Второй шанс

Вернуться Рагнвиндру удалось только ранним утром. Сил не было совершенно, а от усталости ужасно слипались веки, отчего хотелось проклинать всех, в том числе и себя, за то, что они решили провести эту ночь за пустой, скучной болтовней, вместо того, чтобы как следует выспаться. Дорога до дома в таком состоянии казалась пыткой, ведь из-за мягкой тряски повозка ощущалась, словно убаюкивающая колыбель, и будто бы упрашивала предаться грезам, но Дилюк честно сражался со сном до последнего, мечтая положить тяжелую голову на такую мягкую белую подушку, а затем оказаться в объятиях одеяла. Если кто спросит его, зачем надо было терпеть до дома, то он и сам не ответит, просто из собственных принципов хотелось уснуть именно в любимой постели, да и просыпаться от того, что его кто-то будит, Рагнвиндр ненавидел с детства, поэтому он продолжал терпеть. Но как же потом было приятно заполучить желаемое! Кое-как переодевшись и небрежно сняв уличную одежду, Дилюк наконец оказался в кровати, и блаженно прикрыл глаза, ощущая мягкость подушки и тепло одеяла, которое он собственноручно и нагрел. Неприятная тяжесть в глазах растаяла, сменяясь наслаждением от того, что Рагнвиндр наконец соизволил их закрыть. Казалось, что этот миг перед забвением был самым приятным в его жизни.

***

Проспав около шести часов, он нехотя разлепил веки и медленно потянулся. Конечно, хотелось бы поспать чуть подольше, но сбивать свой режим еще сильнее явно не стоит. Осмотревшись, он заметил на столе два конверта, а рядом небольшой листок, видимо, тоже с посланием. «Первый наверно от Джинн, второй от Итера, а третий… ?» — ответ в голову никак не приходил, поэтому, переборов лень и нежелание расставаться с теплым одеялом, Дилюк все-таки направился к столу. В первом письме действительно было поручение по убийству Чтеца с координатами, его особенностями, словами очевидцев, а в конце Гуннхильдр заботливо попросила их быть поосторожнее. Далее, не в силах бороться с любопытством, Рагнвиндр все же перешел к третьему письму. Послание, к удивлению, было подписано таким знакомым «К.». «Зачем он оставил мне записку, мы же буквально в соседних комнатах живем?» — решив не строить догадок, Рагнвиндр принялся за чтение.

«Привет! Ох, я так редко пишу письма, что до сих пор не научился их начинать. Глупо, не так ли? Но написать я тебе, конечно же, хотел не об этом. Я узнал одну неприятную новость, и без посторонней помощи с ней я справиться никак не смогу. В общем, с начала возрождения я был заражен магией Бездны, а потому часть моих воспоминаний о ее темной стороне была напрочь стерта, но, благодаря Дайну, я снова вспомнил все самое ужасное, что я видел. Хах, до сих пор жутко. Я, можно сказать, предполагал такой исход, в конце концов, Орден Бездны ведь не может обойтись без своих манипуляций. Я надеялся, что хотя бы ради своего народа и из чувства уважения к будущему правителю, они обойдутся без всяких выходок, но я ошибся. Еще вчера, когда я пытался применить новые способности, у меня не вышло, зато наружу выскочил лед, желая оставить меня без глаза видимо, от повязки избавиться мне не суждено, но я решил, что это происходит из-за изменений во мне, хотя что-то мне подсказывало, что все это неспроста, и вот чем все это в итоге обернулось.

Так, к чему я это все. Ты вновь оказался прав, когда отговаривал меня от похода в Витую Бездну. Я осознал глупость этого решения только после того, как Дайнслейф в красках рассказал насколько я недалек. Но помимо того, что меня тянет к Бездне, есть и другие неприятные новости. Если мои плохие воспоминания, связанные с Бездной, запросто стерлись, то я подозреваю, что сказанное Дайном я так же забуду или пойму неправильно, поэтому пишу тебе. Понаблюдай за моими действиями, если ты заметишь, что я веду себя странно, попробуй сходить вместе со мной на поручение, присланное Джинн. Проверь насколько я подвержен влиянию Бездны во время сражения. Еще, пожалуйста, дождись, пока он нанесет мне рану, да такую, чтобы точно остался шрам (не вздумай отнекиваться! Я не мазохист, это просто часть плана! Вдруг физическое напоминание поможет мне мыслить здраво?), а затем можешь, как верный рыцарь, спасти непутевого принца. Припомни мне все самое ужасное, что связано с Орденом, а если я так и не вспомню ничего, отведи к Дайну. Еще, если письмо от Итера наконец придет, не давай его мне, ведь я либо все забуду, либо использую информацию неправильно, а также не пускай меня одного, даже если я попрошу (да, я недавно просил тебя об обратном, но сейчас другая ситуация). Прости уж, что переложил на тебя ответственность, но я не в силах бороться со своей памятью, поэтому мне остается только надеяться на других. Если все окажется гораздо хуже, чем я предполагал, то прошу, забудь обо всем, что нас связывало и останови меня любыми способами На этом все. К.»

