Второй шанс

Хохот и гул голосов вновь звучали вокруг. Все, как обычно: вечер, таверна, поздняя смена, усталость, однако кое-чего очень важного все же не хватало. Его здесь не было. Как и вчера, как и неделю назад, как и месяцы назад. И, вроде, стоило бы привыкнуть, но в привычной картине родного заведения все еще упорно виднелась синяя макушка где-то поблизости. Но сегодня Кэйа не придет. Вместо него остались только до боли знакомые тоска и разочарование и записка с Глазом Бога, которые даровали хоть какую-то надежду. Ведь если артефакт все еще слабо горит, а записка умоляет помнить, значит, Альберих вновь вернется? Значит, дорогой образ не останется навеки лишь в воспоминаниях? Кто знает. Ответить на это все равно сможет лишь Альберих, а Дилюку остается только забываться в бесконечной работе, пытаясь убедить себя, что собственные поиски дадут какие-то результаты, и стискивать отдающую холодом стекляшку. В первые дни все вокруг казалось слишком пустым без него. Просыпаться утром было страшно до дрожи — в голове прочно засел образ мертвого Глаза Бога, гробовой тишины комнаты и еще одного момента осознания, что все кончено. Ежедневная рутина ужасно выматывала, ведь к редким сменам в таверне и бумажной работе добавились еще и поиски, которые лишь выматывали тело и разум, совершенно не принося результатов. Поздними вечерами тревога и разочарование на мгновение сменялись волнительным трепетом — вдруг по возвращении домой звонкий голос вновь окликнет, позовет к себе? Но из раза в раз этого не происходило, а тоска щемила в груди все сильнее, сковывая сердце тисками. Самокритичные мысли стали частым гостем, тревожно вопрошая: «Может, в этом виноват я? Неужели я не дал ему достаточно поводов для того, чтобы он не покидал меня вновь?», но еще невыносимей становилось, когда возвращалась тревога: «Вернется ли он? Захочет ли он вернуться?» — обычно такие вопросы заглушались работой, но в менее удачных случаях, они становились причиной бессоницы. Потому серые будни не казались такими страшными — думать о чем-то после рабочего дня удавалось редко, а иного Дилюку и не хотелось. Однако все шло не так, как хотелось, и в темноте леса, при ежедневных походах, неприятные мысли вновь наступали, а в голове судорожно вторила мольба: «Лишь бы не остановиться! Лишь бы только не начинать думать!», но мысли не уходили, а спрятаться от них, увы, нельзя. В таких мучениях прошел месяц, и Рагнвиндр четко ощутил, что больше так продолжаться не может. Нет, конечно же, он не мог позволить себе сдаться, но и действовать в одиночку он тоже больше не мог. Да, сплетни в таверне и редкая помощь информаторов, отчасти помогали, но кроме слабой надежды они, по сути, ничего не давали, а известно все так же было только то, что Альберих присоединился к Бездне, и то это была лишь догадка, хоть и очевидная. А вот книги из запретного отдела вполне могли обеспечить необходимыми знаниями. Да и Лиза, вроде, была в курсе случившегося, а потому никаких хлопот с излишними объяснениями, помимо исчезновения Альбериха, быть не должно. Но возникни иные проблемы. Проницательность пурпурной ведьмы можно восхвалять бесконечно, однако теперь она сыграла роль… неоднозначную. То, чего он так пытался избежать, приперло его к стене без возможности высвободиться. Лиза, услышав об уходе Кэйи, конечно же, не смогла успокоиться, не вывернув смятенную душу Рагнвиндра наизнанку. Разговор был… трудным, и обсуждался в нем совсем не план действий, а состояние Дилюка и его нездоровая тревога, но, стоит сказать, после него стало как-то спокойнее, словно на душе наконец наступил штиль после долгих штормов. Да, страх никуда не исчез, но хотя бы стал более обоснованным, а беспочвенные тревоги ведьма отбила железными доказательствами. Не выразить словами, как был благодарен Рагнвиндр, ведь та не только помогла разобраться в себе, но и пообещала сообщить нужную информацию, наказав, чтобы тот немедля пошел отсыпаться. Но сон все так же не шел, но, к счастью, не из-за тревоги. Вместо нее пришел стыд. Щеки предательски горели пламенем заката, выражая всю бурю смущения, которую ощущал винодел. Бесспорно, сожалеть о прошлом бесполезно, ведь уже ничего не исправишь, но поделать с собой Дилюк ничего не мог, разум никак не покидала мысль, что с самого начала все было неправильным. И тот поцелуй, и дальнейшие попытки быть рядом с Альберихом каждую минуту, боясь, что тот исчезнет. Признание точно должно было звучать позже, когда оно значило бы не только эгоистичное желание не расставаться, но и настоящие чувства. Им нужно было всего лишь поговорить и не продолжать скрывать свои переживания, боясь показаться слабым. Тогда сейчас он бы не жил в страхе и точно знал бы от Кэйи, что он в целости и сохранности, пусть и далеко, а не имел лишь неоднозначное письмо и затухающий артефакт. «Нет уж! Думать об упущенном я точно не собираюсь! Все, что произошло уже не исправишь, но я все еще могу отыскать его, и от разговора он уже точно не отвертится!» — с боевым настроем и победной ухмылкой на губах, Рагнвиндр предался сну. Вера в лучший исход вновь запылала в огненном сердце.

