Risu Satanae: Бесконечно тут и там

— Тише, Чонгук, — успокаивающе звучит его голос на ухо. Тэхён тёплый. Или в камере слишком прохладно? — Открой глаза и посмотри на меня, — просит тэхёнов голос. Чонгук крепко стискивает зубы, поднимает голову и смотрит перед собой. — Обернись, Чонгук…

— Кто ты? — спрашивает Чонгук, наконец-то придя в себя после минутной паузы. Мужчина вскидывает брови, наклоняется к столу, оглядевшись по сторонам, он спрашивает: — Ты не всё вспомнил? Но ты же узнал меня… — Ты сказал моей сестре переночевать в отеле, почему? — Чонгук бледен лицом, смотрит в упор на мужчину со шрамом, а в груди вспыхивает чем-то знакомым. Он точно его не встречал раньше, только тут его видел. Но шрам его такой знакомый… — Мы же не встречались раньше. Почему приходишь сюда? — Мы виделись до твоего задержания. Чонгук опускает голову, совсем ничего не помня. Вопросов не становится меньше. Ответов категорически мало. Их не хватает, потому что вопросов куда больше. Голову накрывают вспышки воспоминаний, но они такие расплывчатые, нечёткие, и не дают точного ответа. Чонгук сжимает зло челюсти, поднимает взгляд на незнакомца и рычит ему: — Что с Щин-хе? Ты же её знаешь? Откуда? — как же не хочется Чонгуку видеть на лице напротив непонимание и недоумение, от этих чужих эмоций только хуже на душе. Мужчина перед ним задаётся не менее важными вопросами. Он-то подумал, что Чонгук вспомнил, а оказалось, наоборот, и к этому он не был готов. Целый месяц он сюда ходил и задавал лишь один вопрос, и сегодня ему ответили, но ответ относился к другому вопросу. — Кто ты такой? — Моё имя Чон Пек Су, Чонгук. Теперь-то уж запомни, потому что знакомимся мы с тобой третий раз, — бесцветным голосом проговорил тот, отстранённо откинувшись на спинку стула. Чонгук не заметил раньше, но мужчина одет официально: чёрный костюм, рубашка выглаженная и аккуратная причёска. Чон Пек Су наверняка занятой человек. — Тут невозможно узнать всю правду, так что ответь мне, готов ли ты выйти отсюда? — продолжил тот, а голос его наполнен строгостью и твёрдостью. — Почему ты готов мне помочь? Почему ходишь сюда? Зачем спрашиваешь, вспомнил ли я что-то?.. — Чонгук, сейчас мне нужен ответ лишь на мой вопрос, — перебивает Чон Пек Су, поменявшись в лице. Он будто бы торопится… но куда он может торопиться, если пришёл узнать изначально что-то другое? Чонгук ничего не понимает, но мужчина прав: тут у него слишком маленький шанс найти все ответы. — Готов? — И как ты собрался это сделать? — положительно отвечает Чонгук, ожив. Ему нужно взять себя в руки. Чтобы не казаться слабым. Чтобы у этого мужчины не было и шанса взять над ним верх. — Ты уже спрашивал об этом, а я отвечал: ты сам всё сделаешь. Тюремная атмосфера угнетающая и нестерпимая. Но Чонгук с сомкнутыми челюстями выполняет чужие приказы, спит по расписанию, встаёт по расписанию, принимает душ и пищу тоже по расписанию. Ни с кем не сталкивается, ни на кого не выпускает пар, никому не бросает вызов. Голова его заполнена вопросами, память напрягается в попытках хоть что-нибудь ещё вспомнить. Сокамерники у него оказались вполне нормальными людьми. Трое мужчин, двое из которых старше Чонгука, третий самый младший. Они к Чонгуку не лезут, но, бывает, самый старший: худощавый, с острыми скулами и осунувшимся лицом, низкий ростом, но острый на язык, слишком шумный. Задаёт много вопросов, но и про свои достижения не забывает рассказывать. Чонгук к сокамерникам равнодушен, но реагирует на ужасные истории из их жизни. Цзиньлун — самый старший, ему за сорок пять, жизнь его потрепала своими трудностями, поэтому, когда мужчине исполнилось тридцать, он начал свою преступную деятельность. Всё началось с мелких преступлений, кражи, драки, торговля. Нахватавшись всяких приёмчиков у своих друзей, он начал ими пользоваться уже по максимуму. Сейчас же он сидит за ограбление и убийство троих человек. Чонгуку неприятно слушать о таких вещах. Ведь он-то если и убивал, то не ради наживы. Да и даже его прошлые дела нельзя хвалить. Потому что он тоже убийца. И не трёх человек, а куда больше. И хвалиться таким у него даже язык не поворачивается. Но он отреагировал на историю младшего более мягко, не так негативно, как на старшего. Ксиан — симпатичный парень двадцати семи лет, с большими чёрными и ясными глазами, с высокими скулами и округлым лицом, с выразительными пухлыми губами. Чонгуку он понравился, почему-то от парня не веяло опасностью, как от многих других. Ксиан тихий и молчаливый, Чонгуку и эта черта в нём нравится. И Чонгук не единственный, кто кидает на него взгляды. Ксиан тоже с периодичностью задерживает свой безобидный, наполненный разве что любопытством, взгляд на Чонгуке. Они сдружились, если конечно в их положении такое возможно. Ксиан оказался смышлёным и сообразительным, он был аккуратен с Чонгуком, ходил с ним на расстоянии, чтобы не надоесть, чтобы не разгневать, чтобы оказаться рядом, если вдруг что-то случится. И нет, Ксиан не спортивного телосложения. Чонгук успел его рассмотреть в душе: стало интересно, как же парень смог кого-то обидеть с таким-то хиленьким тельцем. И Чонгука ничто в чужом теле без изъяна не впечатлило: ни мышц, ни массы. Но Ксиан всё равно пытался показать обратное. Чонгук однажды заметил драку на площадке для прогулки. Двое мужчин сцепились, валяясь в песке, они наносили удары, один даже схватил второго в удушающем захвате. Все, включая и Чонгука, просто наблюдали. Никто не стал лезть к двум дерущимся. Но не Ксиан. Этот малец, оказалось, не терпит насилия, поэтому он побежал к двум неугомонным и предпринял попытку расцепить мужчин… но у него не вышло. А тех двух переключило на бедолагу Ксиана. Чонгук, стоя смирно и не подавая виду, что заинтересован, вслушивался в чужие мерзкие фразочки и смех. Но стоял он недолго. Видя, как Ксиан проигрывает двум мужикам, Чонгук медленно всё же направился к тем. А кулаки в карманах тюремных штанов всё крепче сжимались. Чонгук хочет кого-нибудь ударить. И цель уже он выбрал. — Тебе чего? — спрашивает рычащим голосом один из мужчин, что повалил Ксиана на землю и пытался держать его в крепкой хватке, пока второй наносит уже второй удар тому. Чонгук не отвечает, быстро откидывает бьющего назад и вырубает его одним ударом по лицу. Тот, что держал в захвате Ксиана, с отдышкой выпускает парня и поднимается на ноги: он плотного телосложения, высокий, но не выше Чонгука, смотрит прямо в горящие от гнева глаза Чонгука, зубы скалит. Чонгук оглядел Ксиана с ног до головы, после перевёл уставший взгляд на мужчину перед собой и произнёс: — Ты хоть видел, кого пытался ударить? — чонгуков голос наполнен злостью и негодованием, а взгляд он кидает то на Ксиана, то на амбала перед собой. Мужчина недовольно зарычал, сделал выпад, но Чонгук первый нанёс удар в челюсть, от чего тот сразу же повалился перед ним на землю. Сзади слышен свист довольных зрителей, и Чонгуку хочется и их заткнуть, потому что всё это не шоу, чёрт возьми. Чему эти уроды рады? Почему не прекращают свистеть и радостно что-то выкрикивать? Чонгук на них оборачивается, рыча утробно, готовый сорваться с места и навалять каждому, но его хватают за предплечье, останавливая. — Не нужно, — тихо просит Ксиан, когда Чонгук обратил гневный взор на него. — Для каждого из них драка повод для радости, так что не стоит на это обращать внимание, — дополнил парень, а Чонгук скидывает его руку с себя и подходит впритык, хватается за чужой подбородок и вскидывает голову, разглядывая рану на губе. — Обработай и больше не лезь к ним, — даёт совет Чонгук, после чего сразу же направляется в корпус.

♠️♠️♠️

— Крысы должны гореть синим пламенем, — разносится низким баритоном по всему складскому помещению. Мужчины стоят в ряд с опущенными головами, их ноги еле заметно трясутся, но страх никто не смеет выказывать. Перед ними стоит их глава, самый страшный человек в Китае, личность его можно увидеть только при одном условии, потому перед ним сейчас пытаются скрыть страх. Лидер вертит в руке пистолет с глушителем, проходится взглядом по всем трусам, хмурый и недовольный их работой. — Он до вас не добрался только потому, что его остановили, но вы, суки, сразу же хвосты поджимаете, сбежать захотели? Вот ведь… не думал, что какой-то незнакомец способен вселить в вас страх и ужас, которыми мы владеем. Он негодует, подходит ближе к первому ряду и хватает одного своего подчинённого за копну волос, вскидывает его голову и заглядывает в молящие глаза своим непроглядным из-за черноты взором. Поднимает руку с пистолетом и упирается дулом под подбородок. Он прямо сейчас каждому напомнит: если кого и стоит бояться, то только его самого. — Не нужно пугаться смерти, сколько я должен вам это повторять? — рычит он совсем тихо, палец на курке норовит спустить его. Тот мотает головой, губы затряслись, а взгляд стал мокрым от подступающих слёз. — Она мгновенная, ты ничего не почувствуешь, — выговаривает лидер и выстреливает. До последнего смотрел в глаза, пока голова не превратилась в ничто. Не жмурится, когда ошмётки плоти попали на его лицо, не отреагировал и на кровь, которая фонтаном брызнула из мёртвого мужчины. А подчинённые задрожали сильнее, кто-то ниже опустил голову, чтобы начальник не увидел слёз и зажмуренных глаз. Он же резкими движениями кистей стёр с лица кровь и ошмётки чужой плоти и обратил взгляд на оставшихся девять мужчин. Позади, у входа, стоят его самые верные, самые исполнительные и бесстрашные товарищи, им-то и прилетает приказ закончить начатое. А лидер пошёл к своей правой руке, тот стоит и курит, смотрит куда-то в даль неба, что начало затягиваться густыми облаками, через них просветом виднеются лучи заходящего солнца. Мужчина останавливается рядом и закуривает самокрутку. — Что дальше, глава? — интересуется Хэ Вон, глянув на лидера. Тот выпускает сизый дым и хмыкает: — Пора вернуться на родину, там тоже дела, — без радости говорит он, опустив взгляд себе под ноги. — Всё идёт слишком хорошо, чувствую, что это не надолго, нужно подготовиться к худшему. — Вы про Сатану? — интересуется Хэ Вон, потушив сигарету. Лидер ухмыльнулся по-доброму и произнёс: — И про него тоже. Корея его стихия, тут он уязвимое травоядное животное, ему нельзя в Корею. Пока нельзя, Хэ Вон. Но когда мы хорошенько ко всему подготовимся, я позволю ему вернуться, — его взгляд стал ещё злее, темнота в глубине зрачков такая чёрная, до опасного красивая и манящая. Хэ Вон кивает кратко, понял приказ. — Сатана не умеет улыбаться, — напоминает он и себе, и Хэ Вону, который ему снова кивает, помрачнев от слов.