После прочтения письма, Дилюк еще долго смотрел между строк пустым взглядом, пытаясь все осознать. Сонливость как рукой сняло, а вместо нее пришло непонимание и страх. Неужто Кэйа может перейти на сторону Ордена, да еще и неизбежно и не по своей воле? И что Рагнвиндр может сделать с этим? Если принц появится не у Каэнри’ах, а у Бездны, то это повлечет миллионы смертей! При всем желании, Дилюк не может представить, что ему может вновь понадобиться поднимать меч на Альбериха. Он так долго корил себя за этот поступок, за свою импульсивность, просыпался посреди ночи от кошмара, в котором раз за разом убивал Кэйю, а теперь этот кошмар станет явью? Дилюк, обуреваемый мыслями, сел на кровать, нервно схватившись за голову руками, в одной из которых было сжато чертово письмо. В алых глазах читалось отчаяние, смешанное со страхом, а его ладони еле заметно подрагивали от волнения. Практически все варианты событий приводили к смерти, отчего надежда гасла с каждой секундой все быстрее, словно костер под начинающимся ливнем. В голове набатом повторялся один и тот же вопрос: «Что же теперь делать?!». Ужас нарастал и становился все ощутимее. Нервно закусив губу, Рагнвиндр последовал к столу, дабы отвлечься и прочесть третье письмо. Итер написал много, но сухо и по делу, как в отчете, а почерк его слегка дрожал, словно тот волновался. Рассказывал он о своих встречах с Дайном, об информации, которой тот делился, о путешествиях в Разломе и Энканомии, непонятном плане Ордена. Прочитанное все равно проходило как-то мимо, а мысли были все еще сосредоточены не на этом письме, однако под последний абзац все же смог Дилюк смог заставить себя сконцентрироваться. Итер описал свое недавнее видение, больше похожее на кошмар. Буквы стали плясать заметнее, показывая нарастающее волнение писавшего. Да и кто бы не волновался после встречи с главой Ордена Бездны, хоть и ненастоящей? Однако тот, кто стоял за всем этим, уже был мертв, поэтому устранить корень всех бед «легким» способом уже не выйдет. Обдумывая все и перечитывая, чтобы уцепиться за что-то важное, Рагнвиндр отчаянно пытался заметить хоть что-то, что могло бы помочь, и этим чем-то, по его мнению, была вода из источника в Разломе. Если она ослабляет проклятие, то она, может быть, поможет и здесь. Да, она наверняка будет стоить не один миллион моры, но какая уже разница? Пока есть шанс, им нужно воспользоваться! Письмо информаторам тотчас же было отправлено. Сделав глубокий вдох, Дилюк изобразил безразличие, ставшее таким непривычным, и отправился к комнате Кэйи. Его рука, которая уже почти дотронулась до дверной ручки, вдруг застыла воздухе. Заходить было страшно. Прикрыв на мгновение глаза, и еще раз выдохнув, Дилюк резким движением открыл дверь, чтобы уж точно более не колебаться. Алый взгляд тут же впился в Альбериха, который сидел на краю кровати, приложив руку, которая слегка сияла крио, ко лбу. Тот был обеспокоен чем-то, и, задумавшись, смотрел в никуда, видимо пытаясь найти решение проблемы. Вид Кэйи отлично показывал насколько тот был растерян. — Доброе утро, — неловкое приветствие сорвалось с губ Рагнвиндра и только после этого Альберих обратил на него внимание. Слегка кивнув, Кэйа снова погрузился в размышления. «Что это с ним? Да еще и магией вновь пользуется… Неужто он прада ничего не помнит?» — подумав об этом, Дилюк взволнованно поджал нижнюю губу. — Что-то не так? — от чужого молчания тревога в груди Рагнвиндра только нарастала. — Нет, ничего такого, просто… Мне сон приснился, а я все никак не могу вспомнить о чем он был. Мне кажется, там было что-то важное, — голос Альбериха звучал неуверенно. «Так, это просто сон. Многие их забывают сразу после пробуждения, не так ли?» — успокаивал себя Дилюк. — И это так тебя обеспокоило? — Ну, не только это. Мне кажется, что я очень хотел обсудить с тобой что-то, а что именно не помню. Зрачки Дилюка еле заметно сузились, а грудь его защемил страх. Кэйа действительно стал терять память. В один момент все будто бы рухнуло вниз. — Все хорошо? — отчаяние, читавшееся в чужих глазах сильно напрягло Альбериха. — Да… Да, все хорошо. Пойдем-ка обедать, вдруг вкусная еда заставит тебя все вспомнить? — и хоть Дилюк пытался изобразить беззаботность, получалось это из рук вон плохо, но Кэйа лишь вздохнул и встал, показывая, что готов идти. «Нельзя показывать волнение, вдруг он еще все вспомнит?» — однако легче от этой мысли вовсе не становилось. Сидя