Второй шанс

Тот день должен был стать чем-то более важным, нежели воссоединение двух любящих сердец. Однако… ничего не произошло. Ни через день, ни через два, да даже в конце недели — ни-че-го. Да, он сидит сейчас рядом со своим единственным близким человеком, его держат за руку, и тепло чужой ладони, кажется, проникает гораздо глубже, чем может показаться. Его сердце трепещет и радуется, стучит торжествующе: «Ты смог! Ты не просто предатель! Ты важен! Неужели все получится?», но разум до сих пор не согласен с его преждевременным восторгом и, надменно усмехаясь, разрушает идиллию: «Разве не должно было произойти хоть что-то? Да и действительно ли ты счастлив?». Действительно, вслушиваясь в свои ощущения, Кэйа с ужасом осознает, что прихода хоть какой-то силы, он так и не почувствовал. Тревожно осматривая свободную ладонь, в надежде увидеть магический огонек, вспышку — да что угодно! Но чуда не происходит, и ладонь пуста, как и его разум. В голове вдруг становится так тихо — ни единой мысли не проскальзывает, лишь слышен еле заметный свист, и, закрывая глаза, Кэйа начинает слышать его отчетливее. Паника от осознания вновь накрывает его. Она вновь пришла с приближением ночи. Та, что сопровождала его большую часть жизни, и от которой он совсем недавно избавился, на самом деле никуда не уходила. Она все еще там, где-то под грудиной, огромная и зияющая, не дает дышать, сковывая грудь, заставляет зрачки суживаться от страха и непонимания, а желудок вновь скручивает, и хочется опустошить его прямо на дорогой ковер. Она — пустота. Он вновь чувствует все и одновременно ничего. Радость, восторг, легкое головокружение от приятных чувств — все они померкли. Осталась лишь пустота и оглушительный свист воздуха, проходящего сквозь нее. Как бы она не заполнялась алкоголем, азартом битв, работой, перепалками с Дилюком, а теперь и зарождавшейся… любовью? она все равно возвращалась, как тогда, так и сейчас. В один миг стало казаться, что все его мечты разбились в один миг, а его лестница к счастью неожиданно уперлась в стеклянную крышу. Легкость от осознания, что рядом с ним наконец есть кто-то, кажется, исчезла, как мимолетное видение. Рагнвиндр рядом с ним, как и вчера, и позавчера, но быть с ним все время, несмотря на свое обещание, было трудно. Тот продолжал спорить, когда Альберих просил отпустить его на поиски зацепок, а аргумент того, что Кэйа имеет право побыть в одиночестве, и что ничего страшного от этого не случится, приводил к ссоре. Все свободное время они проводили исключительно вместе, и хоть Альбериху и хотелось остаться одному хотя бы на час, было заметно, как трудно Рагнвиндру в это время. Тот нервничал и переживал всякий раз, когда Кэйа не показывался слишком долго по его мнению, и это раздражало, но его несомненно можно понять, и Альберих искренне жалел, что сам же привел к этому, отчего становилось еще горше. Он любит винодела, и говорить что-то настолько неприятное, как слова о том насколько же тот навязчив, он точно не будет. Но любовь ведь заключается в взаимопонимании и разумном решении проблем, а не в ссорах? Все-таки нужно попытаться наконец поговорить, а не сбегать, как раньше. — Все хорошо? Ты побледнел, — волнуется Рагнвиндр, и Кэйа не знал, что должен сказать сейчас. Успокоить? Сказать правду? Расплакаться? Что ему делать? — Я не знаю, — честно отвечает он. Врать сейчас было бы глупо, вдруг он вернется к тому, что было раньше? Да, кажется, что все вновь повторяется, но с ним теперь Дилюк, а значит боль и страх точно не вернутся, по крайней мере в таком же объеме. Эта мысль позволила нервно выдохнуть, все еще слыша противный свист, но гораздо