♠️♠️♠️

— Прежде чем разевать свою пасть, нужно изучить врага досконально, — грозно выговорил Чонгук, сидя сверху на одном из посланных ему противников и заломив тому руку. Он склонился к чужому уху и зашипел: — А ты оказался ещё и простой шестёркой, которую подослали ко мне, чтобы я тебе всё переломал, — мужчина под ним заныл от боли во всём теле, пытается выбраться из захвата и даже что-то в ответ сказать, но Чонгук не позволяет. — Не рыпайся, — резко выговорил Чонгук. — Вот что я тебе скажу: передай своим посыльным, чтобы не смели ко мне лезть, я же и убить могу. Он поднимается с чужой спины, отряхивает брезгливо руки и оглядывает лежащего и стонущего от боли бедолагу, всё понять не может, как так они позволяют собой командовать. Быть битьевой подушкой, ради чего? Чтобы выведать информацию, или чтобы изучить? Чонгук морщится и уходит из душевой, направляясь сразу же к комнате отдыха. Там его ожидает Ксиан. Парень при виде Чонгука подбегает к нему слишком резво, улыбается широко и начинает благодарить, за что — непонятно. Чонгук посмотрел на него мягко, задумался на секунду, и перед глазами уже совсем другой человек стоял. Тот, по кому он скучает. — Охранник сказал, чтобы ты подошёл на пост, тебе посылка, — сообщает Ксиан. Чонгук вскинул удивлённо брови, развернулся к выходу, но его останавливает парень, заглянув в глаза. — Можно с тобой? — опасливо просит он. — Пойдём, — соглашается слишком спокойно Чонгук. Чонгук изучил все правила: утро начинается в шесть часов, завтрак в шесть тридцать, после завтрака проверка и распределение на исправительные работы, работают они с восьми утра и до обеда, в час тридцать обед. После обеда до трёх дня у них свободное время, заключённые находятся либо на улице, либо в зале отдыха. В три дня все, кому должны отдать посылки, собираются на посту с передачей в очередь, либо же идут на встречу с родственниками. После снова работа, до семи заключённые в поте лица выполняют свою работу, а в семь идут на ужин. До девяти вечера вечерний туалет, на улицу уже никто не выходит. В десять ложатся спать. Чонгук свыкся с расписанием, к правилам он так же прислушался, но не соглашается с одним. Драки и какое-либо другое насилие запрещено. С этим правилом проблемы у большинства заключённых, и никто из них не пытается взять себя в руки. Насилие — часть жизни взаперти. С этим даже и спорить не нужно. Никто не посмеет сказать что-то иное. Разве что Ксиан… Этот парень ни с кем не дерётся, никого не провоцирует и не отвечает, но многие порываются ему прописать по лицу. Чонгук однажды встал на защиту, и уже не отходит назад, если есть угроза. Ксиан, Чонгук сам не заметил как, стал ему не просто сокамерником, а объектом, который никто не должен трогать. Ксиан слишком мягкий, его характер удобен для многих, поэтому воспользоваться парнем хотят и не ради драки, но и для плотских утех. Чонгук же один раз ударил, так и стал добычей. Сколько уже было нападок… Чонгук сбился со счёта. Но ему нетрудно объяснять снова и снова, почему не нужно на него скалить зубы. С ним драки всегда кровавые, жестокие, не без вмешательства охранников, которые уже устали угрожать карцером. Но так как Чонгук останавливается вовремя, наказания не были трудными, посидеть три дня в одиночной камере — пустяк. Чонгук и не сопротивляется, когда его скручивают и ведут в камеру для профилактики, так они называют маленькую комнатку с туалетом в углу и кроватью возле раковины. Узкие стены, вонь и духота. Чонгуку вошла эта комнатка в привычку. Но избегать этого наказания ему всё же хочется всё чаще. Потому что за все те восемь раз, которые он пробыл в одиночной камере, лишь три раза были спокойными. Первое наказание было самым ужасным. И длилось оно не три дня. Чонгук давно не принимал лекарство. Первая ломка спровоцировала массовую драку, пятерых мужчин увезли на скорой с переломанными конечностями, троих пришлось везти в морг, и ещё пятнадцать человек долгое время отлёживались в койках. А Чонгук провёл двадцать пять дней в карцере, без живого общения, без помощи, без поддержки близкого. Его ломало от желания принять таблетку, ему на физическом плане было до невыносимости страшно. Он кричал и бился о стены, он молил открыть дверь ради света и воздуха. Он галлюцинировал, он разговаривал и рассуждал со своими галлюцинациями. Различать живое от неживого он почти научился, но всё ещё плохо ловит реальность и его вымышленное. Самым ужасным стало видение его сестры. Она плакала у него на плече и спрашивала, за что он с ней это сделал. А Чонгук не понимал, что именно имеет в виду его сестра, пока не увидел кровавое пятно под грудью на её белоснежной рубашке. Те двадцать пять дней Чонгук пытался не сойти с ума. Когда же его выпустили, он слишком долго привыкал к свету, всё не мог надышаться и насмотреться на живых людей. Ксиан лично пытался привести Чонгука в себя. Вторая ломка случилась внезапнее первой, но Чонгук держался, в ту ночь он никому не навредил, лишь скулил яростно и рвал на себе робу, пытался унять колющее чувство, пытался не сгореть от слишком горячей крови, которая жгла его изнутри. Но наутро он сцепился с тремя, после чего его быстренько закрыли. Тогда Чонгук задыхался, обильно потел и снова разговаривал с пустотой, которая рисовала ему родных, привычных глазу людей. Тэхён к нему приходил, сидел молча в углу возле двери, смотрел на него и больше ничего не делал. Хосок злился, как и раньше назидательно говорил ему, что Чонгук дурак, раз так просто поверил, поддался и подсел. Сестра приходила с Чимином… Братиком Тэхёна, которого не удалось спасти… Чонгук снова кричал, разбивал кулаки о стены, кровью писал о спасении, молил неизвестного о помощи, пытался причинить себе сильнейшую боль, чтобы не видеть больше, чтобы не слышать. А после Ксиан опять же пытался привести его в себя, чтобы напомнить, где реальность заканчивается. И Чонгук приходил в себя, много разговаривал, держался рядом с парнем, который всегда был готов отвести в сторону и помочь справиться. Ломка — это не мгновение. Ломка — это насилие, длительное и хладнокровное. Чонгук начал принимать новое лекарство, чтобы его состояние не ухудшалось, потому что старые раны всё чаще кровоточили, потому что память восстанавливалась и рисовала ему ужасное, то, что он так старательно забывал целых тринадцать лет. Чонгук просил Чон Пек Су передавать ему его лекарство, чтобы вконец не свихнуться. Мужчина приходит не так часто, за последние два с половиной месяца он был всего три раза. Чон Пек Су предупредил Чонгука, что через три месяца нужно начать действовать, но Чонгук не соглашался без таблеток, поэтому мужчине пришлось согласиться. И сейчас Чонгук надеется, что в передачке будет упаковка его седативного. — Почему идёшь со мной? — спрашивает Чонгук Ксиана, который часто оглядывается, будто бы проверяет, нет ли кого за ними. — Твоё лекарство уже закончилось? — не отвечает парень. Чонгук останавливается, с подозрением смотрит на Ксиана, нахмурившись. — Что такое? — Почему нервничаешь? — интересуется Чонгук, склонив голову к плечу, исподлобья смотря на замявшегося Ксиана. — Что ты делаешь? — Чонгук, я всего лишь переживаю за твоё состояние, — отвечает парень, повторно бегло оглядев пустой коридор. — Ты снова кого-то избил, я боюсь, что у тебя начнутся проблемы… — Забудь, — прерывает Чонгук, продолжая шаг. — Не стоит так заморачиваться, когда дело касается меня, — его голос стал тихим и бесцветным. Потому что Ксиану и вправду не нужно так стараться. — Я не перестану, Чонгук. Они доходят до поста выдачи, в окошке виднеется усталое лицо сотрудника, Чонгук закатывает глаза и, чуть склонившись, показывает свой номер, вышитый над левым нагрудным карманом. — Твой дружок нарушает правила, — говорит тихо мужчина, на что Чонгук хмыкает. Он выхватывает пакет, разрывает его и заглядывает внутрь, замечает упаковку и ещё что-то. — А по тебе и не скажешь, что наркоман… — Ты бы замолчал, — перебивает Чонгук, бросив потемневший взгляд на того. — Решётка тебя не спасёт, если так и продолжишь. — Иди давай, угрожать будешь в другом месте. Вот ещё один минус зависимости. Чонгук перестал замечать за собой, кому что говорит. Грубость в словах, вызывающее поведение и довольный взгляд — тоже очень часто становятся причиной конфликтов. Но Ксиан и с этим ему пытается помочь, сглаживает углы, затыкает Чонгука в особо опасных ситуациях. И совсем не важно, что парня считают чонгуковой дыркой, важно лишь то, что Чонгук благодарен Ксиану за его старания.

♠️♠️♠️

— Побудь за дверью, пока я не выйду, если вдруг что, позову, — отдаёт мужчина приказ Хэ Вону. Группа из пятнадцати человек прилетела с главой в Корею. У лидера совещание, а у его людей полным ходом подготовка города к ужасному, кровавому и жестокому. Хюн Шик — так зовут главу Алого лотоса, имеет власть как в Китае, так и в Корее. Его люди живут среди мирных, носят с собой оружие, чуть что, сразу же примутся за кровопролитие, если того пожелает их глава. Приказы он отдаёт не напрямую, а руководителям группировок, те не имеют своего голоса, делают только то, что требует Хюн Шик, лишний шаг без его воли — стоит жизни. Хюн Шик поистине ужасен, но хороший лидер и руководитель. Кровожадное животное, которое не имеет понятий и меры, убийство для него сравнимо с поркой, разве что смертельно и навсегда, только так и никак иначе. По-другому и невозможно. Хюн Шик открывает тяжёлую дверь в широкий и просторный кабинет, который сошёл бы за квартиру. За прямоугольным столом уже сидят все важные личности. Те в ожидании обратили взгляды на вошедшего, кто-то не удержался и выдохнул с облегчением. Хюн Шик встаёт во главе стола, опирается руками на спинку стула и смотрит на каждого исподлобья, ещё раз знакомится, не успев забыть. По правую руку от него сидят: мэр города, министр юстиции, замглавы в Голубом Доме и начальник окружной полиции. По левую руку сидят юристы и боссы крупных фирм, которые вложили огромные суммы денег на проект. Хюн Шик каждому улыбается приветливо, после опускает взгляд на табличку перед собой и вчитывается: — Заместитель Руководителя Администрации Президента Хван Хюн Шик, — его губы растягиваются в широкой улыбке. Взгляд заблестел опасно, он его обращает на приглашённых и спрашивает: — Ну что, готовы подарить Корее надежду на безопасность и процветание жизни без коррупции и преступности?