за столом, оба пытались показать, что все хорошо, но растерянность и волнение все еще витали в воздухе, создавая неловкую атмосферу. Рагнвиндр все не мог осознать произошедшее, а Кэйа пытался восполнить пробел в памяти, игнорируя слабость и головную боль. — Кстати… — Дилюк вздрогнул, не ожидая, что Альберих начнет говорить, — Ты прочитал письмо, которое я тебе оставил утром? Когда я проснулся, на самом видном месте комнаты лежал конверт, на котором было написано: «Не читая отдай Дилюку, если не вспомнишь кое-что важное». Я помню, что я писал письмо, но не помню о чем именно. — Да, прочитал… — Рагнвиндр замолчал, пытаясь придумать, что же сказать, ведь говорить правду было слишком рано, — ты писал о стратегии в сражении с Чтецом. Будучи лжецом на протяжении многих лет, Кэйа с легкостью видел чужую ложь, и прямо сейчас она ощущалась слишком ярко в словах Дилюка. Но не только это заинтересовало Альбериха: — Разве мы собирались на него нападать? — вопросы Кэйи все больше напрягали их обоих. Рагнвиндр кивнул. Скрывать волнение становилось трудней. — Прости, что веду себя так странно, но я правда не помню некоторых моментов, еще и так голова болит… Но, по крайней мере я смог вспомнить часть сна, — и хоть это и должно было быть радостной новостью, на лице Альбериха виднелась только печаль. — И что же тебе снилось? — хоть эта информация и была бесполезной, но если Кэйа вспомнит сон до конца, то, может, вспомнит и все остальное. — Не слишком приятные воспоминания. Давай не будем сейчас об этом говорить, ладно? — Кэйа тяжело выдохнул, и вновь приложил холодную ладонь ко лбу. Дилюк стыдливо прикусил губу и слабо кивнул, коря себя за бестактность. Волнение за Альбериха с каждой секундой только росло. Тот выглядел вяло, все время держался за голову, да еще и Глаз Бога использовал! А что, если он не сможет его контролировать, и… Красочная картина с чужим черепом, пронзенным льдиной, тут же всплыла в голове, отчего тошнота, ранее слегка ощущаемая, усилилась, и теперь уж было не разобрать: от тошноты это, или от волнения, да и какая вообще разница? — Не используй, пожалуйста, крио, я лучше тебе сейчас лекарства принесу. Дилюк встал и поспешил к аптечке, чтобы не показывать своего волнения. — Почему? — негодование ярко выражалось на лице Альбериха, и Рагнвиндр, вернувшийся с таблетками, заметил это, к своему ужасу. — Ты же сам в письме писал, что твой Глаз Бога неисправен. Кэйа тут же потянулся к заветным пилюлям, надеясь, что те смогут облегчить раздражающую боль. С самого утра в черепе будто пытаются просверлить дыру, и, Альберих сейчас готов был душу продать, лишь бы это наконец закончилось. — Я не помню этого, — тихо и разочарованно произнес Кэйа, — Хотя, может и хорошо, что не вспомнил, а то, чую, если бы я не пользовался льдом, головная боль меня уже давно убила, — отшутился в привычной манере Альберих, но Дилюк вовсе не смеялся, все также выглядя взволнованно. — Ты… помнишь что-то о вчерашнем дне? А о Бездне? — неожиданно сменил тему Рагнвиндр. — О вчерашнем нет, а о Бездне что-то еще припоминаю. Вроде, они готовы были мне помочь, и пообещали что-то. Плохого я вспомнить не могу, но… я чувствую неприятный осадок при мыслях о ней, однако что-то хорошее почему-то проскальзывает в памяти. «Дело дрянь. Что теперь делать, когда он почти принял сторону Бездны?! Вести его по плану нельзя, он ведь может не выжить или перейти на их сторону, а меня возненавидеть, если я поволю Ордену навредить, а те, конечно же наплетут, что делали все из лучших побуждений! Но они же выкинут его, если он и дальше будет в таком состоянии из-за воздействия энергии Бездны на элементальную магию!» — мысли летали в голове, жаля, как рой разъяренных пчел. Оставался только один выход — Дайнслейф. Но где его найти? — Ты вчера встречался с Дайнслейфом по моей просьбе. Не помнишь, где он может быть? — Нет, он говорил, что сам найдет меня, если это будет нужно. «Бездна бы побрала этого Дайнслейфа, мне что, и правда придется сражаться вместе с ним, когда он в таком состоянии?! Если мы не встретим этого придурка по пути, я задушу его своими руками!» — волнение и раздражение смешивались в ужасающий коктейль — ненависть. — Тогда пошли к Чтецу, — безрадостно скомандовал Дилюк. — А это обязательно? Лекарство еще не подействовало. — Сам же упрашивал пойти к нему, а теперь что? — одного раздраженного напоминания хватило, чтобы Кэйа пошел на попятную: — Ладно-ладно, одеваюсь.

