Risu Satanae: Бесконечно тут и там

Нам Гун Мин лишь в одном прав: пока друзья Чонгука живы, он ещё способен что-то изменить.

Десять месяцев назад. Китай, город Пекин.

— Чонгук-а, — зовёт Щин-хе, встаёт и идёт к брату, который лишь своим видом говорит ей дать поддержку и тепло. И она даёт ему всё нужное, улыбается и обнимает, отводит брата к постели и садится с ним на покрывало. — Ты грустный, — замечает Щин-хе, ловя взгляд младшего на себе. Щин-хе научилась притворяться. А Чонгук нет. Прошло уже четырнадцать лет, а он так и не научился не думать о них. О нём. Чонгук улыбается вымученно и спрашивает: — Я плохой брат? — вопрос такой колючий отчего-то, такой неприятный и холодный. Но не от тона. Нет. Щин-хе никогда не думала так о брате. Не смела даже и допустить мысли о сожалении. — Новая жизнь снова стала привычно-опасной, Щин-а, — поясняет Чонгук. Теперь и Щин-хе не выглядит радостной. — Сегодня пришлось вспомнить о больном, вот я и пришёл к тебе за советом, — продолжает мужчина, убрав чужую прядь за ухо. Щин-хе на него смотрит с грустью, больше не пытается притвориться кем-то другим. Чонгук не хочет говорить о разговорах сестры с кем-то непонятным и, возможно, опасным. Он просто хочет побыть младшим братом, который просит защиты. — Что у нас пошло не так, почему сейчас мы снова вынуждены окунуться в прошлое? — Всё шло слишком хорошо целых тринадцать лет, Чонгук-а, возможно, кто-то считает, что тех лет нам достаточно… — Не говори такого, Щин-и, я всегда хотел для тебя только счастья, ты же знаешь, — оспаривает негативные речи сестры Чонгук. Девушка ему улыбнулась с искренностью, знает. Чонгук всегда ей об этом говорил. Все тринадцать лет желал ей только самого лучшего и давал это «лучшее», но ведь что-то всё равно пошло не так. И они не могут понять: судьба это или просто кто-то решил снова поиздеваться над их семьёй, от которой почти ничего не осталось. — Скажи, что мне делать?.. — выдыхает разбито брат, опустив голову. Щин-хе не знает ответа. Ей бы задать встречный, но язык не поворачивается. Чонгук не заслуживает лжи. Ни от Щин-хе, ни от кого-то другого. — Попытаться побороться за наше счастье?.. — с нервной улыбкой задалась она ответным вопросом. — Мы же сильные… — Я не переставал бороться за тебя и твою радость, — признаётся Чонгук, не говорит конкретно, потому что знает, что Щин-хе может испугаться, а Чонгук не хочет больше пугать. Одного раза уже хватило. — А я за твою, Чонгук-а… Щин-хе не сдерживает больше слёз. Чонгук сидит снова весь разбитый. И Щин-хе думает, что брат такой из-за неё. Она же всё знает, что делает Чонгук, когда его нет рядом. Но всё равно упорно и вынужденно делает вид, что не догадывается, что находится в неведении. Ради него. Всё ради него. Чонгук присаживается перед ней на колени и поднимает её лицо за щёки, стирает влагу и улыбается. Смотрит с надеждой, а с губ его срывается: — Может, сбежим отсюда? Щин-хе застывает с вопросом во взгляде. Её губы нервно подёргиваются, то ли улыбнуться пытается, то ли засмеяться. Чонгук выжидающе ждёт от неё реакцию, вытирает слёзы и бегает своим взглядом по глазам сестры. — Давай, — наконец говорит она, кивнув несколько раз головой. — Но куда? Чонгук ей улыбается и ничего не отвечает, встаёт на ноги и уходит из комнаты. Щин-хе подумала, что Чонгук пошёл за билетами, но он так и не возвращается к ней в комнату даже через несколько минут. Девушка поджимает губы и валится на постель, зарыдав беззвучно в подушку. Так и засыпает: с мокрыми щеками от слёз, обняв подушку. А Чонгук стоит возле её комнаты, задумчиво проходясь взглядом по экрану телефона, который он украл у Щин-хе, пока сидел рядом с ней на постели. На утро Чонгук встречает Щин-хе в кухне с готовым завтраком, широко улыбаясь. А круги под глазами его выдают с потрохами. Но даже так Щин-хе дарит ответную улыбку и садится завтракать с братом, который выглядит слишком счастливым. Они снова поднимают разговор об отъезде, Чонгук предлагает девушке самой выбрать страну и город, он готов лететь куда угодно, главное, что полёт будет со спокойной душой, без мыслей о плохом. Китай наскучил. Слишком много времени они тут провели, слишком многое случилось и было узнано. Чонгуку, как и его сестре, пора сменить обстановку. После завтрака он предлагает Щин-хе прогулку. Он повёз её в Хайдянь, этот район стал их первым, когда они прилетели в Пекин, Щин-хе сразу же повела Чонгука по улицам района, так сказать, устроила экскурсию по городу, в котором оказалась на тот момент впервые, но уже была знакома с достопримечательностями. Музеи и площади, ботанический сад и торговые центры, Летний Императорский дворец — они побывали везде. Столько фотографий девушка наделала, столько воспоминаний хранят эти оживлённые улицы. Чонгук привёз её для повторного ознакомления, только в этот раз — экскурсовод он. Чонгук повёл её в Юаньминъюань, он запомнил, как комфортно себя почувствовал тут, среди разрушенных стен, среди садов. Чонгукова душа рвётся в «сады совершенной ясности» с недавнего времени. — Чонгук-а, давай сфотографируемся? — просит Щин-хе, с восхищением оглядываясь по сторонам, придумывая, где же лучше встать для фото. Выбор останавливает на арке, позади которой стоят неразрушенные столбы. — Давай, иди ко мне, — протягивает она руку и настраивает камеру второй. Они прогуливаются по всему разрушенному когда-то садово-дворцовому комплексу, общаются и даже начинают мечтать о новом. Щин-хе искренняя до последнего момента. А у Чонгука в душе буря всё покоя не найдёт, сердце уже готово выскочить из груди, все нервы натянуты, он, будто зверь, предчувствует ужасное. В телефоне сестры, который вчера тайком выкрал, он ничего не нашёл, ни фотографий, ни сообщений, лишь номер неизвестного, и то тот больше не обслуживается, Чонгук пытался дозвониться. Пришлось вернуть гаджет и всю оставшуюся ночь ломать голову над планом, что делать дальше. Щин-хе пришлось по вкусу предложение сбежать, для Щин-хе, как и для него самого, эта возможность равносильна глотку свежего воздуха. И Чонгуку важно теперь довести дело до конца. За завтраком выбор пал на Австралию. Щин-хе сказала, что ей было бы интересно сходить в Национальную галерею Виктории в Мельбурне. — Чонгук-а, помнишь, мы тут с тобой обедали перед сеансом фильма? — раздался голос девушки, которая остановилась напротив торгового центра. Чонгук отвлёкся от мыслей и тоже посмотрел вперёд. Они остановились перед огромным зданием, полностью застеклённым, отсюда видны этажи с магазинами внутри, по его воспоминаниям, ему очень понравилось здесь находиться. Чонгук улыбнулся и кивнул. Конечно же, он помнит. В тот же день перед обедом, который девушка сейчас вспомнила, Чонгук ей купил нарядное платье и ожерелье… — Давай сходим ещё раз как-нибудь в кино? — Сходим, обязательно, — краткий ответ, но столько эмоций в него было вложено. Тревога его не отпускает, может, поэтому он так ностальгирует по каждой минуте, что провёл и проводит сейчас с Щин-хе? — Ты, к слову о еде, не голодная? Можем отужинать где-нибудь… — Нет, уже поздно, лучше пораньше вернёмся домой и начнём вещи собирать, — мягко перебила девушка и пошла в сторону перекрёстка. Точно, они же на завтра забронировали билеты до Австралии… Чонгук улыбнулся и последовал за ней. Они встали к людям на пешеходном переходе. Щин-хе оглядывала улицу, улыбаясь чему-то своему, а Чонгук слегка нахмурился, пристально смотря на каждого человека рядом. — Чонгук-а, спасибо тебе за сегодня, — она повернулась к брату лицом и лучезарно улыбнулась. Такая улыбка вселяет надежду на лучшее. Чонгуку тепло от неё, он даже готов расслабиться и перестать в кармане бомбера наглаживать нож. Притянув её мягко за талию к себе, мужчина дарит ей поцелуй в макушку. Он её любит. Она его семья. Единственная, кто из семьи остался с ним таким — именно Чон Щин-хе. Интересно, что там, на небесах, думает о них мама, которая, возможно, наблюдает за своими детьми? Она ими гордится? Ведь выжили. Ведь стараются жить настоящим. Что бы сказала Гён, если бы они встретились сейчас?.. От всех мыслей и вопросов Чонгука отвлекает вдруг двинувшаяся с места толпа людей. Светофор наконец-то загорелся