♠️♠️♠️

Чонгук сидит на лавочке перед баскетбольной площадкой и смотрит на фотографию, переданную ему Чон Пек Су. На фотографии запечатлены они с Бингвеном. И что это должно значить, Чонгук снова не знает. На другом снимке его уже нет, зато есть его друг, тот с кем-то переговаривался по телефону. Список звонков Пек Су ему тоже передал, три номера скрытых, и один принадлежит ему, Чонгуку. Пек Су нашёл информацию по голосу, и сейчас он бегает взглядом по именам, одно из которых принадлежит его сестре. Чонгук снова запутался. Почему Пек Су ему не скажет нормально, что произошло? Почему продолжает закидывать его загадками? Почему же он так хочет, чтобы Чонгук всё сам вспомнил? Неужели Пек Су чего-то не знает? Поэтому он помогает этими снимками и сведениями ему? Глупо… всё до смешного глупо. Чонгук убирает все снимки и листы с информацией о звонках в карман штанов и встаёт с лавочки, хочет скрыться в здании, на улице поднялся ветер. В коридоре, который соединяет вход в корпус и выход на улицу, раздаётся громкий крик. Голос знакомый. Чонгук хмурится и оборачивается, картина, которую он узрел, привела его в ещё большую ярость. И даже в такой момент Ксиан умудряется просить взглядом не глупить. Этот парень… Чонгук с рыком приближается к пятерым мужчинам, которые пытались затащить Ксиана в пустое помещение. Двое встают столбами при виде злого, нет… этого описания совсем не хватает, чтобы полностью передать чонгуков настрой: его глаза заплыли чернотой, губы оскалились, брови на переносице, скулы напряжены. Чонгук уже готов напасть. — Чонгук, успокойся… — Отпустили, — звучит неузнаваемо голос старшего, который перебивает Ксиана, даже слушать его не хочет. — Живо. Чонгук всех осмотрел, заметил знакомые лица, побитые, синяки и раны ещё не успели зажить после последней драки, которая произошла совсем недавно. У них есть главный. Но его Чонгук не видит. — Что встали? Я сказал: отпустили! — Не дери глотку, — звучит со смешком за спиной Чонгука. Тот хмыкает и оборачивается, сразу же ловит удар крепким кулаком в нос, но не падает. Быстро утирает нос, заглядывает в лицо высокого, в теле, мужчины, шипит диким зверем, угрожающе сжимая кулаки. — Склони голову уже, подонок. Моим людям решил угрозы кидать? Да кто ты такой?! — Стану твоим последним словом, если сейчас же не сдрыснешь, — рыкнул зло Чонгук в ответ, с уверенностью и серьёзностью заглянув в чужие глаза. — Выбирай: рука, глаз или жизнь? — Что? Ты решил в викторину сыграть? Издеваешься?! — Твой выбор, — опасно тихо требует Чонгук. А на заднем плане Ксиан просит не делать этого, ведь знает, чем всё закончится. Чонгук его игнорирует. В нём всё вышло из-под контроля. Снова. — Рука?.. — трусливо и неуверенно высказал тот. Чонгук кивает и резким движением наносит удар, который полностью обездвиживает заключённого, после он упирается коленом в его спину и хватается за руку, заламывает и уже хочет сломать её, но его отталкивают назад и заключают в крепкую хватку. — Приди в себя, дебил! — доносится голос до Чонгука, но он не в реальности, перед глазами пелена, а в голове вдруг вспышка. Перед ним сестра, она с кем-то разговаривает по телефону, просит не трогать, оставить в покое… Чонгука. Это воспоминание сменяется на то, в котором он прощался с Бингвеном и уже хотел сесть в машину, как услышал разговор друга, который не запер дверь. Чонгук хватается резко за голову и начинает яростно ей мотать. Больно. Ему больно. Ксиан выпускает его, убирает руки от головы и заглядывает в стеклянные глаза, пытается понять, что происходит. Те мужчины, что держали его, забрали своего лидера и ушли прочь, оставив парня с Чонгуком. Тот смотрит сквозь Ксиана, губы слегка приоткрыл и что-то шепчет, о чём-то просит, но Ксиан не понимает, не слышит. А перед глазами Чонгука новое воспоминание: он видит мужчину, незнакомца. Тот в костюме, лицо каменное-каменное, но на губах его ухмылка. Чонгук видит рядом с тем ещё и парня… Расплывчато и совсем неузнаваемо… Но он видит его. — Чонгук! Приди в себя, ну же! — Ксиану удаётся дозваться. Чонгук переводит на него взгляд, такой пустой и разбитый… — Что произошло? — спрашивает парень, держась за чужое лицо крепко, чтобы больше ничего не посмело отвлечь. — Воспоминания… — Чонгук сглатывает, убирает от себя руки и отводит взгляд. — Всего лишь воспоминания. — Про что они были? — Чонгук поднимается на ноги и отряхивает робу от мелкого сора. Ксиан же ожидает терпеливо ответа, непрерывно смотря на мужчину. — Что-то грустное вспомнил? — Ксиан, я же тебя попросил не лезть ко мне, — отрезает старший и поворачивается в сторону корпуса. — Лучше скажи мне, когда ты успел попасться этим ублюдкам? — Я шёл к тебе, так и столкнулся с ними… — И сколько ещё раз я должен тебе повторять, чтобы ты не ходил один? — Чонгук, думаешь, наличие кого-то рядом со мной их остановит? — Чонгук посмотрел на него строго, будто бы указал на себя. — Ты исключение, ты уже многим дал понять, что с тобой лучше не связываться… — Не льсти мне. Этим ублюдкам нужно твоё тело, плевать, в каком они будут состоянии, они всё равно захотят тебя заполучить, — назидательно говорит Чонгук. И ведь уже не впервые ему приходится проговаривать всё это. Ксиан его совсем не слушает. — Раз так хочется почувствовать раздирающую боль по всему телу, тогда иди к ним прямо сейчас, и не смей звать меня на помощь. — Чонгук. Я этого не хочу. Ксиану приходится слегка улыбнуться, чтобы заверить Чонгука во лжи. Нет, Ксиан не врёт по поводу боли, но есть причина скрывать неутешительное. Чонгук не должен о нём так сильно переживать. — Ты хоть понял, что я тебе сказал? — на всякий случай хочет удостовериться Чонгук. — Да. Они хотят меня поиметь. А что? Ты тоже этого хочешь? — Ксиан слегка сощурил игриво глаза и ухмыльнулся, а Чонгук брезгливо отвёл взгляд, высказав: — Я не трахаю парней. Запомни раз и навсегда, Ксиан. Чонгук уходит вперёд, парень же замедляет свой шаг на мгновение, себе под нос шепнув: — Я знаю, Чонгук, — а после выпустил воздух и лёгким бегом нагнал старшего, снова заулыбавшись.

♠️♠️♠️

— Ты не нашёл, с кем именно переговаривалась моя сестра? — Чон Пек Су пришёл навестить Чонгука. Чонгук же не собирается больше молчать. Этот мужчина должен ему рассказать, что знает. Передавать фотографии и данные совсем бессмысленно. Чонгуку нужны устные ответы. — Я что-то вспомнил, но всё было расплывчатым и непонятным, — дополняет он, опустив взгляд на свои запястья в наручниках. Смешно видеть себя в браслетах. На его счету столько жертв, а поймать и посадить его не могли, а тут ситуация полностью ему неподвластная, и он всё равно сел… Кого он убил?.. — Пока не могу выйти на след того, с кем разговаривала твоя сестра, — вырывает глубокий баритон из дум Чонгука. — Но я ищу, — заверил мужчина. — Что именно было в твоих воспоминаниях? — Ничего интересного, Бингвен с кем-то говорил, сестра кого-то просила не трогать меня, — отвечает бесцветно Чонгук. Но быстро хмурится, упоминать про незнакомца и парня он не станет, сам не уверен, поэтому решает пока промолчать. — От Бингвена стоило ожидать чего-то такого, он же бывший член Алого лотоса… — его усмешка такая ядовитая, злится. А по-другому он и не может. Ведь верил. До последнего откидывал мысли о предательстве. — Я могу его допросить, — предлагает Пек Су, но Чонгук мотает головой, выдохнув. Если кому и стоит поговорить с Бингвеном, то только Чонгуку. — Раз так, может, возьмёмся за план твоего побега? — напоминает Чон Пек Су, склонившись над столиком. Чонгук смотрит на него выжидающе, но чего именно ждёт — неясно. — За тобой наблюдают мои ребята, их капитан Лим… — Ты сейчас издеваешься? Я что, маленький, чтобы за мной наблюдать? — Чонгук, не перебивай, — просит тот, смиренно окинув того взглядом. — Лим толковый мужик, с ним можно договориться обо всех важных деталях, — продолжает Пек Су. Чонгук нервно суёт язык за щёку, зло фыркнув. Тот замечает чужое недовольство, вскидывает брови и спрашивает: — Почему ты так скептически настроен? — Потому что ты только сейчас говоришь мне о каких-то ребятах, которые должны мне помочь. Это смешно, Пек, — впервые Чонгук обращается по имени к мужчине. Но тот не показывает удивления. — Я способен со всем справиться и в одиночку, ты сам мне об этом сказал… — Чонгук, я знаю, на что ты способен, но речь не об этом. Вооружённые охранники, камеры и начальство так просто не позволят тебе что-то предпринять, — аккуратно констатирует Пек Су, — мои же парни смогут всё сделать быстро и незаметно. — Каким это способом? Что изменилось? — всё негодует Чонгук. Пек Су ведёт себя странно. Сначала сказал одно, а теперь пытается заверить в другом. Чонгуку есть, чего опасаться. Те ребята, о которых говорит мужчина, не знакомы с Чонгуком лично, он даже не может вспомнить, чтобы натыкался на преследователей. Кроме тех дебилов, с которыми Чонгук уже устал бороться, ему на пути больше никто не попадался. — Что они должны сделать, чтобы без подозрений после я смог выбраться отсюда? — он слегка смягчает тон голоса, они же важное дело пытаются обсудить. Он ещё успеет расспросить мужчину о резком изменении своего решения. Сейчас же будет лучше поговорить о плане. Пек Су приободряется, поправляет пиджак и выговаривает: — Бунт. — Нет-нет, я имел в виду без шума и незаметно, Пек, — сразу же поправляет себя Чонгук, вдруг его не поняли. Но Пек Су не меняется в лице, смотрит с серьёзностью и твёрдостью, губы поджимает. Чонгук расширяет глаза от неверия, после с его губ слетает смех, такой тихий и хриплый. Пек Су явно сошёл с ума, раз предлагает резню. — Бунт?.. — смеётся Чонгук, — Ты хоть представляешь, что это значит? — Чонгук, только устроив бунт, тебе удастся покинуть забор, — оспаривает Пек Су, почесав бровь. От чонгукового смеха уши заложило. — Только так… — Ты правда на это надеешься? — А ты почему нет? Ведь это твой способ. Чонгук больше ничего не говорит, смотрит опустевшим взглядом перед собой, потускнев. Чон Пек Су прикусывает язык, думает, что чонгукова реакция связана с его высказыванием. Но уже через пару мгновений Чонгук снова обращает взгляд на мужчину и кратко кивает головой. Чон Пек Су чертовски прав, бунт — лучший способ. Ведь в прошлом Чонгук многого добился, устроив лишь бунт.