***

Путь от винокурни до ближайшего побережья Драконьего хребта был не особо долгим, однако Кэйа шел довольно медленно, и, как бы это не раздражало, Дилюку было безмерно жаль того. Альберих смотрел куда-то вниз, идя будто бы на автомате, не задумываясь, дышал он тяжело и в мыслях был где угодно, но только не здесь. Даже по его виду можно было понять, что сражение тому явно на пользу не пойдет. Мысли скакали в голове Рагнвиндра, а тот судорожно пытался решить что же делать дальше. Понятно было одно: сражаться им точно нельзя. Вдруг план Кэйи изначально был провальным? Или же…он хотел встречи с Чтецом лишь для того, чтобы присоединиться к Бездне? Думать об Альберихе в таком ключе было несомненно больно, но, похоже, ситуация требовала того? Или же Дилюк просто ищет себе оправдание? А есть ли смысл думать об этом сейчас, когда нужно срочно принять решение? Конечно же, нет. — Люк… — тихо раздалось позади. Голос был настолько тихим и уставшим, что Рагнвиндр невольно вздрогнул. — Я… больше не могу. С этими словами, тот осел на землю, дыша еще тяжелее, его губы стали заметно бледнее, взгляд устремился вниз, будучи не в силах подняться, — все указывало на то, что тот вскоре потеряет сознание. Дилюк тут же устремился к Кэйе, не давая тому упасть. «Архонты, лучше бы вместо подозрений подумал бы о нем. Как я мог не заметить насколько ему плохо?! — укоряющие мысли звоном отдавали голове. — Все хорошо, дыши глубже, я рядом! — по дрожащему голосу Рагнвиндра можно было подумать, будто бы тот успокаивает скорее себя, чем Кэйю. Однако его мольбы не сработали, и Альберих вскоре обмяк. Неприятные воспоминания лавиной накрыли разум, а тошнота скрутила желудок. Судорожно проверив пульс, Дилюк смог унять свою дрожь. Жив. Одно слово, принесло такую радость и облегчение, которые невозможно было бы почувствовать ни в одной похожей ситуации. Взяв Кэйю на руки, Рагнвиндр, к своему ужасу, почувствовал насколько тот легок. Неужто практически все его силы уже поглощены? «Все время я думал только о себе. Предаст ли он меня, не врет ли он? А какая теперь уже разница, если до момента «предательства» он возможно даже не доживет!» — последняя мысль вызвала небывалый ужас. «Только не снова, нет!» — отчаянно крича это в мыслях, Дилюк бежал, боясь не успеть. Вновь не успеть.