зелёным светом для пешеходов. — Пойдём, — призвал он и сделал шаг вперёд. Они переходят улицу не спеша, люди перед ними начали расходиться по разные стороны, кому-то в метро, кому-то к остановке, а кому-то нужно в магазин на противоположной стороне улицы. — Пойдём быстрее, время заканчивается, — со смехом подгоняет Щин-хе, ведя Чонгука за руку через пешеходный переход. Её шаг становится всё шире и торопливее, светофор начал предупреждающе мигать. Когда до тротуара оставалось совсем небольшое расстояние, Чонгук остановился и застыл. — Чонгук-а? Мужчина в кармане сжимает рукоять ножа, взгляда не сводя с тёмного силуэта неизвестного. Щин-хе оборачивается на брата и с вопросом заглядывает ему в лицо. Рядом водители начали давить на клаксоны, из-за чего по улице раздалась неприятная и громкая мелодия гудков. Чонгук завёл руку за пазуху и схватился за пистолет. — Чонгук-а?.. — пугливо и настороженно переспрашивает Щин-хе, увидев, как брат потянулся за пистолетом. — Ты… чего задумал, Чонгук-а?.. — Чонгук щёлкает затвором пистолета и вытягивает руку в сторону своей, ранее счастливо смеющийся, сестры. — Чонгук… это уже не смешно… Брат на неё не смотрел всё это время. Он дуло переводит за спину девушки и давит на курок. В тот момент, когда улицу сотрясли звуки двух выстрелов, поднявшийся ветер скинул с головы тёмного силуэта мужчины капюшон. Чонгуку очень знакомы те черты. Настолько знакомы, что аж желчь к глотке подступила. Они оба произвели выстрелы. Чонгук не сразу понял, почему ничего не почувствовал, он не сразу увидел, что из салона машины, что стояла в первом ряду перед пешеходным переходом, выбежал водитель и подхватил упавшее тело Щин-хе, у которой из-под спины закапали алые капли крови, но вскоре те превратились в лужицу. Чонгук не сразу понял, что целью являлся не он, а именно его сестра. — Щин-хе! Он взвыл диким зверем, припав к телу сестры. Оттолкнув водителя, Чонгук обнял девушку за плечи и согнулся пополам, рыча и ревя. Он кричит, не понимая, как это могло произойти. Щин-хе кашляет кровью, пачкая и свою, и чужую одежду. Она поднимает руку и гладит мокрую щеку младшего брата, стирая тем самым слёзы. Чонгук сжимается всем телом, держит рану, чтобы кровь так быстро не вытекала, кто-то вызвал полицию и скорую, но Чонгуку плевать, ему сейчас главное, чтобы хоть кто-то помог ей выжить. — Чонгук-и… — хриплый и тихий голос раздался над его ухом. Щин-хе моргает медленно, еле-еле. Из её глаз стекают слёзы. Она тоже плачет. Чонгук на неё смотрит, просит, чтобы она не смела закрывать глаза. Требует продолжать говорить с ним. — Есть человек, который носит несколько имён… — Что? — не понимает он, пытаясь вслушаться в слова девушки. Щин-хе кладёт палец ему на губы и смотрит грозно, насколько это возможно. Просит не перебивать. А слёзы всё спадают с её длинных, тушью накрашенных ресниц. — Не он твой враг, Чонгук… — она снова кашляет, выплевывает сгустки крови, мыча болезненно. Из-за боли она всхлипывает. Чонгуку невыносимо за этим следить. Он ревёт разъярённым зверем, напрягается в спине, Щин-хе продолжила через силу: — Его настоящее имя Нам Гун… — Я тебя не понимаю, Щин-а, — растерянно взвыл Чонгук. Лицо сестры с каждой секундой всё бледнеет и бледнеет. Скорая не едет, люди за ними наблюдают, будто у всех них нет своих дел. Чонгук на тех рычит, кричит, чтобы перестали смотреть. Кто-то держит телефон и снимает на видео. Ублюдки… Он стирает с её лица слёзы, а она всё же продолжает: — Чонгук-и, прошу, выслушай, — снова подала хриплый голос Щин-хе. По её лицу побежал пот, а рядом лужа крови больше стала, она достигла ног Чонгука. Щин-хе кладёт ладонь на живот брату и заглядывает ему в глаза, что были съедены чернотой злости и страха. — Это был он… — надавив на живот, указала девушка. Чонгук мотает головой. Он не хочет сейчас ничего этого слышать. Ему важно только то, чтобы сестра не потеряла сознание. Её глаза становятся более стеклянными, её дыхание почти уже не чувствуется. Чонгук понимает, что теряет её. Потому и молит о невозможном: — Щин-а, прошу… Не уходи… — …Гун Мин… — Где скорая?! Почему никто не едет?! — Чонгук-и… Спасибо… и прости, что не говорила раньше… Рука, что покоилась на щеке мужчины безвольно упала на асфальт. Чонгук всем своим телом почувствовал, как Щин-хе умерла. В ту же секунду из его уст вылетел безбожный зов. Он зовёт её, трясёт за плечи, кричит о том, что они улетят, обязательно посетят всё, что она захочет. Клянётся, что никогда больше не возьмётся за оружие. Но в ответ тишина и звуки моторов сотни машин, водители которых стали невольными свидетелями горя. Чонгук не брезгует кровью, ложится на асфальт вместе с сестрой и просит её снова с ним заговорить. Плевать, о чём, главное, чтобы слышать её голос, чтобы чувствовать её дыхание. И неважно отныне, что пеплом осели их мечты. Неважно, что огонь сожрал последнее. Важно только то, что всем телом он прочувствовал, каково снова потерять, так и не обретя долгожданного, миражом навязанного, привычкой ставшего. В день смерти мамы он этого не чувствовал, вероятно, из-за препарата, но в этот раз он был свободен от пьяного разума, был полностью в себе, и от этого ещё невыносимее. Лучше бы всё произошло, пока он был под воздействием хотя бы таблеток. Зато он, перед тем, как уснуть, почувствовал мерзкую привычку ожидания безысходности. Ничего не изменилось. Он всё тот же Чон Чонгук, который лишь теряет. Чёрт возьми… это ж надо было родиться таким невезучим. Спустя какое-то время по встречной полосе вперёд выехали машины скорой и полиции. Сотрудники спасательной службы с носилками подбежали к двум людям, что лежали на асфальте. Женщина с чемоданом для средств первой помощи остановилась вблизи и застыла. Под двумя телами расплылась лужа тёмной крови, от неё стоит металлический запах. Двое сотрудников скорой помощи подошли с носилками и встали с другой стороны от тел. Они подняли взгляды на женщину, как бы спрашивая, что им делать. Женщина с чемоданчиком присаживается на корточки перед двумя телами и протягивает свободную руку к их шеям, проверяя пульс. — Одна жертва, второй жив, он спит, — она встаёт. — Забираем обоих, — её тон твёрдый, весь шок сошёл на нет. Ей не в первой видеть жертв перестрелки. — Его нужно привести в себя и осмотреть… — Где жертвы? — подошли полицейские. Один из них кидает взгляд на бездыханную Щин-хе, после чего переводит холодные глаза на Чонгука, от которого забрали тело девушки. Ему под нос женщина сунула ватку, смачно пропитанную нашатырным спиртом, чтобы тот проснулся. Когда Чонгук промычал и попытался открыть глаза, ему сразу же прилетел от полицейского вопрос: — Вы ранены? — Чонгуку понадобилось несколько секунд, чтобы понять происходящее. — Гражданин… — Щин-а… где… — он оборачивается и мутным взором видит, как двое медиков несут сестру в машину. — Щин-хе! Нет! Щин-а!.. — он вскакивает на ноги, но тут же падает обратно, рыча диким зверем. По щекам снова слёзы холодные покатились. — Суки… она жива! Сволочи, верните! — Гражданин, пожалуйста, успокойтесь, — к Чонгуку склоняется полицейский и хочет уже положить ему руку на плечо, как Чонгук отталкивает его и поднимается. Он смотрит чёрными глазами только вперёд, идёт неровно к бригаде скорой помощи, шипя себе под нос. — У вас шок, — Чонгук резко оборачивается на говорящего. Полицейский смотрит в ответ пусто, без излишка эмоций. — Заявление было о стрельбе, — Чонгук поворачивает голову к медикам, обессиленно свалившись с ног. В груди всё обжигает от эмоций, что рвутся наружу, но он их сдерживает, лишь скалится болезненно, не понимая происходящего. Полицейский же склонился к луже крови и поднял пистолет за рукоять. Он смотрит на Чонгука, с минуту отмалчивается, а после продолжает: — После того, как вам окажут медицинскую помощь, вам придётся поехать с нами в участок для дачи показаний, — сообщил он мужчине, у которого дыхание сбилось, из глаз слёзы всё не перестают течь, и все конечности трясутся. — Щин-а… мертва? — шёпот оказался слишком громким. Слишком отчаянным. Слишком говорящим. Но полицейский подходит к нему и бесчувственным тоном заявляет: — Вы единственный подозреваемый в смерти той девушки.