***

А могло ли верить иное сердце — ледяное и опутанное скверной? Едва ли. Ужас от осознания что же он сделал, накрыл его такой волной, из-под которой выплыть не получалось долгое время. «Я вновь покинул его… В третий раз он точно меня не простит, а даже если и сможет, я не посмею больше находиться с ним. Я причиняю только боль.» — что-то сломалось с оглушающим хрустом. Какова была цель столь необдуманного поступка? Избавиться от страданий и не причинять боль другим? Что ж, молодец, Кэйа, оба пункта с треском провалились — боль в теле никуда не ушла, а последний близкий человек его вновь возненавидел! Путей отступления теперь не осталось, ведь он окружен существами Бездны, находясь при этом непойми где, а при малейшем сопротивлении его труп будет украшать тронный зал Принцессы Бездны. Одного взгляда ее холодных очей хватило, чтобы понять: малейшая ошибка с его стороны, и смерть не заставит себя долго ждать. Единственным спасением, которое у него осталось, было подчинение мерзкому зову. Притворяться долго точно не выйдет, а если в его прогнившей душе еще осталась капля света, то, может быть, она вновь сможет выкарабкаться из тьмы. Так, есть ли смысл сопротивляться? Кажется, ответ очевиден. И вот теперь, спустя несколько месяцев, Кэйа, не сомневаясь, посмеялся бы над своим смятением. О чем же он переживал в тот момент? Об ошибках прошлого, кажется? Теперь же все то, что ранее терзало, казалось до невозможности нелепым. Пред ним склоняются даже самые ужасающие, а те глупцы, которые пытались сопротивляться, более не могут показывать свою «храбрость». Все то, что он изображал на протяжении всей своей жизни, теперь является реальностью. Его крепкий стан твердо расположен на роскошном резном золотом троне, а его фигура вызывает одновременно страх и восторг у всех, кто хоть раз повидал ее. Корона серебристого цвета, словно звезда в ночном небе, сверкает в синеве волос, редко чередующейся с светлыми прядями. Мантия с объемным темным мехом подчеркивает широту королевских плеч, а черный костюм с лазурным солнцем посередине, окаймленным серебром, отлично подчеркивает рельеф фигуры. В общем, искусная работа мастеров была налицо. Услышав такое описание из чужих уст, конечно, можно было предположить то, что Альберих был крайне жесток и холоден, как сталь, однако это было не совсем так. Полностью влиянию Бездны он так и не поддался, а достичь невероятных высот, не представляя из себя ничего, конечно, возможно, но долго ли в таком случае он бы продержался? Естественно, уважение нужно было заслужить, как и все, что приходило вслед за ним. Поначалу все относились к нему с лживым почтением, которое мерзко сквозило сквозь каждое слово, словно яд, но Альберих все же смог заставить их хоть немного, но изменить свое мнение. Долгое время он, к своему стыду, надеялся напиться настолько, чтобы забыть даже свое имя, но с каждым днем, чувствуя косые взгляды на себе, пить становилось все страшнее. «Если я перестану иметь для них ценность, от меня ведь просто избавятся?» — ответ на этот вопрос был очевиден. Но даже частичный отказ от алкоголя не помогал. Активно участвуя в исследованиях, изучая книги в библиотеке и помогая знаниями, Альберих все равно затылком ощущал пронзительные взгляды, желающие его смерти. От них кожа невольно покрывалась мурашками, но сделать с этим Кэйа ничего не мог: с сотней врагов он точно не справится, а потому оставалось лишь со спокойствием ожидать чего-то ужасного. Но пока есть возможность получать ценную информацию и чувствовать себя значимым, стоит насладиться этим по полной, не так ли? Ведь в книгах содержалось море информации о здешних местах, мастерской, проходах, и Кэйа мог втайне вырывать листы с картами и особо важной информацией, делая важные заметки в своей комнате. Да и, в конце концов, ничто так не тешило собственное эго, как склоненные перед тобой головы, каждая из которых ненавидит тебя до скрипа зубов, но не может ничего сделать? Такое зрелище волей-неволей вызывало ухмылку, источающую превосходство и надменность. Бесспорно, самолюбие Альбериха даже в настолько хрупком положении взлетело вверх настолько сильно, что мысли о скором предательстве даже перестали пугать. «Все равно предательство лишь вопрос времени, а смотреть за этим спектаклем так уморительно! Так есть ли причины переживать, если можно просто наслаждаться до последнего» — от таких мыслей хищная улыбка, больше похожая на оскал искажала лицо, и, смотря на себя в зеркало и сравнивая увиденное с существами Бездны, Кэйа не находил различий. Выражение лица, взгляд — все было идентичным. — Забавно, мы так похожи, но все равно склоняются они передо мной, а не я вместе с ними, — насмехался Альберих, глядя в зеркало, — И когда это я стал таким нарциссом? Пытаясь изобразить грусть, Кэйа с жадность наблюдал за движениями лицевых мышц. То, как брови поднимались вверх, а уголки губ, напротив, вниз, Альберих находил довольно забавным. — Не это ли они хотят увидеть в мои последние секунды жизни? — с наигранной жалостью в голосе спрашивал сам у себя Кэйа. Затем брови сползли к переносице, нахмурились, а в глазах загорелась ненависть, желающая сжечь дотла. — Или, наоборот, чтобы на смертном одре я испытал то же, что и они? — сквозь зубы проговаривал Альберих, не желая заканчивать спектакля. Однако последнее выражение все же казалось до отвратительного неискренним, и, пытаясь изменить это, Кэйа увидел в отражении то, что хотел бы навсегда забыть. Тот самый горящий непониманием и скорбью взгляд, сморщенный нос, который предвещал град слез, обнаженные зубы, и подрагивающие брови и губы, выражающие колеблющуюся ненависть владельца, которая то вспыхивала, то снова затухала под волной печали. «Как в тот день…» — с ужасом подумал Альберих, наблюдая, как черты лица искажаются, показывая весь страх, испытанный в короткое мгновение. — Похоже, на сегодня стоит закончить, — с дрожью в голосе прошептал Кэйа, устремляясь прочь от зеркала.