тише. Об этом говорил Дайн? Неужели ему предстоит жестоко бороться с самим собой? — Я напуган и растерян, — наверное, надо сказать причину таких чувств, но Кэйа замолчал, вновь начиная обдумывать случившееся, а точнее свою резкую реакцию на, казалось бы, пустяк. — Почему? — подобное поведение Дилюк отчетливо помнил. Именно так выглядел Альберих в первые дни после «оживления». — Дайнслейф сказал, что для обретения новой силы, я должен исполнить свою… мечту? — Альберих и сам не знал чем же это являлось, если в итоге ничего не произошло. — И ты ничего не почувствовал и поэтому испугался? — ситуация начала проясняться, что позволило чуть успокоиться. — Да, — все-таки Рагнвиндр отлично его знал, и от этой мысли почему-то стало чуть легче и одновременно хуже. Он чувствовал себя таким эгоистом. Размышлять о навязчивости Дилюка, когда тот хотел для него только хорошего, было жестоко. — Ты хотел доверять кому-то, но для этого нужно гораздо больше времени, глупый. Просто наберись терпения, и не пугай нас обоих больше, ладно? — Дилюк прижал синюю макушку к своей груди и начал ласково перебирать синие пряди. Но печаль продолжала терзать его сердце: «Почему я не могу сделать Кэйю счастливым?». Обоим стало так спокойно. Легкие поглаживания дарили неописуемое ощущение тепла и нежности, даже дышать стало легче. Все тревоги отходили на второй план, словно тень, на которую пролился свет. Хотелось застыть в этом чудесном мгновении. Может быть, Дилюк прав, и паниковать, не подумав, было действительно глупо? И вправду, ранее за ним так много глупых переживаний не наблюдалось, разве что, по ночам, что же теперь изменилось? Ответ пришел в голову быстро: «Ты изменился». Если вспомнить момент настоящего оживления, который можно было посчитать за первое получение новых сил, то произошел он как раз тогда, когда Кэйа впервые не скрыл своих эмоций, свое «я», и вновь рассказал уродливую правду, таившуюся внутри. Сейчас же он вновь не сдержал чувств, значит, он уже на верном пути, так ведь? — Спасибо, — шепчет Альберих в белую рубашку, и чувствует, как пустота уже почти не ощущается. На смену ей пришло что-то более приятное, мягкое, как зефир, и Кэйа не смог отказать себе в удовольствии обхватить чужую спину, да покрепче. Умиротворение вновь теплилось в груди. Похоже, Дилюк действительно волшебник. Однако глубоко внутри все еще было чувство, что он просто прожигает драгоценное время. Хотелось скорее встать и сделать уже хоть что-то, но что именно? Что он может, не имея никакой силы? Как же он должен действовать сейчас? Отправиться в Бездну, слепо доверившись сказкам о древней цивилизации, обосновавшейся там, и пойти на смерть за тайнами, которые она скрывает? Но стоит ли так рано идти туда? У них ведь даже отряда нет, как и мощной силы, которую он еще должен заполучить. Логичным решением, бесспорно было бы дождаться четвертой стадии, но продолжать сидеть на месте он точно не будет из-за собственного упрямства. Он был готов отдать все, чтобы достать еще хоть крупицу информации, а в Бездне ее будет явно больше, чем мог бы рассказать Дайнслейф. И может быть он даже отыщет кого-нибудь из тех, кто сохранил разум. Тогда… что делать? Да, Дайн и Дилюк несомненно сильны, как и он сам, но для двенадцати этажей их способностей точно не хватит, да и до сих пор не известно, что скрывается в ее глубине. Можно задействовать Вестников и Чтецов Бездны, если они все на его стороне, но как они будут сражаться против своих же? Вдруг в голову Альбериха пришло осознание собственной глупости. Зачем сражаться, если можно договориться! Приверженцем пацифизма он никогда не был, но когда собственные возможности