Наше время. Южная Корея, провинции Кёнгидо.

Он вскакивает на постели и оглядывается. Рядом на тумбе стоит стакан воды. Чонгук дышит сбито, схватившись за грудь. Голова заныла, а затылок запульсировал острой болью. Он берёт стакан и залпом выпивает всю воду, снова оглядывается и садится на край постели. Он начал узнавать комнату, тут он как-то спал с Сокджином. Медленно спустившись по лестнице на первый этаж, Чонгук проходит к кухне, но никого не встретив, он выходит из дома. На поле рядом, запыхавшись, в бою сцепились Тэхён и Сокджин. Чонгук хмыкнул и зашёл обратно в дом. События потихоньку начали всплывать в его мутной голове, он вспомнил, что сделал в тот день. Взрыв оказался и вправду масштабным… Порыскав взглядом по всем поверхностям в кухне, он так и не нашёл телефон, ни свой, ни чей-нибудь ещё. Зато на столе стоит ноутбук. Чонгук не медлит и быстро набирает Хосоку сообщение в почте. Ему важно узнать, что со всеми ребятами всё хорошо и все они в безопасности. Выдохнул с облегчением он спустя долгие минуты, пока ждал ответ. Снова выйдя к двум борющимся, Чонгук останавливается в стороне и наблюдает. Тэхён стал намного быстрее и ловчее. Теперь Сокджину приходится поднапрячься, чтобы положить парня на лопатки. — Чонгук?.. — как только Тэхён отвлёкся на мужчину, Сокджин сделал тому подножку и завалил парня, взяв в захват. — Чёрт… — Не стоит отвлекаться на посторонних. Если бы этот бой был настоящим, тогда ты уже стал бы трупом, — проговорил твёрдо Сокджин, помогая Тэхёну подняться на ноги. — В будущем твой противник может оказаться куда опаснее, чем я, и поверь, он не станет ждать, пока ты наговоришься со своим союзником, — Тэхён поджал виновато губы и спрятал взгляд. Сокджин говорит самые здравые вещи, с ним спорить даже и не приходится. Ким Сокджин — тот, кто научил Чонгука быть хорошим убийцей. Всегда вспоминая об этом, Тэхёна бросает в дрожь. Сокджин явно преуменьшает свои возможности, когда говорит, что есть куда лучшие спецы. Возможно оно и так, но Тэхён таких ещё не встречал… Ложь. Был один устрашающий человек. Ви Ха-джун проиграл Чонгуку только потому, что отвлёкся. И Тэхёну страшно даже представить, что было бы, если в тот вечер Чонгук не отвлёк бы внимание солдата на Сокджина. Сейчас, остановившись напротив Чонгука, Тэхён внимательно, с ноткой волнения во взгляде, смотрит в упор на лицо мужчины, который ему мягко улыбается, выглядя совсем непобито и неизмождённо. Сокджин проходит в дом, оставил тех наедине, ведь уверен, что им нужно поговорить. — Ты вырос в навыках самообороны, — с хрипотцой озвучил Чонгук. Тэхён хмыкнул. На самом деле им обоим хочется сказать очень многое. Тэхёну, например, было очень не по себе, пока Чон был без сознания. Тэхён волновался, часто сидел рядом с постелью и держал глаза открытыми, ожидая его пробуждения. Чонгуку хочется произнести слова облегчения. Сейчас видеть Тэхёна в полной безопасности — самое лучшее зрелище. Не то чтобы тому угрожала опасность. Просто Чонгук такой сам по себе — всем, кем он дорожит, хотелось бы обеспечить самыми безопасными способами комфорт. — Наградишь меня за мои навыки? Или в обучение награды не входят? — решил пошутить Тэхён. Пусть слова и шутливые, но в выражении лица никто из них не изменился. Чонгук поднял ладонь к щеке парня и указательным слегка погладил кожу. — Ты бредил, Чонгук, — наклонив голову к чужой ладони, Тэхён взволнованно сообщил о не самом хорошем. — Что тебе снилось? — Чонгук нахмурился. Он вспомнил момент смерти. Вспомнил саму смерть и виновника, что принёс ту смерть. Но Тэхёну говорить об этом он не смеет. Хватит и того, что Хо Чжун-сок вызывает в парне. — Боль, — приподняв уголок губы, прошептал Чонгук. Тэхён взялся за руку на своей щеке и притянул Чонгука ближе, заключая его в объятия. — Но теперь я знаю, как сделать, чтобы болеть перестало, — попытался он свернуть к более доброй дорожке их диалога. А Тэхёну никакая доброта не нужна. Ведь он чувствует куда больше. Чонгук ему врёт. И та ложь колючая, но Тэхён понимает, что она во благо ему самому. Таким способом Чонгук его оберегает. — Ты помнишь наш уговор? В тот день я не думал ни о чём, кроме твоего отстранения от всего этого. Тэхён, я знаю врага… — Молчи, — он сжимает футболку на плечах Чона в кулак и накрепко закрывает глаза. Он знает, что будет следовать дальше. — Просто молчи, — Чонгук прячет своё лицо у шеи парня, что прижался к нему так крепко, будто боится, что тот исчезнет. Он дышит сбито, держась за тэхёнову талию. — Скажешь сейчас «стоп», я спрячусь и не высунусь до самого конца. Но если не скажешь, я ни за что не послушаюсь тебя и в другой раз, Чонгук. Мужчина раскрывает глаза и смотрит строго перед собой. Тэхён выдвинул новые условия. Максимально невыгодные для Чонгука. И сейчас, прямо в этот момент, он должен озвучить решение. Тэхён научился не только самообороне. Тэхён перевернул ситуацию в свою пользу. Зачем и почему? Нужно ли знать ответы? Хосок говорил, что Тэхён всегда выбирал его. Может, это и есть ответ? И даже если это так, инстинкт защитить сильнее какого-то там желания заглушить и просто идти вместе вперёд. Он отстраняется от парня, смотрит ему в светло-карие глаза, слегка ухмыляется. С грустью, конечно же. Потому что Тэхён дурак. Зачем же он так отчаянно желает быть рядом?.. — Тебе придётся всегда быть со мной, — начал запугивать Чонгук. А вдруг этот полоумный всё же сдаст назад? — Принимать участие в боях. Настоящих, Тэхён. Ты к этому готов? Тебе придётся убивать… — Но ты же сказал, что я вырос… — За два месяца, да, вырос. Но это лишь семечко, понимаешь? Это очень большой риск, — Чонгук видит уверенность напротив. Видит, что он готов. Но, чёрт возьми, как же трудно подвергнуть этого наивного опасности… Даже думать об этом страшно. — Тэхён, нет… я так не могу… — если бы только на месте Тэхёна оказался тот же Феликс, Чонгук бы не стал так сильно сомневаться. Но он вспомнил стрелявшего в Щин-хе. И если Тэхён столкнётся с тем ублюдком, то точно произойдёт что-то из ряда вон выходящее. Что-то, от чего Чонгук не сможет уберечь. — Это слишком для меня… Пожалуйста, не заставляй меня принимать это решение… — Чонгук, я был полицейским. Мы вместе слетели с моста, помнишь? Я лицом к лицу сидел с Хо Чжуном… Я был заложником Ви Ха-джуна, — он мягко взялся за лицо мужчины и обратил его внимание на себя. Чонгук морщится от воспоминаний. Каждое из них вызывает лишь страх. А Тэхён встаёт на носочки и, прижавшись лбом ко лбу Чонгука, с лёгкой улыбкой договаривает: — В меня стрелял Хёнджин, — он поднимает край майки и указывает на белый шрам чуть ниже грудной клетки. Чонгук стискивает челюсти и прижимает ладонь ко шраму, взгляда не отводя от тэхёнового. — И я не хочу, чтобы это всё помнил ты один. Я хочу быть с тобой, хочу, чтобы каждое воспоминание было связанно с тобой, ведь только так я чувствую себя в безопасности. Не лишай меня этого, Чонгук. Каждое признание, что так храбро сошло с губ Тэхёна, приходится новым шрамом по лёгким Чонгука. Ещё ни разу ему не приходилось спорить с человеком, которого так сильно хотелось бы уберечь. Тэхён единственный. Он тот, кто заставил в прошлом сбежать, кто заставил в прошлом впервые почувствовать трепет. И сейчас этот же человек заставляет Чонгука изменить своё решение. Недоверие, которое вызывал не Тэхён, а сама неустойчивая ситуация, взрастает лишь сильнее, но напротив на него смотрят налитые мольбой глаза, уверенные и невинные одновременно. Как же так? Чонгуку очень хочется отказать. Хочется нагрубить и жёстко поставить на место. Но вместо всего этого он заглушает тревогу, что желчью обжигает глотку, и закрывает глаза. — Хорошо, — одно слово, но какое же оно сильное. Для Тэхёна этого слова вполне достаточно, чтобы наконец-то расслабиться и отпустить все страхи. Но для Чонгука это слово становится цепью, которая сковала его по рукам и ногам, ограничивая в телодвижениях. — Тэхён, я знаю, как тебя уберечь, пока ты вне поле битвы. Но я не знаю, как это сделать, когда ты сам находишься в эпицентре хаоса. — Не нужно меня беречь, Чонгук. В первую очередь твоё решение — лишь моё желание. Так что позволь мне отныне за себя самому бороться. Какие же громкие слова говорит этот мужчина… Чёрт возьми. Если бы Тэхён хоть чуть-чуть имел понятие, что творится на данный момент в груди у Чонгука, наверное, тогда бы он не позволил себе такую отчаянную храбрость. Однако поведение Тэхёна говорит о его осознанности и готовности. Чонгук переступает ещё одну ступень лестницы на пути к бездне. Он хочет верить Тэхёну, который ему улыбается в благодарности. Он хочет научиться доверять. Тэхёну. Его словам и поведению. Его чувствам. — Пострижёшь меня? — Чонгук сделает первый шаг к доверию. Теперь он будет вести себя с Тэхёном не так, как заверял месяцами ранее. Ведь для взаимности нужно быть сговорчивым. Чонгук всему научится. Опять же для того, чтобы защитить. — Пойдём. Начинает холодать.