♠️♠️♠️

Хюн Шик сидит в просторном помещении, в котором столпились его люди, они разбирают контейнеры с оружием, ходят со списками в руках и считают товар. Хюн Шик вертит в руке нож, держа в зубах сигарету, медленно затягивается горьким никотином, выпуская дым через нос. Они снова вернулись в Китай. В Корее он раздал указания, его люди уже готовы начинать действовать. Тут, в Пекине, у него есть незаконченные дела. Ещё многих нужно навестить, чтобы напомнить о важном. Хюн Шик выпрямляется на стуле, вынимает сигарету и выдыхает дым, к нему подходит Хэ Вон, мужчина убирает руки за спину и склоняет голову. — Мы его нашли, лидер, — сообщает тот. Хюн Шик ухмыляется краешком губ, поднимается и тушит носком берцев окурок. — Что нам с ним делать? — Я сам, — отвечает лидер и идёт на выход из помещения. Проходит мимо своих работяг, у одного выхватывает документ о поставке и бегло проходится взглядом по всем строчкам. — Винтовок мало… M4 на всех хватает, но и винтовки нужны, нам понадобится стрелять на расстоянии, — говорит он, отдав бланк в руки подчинённого. — Хэ Вон, проследи, чтобы каждый снарядился, как нужно, — с недовольством высказал он, а после пошёл вон. Он садится в джип и быстро срывается с места, едет в логово сбежавшего однажды. Чонгук, оказывается, разучился находить верных. Связался с крысой, которая сначала доносила на мафию, после поджала хвост и подалась в бега, лишь бы не попасться и не ответить за своё предательство. Это трусливое животное связалось с Чонгуком и за его спиной шепталось. Крыса не научилась праведности. Как же Сатана этого не замечал? Хюн Шик хмыкает, а в груди вспыхивает. Они с Чонгуком похожи. Насилие, любовь к крови, предательство и безумие — у них у обоих в лучших друзьях только это. Хюн Шик останавливает джип у одинокого домика, выходит из салона и оглядывается. — Забавно получается, крысам всегда остаётся лишь вонючая канализация. Мужчина идёт к двери в ободранное здание, в котором проживает его подчинённый. Дверь он выламывает одним ударом с ноги, после проходит внутрь, натянув на лицо чёрную маску, а на голову надев кепку. Внутри никого. Хюн Шик осмотрелся, полазил в чужом ноутбуке, с особым интересом рассмотрел доску с разными снимками и записями. Писал Чонгук. Он ухмыляется, задержав взгляд на фото мужчины со спины. Чонгук это фото показывал его людям, когда устраивал разгром? Смешно. Сатана потерял хватку. — Кто ты? — за спиной доносится громкий голос. Хюн Шик разворачивается и вонзает взгляд в мужчину напротив. Тот направил в его сторону заряженный пистолет, плотно сомкнув губы. — Что тебе надо? — Перед тобой стоит твой лидер, Бингвен. В груди у Хюн Шика жжёт от приятного и давно забытого чувства. Они так давно не виделись. Не как лидер мафии и подчинённый. Нет. Они знакомы были и до организации. Бингвен пугается, и Хюн Шик это слишком отчётливо замечает. Мужчина его испугался, как лидера Алого лотоса, а не как прошлого близкого человека. Бингвен даже и не подумает, что перед ним стоит, в первую очередь, друг. Тот делает шаг назад, порывается сбежать, но теперь Хюн Шик его не намерен упустить. — Опусти оружие и признай свою вину.

♠️♠️♠️

Работы проходят в четырёх местах: на кухне, на складе, в туалете с душем и библиотеке. Каждый раз смены меняются, на кухне зачастую заключённым приказывают чистить вёдрами овощи, мыть посуду и саму кухню, варить рис котлами. В туалете и в душе заключённые до блеска натирают каждую поверхность, а на складе таскают тяжёлые контейнеры с едой или с чем-нибудь другим. В библиотеке они занимаются уборкой помещения и расставляют книги по своим полкам. Чонгук чаще всего берёт работу на кухне. Ему нравится чистить овощи, медитация, так сказать. Думает о своём, ни на что не обращает внимания, а самое главное, тут его никто не достаёт. Работа ради отдыха. Чжао Лим — заключённый, который имеет связи и хорошо ладит с начальством тюрьмы. Чонгуку удалось с ним столкнуться. Он долго к нему присматривался. Лим плотного телосложения, рассудителен и прямолинеен. Чонгук быстро нашёл с ним контакт. Лим его познакомил со своими людьми, их оказалось слишком много, целый отряд, который распределён по своим точкам во всей тюрьме. Его люди следили за Чонгуком. Не ради чего-то плохого. Как и сказал Пек Су, Лим всего лишь ожидал того момента, когда Чонгук согласится с ним связаться. Чонгук с ним поговорил, выяснил, где в тюрьме слепые зоны, кто опасен, чтобы сразу понимать, с кем придётся повозиться. Лим его поводил по местам, в которых его никто не заметит, познакомил с охранниками, которые ни за что не скажут слова против. Над планом побега Чонгук решил сам думать, а вот насчёт бунта… он совсем не нужен, но Лим объяснил, почему восстание лучше устроить. Тюрьма напичкана стукачами. Преступники разного уровня. Продажные и неприятные люди. Чонгуку понятна идея с бунтом. Ведь только так они смогут отвлечь от себя внимание всех остальных на что-нибудь другое. Сейчас время обеда, Чонгук вместе со всеми заключёнными, которые тоже работали на кухне, направился в столовую. За столом, который часто занимает Чонгук, уже сидят его сокамерники. Цзиньлун машет ему рукой, зовёт. Чонгук не медлит, идёт сразу к ним, а на пути он замечает, что Канг со своими парнями идёт прямо к нему. Чонгук ускоряет шаг, предчувствуя подставу. Канг скалится в его сторону, не успевает остановиться, как Чонгук преграждает ему путь. — Твоё место в конце зала, — напомнил Чонгук. Канг отдаёт команду своим, чтобы стояли на месте. Ведь ещё неделю назад Чонгук чуть не сломал руку Кангу. — Заблудились, ребята? — он выглядывает из-за плеча впереди стоящего и смотрит на каменные лица шестёрок, что выполняют любой приказ Канга. — Не смей трогать кого-то тут. — Мне нужен только один, уступи дорогу, — говорит Канг, с храбростью смотря в глаза напротив. — Ты его не получишь, — отрезает Чонгук. А за спиной Ксиан теряет дар речи. — Разве это так трудно понять? Найди себе другую дырку, — советует Чонгук. — Мне не его дырка нужна, — продолжает Канг. — Думаешь, я за ним гоняюсь, потому что трахнуть хочу? — он злится. Но Чонгуку неинтересно слышать причину. — Ты даже не представляешь, кто он такой, — запричитал мужчина, зло шикнув и сделав шаг к Чонгуку. Тот вскидывает брови, раньше он ещё не слышал, чтобы о Ксиане говорили с подозрением. — Ты так просто подпустил к себе его, и ведь даже не догадываешься, кем он являлся за пределами тюрьмы. — Я это выясню без твоей помощи, — отрубает Чонгук, больше не желает слушать Канга. А тот всё шипит недовольно, смотрит то на Чонгука, что не поменялся даже во взгляде, то на Ксиана, который пытается вслушаться в чужой разговор, переживает. — Уйди. — Не того ты всё это время врагом считал, — выпалил Канг, а после развернулся и позвал своих за собой. Чонгук чуть опустил голову и вонзил взгляд исподлобья в спину уходящих. Канг его заинтриговал. Потому он поворачивается лицом к Ксиану, одаривает нечитаемым взглядом, а после садится на стул и принимается за еду. Ксиан рядом с ним напряжённый. Ксиан подтвердил чонгуковы подозрения своим выражением. Чонгук начинает злиться, что Канг оказался прав. Есть в тишине, напряжённой и неприятной, слишком быстро надоедает, поэтому Ксиан вздыхает громко и поворачивается к Чонгуку с вопросом: — Что случилось? — его взгляд больше не перепуганный. Чонгук не хочет думать об этом, не хочет слышать в своей голове назойливые слова о парне, потому мотает головой, проговорив: — Всё хорошо, Ксиан, — он с надеждой взглянул на того, всё же попытался увидеть хоть какую-нибудь нотку лжи, но не видит. Ксиан, как и прежде, выглядит привычно мужчине. — Ешь… — Канг что-то ведь сказал, — догадывается Ксиан, продолжая сверлить взглядом Чонгука, которому приходится терпеть. Злость и раздражительность щекочут его внутренности и кончики пальцев на руках. — Он про меня… — Я сказал, что всё хорошо, Ксиан. Тебе не о чем беспокоиться, — не сдержался. Он не хочет верить в чужие слова. Не хочет видеть напротив ложь. Не вытерпит предательства со стороны Ксиана. Почему? Чонгук знает ответ. Всё легко. Ксиан ему напоминает об одном человеке. Тот также всегда верил в лучшее, помогал и держался рядом, даже если грозила опасность. Ксиан и вправду похож на Тэхёна. По жизни простодушный и добрый, доверчивый и уверенный. Тэхён же никогда не говорил Чонгуку ужасного, всегда верил в него, останавливал и просил о лучшем. Сейчас Ксиан всем этим занимается. Чонгук не может поверить в плохое. Ведь он сам увидел в парне что-то похожее на другого. И поэтому узнать, что Ксиан играет роль — будет невыносимо. — Ты врёшь, Чонгук. Я должен знать, что он тебе сказал, — в ответ прилетает Чонгуку, который настроился на тишину и спокойствие. Он смотрит на парня, который нахмурился и оскалился. Чонгук хмыкает. Такого он ещё не видел. — Почему ты улыбаешься?.. — неуверенно интересуется Ксиан. — Потому что ты дурак. Раз не хочешь, чтобы о тебе поползли сплетни, тогда ты сам должен обо всём первым сказать, разве нет? — и больше нет причин злиться. Чонгук расслабленно ложку за ложкой ест рис, кидает ожидающий взгляд на парня, улыбаясь. — Почему ты так себя ведёшь? Начнём с этого. — Вы как парочка, ей Богу, — высказал Цзиньлун, выпустив смешок. Чонгук на него посмотрел грозно, попросил умолкнуть. — А что? Уже многие так думают… — А тебе завидно?.. — Не отвлекайся, Ксиан, — прерывает бессмысленный спор Чонгук. — Ответь мне на вопрос. — Чонгук, я уже говорил, что переживаю, потому и веду себя так. — Необоснованно, — в ответ кидает старший. Ксиан увиливает. — Назови мне настоящую причину. — Меня попросили, — шёпотом, еле слышно произнёс парень, опустив голову. Весь запал сошёл на нет. Лучше бы он и не начинал эту тему. А Чонгук приободряется, хватается за чужое признание и требует ещё подробностей. Кто, зачем и как давно. Ксиану приходится выдать всю правду. Да и молчать уже надоело. Пора браться за главное. — Лим, он попросил быть всегда рядом с тобой. Чонгук отворачивается от парня. Продолжает молча есть. Ксиан приходит в ступор. Он-то думал, что его обматерят с ног до головы, скажут самое обидное и попросят больше не приближаться, но всего этого не произошло. Чонгук просто принял его слова и… всё? — Ты не злишься? — А должен? Ксиан восхищённо вскидывает брови, то открывает рот, то закрывает, а сказать больше ничего не может. Чонгук удивителен. Так просто поверить… Ксиан тоже принимается за обед. И ведь не замечает, что брови Чонгука сползли к переносице. Не замечает и потемневшего взгляда. Чонгук расстроен. Потому что снова реальность бьёт его под дых своей жестокостью. Он-то думал, что такого не будет. Думал, что они искренние, но честен всегда был только один из них. Чонгук не должен доверять. Чонгук не должен забывать об этом важном правиле.

