул того по лбу, смотря на Кэйю с насмешкой, и на него уставилась пара обиженных глаз, которые вновь были готовы наполнится слезами обиды. — Так я тебе и поверил! Ты просто пытаешься оправдаться, а твои пунцовые щеки тебя выдают! — Альберих гордо поднял нос, не желая проигрывать. — Ты не согласился даже встречаться, как тогда может идти речь о свадьбе? — удивление вновь заплескалось в звездных глазах. — А ты предлагаешь? — Кэйа попытался вернуть контроль над ситуацией, тоже начав задавать провокационные вопросы, но Рагнвиндр, похоже всерьез задумался об этом. — Не знаю, — все размышления о «за» и «против» казались бесполезными, когда он смотрел на чужие губы. Сожалеть потом о своей нерешительности очень не хотелось, и он решил доверится сердцу. Все равно былая сдержанность бесследно пропадала рядом с Альберихом, — но я почему-то очень хочу тебя поцеловать, — взгляд Дилюка зачаровывал, переливаясь нежным пламенем вокруг темного зрачка, и Кэйа, будто под гипнозом, не смог отказаться вкусить этот запретный плод. Рагнвиндр, как змей-искуситель, медленно приближался, притягивая Альбериха рукой, которая удачно легла на его затылок, и Кэйа был совсем не против. Мягкость чужих губ заставила оба сердца трепетать в такт друг другу. Простое прикосновение вызвало море эмоций, захлестнувших их с головой, но дальше зайти было до невозможности страшно, и, быстро отстранившись, они отвели взгляд, пытаясь обдумать произошедшее. Как они умудрились поцеловаться ни с того ни с сего? И каким образом обычная шутливая перепалка окончилась так? Мысли скакали в голове, щеки пылали, а страх все еще не отпускал. Вдруг они все испортили? — Ты… жалеешь об этом? — неуверенно спросил Альберих. Боязнь все испортить вновь вернулась. — Ни капли, — о таком решении Дилюк точно не стал бы жалеть. — И… что теперь? — А чего бы ты хотел? Если ты этого желаешь, то можем попробовать… — Дилюк замялся. Ситуация все еще смущала, — стать чем-то большим, а если не получится, то я надеюсь, что мы все равно останемся просто друзьями. — А ты сам-то хочешь вступить в отношения? Нет, не так… Ты… любишь меня? — Конечно же! Для кого я такие смущающие речи говорил? — слышать это было приятно, но сомнения никак не покидали голову. — И ты будешь со мной до самого конца? — в голову Кэйи забрело сравнение с речью священника перед помолвкой, но этот вопрос был ему необходим для того, чтобы чувствовать себя спокойно. — Клянусь на мизинце, что буду защищать тебя до самого конца, — Дилюк протянул руку, прижимая все пальцы к ладони, кроме последнего. — Клянусь на мизинце, что больше никогда не покину тебя, — их пальцы сплелись в нерушимый замок. Клятвы обязательно будут выполнены, по крайней мере, они оба в это верят. — Так… что ты хотел обсудить? — все же вспомнив о начале разговора, спросил Дилюк. — Ты уже сказал все, что я хотел услышать, — ситуация казалась Кэйе немного забавной. Их тревоги и мечты сложились вместе, словно детальки пазла, и идеально дополнили друг друга. Долгожданное спокойствие теплым одеялом укрыло их плечи. Да, их ждет еще много трудностей, но пока они есть друг у друга, в пылающих сердцах будет теплиться вера в лучший исход.