♠️♠️♠️

Чонгук вернулся вместе с Тэхёном в Сеул. В городе их ждала полная неразбериха после произошедших беспорядков. Власти объявили об ограничении передвижений из-за взбунтовавшихся группировок, а полиции было приказано объяснить своё бездействие. Чонгуку показалось странным то, что власть ополчилась именно на них, группировки, а не на солдат, которые стали причиной всего случившегося. Странно и то, что все подразделения полиции, которые работали сообща с группировками, стали соучастниками в случившемся хаосе. Первым делом Чонгук хотел понять такое глупое решение властей, но после нескольких попыток получить ответы он пришёл к выводу, что это бессмысленно. Если Пек Су связан с властью, значит, сейчас только так и должно всё быть. Чонгуку пока не пойти против всех вышестоящих в стране. Мэр может быть как помощником Пек Су, так и заложником. Когда он вместе с Тэхёном вернулся в квартиру к Хосоку и Юнги, те оба с удивлением встретили Тэхёна, которого уже и не думали увидеть. Им казалось, что Чонгук того спрятал, полностью отстранив от дел и риска. Ведь они слышали, с каким рвением Чонгук отказал Тэхёну. Но даже так каждый встретил Тэхёна с улыбкой. Они скучали. Пока Тэхён принимал душ после долгой дороги, Чонгук вместе с Хосоком и Юнги решили приняться за построение плана на ближайшие дни. До того, как они все попадут в розыск, не пройдёт и недели, поэтому, чтобы не было сюрпризов, Чонгук подумал, что иметь запасной план не помешает. Но и помимо плана у них появилось новое дело. Чонгук вспомнил убийцу Щин-хе. И им оказался не Пек Су. Когда Чон рассказал о деталях тех событий, и Юнги, и Хосок, сидели молча, будто понабрали воды в рот и не могли выплюнуть её. Чонгук ждал от них хоть каких-нибудь слов, однако, даже когда Тэхён вышел из ванной комнаты, они не заговорили. А в присутствии Тэхёна Чонгук пока не решается оглашать имя ублюдка, что смог так бесчеловечно отнять жизнь его сестры. — Чонгук, что-то случилось? Почему так тихо? — раздался в удручающей обстановке голос Тэхёна, что встал на пороге в кухню и обратил взгляд на мужчину, который играл желваками от раздражения и игры в молчанку. Парни от него, Чонгука, что-то скрывают, это стало понятно сразу, как только он произнёс имя убийцы. — Юнги, можешь с Тэхёном… — он неуверенно посмотрел на второго, будто задумался над идеей спровадить того, чтобы за то время переговорить с Хосоком, который нахмурился опасно. — Побудьте в комнате. Моей, — он не решается пока говорить о новой проблеме Тэхёну, потому что до сих пор не забыл, как тот отреагировал на новость о «смерти» Хо Чжуна. Юнги без слов встал и повёл Тэхёна в дальнюю комнату. Чонгук сел за стол, взъерошил короткую чёлку и выдохнул. — Хосок, пожалуйста, скажи, что вас обоих заставило проглотить языки? — Это невозможно, — дал на что-то ответ друг. Чонгук вскинул брови, взглянув на того. Хосок смотрел на него пусто, его губы слегка искривились в ухмылке, но он точно не смеялся. — Он мёртв… о его смерти стало известно через несколько лет после того, как ты исчез. Ты понимаешь, что это означает? — спросил Хосок. В его глазах потухла очень важная часть к стремлению изменить хоть что-то: надежда. Чонгук опустошённо откинулся на спинку стула и опустил голову. Он не понимает. На его пути лишь раз стоял живой труп, и тот умер от его руки. Лишь раз все узрели силу медицины, когда она воскресила и дала новый повод для вдоха. Чонгук отказывается верить в это явление снова. Он не готов вновь столкнуться с «Ви Ха-джуном». Ну правда, разве от этого есть хоть какой-нибудь толк? — Тэхён не знает, но мы, лидеры, все знали об этом. Причиной смерти была авиакатастрофа, в том происшествии умерло ещё двадцать шесть человек. Поэтому я не могу поверить в то, что ты видел именно его. Иначе это уже мистика, Чонгук. — Я не мог ошибиться, Хосок-а… — выдохнул Чонгук. Он тоже о том происшествии слышал, правда не углублялся. Но, чёрт возьми, разве не могло быть ошибки? Ведь никто не видел тела, его даже никто не хоронил. — Я не мог перепутать его с кем-то… — Ты уверен, что это не игра разума? Уверен, что те таблетки, которые ты глотаешь горстями, не спутали твои воспоминания с иллюзией? Чонгук, ты галюны схватываешь, как только припадок случается, о каких ты ясных воспоминаниях тогда говоришь? Ты с Хёнджином общаешься, сестру свою видишь, думаешь, легко поверить в твои слова после всех случаев, когда ты не в себе? Пек Су верно говорил, тебе пора заканчивать пить это говно, иначе не только покойников начнёшь видеть… — Хосок, — позвал Чонгук, слегка шикнув. Друг злится, но Чонгук не готов вступать с ним в перебранку. — Хорошо, с этим я сам разберусь. Есть ещё одна неутешительная новость. Хо Чжун-сок на свободе. Живой и невредимый. — Да ты смеёшься! — выпустил смешок Хосок. Чонгук говорит о тех, кто давно гниёт в земле, будто лично встретил каждого на своём пути день назад. Чонгук нахмурился и посмотрел на мужчину холодным взором. Возможно, на них сказывается усталость, но ещё рано расслабляться, и Хосок должен взять себя в руки. — Он-то как может быть жив, если на всю страну транслировалось вскрытие его тела? Чонгук, чёрт возьми, ты что, снова под чем-то? С чего вдруг столько информации о мёртвых? Мы с живыми-то кое-как справляемся, а ты всё об усопших. Прекращай, прошу. Странно слышать от друга такую просьбу. Раньше он всегда просил Чонгука лишь об одном: чтобы тот не сходил с ума. Но сейчас мужчина выглядит слишком подавленно, слишком удивлённо и потерянно. Хосок измождён возложенной на него миссией, он ещё не успел полностью остыть от всего случившегося, он ещё не свыкся с потерей членов своей группировки. Чонгук же всегда бодр, ему кого-то уничтожить никогда не бывает трудно, он в этой битве никого не потерял, может, поэтому он и не особо сейчас понимает, как тяжело приходится Хосоку. Но он понимает, что стоит повременить с новостями, понимает, что доведёт друга, если настоит на своём и продолжит. Хосоку нужен отдых, как и всем, кто постарался над трудной миссией. Юнги, к слову, тоже не выглядел свежо. В Чонгуке просыпался эгоизм несколько раз, в те разы он не желал слушать или видеть, он отдавал приказ за приказом, не особо заботясь о товарищах, но сейчас, видя измождённого друга, он не может снова заговорить, не может напомнить, что для них всех отдых уготовлен лишь в Аду, не может отнять толику спокойствия у друга. Сейчас им всем нужно немного остыть и привести своё состояние в норму. Поэтому он поднялся со стула, положил руку другу на плечо и сжал его, давая понять Хосоку, что услышал, что увидел и понял. Он ушёл, ему, отдохнувшему у Сокджина, нужно заняться главным. Пек Су наверняка его ждёт.