ничтожны перед силами врага, лучше не нарываться на неприятности. Но где их найти? Вестник пришел сам, и это значительно все усложняло. Может, стоит поискать в заявках для искателей приключений? Наверняка не все умирали после таких неприятных встреч, а молчать и подвергать опасности других, мондштадцы точно бы не стали. Для начала надо спросить видел ли кого-то из них Дилюк, и если ответ будет отрицательным, то можно написать Джинн и попросить ее поискать среди миссий, а, может, и вовсе прийти самим. — Люк, ты не видел среди поручений гильдии объявление о Чтеце или Вестнике Бездны? — такой вопрос показался Рагнвиндру странным. — Не видел, но меня давно не было в городе, может быть, за это время оно и появилось. Но для начала тебе стоило бы посвятить меня в свои планы, не думаешь? — и вправду, как он мог забыть рассказать? — Прости, я подумал, что нам стоило бы спуститься в Витую Бездну для добычи информации, мне кажется, что тогда я наконец пойму, что именно пошло не так. Но чтобы спуститься в самый низ, нужно потратить много времени и припасов, и я посчитал, что легче будет договориться с кем-то из них и пойти по мирному пути. Если Маги могут управлять хиличурлами, то кто-то выше них наверняка справятся с более могучими существами, и мы сможем пройти без препятствий и драк, если все получится. — Если все получится, — подчеркнул с раздражением Дилюк, — а если нет? Это огромная опасность, и идти вдвоем на такого могущественного противника рискованно, я уже молчу про целую Бездну, — обида вновь закипела внутри. И вот опять, один и тот же сценарий. Глубоко вздохнув, Кэйа попытался успокоиться и попытаться договориться. — Я… понимаю, что ты, наверное, боишься вновь потерять меня, и из-за этого ты препятствуешь тому, чтобы я отправился даже к самым слабым врагам, но любовь завязана на доверии и вере друг в друга, и я верю, что ты сможешь защитить и себя, и меня, но доверяешь ли мне ты? — Альберих замолчал, со страхом ожидая чужой реакции. — Да, но… — Дилюк все еще сомневался и боялся, однако Кэйа не дал ему договорить. — Тогда не должно быть никаких «но», должно быть твердое: «я доверяю», — заметив чужое смятение, Альберих решил все же смягчиться, — Я вижу, как тебе тяжело, и поверь мне, я действительно горжусь твоей храбростью, ведь я знаю, как трудно тебе вновь открыться кому-либо, но, пожалуйста, хотя бы ходи со мной, если тебе так страшно, а не полностью запрещай. — Прости, — во взгляде Рагнвиндра читались горечь и сожаление. — Ничего страшного, я тоже неидеален, но давай подстраиваться друг под друга, ладно? Дилюк кивнул, зарываясь в чужое плечо, чтобы спрятать свои горящие от стыда щеки. Хотелось провалиться сквозь землю от собственной нелепости, но Альберих успокаивающе поглаживал чужую спину, отчего в мыслях становилось чуть легче. — Ты так очаровательно смущаешься, — усмехнулся Кэйа, чтобы разрядить обстановку, на что вновь получил недовольный бурчание. — Ты хвалить меня собирался или подкалывать? — с укором пробурчал Дилюк. — А я и не подкалываю! Мне действительно нравится то, как ты отводишь взгляд, когда мои слова начинают смущать тебя, и я очень счастлив, что ты позволяешь мне видеть тебя таким, — щеки Рагнвиндра затронул легкий румянец, а в груди разлилось приятное тепло. — А еще меня восхищает, как ты, несмотря на свои страхи и сомнения, смог переступить через себя и довериться мне, — Альберих аккуратно обхватил чужие щеки ладонями, смотря в огненные глаза, тепло от которых ощущалось почти физически, — Не передать словами, как же я дорожу тобой, — тон Альбериха стал заметно мягче, как и взгляд. Слышать такое было несомненно приятно. Выражать