***

— Прошу, Ада, позови лекаря, о-он так внезапно упал в обморок, я-я… — заикаясь, слезно молил Дилюк. Горничная, заметив ужас на лице господина, быстро переняла чужое волнение и поспешила выполнить просьбу. Рагнвиндр же поспешил уложить Альбериха на кровать, а сам сел рядом, держа чужую руку в своей. Хоть этот жест и должен был выражать поддержку, это помогало больше Дилюку, нежели Кэйе. Альберих был все так же бледен и лежал на белой простыне отвратительно спокойно, не шевелясь. «Прямо, как в тот день…» — Рагнвиндр тут же встряхнул головой, стараясь отогнать всплывший образ. Лишь чужое дыхание, такое сбивчивое и неровное, могло ненадолго вселить надежду в тревожный разум. Не стоило идти туда, нужно было сразу вызвать лекаря! Он же прекрасно знал последствия влияния Бездны на человека с Глазом Бога и все равно так беспечно об этом забыл. А если бы они все же дошли, и Кэйа так же молчал, пока не потерял бы сознание? Что тогда? Зачем же были все эти признания и клятвы, если он даже не подумал об Альберихе, когда это было нужно, зато подумал о себе. Конечно, «вдруг он меня бросит», ведь гораздо хуже, чем «вдруг он умрет»! «Молодец, Дилюк, отлично показал свою заботу! Сначала говорить: «Я люблю тебя любым», а затем полностью забыть о нем, утопая в своем эгоизме! Эта ли та справедливость, к которой ты так стремишься?» — собственные едкие мысли впивались когтями в сердце. Свое поведение казалось до ужаса глупым, даже сейчас. Нужно продумать дальнейшие действия, решить как помочь, а он вновь занимается самокопанием. Тут же мысли, как по щелчку, переключились в полезное, нужное русло. Хоть как-то помочь состоянию Кэйи может Альбедо, но тот прибудет сюда минимум через неделю, учитывая то, что письмо с просьбой вообще до него дойдет и тот не будет погружен в работу с головой. Альтернативным вариантом мог бы быть розыск Дайнслейфа, однако никто не знает где он сейчас. Вода из Разлома, на которую он так надеялся утром, тоже не подходила, ведь добыть ее было бы еще дольше и сложнее, чем выполнить все предыдущие варианты одновременно. Так, сжимая прохладную ладонь и обдумывая способы спасения Альбериха, Дилюк сам и не заметил, как в дверь осторожно постучали. Вскочив со стула, Рагнвиндр поспешил к двери, молясь, чтобы стучавшим оказался лекарь. За ней действительно стоял немолодой мужчина с увесистой сумкой. Тот долго осматривал Кэйю, затем выслушал жалобы, однако диагноза, которого Дилюк хотел бы услышать, он так и не назвал, но хотя бы оставил микстуры, которые могли бы уменьшить чужую боль. С каждым часом сидеть рядом становилось все труднее. Мысли давили с устрашающей силой, а неприятное пощипывание в носу становилось все ощутимей, предвещая слезы. Просидев рядом до поздней ночи, Рагнвиндр, так и не дождавшись, уснул, придаваясь беспокойному сну.