***

— Ваше высочество, прошу, помогите нам! — молил гидро маг, ворвавшийся в темную комнату. Ответом послужила лишь тишина, но и без слов было понятно, что принц вновь пьянствовал. Нахмурив брови и пробормотав ругательства под нос, маг нехотя стал тормошить обмякшие плечи, а когда мутный взор чужих глаз устремился на него, тот вновь натянул улыбку. — К нам надвигается опасный противник, только вы сумеете помочь! — вновь коротко пояснило существо. Альберих, собравшись силами, слабо кивнул и окинул взглядом дверь, прося мага оставить его на пару минут. Отвратительное предчувствие так и кричало идти туда. «Мда, за все эти годы они так и не научились лгать… «только вы сумеете помочь», ну не смешно ли?» — несмотря на свои саркастичные мысли, некая тревога в мыслях все же присутствовала. План действий никак не приходил в голову, и, так и не придумав достойной стратегии, Кэйа был прерван раздраженным стуком в дверь. Поспешно собравшись, Альберих поспешил вслед за «подчиненными» по пещере. С каждым шагом чувство неладного нарастало, как снежный ком, грозясь накрыть с головой без возможности выбраться. А темнота пещер, как и страх, лишь росли, но выражение лица оставалось неизменным: перед возможной смертью тешить предателей совершенно не хотелось. На первый оклик никто не отозвался, как и на последующие. «Неудивительно» — раздраженно подумал Альберих. Дыхание заметно участилось, а трезвость ума, кажется, в миг вернулась. Смотреть по сторонам было бесполезно, но Кэйа продолжал нервно оглядываться, пока не услышал знакомый голос позади. — Давно не виделись, мой принц, — Дайнслейф звучал настолько холодно, что кровь стыла в жилах. Нервно сглотнув, Альберих повернулся к собеседнику, слышать которого очень не хотелось. «Архонты, ну почему это именно он!» — разочарованно восклицал Кэйа. — Я очень разочарован, что вы не послушали моего совета, — с каждым словом голос приближался, а тревожность, как назло, — росла, — и к чему же вас это привело? Вас предали, прикрывая красивым предлогом, и я теперь также обязан вас предать. Надеюсь, вы сможете простить меня, — лезвие меча опасно сверкнуло, но тут же было остановлено мечом Альбериха. Металл опасно скрежетал, грозя соскользнуть, руки дрожали, а в разум судорожно пытался найти выход из патовой ситуации. Чувство стыда и вины пожирали обоих, и, чувствуя, как слабеет защита с правой стороны, — та рука Дайна как раз была подвержена проклятию — Кэйа, печально улыбнувшись, негромко произнес: — У меня нет причин держать на тебя обиду, я сам виноват в произошедшем. Надеюсь, ты тоже сможешь меня простить. Лезвие резким ударом вонзилось под ребра, а ужасная боль заставила прикусить губу до крови, лишь бы не закричать. Смутный силуэт стал отдаляться, но Альбериху не было до этого никакого дела. Каждый вдох приносил огромную боль, а из-за шока дыхание еще и участилось. Стискивая зубы, чтобы не дать позорному крику вырваться, Кэйа утопал в ненависти. К себе, к этой ситуации, которая вновь повторилась, но больше всего в нем кипела ненависть к Ордену. Проклиная в мыслях абсолютно всех, Альберих чувствовал, как мысли путаются, а дыхание замедляется, и к имеющимся чувствам добавился еще и ужас. «Где же твоя гордость, Альберих, соберись!» — подбадривал себя Кэйа, но страх не уходил. — Я верю, что мы еще встретимся, мой принц, — голос Дайна звучал так же тоскливо, как пасмурное небо в плотной пелене облаков. От искренности этих слов тревога в груди медленно сошла на нет, а неожиданное спокойствие волнами расплылось по телу, дыхание замедлилось, как и сердцебиение. Неспешно прикрывая веки, в мыслях Альбериха пронеслось лишь: «Да, пожалуй, мы еще встретимся». Недолго сквозь забытье еще слышались какие-то странные звуки, однако Кэйа, веки котого уже закрылись, уже погрузился в омут умиротворения с головой.