чувства всегда являлось трудной задачей для Рагнвиндр, и слова Кэйи дали новый стимул открываться и дальше. Да, скрывать слишком яркие эмоции все еще казалось разумным решением, но они все равно сами вырывались рядом с Альберихом, и, вроде как, ничего страшного не происходило. Находясь рядом с Кэйей, Дилюк действительно чувствовал себя счастливым. А Кэйа же в это время невзначай запустил руку в огненные вихры и наглейшим образом снял тугую ленту, позволяя алым волнам распасться. — Я собирал их все утро! — возмутился Рагнвиндр, подняв взгляд на бесстыдника, который продолжал изображать невинный вид. — Не преувеличивай, не так уж и много времени это занимает, — оправдывался Кэйа, медленно пропуская карминовые пряди сквозь пальцы, — к тому же, я слишком люблю твои волосы, чтобы упустить возможность их потрогать, — сознался Альберих, и Дилюк вновь сдался, решив все же простить такую дерзость. — Тогда ты должен будешь сам их собрать, — и Кэйа, недолго думая, согласился, приступая к иным размышлениям. — А теперь перейдем к главному. Нам нужно как-то узнать информацию о поручениях, не приходя в город, ведь человек в плаще всем покажется странным, а без него идти нельзя. — Можно пойти ночью. Может быть, люди подумают, что у полуночного героя появился напарник, — шутливо, но без энтузиазма предложил Рагнвиндр, явно не пылая желанием идти куда-либо. — Отправимся сейчас? Совсем скоро полночь, — Кэйа встал, ожидая пока Дилюк ответит, заодно пытаясь совладать с темнотой в глазах и головокружением — приятный бонус от недавнего перерождения. — Нам бы к Джинн еще наведаться, чтобы спросить об этом и ее, а заодно и встретиться и поговорить вживую, а не только в письмах, — Альберих представил счастливую подругу, и сам невольно улыбнулся. «Надо быстрее собраться» — с этой мыслью он направился к шкафу, чтобы достать плащ. — Тогда точно нужно ускориться, — Рагнвиндр задумался, считая сколько времени уйдет на путь и дела, — до рассвета дойти мы вряд ли успеем, придется ночевать в таверне, — винодел потянулся к ленте, чтобы самостоятельно завязать волосы в хвост, но они беспрестанно извивались, словно змеи, и, сдавшись, он протянул ненавистный лоскут Кэйе, который, к удивлению, промолчал. — Ничего страшного, если мне, конечно, не придется спать на барной стойке, как раньше, — отшутившись, Альберих аккуратно расчесал алую гриву, готовясь вскоре собрать ее в высокий хвост. — А может все-таки не пойдем? — вдруг спросил Рагнвиндр, и Кэй, так и застыв с лентой в руках, спросил с недовольством: — Чего это ты так резко передумал? — Возиться до утра, спать на узкой кровати вдвоем, беспокоить Джинн ночью, непонятно как возвращаться днем — это точно стоит того? В конце концов, Бездна за день никуда не денется, как и твоя сила, которая может развиться за ночь — оправдать резкую перемену настроения винодела Кэйа так и не смог, но его слова звучали логично, хоть тот и пытался любыми способами отменить предстоящую схватку. — Ладно, сегодня я последний раз поддамся на твои капризы, но утром после завтрака, мы сразу же пошлем письме Джинн! — Конечно, ваше величество, — Рагнвиндр шутливо опустился на колено, чтобы поцеловать ладонь Кэйи, которого это очень смутило. — Кажется, мы поменялись местами, — неожиданно заметил Альберих. — Почему же? — заинтересованно спросил Дилюк, вставая с колен. — Теперь ты насмехаешься надо мной и смущаешь своими выходками, а я лишь кидаю раздраженно смущенные взгляды, — Кэйа снял плащ и тот снова оказался на вешалке. — И ты недоволен, что твой предмет насмешек решил отомстить? — колко спросил Рагнвиндр. — Ты так жесток! Как можно выставлять меня таким бесчестным? — возмущался