♠️♠️♠️

Мирно сидя в кафе и попивая латте, Чонгук, отвлекаясь от взволнованного лица Тэхёна, поглядывает на экран телефона. Он решился взять с собой мужчину, который остановил его в прихожей после разговора с Хосоком. Чонгук же решил довериться, да и Пек знает о том, что значит для него Тэхён. Если бы Пек Су представлял хоть толику угрозы для Кима, то Чонгук бы даже и не задумался брать с собой мужчину. Он уверен, что Пек Су не захочет вредить его близким. Откуда в нём такая твёрдая уверенность в намерениях Пек Су, ведь Тэхёну он даже не позволял ранее и думать об участии? Если бы Тэхён услышал его мысли, то обязательно бы поднял эту тему, вывернув всё наизнанку. Пек Су на встречу не торопится, хоть и пунктуальным раньше был. Чонгук ещё раз бросил взгляд на циферблат на экране и огляделся. Он уже давно чувствует жжение на коже от чужих взглядов. Те взгляды принадлежат не людям, что сидят внутри, эти взгляды принадлежат людям Пек Су, возможно, членам мафии, а может, остаткам солдат. Чонгук не обращает внимания, но ему не нравится, что Тэхён в поле видимости. Он посмотрел на мужчину перед собой, отпив кофейный напиток, тот застыл глазами на нём и улыбнулся. Ким Тэхён вообще не выглядит серьёзно. Чонгук потихоньку начинает сомневаться в своём же решении. Отчего-то ему кажется, что Тэхён и вовсе не предназначен для серьёзных дел, ему бы больше подошло быть воспитателем в детском саду, но Ким Тэхён был полицейским… И как он только прошёл отбор с таким-то лицом?.. Тэхён слишком простой, красивый и… да, он невинный. Чонгук помнил за ним эту черту ещё из прошлого, в нём не умерли воспоминания, в которых молодой стажёр посреди ночи позвонил ему и попросил не прекращать прекрасный сон с иллюзиями о братике. В тех воспоминаниях Тэхён был ещё чище, он был чуть ли не прозрачным, и Чонгуку казалось, что никакой суке не запятнать стажёра, но Хо Чжуну удалось это сделать. Хо Чжун, держа в своих грязных и грубых руках живой цветок лилии, надругался над её свежими и белоснежными лепестками, оторвав каждый, он мелко раскрошил растение, навсегда уничтожил. И чтобы вновь зацвести, Тэхёну понадобились десять лет. Чтобы стать грубым на ощупь и серым по цвету, Тэхёну понадобилось сгореть дотла и восстать из пепла, подобно птице Фениксу. Чонгук с грустной усмешкой заглядывает в светлые глаза мужчины, отмалчивается и попивает кофе. Тэхён смотрит в ответ, сил не находит отвести глаза, а не находит, потому что ему это не под силу. Чонгук всегда манил его взгляд, всегда привлекал его внимание, никогда не оставлял равнодушным. Тэхён, как и Чон, тоже часто зачем-то ворошит вазу из хрусталя с исчезающими, будто тень, воспоминаниями. Ему есть, над чем задуматься, есть, о чём грустить, есть, что превратить в чёрный жжённый уголь. И сейчас, припомнив то мгновение, когда они впервые встретились, Тэхён вдруг осознал: Чонгук никогда не давал надежды на продолжение. Что бы то ни было, общение, длительное действие или просто будущее — в прошлом Чонгук ни разу не говорил о своих планах, когда всё закончится. И тогда Тэхён этого даже не замечал, но не сейчас. Чонгук будто ветер, сейчас он осязаем, но завтра его может и не быть. Тэхён вздрагивает от этой мысли, мотнув головой. — О чём задумался? — тут же поинтересовался Чонгук, заметив, как чужие глаза наполнились необъяснимыми печалью и тоской. — Ты… — он не продолжил, замялся. Если честно, страшно задавать вопросы о будущем. Тем более страшно об этом спрашивать человека, который никогда не думал о себе. — Расскажи мне о времени, которое ты провёл в Китае, — просит Тэхён, неискренне улыбнувшись. Чонгук вскинул брови, всем телом ощутив чужие метания. О чём Тэхён молчит? — Мы жили там более пяти лет, — решаясь не отвечать на тэхёновы переживания, Чонгук принялся рассказывать о жизни за границей. — Мы с Щин-хе до Китая где только не побывали. Она была любопытной, заранее погружалась в информацию о культуре и ценностях той или иной страны и её городов. Я поначалу избегал людей, всё ожидал резкого нападения на нас, но спустя несколько лет мой страх поутих, и я начал учиться расслабляться, будто и не было ничего, — он сделал глоток напитка и поставил чашку на столик. Тэхён всё не переставал смотреть на него с печалью, но в этот раз от него исходит скорбная тревога. Он знает, что Щин-хе больше нет. Чонгук же старается игнорировать разбушевавшееся сердце и жар, что растёкся по венам вместе с кровью. Вспомнив обстоятельства, при которых его сестра покинула мир, он зло сжал пальцы в кулак и отвёл потемневшие очи к окну. — Она была счастлива. По крайней мере я её такой запомнил, — продолжил мужчина, на что Тэхён лишь мягко улыбнулся. — Первое время после того, как мы начали путешествовать, она изредка спрашивала про вас. Щин-хе помнила Хосока, он её пугал, — со смешком сказал Чон, — в её присутствии он не мог смягчиться или быть менее серьёзным, именно его строгость и пугала её. Это забавно… Он резко обернулся. Его затылок прожигал чей-то настойчивый взгляд. Чонгук оскалился, он метался глазами от одного посетителя к другому, а найти источник обжигающего взгляда не смог. Его реакция не стала медленнее, он всё такой же дикий зверь, что живёт на инстинктах и только им доверяет. Но даже с таким чутьём он не смог найти виновника с настолько опасным взором. Тэхён напрягся, он схватился за край столика и тоже начал водить глазами по людям перед собой. Он для себя давно выучил: если Чонгук ведёт себя таким образом, значит, есть для того причина. И только раз Чонгук ошибся. Тогда мужчина был под воздействием какого-то препарата. Но сейчас, когда они оба вели трезвый диалог, Тэхён уверен, что ощущения, которые заставили Чона повести себя так настороженно, точно не из хороших, и они не обманчивые, не воображаемые. — Чонгук… — Ты опоздал. Куда делась твоя пунктуальность? — чонов голос приобрёл жёсткость и холодность, с которой он даже с другими членами из группировок не говорил. Тэхён обернулся и наткнулся круглыми глазами на остановившегося рядом мужчину лет сорока пяти. Это был Пек Су, которого они ждали не менее пятнадцати минут. Но когда его заметил Чонгук, если был занят поиском другого человека? Поистине непостижимое предчувствие. С Чонгуком либо очень опасно, либо очень безопасно. Его врагом Тэхён всё так же, как и раньше, становиться не хочет. Ранее Тэхёну не удалось разглядеть Пек Су, но не сейчас. Мужчина красив, даже с его шрамом, что выделяется на щеке под правым глазом. Мужчина статен, его стойка и поза уверенные, его выражение строгое, а взгляд чёрный без блеска. Тэхён понимает, что Пек Су ещё один из немногих людей, который мог бы стать идеальным врагом Чонгуку. От Ви Ха-джуна его отличают лишь лёгкая улыбка в уголках губ и еле ощутимая мягкость в его беспросветных глазах. Пек Су намеренно не стать врагом Чон Чонгуку — Тэхён это увидел только благодаря этой непонятной ему дружелюбности, что переполнила всю ауру мужчины. — Видишь ли, пока ты приходил в себя, я разгребал последствия твоих действий, — мужчина берёт стул и садится возле Чонгука, который сжал одну руку в кулак на столешнице и вонзил острый взгляд в отстранённое лицо Пек Су. — Давай договоримся на будущее, если решил навредить мне, сделай так, чтобы не пострадали невинные, — Чонгук готов взорваться смехом. Пек Су ведёт себя с ним, будто они давние кореша, у которых уровень доверия давно возвысился до седьмого неба. Ну правда, что это за тон? А Тэхён всё сидит и взгляда не отводит от гостя. Пек Су специально не смотрит на него в ответ, и так знает, кто он и зачем тут сидит. Чонгук ещё в Китае дал понять, кем ему приходится Ким Тэхён. Негоже пялиться и изучать человека перед тем, кто всеми силами его прячет. — Итак, ты избавился от солдат, поведаешь, кто твоя следующая цель? Взрывы фабрик были для меня сюрпризом, а я такое не люблю, Чонгук. Я уже не раз тебе говорил, что не являюсь твоим врагом… — Почему ты так в этом уверен? Я вспомнил слова Щин-хе перед её смертью, и она мне назвала лишь одно имя. Ты носишь два чужих имени, Щин-хе назвала не их, но могу предположить, что то имя, которое она произнесла, и есть твоё настоящее, но пока я не смогу убедиться, действительно ли оно так, на слово тебе не поверю. — Твоя сестра поступила верно… — тише высказал Пек Су. Мужчина потёр шею тыльной стороной ладони и опустил голову. Взгляд Чонгука похолодел. Он уверен, что Пек был знаком с его сестрой ближе, чем думал ранее. Щин-хе в прошлом говорила, что мужчина со шрамом велел ей спрятаться в отеле, в ту же ночь Чонгуку пришлось спасать свою жизнь от членов мафии. — Зачем твои ребята пытались меня убить? — теперь, когда он собрал большинство утерянных воспоминаний, будет грехом не получить ответы на свои вопросы. Чонгук откинулся на спинку стула и начал указательным отстукивать по столешнице медленный ритм. Пек Су усмехнулся. Тэхён напрягся. — В ту ночь, я чётко помню, как отстреливался от членов твоей мафии. Ни за что не поверю, что стал невинной жертвой. — Не поверишь, даже если оно так и было? Чонгук, перестрелка была между моими ребятами и агентами, — сказал мужчина и тоже отстранился от столика. Чонгук насупился, не понимая смысла. Бред какой-то, какие ещё агенты? Он же точно помнил, как за ним гнались, как стреляли в ноги, дабы сбить. Он помнит, как его подстрелили… неужели всё это сделали не участники Алого лотоса? Тогда, кто те агенты такие? — Говоришь, вспомнил события? Какие именно? Неужели тебе хватит информации об убийце твоей сестры? Неужели только этой капли тебе достаточно, чтобы наполнить целое море? — он не наседает, но говорит быстро. Чонгук же теряет былой холод и строгость, задумываясь над сказанным. Чего ему не хватает ещё? Что он должен ещё знать? Чего Пек Су хочет от него? Чонгук запускает ладонь в короткие волосы на затылке и ворошит их, выдохнув. — Скажи нормально, — попросил он. Он больше не может думать, мозг вот-вот лопнет от обилия мыслей и попыток ещё хоть что-то вспомнить. — Скажи конкретно, что я должен знать, Пек. — Помнишь, ты получил флешку с фотографиями? Ты узнал информацию, которую для тебя записали на флешку? — мужчина, заговорив о флешке, слегка насторожился и посмотрел на Чонгука с аккуратностью. Чонгук же нахмурился, он