***

Вокруг была лишь тьма. Голова болела с ужасающей силой, а чужие голоса своими криками лишь увеличивали эту боль, делая ее невыносимой. Оставаться в вертикальном положении из-за слабости во всем теле было невозможно, и Кэйа, сидя на полу и дрожа всем телом, чувствовал себя до невозможности жалким. Тысячи таких родных голосов кричали в унисон: «Ненавижу!», и если в прошлый раз эта ненависть из видений была нацелена на весь мир, то этот крик выражал отвращение лишь к оному конкретному человеку — Кэйе. Столько лет он пытался слепить из себя образ того, кто чего-то стоит, кого любят абсолютно все, так почему же теперь он сжался, дрожа, как заяц перед хищником, и не может пошевелиться от боли, а вокруг лишь полная тьма, и нет абсолютно никого, кто мог бы подставить плечо. Дилюк, мондштадцы, отец — все они сейчас говорят лишь о том, как презирают его. За то, что предал, не смог помочь, не спас — причин можно назвать множество, но от каждой становилось лишь хуже. Были ли правдой эти слова? Кто знает. — Жалко, не правда ли? — чужой голос раздался новым импульсом боли в голове, а затем, после того, как взгляд опустился на лицо собеседника, последовал шок. Над Кэйей возвышался он сам, вот только тот выглядел гораздо уверенней, статней, а на лице его красовался оскал хищника, загнавшего наконец свою жертву. Тот смотрел свысока, не отводя взгляда и будто бы вдавливая им в землю. В темных глазах, кое-как отливающих синим, читалось то, насколько презренно он относится ко всему вокруг. Однако одно в его образе казалось очень странным: его руки и правый глаз сливались с тьмой вокруг, а увидеть их позволяли лишь глубокие трещины, горящие синим цветом. «Что это… с ним мной?» — однако найти ответ на свой вопрос Кэйа самостоятельно не мог, а задавать вопросы и создавать лишний шум Альберих не хотел. — Как чудесно сужаются твои зрачки, ты бы видел! — с насмешкой восклицал… он сам? — Интересно, от страха или удивления? Хотя, кого я обманываю, ты ведь всегда боялся встречи с самим собой! — тот в открытую смеялся над… собой же? а у Альбериха от этого лишь усиливались вспышки боли. Голова раскалывалась так, будто ее сжимали раскаленными тисками, а мысли, как назло, путались, никак не собираясь воедино, поэтому о достойном ответе таким унижениям можно было и не мечтать. — Ох, ты наверняка подумал, что смеяться над самим собой же глупо, однако я готов поспорить. Ты всю жизнь боялся осуждения и зависел от чужих мнений, боясь как бы под сверкающей маской не обнаружили твою уродливую душонку, а в итоге что? Где эта всеобщая любовь? — чужие слова, плеская ядом, доставляли боль не только голове, но и разуму, ведь все слова, словно лезвиями, точно вонзались в самое сердце. — Разве не время наконец перестать ползать под чужими ногами и пресмыкаться? Выкинь эту бесполезную стекляшку, забудь всех и обрети счастье в одиночестве, которого ты так боялся. Никто не осудит, не возненавидит, а падать будет уже некуда, ведь ты и так на самом дне — в глубине Бездны, — на последних словах собеседник протянул руку Кэйе, смотря с заботой, которую он ранее… не чувствовал? Последняя мысль в голове звучала так неправильно, словно он искаженно помнит важную часть своей жизни. Но… если что-то исчезло в глубине памяти, значит оно было не таким уж важным? — Я избавлю тебя от боли и страданий, ты станешь сильнее, чем кто-либо, а у твоих ног склониться любой, будучи не в силах стоять из-за страха, — чужая ладонь все так же… дружелюбно? была готовы принять его дрожащую руку, помочь встать с колен. Вся ситуация казалась нескладной, до ужаса неправильной, но обратная сторона монеты все так же не хотела показываться. Казалось, что если ответить на такое предложение, то наступит конец чему-то очень важному. Вот только чему? — Хах, до сих пор не веришь мне? Тогда попробуй отбросить наконец свой Глаз Бога. Двойник смотрел ожидающе, и Кэйа, желая хоть как-то облегчить мучения, дрожащей рукой отцепил слабо мерцающий дар и швырнул его насколько хватило сил. Туман в голове заметно уменьшился, а боль чувствовалась гораздо меньше. Встав на дрожащих ногах, Кэйа сравнялся с двойником. — Вот видишь, прошлое делает только хуже! А теперь просто возьми меня за руку, — двойник ликовал, однако недоверчивость Кэйи все никак не исчезала. Чужая улыбка казалась до ужаса наигранной, а протянутая ладонь манила к себе, однако было острое чувство того, что за сладкой ложью скрывается отвратительная правда. — Все цепляешься за свое жалкое прошлое? Думаешь, что кто-то тебя еще ждет? Джинн, Лиза, Ноэлль, Эмбер, Мондштадт — все они для тебя еще хоть что-то значат? Твою должность капитана легко заменят, а через десятки лет твое имя забудется навеки. Твой обожаемый Дилюк тоже легко справится с потерей. Разве ты не размышлял о шаткости ваших отношений? Дилюк цепляется за них, как за единственный вариант оставить тебя рядом, ведь так боится потерять последнее живое напоминание о своей семье, а ты всего лишь хочешь заполнить дыру внутри. Чистой воды эгоизм, согласен? От этих слов жгло внутри, как от раскаленной лавы, ведь если задуматься, то чужие слова звучали вполне правдиво и уже давно беспокоили Кэйю. Каждый раз, находясь рядом с… любимым он наделся наконец почувствовать себя полным. Изо дня в день, наполняя свою пустоту фальшивыми улыбками и бессмысленными разговорами, Альберих считал, что она, в конце концов, исчезнет, однако та наоборот становилась шире. Рядом с Дилюком же все было иначе, хотя бы потому, что ему не нужен был весь этот обман, и он ценил Альбериха настоящим. Но приносили ли эти отношения счастье им обоим? «Да.» «Нет.» Кэйа тряхнул головой, пытаясь отбросить странное ощущение. «Разве я не ответил по-другому? Я же действительно был счастлив несчастлив? Я был… несчастлив?» — повторяя одну и ту же фразу в голове, Альберих невольно начал думать, что он начал сходить с ума. Собственные мысли казались чужеродными, в них явно было что-то не так, однако понять что именно Кэйа не мог. Воспоминания, в которых он пытался найти что-то радостное, яркое, наоборот показывали все самое плохое, как бы говоря: «Ты же видишь, что прошлое тяготит тебя, так может перестанешь держаться за него?», но на это отчаянно хотелось ответить: «Вы врете, это неправда!», однако как моменты из его собственного прошлого могут врать? Он врал другим, себе самому, но как его собственная память могла начать ему лгать. И… Вдруг это все не является ложью? Вдруг он просто пытается ухватиться за то, что делает лишь больнее, и если отпустить, то ему и в самом деле станет гораздо легче? Но… он же не просто так цепляется за эти «шаткие» отношения и Мондштадт? Просто… так? Значит его упертость и вправду бессмысленна? — Ладно, если ты не хочешь, то можешь оставить все как есть: страдать от боли из-за своей же неразумности, продолжать изображать радость, не пытаясь хоть как-то сделать себя счастливей — словно по щелчку боль вспыхнула во всем теле, — но если передумаешь, то я всегда буду рад тебя видеть. Сладкая улыбка была последним, что Кэйа увидел перед тем, как все покрыла тьма.