Альберих, хотя по проскальзывающей усмешке, было заметно, что ему ни капли не обидно. — Ну вот, как по мне ничего не изменилось, и ты все тот же. — Это хорошо или плохо? — Давай подумаем об этом завтра, я ужасно хочу спать, — Дилюк неспеша направился к верхней полке шкафа, где лежали две пижамы, и взял одну себе, а другую кинул на кровать, около которой стоял Кэйа. — Ты не можешь так просто уйти от ответа! — ворча, он стал переодеваться, совсем не смущаясь — Дилюк все равно не смотрел в его сторону. — Ладно, ладно, — сдался Рагнвиндр, — мне все равно на то, изменился ты или нет, пока ты остаешься собой, ведь я люблю Кэйю. Того Кэйю, который был со мной всю мою жизнь, и того, который вскоре станет королем, ведь, несмотря на все это, ты это ты. Ты, который заставляет смеяться над самыми глупыми шутками, который заставляет мое сердце трепетать, и который смущается от самых простых комплиментов, продолжая не замечать своих достоинств, — все это ты, — услышав шуршание одеяла, которое обозначало, что Альберих уже переоделся и ждет его, Дилюк быстро пристроился рядом. — Говоришь так же красиво, как какой-нибудь герой из фонтейновского романа, — Кэйа обвил объятьями Рагнвиндра, словно удав, в глубине души радуясь, что после погашения света, его смущения нельзя было заметить. — Если он был со счастливым концом, то я совсем не против. — Не знал, что ты такой романтик, — с усмешкой произнес Альберих. — У тебя еще будет время убедиться в этом, — сонно отвечал Дилюк. — Хах, кажется, не зря я ждал тебя эти четыре года, — Кэйа предался воспоминаниям, — помню, как я каждый день засыпал с твоим Глазом Бога в обнимку, а в любой огненной вспышке я видел тебя. И, знаешь, мне даже не было обидно и страшно, пока эта маленькая стекляшка горела, и я знал, что где-то далеко есть ты, живой и, возможно, невредимый. О большем я и мечтать не мог. Может, ты оставил его специально для меня? — но Рагнвиндр, погрузившись в сон почти сразу, так и не услышал искренних признаний. «Может, оно и к лучшему», — подумал Альберих, прежде чем попасть в мир грез.

***

Днем они решили отправиться на короткую прогулку. Светило солнце, щебетали птицы, дул легкий ветерок — все было идеально. Легкие разговоры скрашивали прогулку и пение птиц иногда заглушал негромкий смех. Двигались они в сторону Вольфендома, чтобы нарвать букет светяшек и, как раньше, сплести венки друг для друга. Собрав достаточно цветов, они уселись на берегу Сидрового озера, свесив в воду босые ноги с предварительно закатанными штанинами. Но идиллию пытались нарушить слепящие лучи, которые мешали сосредоточиться и заставляли жмуриться, однако это вовсе не раздражало, а наоборот заставляло себя чувствовать счастливее и желать подставить лицо солнцу, прикрыв глаза, и наслаждаться мягким теплом. — Когда в последний раз погода была такой прекрасной? Или это я ее не замечал? — вполголоса, будто для себя, спросил Кэйа. — Может, ты просто не был рядом с тем, с кем хотелось бы разделить свой восторг? Когда я любовался солнцем с дорогими мне людьми, я всегда чувствовал себя намного счастливее, чем если бы я находился в одиночестве, — вплетая голубые бутоны один за другим, размышлял Рагнвиндр. — Наверно, ты прав, — с радостной, умиротворенной улыбкой, Альберих согласился, занимаясь тем же. — Я так скучал по нашим прогулкам. В последний раз мы были здесь, кажется, когда были в подростками. Мы тогда почему-то решили поиграть в прятки, ты меня потом даже потерял, — приятные воспоминания всплывали друг за другом, улучшая и без того хорошее времяпрепровождение. — Снова искать тебя по лесу до вечера я бы не хотел, но гулять с тобой мне