♠️♠️♠️

— Думаешь, приставить его ко мне было верным решением? — стоя на улице, Чонгук смотрит исподлобья на Лима, тот в окружении своих преданных выкуривает сигарету. — О ком речь? — не понимает Лим. — С тобой ходит только один, ты о нём? — О нём, Лим, — подтверждает Чонгук. Его раздражает то ли запах сигарет, то ли сама ситуация, из-за чего он вытаскивает пластмассовую коробочку и высыпает себе на ладонь две чёрно-красные капсулы, быстро заглатывает их и расслабляется. После признания Ксиана Чонгук начал подозревать всё больше. И ему это не нравится. Только этого ему не хватало. — Зачем ты его ко мне приставил? Думаешь, я настолько сумасшедший? — Чонгук, не знаю, кто тебе об этом сказал, но его я к тебе не подсылал, — просто отвечает Лим, докуривая и туша носком обшарпанных кроссовок окурок. А Чонгук путается. Лиму хватает и этих эмоций, чтобы спросить: — Кто тебе об этом сказал? — Ксиан. И с этого разговора Чонгука посетила настоящая, больше ничем не прикрытая правда. Ксиан тогда солгал. Чонгук не стал расспрашивать его, вместо этого начал за ним следить. Устраивал стычки и наблюдал за парнем, который на вид не показывал ничего важного. Но Чонгук добивался лишь одного. Ксиан должен показать своё истинное лицо. И парень его показал. Когда Канг со своими всё же остались наедине с Ксианом. Чонгук не стал вмешиваться. Ждал за дверью туалета. Он не хотел крови или жестокой расправы. Ведь Канг говорил, что парень ему нужен не для насилия. В тот день тела двоих заключённых отвезли в морг. А Чонгук застал Ксиана с лезвием в ладони, кожа которой была полностью испачкана в крови. Ксиан был страшен и неузнаваем. Чонгук застыл тогда в проёме, смотрел лишь на лицо, такое бесчувственное и стеклянное, пытаясь осознать произошедшее. Тот, кто улыбался и заверял в своей невиновности, стоял в луже крови с оружием и смотрел потухшим взглядом. Чонгук в тот день увидел себя. Вспомнил свою юность и всю ту боль. Чонгука накрыли самые колючие воспоминания. А Ксиан без сопротивлений пошёл с надзирателем в карцер. Проходя мимо в ступоре стоящего Чонгука, Ксиан произнёс лишь одно слово. Это-то слово и погрузило Чонгука в воспоминания о случившемся несколькими месяцами ранее. Снова пешеходный переход, снова смех, а после выстрел и молящий голос через плач. Из туалета его увели люди Лима. Чонгук кричал, Лим закрыл его у себя в камере и наблюдал, как тот сходил с ума. Мужчина его пытался привести в себя. Но боль была сильнее. Чонгука разрывало изнутри. Он бился в агонии, а память всё рисовала ему то светлое и счастливое, то беспросветное и несчастное. Лим знал о таких состояниях Чонгука, Пек Су предупредил, но как с этим бороться, его не научили и даже не объяснили. Все воспоминания причиняли дискомфорт, Чонгуку до невыносимости хотелось оторвать голову и просто сгинуть. В груди жгло, руки и ноги онемели. Воспоминания его не отпускали. Он видел и слышал. Всё перепуталось. Он видел прошлое и недавно случившееся. Он слышал друзей, чувствовал ненависть к монстру, который сделал его таким. Он молил прекратить мучить. Молил остановиться. Просил о помощи, не чувствуя чужих крепких рук на своих плечах. Сестра тоже его о чём-то просила. Её плач он слышал. Её он видел на пешеходном переходе. Её кровь он не смывал до своего задержания. Он потерял сознание в руках Лима. Весь промок от пота и слёз. Капилляры полопались от сильного напряжения и высыпали по лицу и шее. Лим впервые такое видел. Лиму впервые пришлось держать в своих руках настолько израненного человека. Он начал жалеть. О своём поступке. О том, какой ему отдан приказ. Ничего изменить он не сможет, потому что подчиняется лишь одному. Потому только жалеть он и может. Следующий раз, когда Чонгуку удалось увидеть Ксиана, произошёл на работе в библиотеке, через двадцать дней одиночного заключения парня. Чонгук после своего приступа ходил сам не свой. Канг обозлённо кидал на него гневные взгляды, порывался даже устроить разборку, но Чонгук не стал ему отвечать. Канг потерял двоих шестёрок, возможно, те мужчины не были его шестёрками, может, они были дружны. Но Чонгук не желал вдаваться в подробности. Канг потерял своих подручных из-за Чонгука, который вовремя не оказался рядом с парнем, которого он так яро защищал. Злость в его сторону обоснована. И слова о Ксиане тоже теперь понятны. Чонгук облажался в выборе врага. Чонгук был молчалив. Подозрения всё сильнее, Ксиан всё непредсказуемее. Во время работы Чонгуку приходилось следить за ним, чтобы вдруг что, оборониться. Но… Ксиан был спокоен. — Что значило твоё «марионетка»? — спросил его Чонгук, всё же решившись заговорить первым. Не забывал о сказанном в тот день. Интерес сильнее, и Чонгук не стал сопротивляться ему. — То, что кукловоды всего лишь поменялись, а ты всё такая же игрушка, подвисшая на нитях с чужих пальцев, — в ответ выдал Ксиан. — О ком ты говоришь? — О Хо Чжуне и его замене. Безумие если и началось когда-то, то не по твоей вине. А потому, что кукловодов никогда не бывает по штуке. И скоро он начнёт свой спектакль, в котором главную роль сыграешь ты. Ксиан выглядел по-другому. Больше не было невинного взгляда, вместо невинности зрачки налились ядовитой насмешкой. Губы растянулись в ухмылке, а стойка парня стала уверенной и твёрдой. Чонгук с секунду простоял камнем, но вскоре он в ответ усмехнулся, а взгляд наполнился желанием. Такой Ксиан ему больше нравится. Руки чешутся прописать по довольному выражению, всё внутри рвётся разорвать в клочья этого паренька, но Чонгук лишь сощурил глаза и с рыком спросил: — Какую же роль играешь ты? — Незначительную, Чонгук. Я всего лишь ключ к твоей ненависти и злости. И о да, Чонгук и вправду зол. Парень, который казался слишком идеальным для такого места, мгновенно превратился в ничтожество. Ненависть к такой ядовитой несправедливости жгла всё внутри. Он еле сдерживался, когда тот открывал свой рот. Чонгук еле сдерживался, когда видел на чужом лице ухмылку и довольный взгляд. Это глупо. Поведение Ксиана до глупого необоснованное. Зачем он притворялся другим человеком? Почему держался рядом и пытался сдружиться? Неужели Чонгук растерял всю свою бдительность? А как же подозрительность? А как же надоесть вопросами всё об одном? Чонгук злится на себя. Он не должен был так слепо верить и подпускать. Не должен был, но внутри теплилась надежда на лучшее, на хорошее. Чонгук же человек, которому нужно рядом плечо. И Ксиан шикарно играл с ним в друзья. Чонгук ведь и не подозревал. Надеялся и откидывал все плохие мысли. Ксиан невыносим. Ксиан опасен. Ксиан маленький монстр, за спиной его обязательно прячется кто-то побольше, кто-то, кто по силе не будет уступать самому Чонгуку. Ксиан действует по приказу. И он этого не скрывает, в открытую показывает, что он всего лишь оружие, которым убивают, причиняют зверскую боль. Ксиан дерётся с улыбкой, такой дикой и нечеловеческой. У Ксиана цвет глаз навсегда чёрным стал. Чонгук такого ещё никогда не встречал. Даже Юнги не был таким. Ксиан страшен.

♠️♠️♠️

— Тебе бы успокоиться, — Чонгук проходит медленно в закрытую часть коридора, соединяющего библиотеку и пост. Он осматривает лица лежащих на полу, поднимает взор на парня, который руки от крови пытается оттереть. — Твой начальник с ума сошёл, раз позволил тебе вырезать без разбору человека за человеком. — Нет, Чонгук, это не мой начальник с ума сошёл, — говорит тихо Ксиан, обратив зоркий взгляд на мужчину. — Почему ты сейчас разговариваешь со мной? Чонгук замирает. Он смотрит на всех пострадавших, на Ксиана и даже на свои руки, вокруг привычные глазу тёмно-серые стены, позади даже слышны громкие голоса. О чём Ксиан ему говорит? Разве тут есть ещё кто-то помимо них? — Издеваться вздумал? — низким баритоном проговаривает Чонгук, опустив голову. — Перестань говорить загадками… — Чонгук, ты галлюцинируешь, — со смешком выдал Ксиан, бросив тряпку на пол. Он не заморачивается и наступает на мужчину возле его ног, подходит к Чонгуку и останавливается слишком близко. — Почему в твоей голове я? — шепчет он, касаясь губами чужого уха. Чонгук замирает и смотрит на того, вместе с Ксианом сделав круг, чтобы не подпустить парня за спину. — Что ты чувствуешь? Почему думаешь обо мне? Чонгук вскакивает на постели, та заскрипела от резкого движения, но мужчина не обращает внимания. Дышит глубоко и сбито, широко раскрыв глаза, смотрит на матрац под собой и пытается прийти в себя. Он в своей камере, над ним спит Цзиньлун, а рядом расположены койки Ксиана и Болина. Они все спят. Даже Ксиан. Чонгук валится обратно на подушку, закрывает на секунду глаза, и почти сразу же на своём лице чувствует чужое дыхание. — Чувство вины тебя сжирает медленно, ещё чуть-чуть и ты полностью будешь ею сожран, Чонгук… Он вскакивает и бежит к двери, начинает стучать и кричать, чтобы его выпустили. А за спиной стоит Тэхён, который смотрит на него с жалостью. Чонгуку страшно. Сердце готово выскочить из груди. Уши закладывает от тяжёлого звука чужих шагов, а после его обнимают крепкие руки, и в голове снова слышится издевательски-знакомое, такое неприятное и колючее: — Не сопротивляйся, Чонгук. Ты же сам хотел меня увидеть, — шепчет ему тэхёнов голос. Так тихо, до дрожи по телу. Чонгук жмурится, мотает головой, выговаривая: — Нет, не хотел… — а руки всё крепче сжимают его за талию, он чувствует его. Всем телом трясётся, а признать, что хотел и ждал не может. Потому что он не хотел такой встречи. Ведь сейчас Тэхёна рядом нет. Только не в такой момент. — Не хотел! — Тише, Чонгук, — успокаивающе звучит его голос на ухо. Тэхён тёплый. Или в камере слишком прохладно? — Открой глаза и посмотри на меня, — просит тэхёнов голос. Чонгук крепко стискивает зубы, поднимает голову и смотрит перед собой. — Обернись, Чонгук… Чонгук поворачивает голову, смотрит мокрым взглядом на койки сокамерников, встречаясь с взволнованным взглядом Ксиана. Парень сидит перед его постелью. Чонгук сдаётся. Резкий вдох, а после беззвучный вопль и плачь. Чонгук не выдерживает. Ему нужна помощь. Неважно кого именно, главное получить эту помощь. А Ксиан сидит рядом и наглаживает его по плечу, успокаивает, шепчет что-то, но совсем не слышное. Чонгук засыпает. И уже без ужасов. Без Тэхёна и галлюцинаций. Чонгук заснул.