***

Пробуждение оказалось до ужаса неприятным. Слабость вместе с болью никуда не исчезли, а лишь возросли, хоть раньше и казалось, что хуже быть просто не может. Даже на то, чтобы приподняться не было сил. Мысли все так же ускользали, однако один вопрос все же четко всплывал, среди общего потока. «За что я продолжаю бороться?» А действительно, зачем он упрямится? Зачем сопротивляться, если больше он здесь никому не нужен. Какой смысл из последних сил цепляться кровоточащими руками за прошлое, которое делает лишь больнее? Да и есть ли вообще у него то, за что стоило бы цепляться? Дилюк, сидящий рядом, несомненно был очень дорог сердцу, однако испытывал ли он того же? Да. Вряд ли. Так какой во всем этом смысл? Зачем страдать до последнего? Отстегнув Глаз Бога, Кэйа почувствовал огромное облегчение. Смотря на почти потускневшую стекляшку, в груди проскальзывало до боли щемящее чувство, но… Ведь так было проще? Аккуратно встав на дрожащих ногах, Альберих тоскливым взглядом окинул родные черты лица. Точно ли так будет лучше им обоим? Нет. Наверное, да. Ведь продолжать пытаться вновь разжечь догоревший костер, как бы ни хотелось с этим поспорить, было бесполезным занятием. Сердце сжималось, прося остановиться, но ведь боль вскоре пройдет? Уход из винокурни обозначал бы лишь конец всему тому, что их связывало. «После того, как захлопнется дверь, мы, скорее всего, больше не встретимся» — от этой мысли уходить стало еще тяжелее. Тяжесть в груди была такой, будто после прощания на его плечах окажется еще больший груз, нежели сейчас. Так ли это? Кто знает. Не в силах справиться с тоской в груди, Кэйа все же оставил короткую записку, сожалея о том, что не может полностью отказаться от фантомной надежды на то, что между ними все еще не кончено. Последний раз взглянув на Дилюка и приложив к бумажке слабо мигающий артефакт, Альберих поспешил к выходу, даже не надев плащ.

«Иногда вспоминай меня, вдруг увидимся?

К.»