тоже только в радость, — невесело отвечал Дилюк, вспоминая, как бегал до вечера по всему лесу, пытаясь найти Альбериха. Вскоре оба венка были готовы, и, устроив шутливый процесс коронования и обменявшись ими, парни улеглись на зеленую траву, и прикрыли глаза, чтобы вдоволь насладиться уютной тишиной, прерываемой только звонким пением птиц. Казалось, что они вновь маленькие бегают под палящим солнцем и играют в догонялки, а вся винокурня слышит их смех. Но в вернуться в реальность им все же пришлось. За спиной раздался противный механический скрежет. Быстро встав и развернувшись, оба пришли в ужас. Огромный механизм, возвышаясь над землей, будто бы насмехаясь, смотрел на них. — Что он здесь делает?! — тем же вопросом задавался и Альберих, но времени обсуждать это у них не было. Быстро достав мечи, им тут же пришлось уклоняться от смертоносного лезвия, которое, к счастью, никого не задело. Без лучника сражаться с такой махиной будет ой, как нелегко. Но делать нечего, драка была неизбежна. Первым выскочил, конечно же, Дилюк, желая обезопасить Кэйю от огромной угрозы их жизням, но и Альберих не отставал, следом вступая в битву. Атаки охотника всегда были самыми быстрыми и смертоносными среди обычных культиваторов, поэтому встретить его, когда вас всего двое — огромная неудача. Тот все норовил то отрубить им голову, то распилить напополам, а случайные раны то и дело появлялись, и, к счастью, те были несмертельными. От ударов мечей робот так же отлично уклонялся, просто-напросто взлетая, когда у них такой возможности, конечно же, не было. Взмах за взмахом, удар за ударом, машина была уже наполовину повержена, и, почуяв это, та взлетела, начиная пускать на землю град из ракет. Остановить такие тяжелые осадки никто из них не мог — не было ни лука, ни стрел, поэтому приходилось бегать, хотя оба уже успели подустать. Когда охотник наконец спустился, оба уже окончательно вымотались, и из последних сил пустились в бой еще отчаянней. Каждый хотел защитить другого и потому никто не мог отступить, как бы плохо ни было — на кону родной человек. Огненный феникс рьяно впился в железную броню, но за завесой пламени Рагнвиндр не заметил лезвия, которое уже почти достигло его шеи. Глаза Кэйи расширились от ужаса. Этого не моет произойти! — Люк! — отчаянный крик звучал оглушительно громко на фоне треска пламени. Весь мир застыл перед лазурными глазами, а лезвие замерло около хрупкой шеи. Слезы текли по щекам крупным градом, а дыхание сковывал страх. Беспощно протянув руку к острию, пытаясь остановить неизбежное, Кэйа уже почувствовал, как густая кровь сочиться по его ладони. Испуганно зажмурившись он готовил себя к самому страшному. Эти секунды длились целую вечность, а дыхание никак не хотело приходить в норму, пока он наконец не услышал чужой голос и легкую тряску за плечи. — Кэйа! Открой глаза, я здесь, я жив, все хорошо! — Дилюк отчаянно пытался достучаться до дрожащего от ужаса Альбериха. Аккуратно раскрыв глаза, Кэйа действительно обнаружил Рагнвиндра целым и невредимым, если не считать пары царапин и неглубокой раны на шее. Бросившись в чужие объятия, он заплакал навзрыд. — Я-я так испугался, Архонты, — тот дрожал и всхлипывал, и Дилюк, к своему ужасу, понимал его чувства. — Я тоже рад, но из твоей руки кровь водопадом льет, дай мне ее перевязать, — Альберих нехотя отстранился и посмотрел на свою руку, выдыхая с облегчением. Та кровь была его собственной. — А теперь, когда ты пришел в себя, посмотри на охотника, — перевязывая руку, с загадочной радостью в голосе попросил Рагнвиндр. Механический гигант, упав на землю в той же позе с вытянутой «рукой», ослепительно блестел на солнце. Весь металл превратился в чистейшее золото. Охотник же выглядел, словно очень дорогая скульптура, которая должна была вызвать у зрителя одновременно восторг и ужас. Робот был огромен, как и острейшее лезвие, с которого монотонно капала кровь. В отражении на груди культиватора на Кэйю смотрел он сам, только более юный и скрывающий свой глаз, который все еще истекал кровью. «Кап, кап, кап» — этот звук занял все мысли Альбериха,