***

Непонятные голоса с каждой секундой слышались все отчетливее, а оттого и раздражительнее. Неохотно приходя в сознание, Альберих отчаянно пытался открыть глаза, но из-за огромной слабости это никак не удавалось. К удивлению, боль почти не ощущалась, и Кэйю настигло огромное облегчение. «Похоже, я действительно кем-то благословлен, если выживаю уже во второй раз». Совсем рядом продолжало звучать тихое бормотание, но сквозь силу Альбериху удалось разобрать слова: — Yika biat?, — обыкновенно грубый голос хиличурла звучал опечаленным. Видимо, услышав услышав утвердительный ответ, тот еще более разочарованно воскликнул: — Mosi Gusha! Кто-то из говоривших подошел ближе и начал напевать мелодию, после которой на теле начала ощущаться влага. «Гидро шамачурл? Они что, решили вылечить меня?» — удивлению Кэйи не было придела. Слабость заметно становилась меньше, и Альберих наконец открыл глаза, действительно замечая перед собой шамачурла и обычного хиличурла. — Odomu! — одновременно поздоровались монстрики, но в ответ Кэйа мог лишь слабо кивнуть. «Не зря я под влиянием Эллы Маск решил поучить хиличурлский…» — мысленно похвалил себя Альберих. — Nye Mosi Gusha! Mosi Mita! — воин протянул горе-принцу тарелку со странным стейком, и тот, сев с чужой помощью, не колеблясь приступил к трапезе. «Вкус необычный, но нельзя же их обижать после оказанной помощи. И откуда у них вообще тарелка?» — прожевывая блюдо, размышлял Кэйа, заодно начиная осматриваться. Вокруг снова была пещера, но более маленькая и уютная. В углу горел факел и костер, а напротив находилась подстилка из ткани и листьев, на которой сейчас и лежал Альберих. — Valo! — неуверенно поблагодарил Кэйа, на что хиличурлы радостно закивали. «Где я вообще? Так хочу свернуть шею всем этим ублюдкам, но, похоже, я пока не в состоянии» — брови Альбериха невольно нахмурились, отчего монстрики, похоже, испугались. Обратив на это внимание, Альберих тут же вновь улыбнулся, мотнув головой и намекая, что все в порядке. «Если выживу после мести, принесу им гору мяса в благодарность» — легонько кивнув самому себе, Кэйа лег обратно, намекая, что желает поспать. — Nunu! — Альберих сказал то же самое в ответ и сомкнул веки.