мотнул головой, не припоминает, чтобы ему удалось тогда что-то узнать о содержимом на той флешке. — На ней… — Пек потёр переносицу, сглотнув слюну, — на ней вся собранная мной информация о людях, которые охотятся за тобой по сей день. Твоя сестра совсем ничего не рассказывала? — Вы работали сообща? — все выше сказанные слова до последней фразы расплылись в мутной воде, Чонгук уцепился лишь за слова о Щин-хе. Пек никогда не упоминал о том, что работал вместе с чоновой сестрой. Чонгук оскалился. — Какого хрена, Пек? — Успокойся, она сама вызвалась мне помочь, — быстро высказал он, выставив руку перед собой, когда завидел, как Чонгук сжал кулаки. — «Я не могу смотреть на то, как он бросает все силы на мою защиту. Позволь мне помочь ему». Она не делала ничего опасного, я бы не допустил этого. Чонгук замирает. Переданные слова Щин-хе вколачиваются острыми гвоздями в его тело, а в памяти воспроизводятся её силуэт и голос. Как же он скучает по ней… — Знаешь, я вот всё понять тебя не могу. Почему ты так поступаешь с близкими людьми? Разве ты их не уважаешь? — вдруг выдал задумчиво мужчина, привлекая тем самым внимание Чонгука, который глянул на него с непониманием. — Почему ты не оставляешь возможности другим защищать самих себя? Зачем отнимаешь у них надежду на самостоятельную борьбу и всё делаешь сам? Пек Су не раз думал об этом. Он это заметил за Чоном ещё в Пекине. Чонгук перетягивает плед на себя всякий раз, когда дело касается защиты. Но при этом он никогда не принимал решение в пользу себя самого. Чонгук либо безумный и азартный, либо насквозь заядлый борец с синдромом защитника. Ни то, ни другое Пек Су не нравится. Скучно. Он бы хотел услышать из уст Чонгука совсем разнящийся ответ с его вариантами. — Твоя сестра так сильно переживала за тебя, но в итоге лишь перед смертью дала знать имя союзника и имя врага. Она забрала с собой столько информации, которую ты должен был узнать именно от неё. Ты хоть понимаешь, что не будь я на твоей стороне, то в тот вечер погибла бы не только она? Чонгук, твои чувства мешают тебе узнавать правду, — он всё говорит и говорит, а Чон сидит с опущенной головой и зло сжимает зубы. Что ему до слов Пек Су? Что ему до смысла всего сказанного? На самом деле он злится не на мужчину, который решил стать ему учителем и преподать урок. Чонгук знает про себя, что его синдром спасателя усложняет жизнь. Знает, чёрт возьми, но что он может? Он был рождён таким. Ничего не изменилось. Что тогда он делал акцент на безопасности своих близких, что сейчас. Но разве это так плохо? Что плохого в том, чтобы хотеть спокойной и безопасной жизни для всех своих близких? — Говори по сути, Пек. Я не просил тебя читать мне нотации, — сталь в его голосе адресована ему самому. Пек прав лишь в одном: даже борясь за других, он не перестаёт терять. Возможно, ему всё же стоит задуматься о своём собственном, ведь сейчас все, кого он защищает, способны бороться за себя, способны оборониться и не пострадать. Чонгук выдыхает и поднимает глаза на мужчину, смотрит на него с жёсткостью, но недолго, переводит взгляд на Тэхёна, который сидел всё это время тихо, отчего ощущение родилось, будто его тут и вовсе не было. Чонгук ему слегка улыбнулся, а сбоку послышался звук усмешки. Пек Су вскинул брови и заметил: — Нет, Чонгук. Я уже сказал тебе, что ты сам топишь всех рядом с собой. Зачем ты его привёл? Ведь знаешь, что за тобой следят. Ты сам делаешь всё, чтобы прицел сместился на человека рядом… — Не говори глупостей, — прорычал несдержанно Чонгук, склонившись над столиком. — Думаешь, умный такой, раз осведомлён об этом?.. — Говорю глупости? — мужчина насупился и посмотрел на Чона с явной обидой. — Что ты сделал из полезного в прошлом? В Пекине? Пока она и я были заняты поиском информации, ты ходил по барам и стрелял в моих ребят, чтоб тебя. Ты хоть понимаешь, как облажался? — атмосфера между ними всё сильнее накаляется. Посетители начали оглядываться на их столик и следить, а Тэхён напрягся, почувствовав опасность, исходящую от напора Пек Су. — Всё, что ты сделал из полезного, так это вовремя прекратил убийства… — Раз говоришь о моих ошибках, может, узнаем и о твоих? Какого хрена ты молчал? Почему вы оба решили действовать за моей спиной? — Ответ только на это хочешь знать? Хорошо, я отвечу, — он резко поднялся со стула и непозволительно приблизился к Чонгуку, который тут же схватился за пистолет, направив дуло на торс мужчины. Пек вскинул брови и глянул на Чонгука с удивлением. Всё, что он хотел сделать, это достать из кармана бомбера таблетницу. Положив пластиковую коробочку на столешницу, Пек поправил полы своего пиджака и сел на место. Чонгук убирает пистолет и застывает взглядом на таблетнице. Он хмуро поднимает взор исподлобья на мужчину, замечая беспокойный взгляд Тэхёна, который поджал губы и всё равно отмалчивался. Ему кажется, что если он попытается что-то сказать, то Чонгук лишь сильнее закипит. — Я уже говорил раньше, пока ты не прекратишь принимать эту дрянь, то тонуть не перестанешь. Что касается ответа на твой вопрос, Щин-хе предпринимала попытки тебе рассказать, и не раз, но ты был настолько не в себе, что твоё состояние грозило опасностью девушке. —…Что ты имеешь в виду? — не понимает Чонгук, тревожно глянув на чёрно-красные капсулы. Он не помнит, чтобы причинял Щин-хе вред. Не помнит, чтобы перегибал палку рядом с ней… Но Щин-хе часто плакала, она шугалась брата. Чонгук помнит, как сестру трясло в истерике, когда он всего лишь хотел узнать ответ на свой вопрос. Неужели он всё же позволил себе обидеть её?.. — Скажи, я… — Чонгук, ты начал терять память и контроль над ситуацией слишком стремительно, твои первые приёмы этого препарата стали причиной последующих хаотичных событий, которые ты уже и не вспомнишь. Твоя зависимость вызвала злоупотребление, ну а дальше ты и так знаешь, чем всё это стало. Пек Су никогда не был тем, кто желал Чону вреда. Они были знакомы и до тюрьмы, но Чонгук об этом не вспомнит. В том прошлом Пек Су предстал перед Чонгуком злейшим врагом, так это воспринял Чон. На деле же Пек Су спас Щин-хе, прикрыв её своим телом от взрыва машины, в которую должен был сесть Чонгук, но Пек с Щин-хе на месте оказались быстрее, они хотели остановить Чонгука и поведать ему о происходящем вокруг него. В итоге Чонгук опоздал на встречу, а когда прибыл на место, то увидел, как его сестра валяется на асфальте с каким-то мужиком, а перед ними в яростном пламени полыхает автомобиль. — Ты помнишь, кто тебе выписал рецепт на этот препарат? — снова заговорил Пек Су. Сейчас он бы хотел сосредоточить внимание Чонгука на ключевом моменте: враге. И так получилось, что у них враг один. Но есть один минус, Пек Су не так просто набивается в команду мужчине, дело в том, что только работая сообща, им удастся выйти победителями. И для этого Пек Су испробует любые способы, лишь бы Чон стал его партнёром в этом деле. — Чонгук, ты помнишь, кто был тем врачом? — Помню только, что он был в возрасте, и что был известен хорошей репутацией… Он не договорил и посмотрел на Пек Су, который резко натянул ухмылку. Чонгуку большего не нужно. Пек чётко дал понять, что тот психиатр и есть главная зацепка, которую он искал и в Китае, и тут. Чёрт возьми, виновник изначально был знаком Чонгуку. Мужчина раздражённо сжимает кулаки, чувствуя, как внутри всё вскипает. Даже если сейчас он узнал, кто его враг, что ему это даст? Ведь тот старик остался в Китае, а хаос всё не найдёт конца. Мало сказать, что Чонгук в бешенстве. — Чонгук… — Я и без этого налажал. Кто ты такой? — он растерян. Он знает, что ошибался, что был полным идиотом. Пек наверняка хотел снова об этом напомнить, но Чон не позволит сказать ему ещё хоть слово не по теме. Пек Су изначально всё знал, он столько информации собрал, пока играл по ролям. Он так хорошо действовал, что Чонгук не сразу его раскрыл. И сейчас, когда он хотел взять контроль над ним, Пек Су мастерски вынудил его думать и вспоминать. Чонгук должен узнать, кто этот чёртов Пек Су на самом деле такой, иначе дело не сдвинется с мёртвой точки. — Я схожу с ума от незнания всей правды. Давай же, раскрой себя. Настоящего себя, Нам Гун Мин. Всё. Всем играм пришёл конец. Раз Чонгуку не удалось действовать аккуратно и предусмотрительно, значит, он будет действовать прямолинейно и без утаек. Нам Гун Мину больше не стать Пек Су и Хюн Шиком. Не в глазах Чонгука. Больше нет никого, кроме Нам Гун Мина и его правды. — У тебя будет время. Встретимся вечером… — он поднялся и задумчиво промычал, — давай на центральной площади. Я напишу тебе. Тэхён пошёл за мужчиной в полном смятении и непонимании. Чонгук действовал быстро, он передал шлем Тэхёну и завёл мотор байка. Они срываются с места, будто пуля, разрезав воздух стремительной скоростью. Нам Гун Мин хорошо сыграл на его упущениях. Чонгук всё думал, чего от него тот добивается, а сейчас, после всего сказанного, он вдруг осознал: Нам Гун Мин изначально требовал от Чонгука лишь воспоминаний. — Ты не всё вспомнил? Но ты же узнал меня… — Что именно было в твоих воспоминаниях? — Как давно ты принимаешь своё лекарство? Чонгук, твоя потеря памяти может быть связана с зависимостью. Ты начал вспоминать, когда остался без таблеток, что тебе мешает докопаться до правды? Разве не это самое главное?.. — И между всем этим ты принимал наркотики, ты не помнил важных деталей из своей жизни, Чонгук. Ты мог забыть и про это. — Прекращай принимать то лекарство, Чонгук. Знаю, что будет трудно, но так ты узнаешь ответ на свой вопрос. Какой же Нам Гун Мин… совестливый. И всё же за всеми его хорошими намерениями помочь вспомнить, он приказал солдатам убивать, он пытался уничтожить группировки. Нам Гун Мин направил оружие в сторону друзей того, кому старательно пытался помочь разобраться. Он убил Генгиса, который почти произнёс его имя. Он дал наводки на людей, которые знали его и могли проболтаться. Где же смысл? В чём заложен мотив? Почему Нам Гун Мин так хочет, чтобы Чонгук работал с ним? Зачем внушал ему ложь? Зачем уверял в обратном? Почему не оспорил тот факт, что Чонгук не убивал сестру? Ему придётся ответить на каждый вопрос, но прежде рассказать всё о себе и своей последней миссии.