♠️♠️♠️

— Прежде чем просить о помощи, нужно испытать страх, — в зале заседания собрались высокие люди из правительства, они сидят полукругом на трибуне, а по центру на сцене за стойкой с микрофоном стоит Хюн Шик, за его спиной на экране выведены все важные данные дела, статистика населения и схематичные карты двух центральных районов Сеула. — Люди давно перестали бояться, потому что каждый в центре защищён сильнее, нежели на окраине, — продолжает вещать мужчина, уверенно и твёрдо, он точно знает, о чём говорит. — Так что если мы нанесём удар центру, тогда шанс на успех будет значительно выше, чем если мы ударим по пригороду, — Хюн Шик проходится взглядом по впереди сидящим, будто ищет поддержку и одобрение. И находит. Мэр кивает ему головой, давит улыбку и поднимает ладони, начиная яростно хлопать. Мэра поддерживают министр юстиции и несколько боссов из крупных компаний. — Отряд наступит на эти районы: Каннамгу и Мёндон, — Хюн Шик отошёл чуть в сторону и протянул руку к экрану, а на нём два фото с центральными улицами. — Я решил не медлить и начать сразу с горячей точки, — с довольной улыбкой выговаривает он, вернувшись к микрофону. — Это не будет нападением террористов. Операция будет проведена в виде борьбы с вирусом… — О каком вирусе идёт речь? — перебивает мэр из зала. Хюн Шик ухмыльнулся хитро, поднял на того взгляд и ответил: — Конечно же, о смертельном. — Он существует? — задаётся следующим вопросом мэр. — Какого ответа вы ожидаете, господин мэр? — Хюн начинает раздражаться. Если он сказал, что причиной будет вирус, значит, для этого есть основания. Он не любит трёп попусту. Упоминание вируса было неспроста. — Мои люди сейчас заканчивают его создание, вы можете проверить его на себе первым. — Да как ты смеешь?! — тот подскакивает с кресла и вытягивает указательный палец в сторону Хюн Шика, который завёл руку за спину, схватившись за рукоять пистолета. Мэр выпускает слишком резко воздух и садится на место, поправив нервно очки. Не потому, что тот за оружием потянулся, нет, он этого и не заметил. Сейчас устраивать разборки будет бессмысленно. — Продолжай. Хюн Шик наглаживает металл, сунув язык за щёку. Он был готов указать пистолетом мэру на место. Так дело не пойдёт. Ему нужно каждому дать понять, что с ним не стоит спорить. И мэр будет первым, кому Хюн готов заявить, что с этого момента он — начальник. — Нам лишь нужно, чтобы люди поверили, потому я готов вложить все свои силы в это дело, а вам советую отныне не перебивать и не встревать. Он уходит. Мэр теряет дар речи, сидит весь в поту, рыщет взглядом по полу, пытается не показаться слюнтяем всем остальным. Рядом сидит министр юстиции. Она смотрит на мэра с лёгкой ухмылкой, давно не было такого. Чтобы им, руководству города и страны, указывал какой-то новичок… Хюн Шик был серьёзен. Женщина переводит взгляд с потного лица мэра на удаляющуюся спину Хюн Шика, громко хмыкнув. Никакого вируса нет. Она это подозревать начала сразу, как только тот замялся, услышав прямой вопрос от мэра. Если нет вируса, значит, Сеул ждёт что-то пострашнее. И уже поздно поворачивать назад. Никто и не решится. — Глава, самолёт готов, — сообщает Хэ Вон, встретив Хюн Шика на выходе из зала заседания. — Как он? — интересуется мужчина, заворачивая к лифтам. Он рвётся покинуть это здание. А злости нет предела. Какое же их правительство гнилое… Хэ Вон жмёт на этаж с парковкой, встаёт рядом с лидером и проговаривает: — Он готов действовать. — Хоть одна радостная новость, — хмыкает он. — Подготовь всех наших. Скоро начнётся Ад.

♠️♠️♠️

— Как давно ты принимаешь своё лекарство? — Пек Су снова сидит напротив Чонгука. Тот выглядит совсем плохо. Реальность путается всё чаще, но он уже может различать, где что. Поднять взгляд и увидеть Тэхёна — означает, что он снова вне реальности. Чонгук вымотанный. Сон беспокойный, а днём он надеется не столкнуться со своим воображением. Лекарство делает только хуже. Но от него отказываться Чонгук не хочет, потому что иначе он загнётся ещё и от ломки. — Шесть или семь лет, точно не помню, — отвечает монотонно Чонгук. — Я знаю, что зависим… — Это уже не просто зависимость, Чонгук, ты галлюцинируешь, — перебивает Пек Су, заглянув в глаза напротив. Чонгук знает. Обо всём знает. — Что планируешь делать? Кого чаще всего ты видишь? — Стажёра, он часто показывается, а так ещё Ксиан… — Тот парень, что притворялся невинным одуванчиком? — Именно он, Пек, — его голос наполнился жгучей обидой. До сих пор не привыкнет к тому, что Ксиан совсем другой человек. И с Тэхёном они не похожи. — Я сам виноват, что позволил ему приблизиться к себе, — он нервно выдыхает, опустив голову и проведя по лицу руками. Раздражительность и нервозность опять просыпаются в нём. — Я был рассеян, когда осознал своё положение. Он мог мою безучастность воспринять как положительный ответ… — Чонгук, ты злоупотреблял препаратом, конечно, ты был сам не свой, — когда Пек Су почувствовал себя выше? Почему он всё время перебивает? Чонгук смотрит на него зло, но ничего не говорит. Его снова прервут. — По-хорошему, тебе бы слезть с этих таблеток, — советует, нет, скорее требует Пек Су. Или Чонгук неправильно его услышал?.. Неважно. — Чтобы захлебнуться в боли? Издеваешься? — Это единственный шанс избавиться от зависимости… — Ты хоть знаешь, что меня ожидает, если я перестану пить седативное? Ты даже не догадываешься, отчего я бегу! — Чонгук, твоя потеря памяти может быть связана с зависимостью, — спокойно проговаривает Пек Су. И Чонгук больше его не слушает. Потому что ему хватило всех воспоминаний. Он не хочет ещё раз пережить чужую смерть. Не хочет снова слышать и чувствовать чужие мольбы и слёзы. Когда-нибудь он решится на этот шаг, но не сейчас. Только не сейчас. — Ты начал вспоминать, когда остался без таблеток, что тебе мешает докопаться до правды? Разве не это самое главное?.. — Пек Су говорит в пустоту. Его не слушают. Чонгук смотрит сквозь мужчину. Куда-то за спину. Всем своим видом показывает, что время для важных решений ещё не пришло. — Ты боишься? — План для побега уже готов, кто и где нас будет ждать? — он меняется в лице, больше не позволит Пек Су задавать наводящие вопросы. Тот откидывается расстроенно на спинку стула и складывает руки в замок на столе. Чонгук не смотрит на него прямо, но боковым взглядом улавливает чужие движения. — Нас? Кого ты собрался взять с собой? — его голос становится ниже на тон, взгляд меняется. Чонгук не предупреждал о компании. — Лим ведь не идёт с тобой, — Чонгук ему кивает, а краешки губ вдруг растянулись в ухмылке. Пек Су с секунду обводит чужое выражение заинтересованным взглядом, после чего хмурится и спрашивает: — Зачем он тебе нужен, Чонгук? — У него есть начальник. И мне нужно знать, кто на этот раз решил связать меня для игры в спектакле, — спокойным и ровным голосом выговорил Чонгук, а взгляд его до страшного потемнел. Пек Су удивлённо оценил чужое высказывание, побегав взглядом по столу. Чонгук решил взять с собой Ксиана, который точно будет против. Чонгук поступает против себя же. Это-то и удивительно. — На свободе убить его будет легче, но мне нужна информация о его начальнике, — отвечает на немые вопросы Чонгук. Ведь он чувствует чужое сопротивление и несогласие. — Почему ты против? Это же хорошая идея за кого-нибудь зацепиться. — Чонгук, Ксиан обманывал тебя на протяжении не одного месяца… И ты всё равно хочешь, чтобы он был рядом с тобой?.. — не информация нужна Чонгуку. Пек Су это видит в чужих глазах. Чонгуку нужен кто-то, кто будет напоминать другого. Зачем? Пек Су не знает. — Ты говорил, что видишь Тэхёна, может, вернёшься в Корею и встретишься с ним по-настоящему? И Ксиан тебе не нужен для этого. Чонгук мотает головой, поднимает на мужчину растерянный взгляд, а внутри столько отрицания. Чонгук когда-то принял решение не возвращаться, дабы не навлечь беду. Но сейчас всё в нём рвётся на родину. Только к одному человеку. Он не может себе позволить такого лёгкого возвращения. Что он скажет? Что он сделает? Ведь сейчас рядом с Тэхёном есть Хосок и Юнги. Чонгук будет лишний. Чонгуку нельзя возвращаться. Потому он и хочет держать рядом Ксиана, который однажды вложил в голову Чонгука надежду. Чонгук не может отказаться от него полностью. Ему нужен кто-то, кто сможет унять тоску и печаль. И Ксиан подходит под все параметры. — Ксиан идёт со мной, Пек, это не обговаривается. — Хорошо, — он сдаётся. С Чонгуком сейчас бессмысленно спорить. — Вас будут ожидать мои люди на шоссе.

♠️♠️♠️

Ксиан намывается в душе, один в душевой, больше никто не смеет заходить, пока он внутри. Парень имеет власть, ему, оказалось, совсем не трудно дать понять другим, что они ему неровня. К нему нельзя подходить, если, конечно, не хочется оказаться в больнице или на столе в морге. Ксиан — дикая пантера, когти её всегда готовы вонзиться в человеческую плоть, а клыки разорвать на кусочки. И даже зная об этом в душе раздаются чужие шаги. Неторопливые и совсем тихие. Парень смывает с волос пену и медленно разворачивается к гостю. Не рычит и не злится. Потому что на такой шаг был способен только Чонгук. С ним-то он и сталкивается взглядом. — Ты пришёл посмотреть? — он ухмыляется и проводит по груди ладонью, размазывая пену. Чонгук не спускается взглядом с лица, всё, что он хотел увидеть, он уже разглядел. Ксиан его не впечатляет. И парень замечает чужой скучающий взгляд, хмурится и отворачивается. — Что тебе надо, Чонгук? — В субботу будет жарко, так что говорю сейчас: будешь от начала и до конца находиться рядом со мной, — выговаривает неприветливо старший, облокачиваясь на стену напротив кабинки с моющимся Ксианом. Тот оборачивается лицом к следящему и хмыкает: — Просишь составить тебе компанию для побега? — Чонгук меняется в лице, выдавая парню лишние эмоции. — Зачем я тебе понадобился за стенами? Разве ты не зол на меня? — А ты? Зачем продолжаешь держаться рядом? Зачем помогаешь, когда я не в себе? Они с Ксианом одного поля ягоды. Один отчаянно ищет замену, а второй слишком старательно играет роль. Чонгук на секунду опускает голову, проходится языком по нижней губе и отстраняется от стены, решается покинуть душное помещение. — У меня приказ, Чонгук. А также я не должен покидать эти стены, — лжёт он, но так уверенно. Чонгук и не подозревает, что всё, что сейчас происходит, является планом, который был продуман за много месяцев до сегодняшнего дня. — Мне плевать. Если я сказал, что ты идёшь со мной, значит, так оно и будет. Чонгук уходит, оставляя после себя напряжение и оскалившегося парня. Ксиан не сможет сопротивляться Чонгуку. Брат сразу ему сказал об этом. Но парень пытался. Даже когда Чонгук был слишком слаб, Ксиан не смог ничего сделать. Почему-то руки не поднимались, а в груди всё сжималось. Чонгук выглядит устрашающе собранным и опасным. От него, как и сказал ему брат, можно ожидать самого ужасного. Потому Ксиан и пытался взять над мужчиной верх. Но Чонгук не позволял, и не позволяет даже сейчас. Каким бы Ксиан ни был диким и опасным, Чонгука ему в этом всё равно не переплюнуть. — Ада нет без Сатаны, так что сделай всё, чтобы он захотел вернуться. Ксиан ухмыляется победно, смывает с себя остатки геля и выключает воду. Он добился цели. Выполнил приказ главы.