***

На реабилитацию ушло немного времени, и Кэйа сполна отплатил хиличурлам за оказанное сочувствие. Племя долго кланялось ему, благодаря за новый запас мяса, который был добыт совместными усилиями, на что Альберих лишь добродушно ухмылялся и отнекивался. Конечно, помощь эта была не совсем бескорыстной, однако монстры вроде были и не против помочь. А помощь была очень даже нужна. План мести был до глупого прост, но эффективен. Сильного врага можно всегда одолеть количеством и стратегией. Да, обучить сложным навыкам боя монстриков вряд ли являлось возможным, но даже самые примитивные техники могли принести пользу. Жгучая ненависть продолжала бурлить в груди, но в одиночку справиться Альберих точно не сможет, а вот при помощи, как минимум, тысячи бойцов — еще как. Именно так, во время поиска новых племен и заветных врат, был найден выход из пещер, который открывал вид на бескрайние пески, блистающие на солнце. «И как я вообще смог в том состоянии добрести до Сумеру? Если в этом мне не помогли порталы Ордена, то моему упорству можно позавидовать!» — ухмыльнувшись своим мыслям, Кэйа кинулся в обжигающие объятия песка, желая ощутить все его тепло. В первые минуты, Альберих еще позволял себе любоваться завораживающим блеском, необычными деревьями и красивыми пейзажами, однако совсем скоро стало до невозможного жарко. «Кто еще кроме меня мог додуматься отправиться в черной одежде разгуливать по пустыне?» — ухмыльнувшись мыслям. «Все же стоит приходить сюда по ночам, чтобы отдохнуть от поисков». И Кэйа приходил. Разглядывал песок, мерцающий точь-в-точь, как звезды, небесную синеву, острые барханы и размышлял. О будущих действиях, прошлом и о том, где находиться сейчас. Поначалу тревога никак не покидала сердце, а страхи и вопросы без ответов то и дело проскальзывали, но затем Альберих пришел к неожиданному выводу. — Все было не напрасно? — тревожно спросил у бескрайних песков Кэйа. А пески отвечали лишь своим текучим шелестом. Казалось, что эта мелодия была самой прекрасной из всех, что он слышал. Вроде бы такой незначительный звук, но ничто более не вызывало такое бескрайнее спокойствие. Ведь песок лишь тихо течет вдаль, не заботясь о прошлом и будущем, и это умиротворение невербально передавалось и Альбериху. Еще несколько дней он обдумывал свой же вопрос и наконец осознал то, чего так желал. — Все мои действия ведь не приводили к чему-то неисправимому? — Кэйа ненадолго замолчал, устремив взор в небо, — Каждый раз, когда я думал, что все кончено, ситуация ведь разрешалась наилучшим образом. С Дилюком тогда мы смогли все обсудить, а сейчас, если мы встретимся, то, бесспорно, помиримся, ведь даже, если я отрицал его безграничную любовь, зная его, она так просто бы не исчезла, а если он все же решит более не связываться со мной, то жизнь все равно будет течь дальше, а мы так или иначе обретем свое счастье. К удивлению, мысли Альбериха не вызывали у него тоски или печали, как раньше, а, напротив, лишь легкую улыбку и мягкость во взгляде, устремленном будто бы в будущее, которое, несомненно, будет радостным. — А насчет Бездны… — будто бы опомнившись, Кэйа вновь заговорил, — Я слишком зациклился на мести, которая на самом деле никуда меня не приведет. Моя цель — спасти Каэнри’ах или хотя бы сделать все, что в моих силах. Да и не стоит вовлекать этих пушистиков в разборки с моими тараканами в голове, лучше пусть они позже помогут королевству. И с каждым днем, блуждая по бескрайним пещерам, Альберих находил лишь подтверждения своим мыслям. «Будто гора с плеч» — думал Кэйа, вновь возвращаясь к любимому месту, с которого открывался прекрасный вид на дюны. Пески вновь шептали свою любимую мелодию, а звезды ярко сверкали, находя свое отражение в бесчисленных песчинках, которые, похоже, так же восхищались красотой небес. Но вдруг песню песков и ветра прервали тихие шаги. «Неужели культиватор? Или, еще хуже, священный хищник?» — насторожился Альберих, встав и пытаясь найти источник шума. Но когда золотые зрачки все же зацепились за силуэт вдали, нахмуренные ранее брови в удивлении поползли вверх, как и уголки губ. — Давно не виделись, — с легкой ухмылкой произнес Рагнвиндр, раскрывая руки для объятий, а Альберих, мягко улыбнувшись, юрко нырнул под чужое крыло, с нежностью глядя в алые глаза. — И вправду, — прижимаясь теснее, прошептал Кэйа, чувствуя, как собственные уста медленно накрываются чужими.