♠️♠️♠️

Нам Гун Мин продолжил сидеть в кафе. Он зло сжимал кулаки и смотрел строго перед собой. Злится он не на то, что Чонгук всё же назвал его настоящее имя, а на то, что Чонгук потребовал всю правду, а не только ту, которая касается его самого. Нам Гун Мин охотно прятался от своих воспоминаний. Потому что в них ничего хорошего, от них больновато в груди. В них сохранены те частички него, которые он бы хотел закопать глубоко в землю, дабы навсегда избавиться и больше не возвращаться. Но он хорошо знает, что даже мельчайшая крупица всегда будет его преследовать и ни за что не позволит избавиться от себя, потому что она — это он. Чонгук столько раз спрашивал, кто же он такой, кем является на самом деле, и Нам Гун Мин каждый раз сдерживался, чтобы не ответить. Но сейчас-то уже нет никакого смысла скрывать. Больше нет людей, перед которыми нужно играть другие личности, а именно его друзей. Покойных приятелей, с которыми он работал более пяти лет плечом к плечу. Он уже не раз думал, что Чонгук будет сильно зол на него, когда узнает всю правду. И Нам Гун Мин не станет с его злостью ничего делать. Потому что знает, что только так будет правильно. Всё, что он делал до этого момента, всё ради их победы. И так заведено, что для серьёзных намерений и великих планов все чувства — верная смерть. А Чонгук эмоциональный, слишком. Нам Гун Мин продолжит глушить его эмоции, даже если для этого потребуется уничтожить всех его близких, он пойдёт и на это. Чонгук должен мыслить трезво, чтобы ничего не мешало и не отвлекало. В прошлом Чонгуку мешали Бингвен и Щин-хе, Нам Гун Мин постарался сделать так, чтобы Чонгук отстранился от них и занялся лишь делом, но провалы в памяти испортили все планы. Щин-хе стала главным объектом, который нужно оберегать, а Бингвен стал тем, кто помогает и лечит. У Нам Гун Мина не осталось рычагов, чтобы вновь отстранить Чона от них. Вместо этого он стал тем, кто угрожает и помогает одновременно. Запугивая Щин-хе, он добился продуктивности от Чонгука. Но Чонгук продолжал пить таблетки, тем самым он находился в очень опасном состоянии, которое грозило взрывом в любой момент. Чонгук на его глазах сходил с ума и приходил в себя. Нам Гун Мин видел даже самые незаметные действия, и поэтому ему стало важно, чтобы тот прекратил пить препарат. И это стремление по сей день не увенчалось успехом. Чонгук продолжает пить отраву, сажая свой мозг, который был так нужен Нам Гун Мину. Чонгук способен на безумные ходы в своих планах, уж этого Нам Гун Мин не мог игнорировать с самого начала, собственно, только это и нужно было от Чона. Мужчина хотел, чтобы тот придумал идеальную стратегию для победы. И сейчас, когда Чонгук вспомнил лицо убийцы его сестры и понял, что психиатр — охотник, который открыл охоту за ним, Нам Гун Мин сделает всё, чтобы Чонгук не посмел больше думать ни о чём, кроме них, своих врагов. Уж заставить он сможет. Как-никак Чон ему обязан.

♠️♠️♠️

Ксиан нервно потирает лоб, закусив губу, он сидит за столиком в кафе, где орудует банда китайцев. Внутри довольно много народу, официанты ходят от столика к столику с заказами, а их лидер стоит за барной стойкой и что-то записывает в бланки. Вероятно, он делает подсчёты имеющихся предметов инвентаря и недостающих. Ксиан поглядывает в его сторону, замечая за мужчиной, что тот усердно работает и выглядит при этом очень спокойно. К его столику подходит парень и ставит напиток. Феликс зажимает поднос под мышкой и останавливается рядом. — Ты чего такой странный? — его голос лишён лишних чувств, отчего Ксиану показалось, что Феликс холоден к нему. А ведь, возможно, оно и так. После их последнего диалога, Ксиан больше не замечал за Феликсом проявлений радости. Может быть, он всё же задел его своими словами. Он смотрит на Феликса растерянно, берётся за холодный стакан с газированным напитком, но пробовать не спешит. Отчего-то ему некомфортно не видеть блеска во взгляде напротив. — Чонгук всё же оставил тебя одного? — Нет, наоборот, мне кажется, что теперь, когда вскрылась почти вся правда, я от него так просто не отделаюсь, — Ксиану нечего скрывать, поэтому он так спокойно объяснил парню причину своих переживаний. Но Феликсу не стало понятнее, он-то мало чего знает об их связи. Он разве что замечал, как Чонгук крепко схватился за Ксиана и точно не давал тому ступить и шагу без его воли на то. Ксиан наверняка в чём-то провинился, но в чём именно? Неужели та правда, которую упомянул парень, и есть причина такой цепкой хватки Чонгука? — Таков был приказ… Феликс поджал губы. Ксиан выглядит жалко с этой растерянностью на лице. Ранее он кичился тем, что Чонгуку он нужен и важен, горделиво заверял, что является хорошим помощником, и что же вышло в итоге? Ксиан боится Чона так же сильно, как любой другой человек, который познал силу того. Удивительно. Чонгук человек, который имеет слабости, который может умереть так же легко, как и любой другой, который тоже ошибается и ставит на кон всё ради победы, почему же тогда его так боятся такие, как Лю Ксиан? Он же тоже мастер в убийстве, такой же безбашенный, такой же дикий, если дело касается боёв. Что всё же отличает другого убийцу от Чон Чонгука? Опыт? Или наличие прозвища? Феликсу наверное не понять этого потому, что он новичок, который только познаёт азы, но уже сейчас он видит большую разницу между профи и зазнавшимся мальцом. Ксиан насколько бы ни был хорош в своих миссиях, ему не победить Чонгука. Не сейчас, когда он так его боится. — И что? Ты решил спрятаться от него тут? Знаешь, я думал, ты крепче, но он смог пробить твою броню одним своим существованием. Ты слабак, который внушал страх лишь за счёт расстояния, — Феликс ухмыльнулся и развернулся от столика с парнем, который сжал пальцы на стакане и посмотрел на спину того. Но когда он уже думал, что доказывать обратное ему нет ни смысла, ни желания, Феликс шикнул и резко склонился над парнем, шепнув тому на ухо: — Очнись, Ксиан. Чонгук не настолько мелочный, он не станет тебя загонять в угол только из-за того, что ты в чём-то ошибся. Но если ты всё же думаешь по-другому, тогда сделай так, чтобы я не видел твою слабость. Ты мне запомнился не таким. Не смей внушать мне свою никчёмность. Он слегка толкнул Ксиана в плечо и ушёл. А Ксиан продолжил сидеть с раскрытыми глазами от шока, всё прокручивал последние фразы на репите. Так Феликс и не думал таить на него обиду за его замечания? Феликс изначально интересовался им и был с ним искренен? Ксиан резко поднял голову и принялся водить взглядом по официантам, пытаясь разглядеть лишь одного. Феликса он так и не нашёл, но зато он наткнулся глазами на строгое лицо Бэя. Лидер китайцев не любит, когда его членов выбивают из колеи. Ксиан же понял для себя, что не допустит такой ошибки, которая приведёт к разочарованию Феликса в нём. С появлением Чонгука Ксиан забыл, что является отнюдь не добрым человеком. Пора бы взять себя в руки. Негоже поддаваться себе внутреннему и загонять себя в ловушку. Эмоции это хорошо, но не тогда, когда время пестрит опасностями. Он допивает свой напиток и рассчитывается, встаёт и покидает заведение. Если Чонгук и вызывает в нём толику страха, то Ксиан всё сделает, чтобы тот страх не помешал его настрою. Но сейчас есть ещё один человек, который заставляет парня напрячься. Хэ Вон стоит в арке и ждёт его. Мужчина настроен враждебно, поза и тёмный взгляд выдают его намерения. Ксиан хмыкает себе под нос и проходит мимо брата, который тут же хватает его за локоть и рывком прижимает к каменной стене, рыча в лицо: — Страх, смотрю, совсем расстерял? — Хэ Вон выглядит до ужаса злым. Ксиан ухмыляется уголками губ, понимая, чем был вызван этот гнев. — Раз остался в живых, значит, можешь позволить себе ходить везде и разговоры затевать с кем попало? Глава… — Успокоился бы. Глава отказался от тебя, верного пса, от меня, не менее верного и послушного. Он вышвырнул тебя, разве ты этого ещё не понял? — что не понимает его брат, так это дерзости младшего. Хэ Вон заранее был уведомлён, что в нём больше не нуждаются, но что знает парень перед ним? О чём он вообще смеет так храбро заявлять, когда сам чуть не умер от руки Сатаны? Смешно. — Ты научился лишнему, пока водился с Чоном. Прекращай якшаться с мелюзгой и займись делом… — Каким? Лотос завял, лидер больше не является нашим начальником, брат. Тебе пора очнуться и взглянуть вокруг. Мы с тобой в одной лодке, — он несколько раз похлопал Хэ Вона по плечу, после чего убрал от себя его руку и решил отстранить, но мужчина лишь сильнее прижал его к поверхности позади и снова зарычал. Ксиан мягко улыбнулся. Хэ Вон слишком долго был рядом с лидером. Хэ Вон был таким преданным, что его же преданностью подтёрлись и выкинули вон. Ксиан уверен, что с ним такое произошло впервые, оттого-то брат так себя и ведёт. — Хэ Вон-а, мы теперь сами по себе. Как это было до мафии. Давай, как и в те годы, будем сплочёнными… — С тобой? Кем ты стал, Ксиан? После знакомства с Сатаной ты перестал быть тем, кого я воспитывал. Сейчас ты сентиментальный и наивный! Как мне находиться рядом с тобой, таким слюнтяем? — каждое его слово режет Ксиана по живому и трепещущему. Парень правда уважает и ценит своего брата, и ему не впервой выслушивать такие грубые претензии, но сейчас, когда они остались лишь для себя, он не был готов к порции злости. По крайней мере, не в свой адрес, ведь не он причинил боль, но огребает именно он. Ксиан скалится зло, всматриваясь в лицо напротив. Он насильно убирает руки брата от себя и отталкивает того в сторону. — Неужели ты не согласен со мной? — насмехается Хэ Вон. — Ты дебил конченый, раз решил именно на меня вылить всё дерьмо, которое копил годами, — отозвался Ксиан, поправляя свою кофту. Хэ Вон посмотрел на него исподлобья, слегка нахмурившись. Что этот взгляд значит? Ксиан готов взорваться в смехе. — Знаешь, если ты решил, что иметь со мной дело тебе не стоит, значит, оно так. Но знай, ты меня сильно расстроил, — парень мастерски скрывает свои злость и раздражение. Хэ Вон его единственный брат, единственный родственник. Он тот, кто вырастил, он тот, кто дал будущее, пусть оно и связано с оружием и чужими смертями. Ксиан ему по-настоящему благодарен, и что же он имеет сейчас? Брат грозил ему смертью, грозил тем, что из-за мнения лидера он готов спустить курок. Не это ли самое большое разочарование? Ксиан сильно негодует. — Меня бесит твоё такое отношение ко мне. Чёрт возьми, я твой брат! — всё же вспылил он. Хэ Вон до сих пор смотрит на него с разочарованием. Таким бесстыдно откровенным. — Он для меня был важен, Ксиан. Но из-за таких, как ты, он отказался от меня. Поэтому не смей требовать иного к тебе отношения, — в ответ высказался Хэ Вон. Мужчина опустил взгляд и потёр переносицу, будто почувствовал усталость. Ксиан снова усмехнулся. Неужели Чонгук был прав? Неужели его отношение к окружающему миру верное? Почему Хэ Вон так ненавидит Чон Чонгука? Ведь он всё, что делает, это борется за себя и своих друзей. Что именно так претит Хэ Вону? — В будущем тебе лучше не попадаться мне на глаза. Но если ты всё же решишь работать со мной, тебе нужно отказаться от чувств, как это было раньше, — продолжил он, посмотрев на безучастное лицо парня. Он уходит, так и не дав младшему брату вставить хоть ещё слово в своё оправдание. Хэ Вон ушёл в сторону, в которую направлялся ранее парень, он так зол, что в груди чувствуется раздражающее жжение, а пальцы рук сжались в кулаки до боли в костяшках. Мужчина понимает, что его брат ни при чём, но он сейчас не способен сам выдержать весь поток мыслей и догадок. Хюн Шик от него отказался ещё до встречи с Чонгуком, отказался самым нормальным и прямым способом: просто поставил перед фактом, что в нём больше не нуждаются. И, чёрт возьми, он не сможет, наверное, забыть посыл вот такого действия лидера: «Лучше сейчас я сам тебя отстраню от себя, чем потом я и ты почувствуем привкус неприятного». Глава понял замысел Чонгука, тот изначально хотел отсоединить братьев от их лидера, и ему это удалось сделать с помощью запугивания смертью младшего брата. Хюн Шик сам однажды отдал приказ поставить в известность Ксиана, что если тот совершит хоть ещё одну ошибку, то лидер лично выпустит пулю в парня, и когда Чонгук пригрозил смертью Ксиана, Хюн Шик незамедлительно разорвал любую связь с братьями Лю. Хэ Вон хочет верить, что глава так поступил ещё и из жалости к ним. Потому что, чтоб его, Ксиан важен Хэ Вону, и Хюн Шик знает и всегда знал об этом. Ксиан всегда был «ахиллесовой пятой» Хэ Вона, глава не мог проигнорировать сей факт, и в тот раз, когда он отпустил мужчину с открытой угрозой к Ксиану на встречу, он сразу дал понять, что парень станет в какой-то момент грубой ошибкой. И ведь не прогадал… Ксиан прорычал рассерженно, задрав голову к потолку арки, и на секунду закрыл глаза. Он знает, что его вины в произошедшем нет, но почему же тогда лёгкие так сжались? Почему по коже побежали эти колючие мурашки, будто муравьи? Отчего слизистая глаз защипала? Неужели Хэ Вон правда считает его слабым звеном? Неужели все те слова, которые были сказаны и сейчас, и ранее — правда? Хэ Вон считает его настолько никчёмным? Парень не понимает, что чувствует по этому поводу: сильное разочарование или обиду; но он точно понимает, что хочет выгрузить всю эту тяжесть кому-нибудь на плечи, чтобы разделить эти паршивые чувства и освободить хоть немного места для трезвого и менее чувствительного. Он достаёт телефон и набирает номер Сатаны. Чонгук всегда был так записан, ведь ему слишком долго вдалбливали в голову, что Сатана — враг, что Сатана не должен чувствовать безопасность, что Сатана обязан всегда находиться настороже, чтобы тот в любой момент мог схватиться за оружие. Пока Чонгук не брал трубку, и в ушах Ксиана раздавались гудки, он вдруг задумался над мотивом таких нравоучений. Зачем Хэ Вон хотел сделать из Чонгука параноика, если изначально у лидера не было и мысли становиться тому врагом? Зачем ему было приказано расшатать психику Чонгука в тюрьме, если тот и так сидел на сильном препарате и путал реальность с выдуманным? Зачем Ксиану было приказано спровоцировать Чонгука на убийство невинных? Гудки прекратились, и раздался голос: — Да, — тон его настолько грубый и холодный, что Ксиан кожей почувствовал присутствие мужчины рядом. — Мне есть о чём поговорить с тобой, можем увидеться? — не стал он ходить вокруг да около и перешёл сразу к сути. Чонгук задумчиво промычал в динамик, Ксиан готов признаться, что даже на расстоянии тот заставляет его напрячься. И оно, наверное, нормально. Ещё несколько недель назад он был приманкой, которую готовы были сделать главной причиной для взрыва. Чонгук полоумный, когда дело касается достижения цели. — Это важно… — Давай через час в Каннаме, я сам тебя найду. Звонок был завершён старшим, Ксиан же посмотрел на время, поджал губы и выдвинулся на встречу. Скрывшись за углом, он так и не заметил, что всё это время за ним наблюдали. Может, Хэ Вон был прав, когда сказал, что Ксиан стал тюфяком, если он даже перестал замечать за собой слежку?