***

Открыв глаза, Кэйа вновь оказался в своей комнате. Внутри были смешанные чувства. Ужас все еще мешал нормально дышать, однако опасность отступила. «Это был всего лишь сон» — понять огорчала ли его эта мысль или радовала, он так и не смог. С одной стороны, Дилюк чуть не погиб, а с другой, он все же смог использовать силу и защитить их обоих. Вздохнув, он подняв взгляд наверх и задумался о том, что произошло. Тот мерзкий звук все не уходил из головы, как и золото, покрытое кровью. «Кап-кап, кап-кап» — отвратительной мелодией звучало, не переставая, а воображение подкидывало ужасающие картины другого исхода той прогулки. Помотав головой, будто бы для того, чтобы выкинуть все это из головы, он медленно, все еще боясь, перевел взгляд на Рагнвиндра, который лежал рядом. Облегчение настигло, когда из оттенков красного он увидел лишь чужие волосы, но, приглядевшись, он с удивлением привстал на локтях, чтобы получше разглядеть чужое лицо. Бледная кожа, дрожащие ресницы, легкая улыбка — все это красовалось на юношеском лице. «Что за…?» — примесь ужаса и изумления застыла в синих глазах. Дилюк, конечно, выглядел, как обычно, если не считать, что такая внешность была у него около шести лет назад. И что теперь делать? Нет, в целом, это никак не мешало, и тот все еще жив и здоров, но… А если это навсегда? И виноват ли в этом он сам? Чтобы убедиться в этом, тот тихо прокрался к зеркалу, находящемуся в другом конце комнаты и настороженно посмотрел на себя. Сам он выглядел, вроде, не слишком молодо, но, наверно, один-два года он все же скинул. Попробовав хоть как-то применить силу на себя, он чуть не поранился льдом, который появился совсем не вовремя. Не этого он, конечно, хотел, но такой красноречивый ответ вполне смог объяснить, что пробовать еще раз лучше не стоит. Допустим, он все же смог применить новую способность во сне, но почему тогда на Дилюка она подействовала сильнее? «Ах да, на меня же все действует слабее, об этом говорил Дайн» — ответ пришел довольно быстро, но оставался другой не менее важный вопрос. Что им теперь делать?! Он-то почти не изменился, а Рагнвиндру что делать? Шесть лет ждать? Ничего стоящего в голову так и не пришло, поэтому разумной идеей было бы разбудить самого Дилюка, а потом уже вместе пытаться что-то придумать. — Люк? — никакой реакции. Да, раньше он действительно очень нехотя вставал по утрам, но для Альбериха это никогда не было проблемой, хотя будить того щекоткой, как раньше, наверно, явно не стоило, достаточно было просто потрясти. Нехотя разлепив глаза, тот сонно заворчал: — Вот зачем надо было меня будить? Письмо ты вполне мог написать сам, — к концу фразы, Дилюк заметил, что его голос звучал немного странно и, даже прокашлявшись, ничего не изменилось. «Ладно, все не так уж и плохо, он хотя бы все помнит» — подумал Альберих, и это действительно многое облегчало, ведь отвечать на горы вопросов ему сейчас очень не хотелось. — Что это со мной? — Кстати об этом… Посмотри в зеркало, только не пугайся, — говорить о таком было неловко, как и наблюдать чужое удивление, растущее прямо на глазах. — Что за…? — их первая реакция совпала, и от этого Кэйа неловко усмехнулся. Наступила неловкая тишина.