♠️♠️♠️

— Через три дня мы начнём действовать, — сообщает Хэ Вон сидящему во главе стола в отведённом в правительстве Хюн Шику кабинете. — Оба района под нашим надзором. Группировки… — Мы их не трогаем, Хэ Вон, надеюсь, это всем понятно? — перебил Хюн Шик, вонзив взгляд в мужчину напротив. — Нам не они нужны, — напомнил глава. — Каждый отряд это запомнил. С этим проблем точно не возникнет, — уверил Хэ Вон. — Но есть опасность, что группировки с северной и западной частей могут открыть огонь… — И даже так мы не тронем ни одного участника, — отрезает глава, поднявшись с кресла. — Ксиан что-нибудь говорил нового? — спрашивает он, оперевшись руками на стол. Хэ Вон положительно кивает, на что тот спрашивает: — Сатана оповестил его о своём решении?.. — Всё так, как вы и говорили. Ксиан идёт с ним. — Это я и без тебя знаю, Хэ Вон-а, — с довольным видом выдал Хюн Шик. — Ксиан больше всего напоминал ему о… — Ким Тэхёне? — Да, забываю его имя сразу, как только обрывается связь… На губах Хюн Шика растягивается улыбка, походящая больше на оскал. Чонгук имеет такую шикарную память, зачем же он решился на препарат? Впрочем, сейчас это уже и не важно. Чонгук сглупил. Сыграл на руку Хюн Шику и заплатил за свою ошибку. Чонгук дурак. Все чувства убивают. Моли о помощи, но никто не придёт и не спасёт. Чонгук должен был запомнить это. Ведь это правило — основа их мира и жизни в нём. — Твой братик же знает, что помимо вражды больше ничего не должно быть между ними? — интересуется насмешливо Хюн Шик, заглянув в глаза напротив. — Я его всему обучил, глава, вам не о чем переживать. — Очень надеюсь, Хэ Вон, — звучит в ответ быстрое и резкое. — Атрибутика на экипировке уже готова? — Да, я лично проверил каждый комплект, — Хэ Вон радует своего главу только положительными ответами. — Меня не будет рядом, так что потребую от тебя только лучших результатов, — Хюн Шик улыбается ему, а после отпускает. На данный момент все ответы он получил. Обо всём предупредил. Теперь же он может расслабиться и подумать о другом. Но в голове всплывают слова о группировках. — Группировки и их лидеры… Что ж, недолго же вы отдыхали.

♠️♠️♠️

Чонгук с Лимом сидят на задней площадке первого корпуса. Лим держит карту всех зданий, он карандашом отмечает все зоны без камер, таких три, и зоны под наблюдением, главные ворота и запасные выходы с территории. Чонгук приглядел самый лучший выход, который идет из самого корпуса. Лим обводит жирно тот выход и говорит: — Ты выбрал самый неудачный выход, — Чонгук на него не посмотрел, знает, что шансов меньше, но зато никто и не подумает, что именно этот ход захотят использовать для побега. — Авариную систему безопасности они включат после прошедших тридцати минут, все охранники побегут внутрь, в этот момент мы и проскочим к выходу, — говорит Чонгук. — Главное, чтобы твои люди не облажались и смогли продержаться дольше, чем мы обговаривали. — Они смогут, — уверяет Лим. — Я тоже постараюсь подольше пробыть в пункте управления, — говорит он тихо, чтобы только Чонгук его услышал. И пусть рядом никого кроме них двоих. Быть осторожным — залог успеха. — Те охранники, что будут тянуть время, не смогут долго продержаться, это я тебе говорю для того, чтобы ты не надеялся на них. — Понятно, — соглашается Чонгук. Он смотрит на Лима, тот задумчиво водит карандашом по карте, нахмуренный и внимательный. Чонгук переводит взгляд и спрашивает: — Почему не идёшь со мной? — этот вопрос он уже задавал. Странно же это: помочь с побегом, но не покинуть территорию. Или, может, Чонгук чего-то не знает. Лим на него посмотрел кратко и ответил быстрое: — Там я тебе не понадоблюсь, — и не понимает этого Чонгук. Наверное, ему и не нужно это понимать. — Ты наверняка к себе на родину вернёшься, так что… — Я не зову с собой, но разве тебе самому не хочется покинуть эти стены? — прерывает новым вопросом Чонгук. Лим слабо улыбается, встречается со взглядом того и мотает головой. — Я убийца, Чонгук, и таких, как я, в обществе не любят. Ты же отличаешься от меня, — Лим говорит глупости. Мир полон жестоких людей, тогда почему же он верит, что не сможет жить на свободе? — Я привык к холоду, привык к ненависти, но среди этого существовать невозможно, Чонгук. Мне лучше тут остаться, потому что никто не остерегается тебя, никто не смотрит с осуждением. Здешняя обстановка полностью предназначена для таких, как я, — мужчина видит несогласие, видит отрицание. Но что он может ещё сказать? Ведь у него нет мысли переубедить. Это лично его мнение и желание. Чонгуку необязательно быть со всем согласным. — Я тоже убивал… — Не ради улыбки, Чонгук, не ради удовлетворения, — быстро оспаривает Лим, снова уткнувшись в карту взглядом. — Нам обоим известно, почему ты убивал. Чонгуку больше нечего сказать. Слишком многое он услышал. Лим зовёт себя убийцей, а Чонгуку он сказал, что тому пришлось убить. И, чёрт, как ни крути, а Лим прав. Чонгук не выбирал. Лим же когда-то сделал выбор. При каких условиях и почему — эти два вопроса давно потеряли смысл. В их мире таким вопросам нет места. К сожалению, есть только три роли: мишень, марионетка, киллер. — Приступаем уже завтра, будь внимателен и осторожен, — призывает Лим, поднявшись на ноги. Весь этот разговор ему неприятен. Чонгук не должен думать о свободе другого. Лиму выбраться отсюда будет намного легче. Без всех этих притворных ходов и планов. Лишь одно слово сверху, и Лим со своими парнями на воле. — По-другому и невозможно.

♠️♠️♠️

Сегодня в тюрьме особое настроение. Заключённые путаются между собой: люди Лима, те, которые часто переглядываются, кивают еле заметно головой, готовые ко всему, что должно произойти; и те, которые спокойно выполняют свои обязанности, работают, отпускают шутки, гуляют и сидят в библиотеке. Среди них ходит Чонгук. От него исходит железная стойкость, лицо каменное, а поджилки бывает потрясываются в предвкушении. Рядом с ним ходит бесящий всех Ксиан. Тот улыбчив и тоже спокоен. Люди Лима уже знают, что парень идёт с Чонгуком. Так что никто из них не кидает вопросительных взглядов. Они предупреждены. Сегодня и в Сеуле чувствуется нелёгкое напряжение. В новостях часто выступает мэр, на экранах в центре показывают призывные плакаты, те с просьбами не пугаться и не устраивать панику. Информация о вирусе уже распространена. От этого-то люди и ходят сами не свои. Страх уже заполнил их души, но начальникам города этого страха мало. Ведь Хюн Шик всё равно нападёт. Насилию ни за что не обойти те районы, на которые нацелен Хюн Шик. Страдания вот-вот заполнят улицы, крики вот-вот будут слышаться из-за углов. Лидеры группировок тоже это предчувствуют. Потому собрались все вместе и пытаются понять, что творится. Каждый понимает, что совсем скоро начнётся что-то поистине страшное. День идёт медленно, как будто бы даёт каждому привыкнуть к миру, даёт надежду, такую лживую, но работающую, чтобы люди смогли расслабиться, чтобы хотя бы на секунду отвлеклись. В тюрьме напряжение начинает нарастать после обеда. Охранники ходят по этажам, смотрят за каждым с особой внимательностью. Ведь даже они предчувствуют подвох. Воздух опасно наэлектризован, любая вспышка, и произойдёт непредотвратимый взрыв мятежа. Потому они встревоженно ходят, следят, от любого шороха с готовностью примутся за ликвидацию. Но в Сеуле оружие есть не у всех, даже не у половины. Людям, у которых точно есть семьи, приходится следовать вслепую. Они улыбаются, но эти улыбки натянутые, а сердце в их груди не желает сбавлять ритм. И мэр всё не перестаёт вещать о сохранении спокойствии. Власти со всем справятся. Главное поверить и довериться. По улицам замаршировали вооружённые силы. Солдаты одетые в спецодежду с флагом Южной Кореи. Оружие каждый держит за спиной, никто не приглядывается к прохожим, они зачем-то разделяются по районам и останавливаются на своих местах, заранее оговорённых. Завидев правительственных солдат, люди выдыхают и даже многие позволяют себе подумать о спасении. От чего? Никто не знает. Но это ощущение опасности чем-то же вызвано? Значит, думать о спасении всё же стоит. Правительство не станет их обманывать. Они все доверяют своему президенту. Счёт времени в тюрьме теряется к ужину. За чонгуковым столом сидят Ксиан и сам Чонгук. Сокамерников он попросил остаться где-нибудь в другом месте. Он не смог позволить себе наплевать на мужчин, с которыми провёл в заточении полгода. Ксиан же, как и приказал ему Чонгук, от него не отходил весь день. А сейчас сидит и ухмыляется, ведь спиной чувствует чужую готовность. Люди Лима часто оглядываются на охранников, после обмениваются взглядами между собой, их уровень готовности поднят до ста процентов. В зал заходит Лим, Чонгук его замечает, после чего сзади раздаётся резкий крик и грохот. Такой тяжёлый… Сигнал был подан. Заключённые, не понимая, что происходит, завозмущались и устроили разборку. Четверо охранников, что стояли на своих местах по всему столовому залу, побежали разнимать дерущихся. Чонгук снова кидает взгляд на Лима, тот ему кивает, а после срывается с места, убегая по плану в комнату управления. Бунт начался с криков и опрокинутого стола. Охранникам не удастся так быстро прекратить последствия чужого всплеска эмоций. Чонгук же сидит с Ксианом до определённого момента. В столовую вбегают ещё охранники, те, которые стояли вне помещения, один пробегает мимо стола Чонгука, кидает тому рацию и исчезает. Ксиан с ухмылкой смотрит на рацию, которую Чонгук прячет в рукаве, а после переводит взгляд на сосредоточенного мужчину. Они встают и уходят из столовой через кухню. Оказавшись в коридоре, соединяющим кухню и склад, Чонгук машинально хватает парня за запястье и ведёт в сторону нужного им выхода. — Лим, мы почти на месте, как у тебя дела? Чонгук с Ксианом заходят в холодное складское помещение, оттуда они двигаются к одной из дверей, над которой висит камера, а возле двери на стене располагается дверной замок для ключа-карты. Чонгук поднимает голову к камере и смотрит в чёрный глазок. — Ещё чуть-чуть, — просит Лим, разбираясь с неизведанной им системой. Мужчина смотрит на все камеры, находит Чонгука с Ксианом, после отслеживает их нахождение и находит на схеме управления нужную ему кнопку, жмёт на неё, сразу же проговорив: — Блокировка двери должна была сняться, проверь. Чонгук видит на приборе горящую зелёную лампочку, дёргает ручку двери и тянет ту на себя, распахивая дверь. Они проходят внутрь помещения с лестницей, Чонгук опять хватает Ксиана и идёт с ним к ступенькам. Спускаются вниз и останавливаются у охраняемого выхода. Чонгук заводит Ксиана за угол коридора, который соединяет несколько помещений, сам он останавливается впритык к парню и выглядывает из-за угла. — Лим, тут слишком много охраны, — сообщает Чонгук. — А у меня даже оружия нет, — продолжил он, всё взгляда не спуская с единственной двери с окошком. — Рядом, может, есть кто с пистолетом? — с надеждой спрашивает он, переведя взгляд на Ксиана. Парень ухмыляется и тянется рукой к своим штанам, выуживая из кармана нож. — Не отвлекайся, Лим, оружие я уже нашёл, — Ксиан мотает отрицательно головой, когда Чонгук тянется за ножом. — Что ты задумал? — шипящим голосом интересуется он, посмотрев на парня исподлобья. — Всего лишь помочь хочу, а ты уже насупился, — хмыкает Ксиан и выходит из укрытия. Там, за дверью, ходит охранник, он держит автомат и осматривает окружающую обстановку. Ксиан поворачивается на секунду к ждущему его Чонгуку, после подмигивает и скрывается за дверью. — Придурок, — выругался Чонгук и уже хотел подорваться за Ксианом, как за его спиной открывается дверь, а оттуда слышится грозный приказ и звук затвора: — Стой на месте. Ксиан проходит вглубь и сталкивается с вооружённым, он проходится языком по нижней губе и поднимает руки за голову. Охранник тяжёлым шагом быстро подходит к нему и осматривает с ног до головы, после приказывает повернуться к стене лицом, схватившись за наручники на поясе. Ксиан давит довольную улыбку, ставит ноги на ширину плеч, следя за тем, чуть повернув голову. Охранник отпускает автомат, оружие повисло на ремне с плеча, тот схватил наручники и уже хотел надеть один браслет на запястье, как Ксиан локтём бьёт мужчину в скулу, быстро достаёт нож и наносит несколько быстрых ударов. — Это тебе больше не понадобится, дружок, — парень забирает автомат и рацию, после разворачивается и видит в окне прекрасную картину. — И зачем ему оружие, если и голыми руками убить способен?.. — хмыкает с улыбкой Ксиан и возвращается к Чонгуку, который встаёт с пола, оставляя за собой охранника, которого задушил. — Ничего не забыл? — кивает парень на чужое оружие. Но Чонгук не реагирует. Он хватает автомат из рук Ксиана, приказывает парню не отвлекаться и никуда больше не уходить. Они идут внутрь помещения, на входе Чонгук натыкается на убитого Ксианом, но долго не задерживается у трупа, они двигаются дальше. — Лим, мы проходим к выходу, — сообщает Чонгук, двигаясь осторожно, держа наготове заряженный автомат, сразу же делая выстрел, когда на прицеле показывается охранник. — Сколько у нас времени? — Времени ещё много, не думал, что тебе удаться так скоро со всем справиться, — Лим говорит с удивлением. Он через камеры слежения смотрит за движущимися. Заметив охранника, он и предупредить не успевает, как Чонгук делает выстрел. — Сейчас поворачивай направо и иди до упора. Скоро завоет сигнализация, так что успей до неё добраться до выхода. Чонгук прибавляет шаг, перезаряжает автомат и движется по направлению. Ксиан же осматривает помещение. Почему оно такое охраняемое? Тут же так пусто… Пока Чонгук шёл к своей цели, парень решил остановиться у одного огромного контейнера. Открыв его, Ксиан удивлённо и в шоке застыл на месте. Внутри контейнера оказался целый арсенал оружия. Каждое распределено по своему виду. Гражданское, служебное, боевое ручное стрелковое и холодное — Ксиан не может отвести взгляда от контейнера. Заворожённо смотрит будто бы вечность, но отвлекает его звук выстрела. Он быстро хватает пистолет, патроны и один автомат, пистолет с патронами он прячет под робой, а автомат проверяет на наличие патронов, после перезаряжает и снимает с предохранителя. Чонгук стоит возле массивных дверей. Рядом у его ног лежат тела двоих охранников. Ксиан подходит тихонько, вдруг старший не заметил его отсутствия. Но Чонгук заметил, потому он резко поворачивается к парню и хватает того за грудки, выбивает оружие из рук и прижимает того спиной к дверям, рыча утробно. — Где ты был? — он говорит тихо, но очень зло. Ксиан не может скрыть страха. Сейчас Чонгук выглядит устрашающе. — Ты меня плохо услышал? — Чонгук, зачем тюрьме оружие? — не отвечает Ксиан, задавая вопрос, на который бессмысленно отвечать. Чонгук рычит ему в лицо, смотрит непроглядной темнотой в глаза напротив, проговаривая: — Не пытайся меня заинтересовать ерундой, Ксиан. Делаю тебе последнее предупреждение… — Кроме нас тут больше никого, Чонгук, — оспаривает парень, схватившись за чужую ладонь на своей робе. — Так что перестань нести чушь, я никуда не собирался деваться, — уверенно проговаривает он, расцепив чонгуковы пальцы на одежде. — Я тут по-твоему желанию нахожусь, об этом не забывай, — Чонгук отступает назад, больше не смотрит на парня, хватается за рацию и говорит: — Лим, мы на месте. Двери запищали, известили Чонгука и Ксиана, что затвор больше не заперт. Чонгук открывает дверь и выходит наружу, вдыхая сразу же глубоко свежий воздух. На улице прохладно. Ксиан бросает автомат и идёт за старшим. Им осталось совсем чуть-чуть.

♠️♠️♠️

В Каннамгу стоит туман. В воздухе летает до опасного ощутимое напряжение. Улицы заполнены людьми, некоторые прогуливаются, но часто оборачиваются на солдат, некоторые, торопясь, пытаются догнать свой транспорт, так же останавливаясь взглядом на вооружённых. Солдаты стоят на тротуарах, держат М4, не выказывая каких-либо эмоций. До начала остаётся два часа. За это время каждый мужчина готовится к обыденному для них, но ужасному для мирных. И ни у кого из них нет сожаления. Если бы не сумерки, то каждый прохожий заметил бы эту сквозящую пустоту и черноту равнодушия во взгляде каждого солдата с символикой южно-корейского флага. — Как обстановка? — спрашивает мужской голос из динамиков телефона. — Его район полностью заполнен, — продолжил он. — Ко мне никто не сунулся, — отвечает абонент. — Что правительству нужно на наших улицах? — Не задавай лишних вопросов, и без них ничего не понятно. Помимо солдат, с оружием, но не в открытую, ходят участники со своими лидерами из группировок. Южная территория осталась пустой, на ней совсем нет чужих, а вот Западная и Северная заполнена солдатами, которых послало само правительство. — Юнги-я, будь добр, встреть его с работы, — доносится просьба Хосока, который не сможет успеть к концу рабочего дня Тэхёна. — И скройтесь дома, — дополняет он. — Тэхён-то ладно, а мне зачем прятаться? — прилетает быстрое в ответ. Хосок выходит со своими парнями на проспект и останавливается напротив четверых солдат. Он скидывает звонок, так и не ответив парню. Напротив них стоит причина беспокойства и страха. Солдаты выглядят будто бы отключившимися игрушками. Стоят на месте и совсем не шевелятся. Хосок счёл это подозрительным, потому стал приближаться. — По какой причине вам отдали приказ стоять тут с оружием? — интересуется он, заглянув в глаза… Хосок хмыкает, заметив чужую непричастность. — Кто вам отдал приказ? — Группировки города останутся целыми, — отвечает тихий голос. Хосок хмурится, задумавшись. — Так что вы можете вернуться, Чон Хосок. — Какой у вас приказ? — спрашивает мужчина, потемнев на глазах. — Что они задумали? — Лидер! За спиной доносится зов Юн Гюна, Хосок сразу же оборачивается и обращает взгляд на экран, на который показывает тот. Хосок смотрит на лицо мэра и вчитывается в бегущую строку под ним: «Вирус был распространён в районах Каннамгу и Мёндон, сейчас наши силы стараются справиться с заражёнными и предотвратить его распространение». Хосок оборачивается к солдатам, смотрит на них с минуту, а в голове всё не укладывается: когда медики переоделись и схватились за оружие? — Кто вы такие?.. Тот солдат, что сказал лидеру уйти, смотрит на мужчину, а под маской губы ухмыляются. Он оставляет Хосока ни с чем, подходит к своим и что-то тем приказывает, отчего они все разом перезаряжают свои автоматы и встают в боевую стойку. Хосок схватился за свой пистолет и навёл дуло на солдат, рыкнув: — Совсем с ума сошли?! Опустите автоматы! — Юн Гюн на заднем плане тоже вооружился, за ним повторил и Чжи Чан. Они оба заняли позиции за спиной по обе стороны от лидера, подняв дула пистолетов на солдат. А Хосок кидает взгляды в сторону улицы с людьми, те пугаются и начинают разбегаться, кто-то кричит и визжит, их страх лишь сильнее придаёт ситуации накал. — Вам не стоит находиться тут, Чон Хосок, забирайте своих и уходите, — не реагируя на поднятые дула пистолетов, спокойно выговаривает всё тот же солдат. Но заметив, что Хосок не тронулся с места, солдат слегка поворачивает голову к нему и говорит: — В этот раз вам не предотвратить весь кошмар, который заготовлен для него. — Для кого? О чём ты говоришь? — Хосок делает шаг вперёд, схватившись за рукоять сильнее. — Что вы задумали?! — Назад, Хосок! Солдаты открывают огонь. Хосок тоже стреляет. Двоих убирает со своего пути, после выстреливает по оставшимся двоим, а солдаты и не сопротивляются. Принимают пули, валясь после бездыханно. А звуки выстрелов всё не стихают. Крики и плач. Люди не успевают скрыться в домах, как в них прилетают солдатские пули. Хосок вертится из стороны в сторону, наблюдая за чужой смертью, вслушиваясь в чужие вопли. Кровь в жилах стынет, сердце замедляет ритм. Он не понимает, что происходит. Не видит смысла в происходящем. Сквозь плач и выстрелы до ушей доносится голос мэра, тот просит не поддаваться панике. Хосок поднимает блестящий взгляд на экран с руководителем города, чуть раскрывает губы, а в голове картина собирается. — Солдаты посланы не правительством… — выдыхает он совсем тихое, но уверенное и гневное.

♠️♠️♠️

Чонгук с Ксианом идут по коридору, с двух сторон от них забор, а впереди уже виден шлагбаум. Они идут расслабленно. Совсем не переживают, что за ними кто-то пойдёт, дабы догнать и затащить внутрь. Возле шлагбаума стоят двое вооружённых солдат и ещё один сидит в тесной кабинке с управлением. Чонгук с ними вопрос решает быстро, Ксиан же взял на себя третьего, тот всё равно успел нажать аварийную кнопку. Но теперь-то им что? Чонгук хмыкает довольно, выкидывает автомат и выходит с парнем за пределы тюрьмы. Его побег был слишком простым. Чонгук не хочет думать отчего, но возможно, над этим постарался и Пек Су, который пригнал машину за ними. Чонгук позволяет себе улыбку. Всё же на свободе лучше, чем взаперти. И никто его, душевнобольного психа, не переубедит в обратном. — Ты впервые так искренне улыбаешься, — вдруг замечает Ксиан. — Что заставило тебя… — Зачем спрашиваешь настолько личные вещи? — снова с подозрением звучит от Чонгука. Ксиан закусывает губу и опускает голову вниз. Будет ложью, если он скажет, что не привык к Чонгуку. По сравнению со всеми Чонгук никогда к нему не был жесток. Даже когда Ксиан раскрыл себя, Чонгук всё равно не был к нему категоричен и груб. — Куда дальше? — не отвечает парень на предыдущий чонгуков вопрос. Он осматривается и замечает в дали свет фар. Их ждут. — Не думай от меня отвертеться, Ксиан, — говорит Чонгук, смотря лишь вперёд. Ксиан останавливается и обращает взгляд на неспешно идущего Чонгука. — Ты идёшь со мной.