♠️♠️♠️

Хосок сильно устал. Может, эта усталость связана с непривычной нагрузкой, а может, он чувствует себя настолько плохо, потому что давно не молодой парень, который мог за мгновение положить на землю десяток дерзких мальчишек, что пришли на его территорию нагло и храбро. Всё, что сделал каждый из мужчин двумя неделями ранее, сильно вымотало, сильно дало по голове и телу, которое давненько так не напрягалось. Хосок рослый и крепкий мужчина, он ранее никогда не жаловался на усталость, но почему-то последняя миссия вымотала его и оставила без сил даже на простые телодвижения. Хосок давно не убивал массово, он давно не руководил своими ребятами в таком деле, всё, что произошло в тот день — давно забытое ощущение бунтарства и хаоса. Чонгук вернул ему не только воспоминания, но и те ужасные и безэмоциональные привычки, от которых сам же просил избавиться, говоря, что убийства давно должны сойти на нет, как защитный механизм, ведь каждый из них, членов группировок и их лидеров, и так пережил многое и каждый должен уметь решать проблему другим способом. Чонгук будто забыл о том монологе, будто не он просил отпустить и жить. Хосоку нечего сказать в противовес своему другу. Но есть одно немаловажное: Чонгук втянул их всех в свою проблему. Хосок не хочет оправдывать его действия, потому что он увидел смерти своих ребят, он сам лично снова спустил курок, и не раз. Такому нет оправданий. Хосок сейчас хочет верить, что найдёт силы смириться с новостями, которые привёз из-за города тот. Ведь толика веры в слова Чонгука всё же есть. Он после того, как друг уехал вместе с Тэхёном, так ничем и не смог занять себя. Юнги что-то вычислял в ноутбуке и почти не говорил с ним, потому мужчина решил, что хочет уехать из дома. Он взял кожаную куртку и ключи от машины, но как только он собрался молча покинуть квартиру, за его рукав ухватился Юнги. Хосок пусто посмотрел на него, улыбнулся и молча кивнул головой. Юнги быстро оделся, и они вместе покинули уютный дом, в котором прожили немыслимое количество лет. Их квартира всякое пережила, и именно в ней произошёл пятнадцать лет назад погром с подачи Юнги, когда Хосока подстрелил Ви Ха-Джун. Мужчина разблокировал двери машины, но сесть за руль ему не дали, Юнги решил взять вождение на себя. Он чувствует, что Хосоку нехорошо, может, и поэтому тоже решил отвезти его куда-нибудь далеко. Чтобы воздух чистый и не мелькали новости о терроризме, чтобы не чувствовались чужие полные презрения взгляды, чтобы не видеть разрушенные улицы. Хосоку нужен отдых, Юнги постарается сделать этот отдых менее напряжённым. — Отвези нас на кладбище, — просит Хосок. Он поудобнее сел в кресле и повернул лицо к окну, обратив внимание на раскрашенное закатными лучами солнца небо. Юнги мягко улыбнулся и завёл мотор. Мужчина захотел найти свой покой на стороне мёртвых, вечно слушающих чужие слёзы и впитывающие печаль с болью от нехватки тут и сейчас. У Хосока тоже есть на кладбище уголок с теми, кто готов принять его присутствие в любое время суток. — Завтра будет годовщина, как я справляюсь без них… — тяжело ему даются такие слова. Юнги посмотрел на него, больше не посмел улыбнуться, а взгляд его наполнился холодной грустью. Он переживает за Хосока. Давно он его таким не видел. Очень давно. Последний раз, когда мужчина был таким апатичным, был день «смерти» Чонгука. — Хосок-а, можешь хоть немного поговорить со мной? — просит он, хоть и понимает, что тот ничего не скажет ему, ведь на душе так паршиво, что ничего нормального не родится. Хосок находится в минусе своих сил и возможностей, Хосока догнала апатия. Что нормально, уж после случившегося так точно. Мужчина повернул на парня голову и уставился чёрными глазами на его профиль, задумчиво поджав губы. Чего бы Юнги хотелось услышать в данный момент от него? Что он зол на всё вокруг? Что он не в ладах с внутренним, аж приходится через усилие сдерживать порыв гнева? Что он винит Чонгука в смертях своих товарищей? Что из всего этого Юнги примет, а что посчитает несуразным бредом? Хосок задумался, и Юнги ответил за него: — Я не стану отстаивать свою позицию, Хосок-а. Скажи. Плевать, кого ты захотел обложить матом, главное начни, — он дал зелёный свет. Но мужчина лишь улыбнулся и отвернулся. Никогда ещё он не винил кого-то в беде. И сейчас не будет. Ведь знает, что такой поступок низкий. Чонгук не виноват, что является магнитом для больных. Не виноват, что когда-то стал жертвой безумного ублюдка, и тем более не виноват, что тот ублюдок всё никак не успокоится. — Он жив, Юнги-я, — мягкий голос резко изменил атмосферу в салоне. Хосок снова глянул на парня, который не понял, о ком идёт речь. Мужчина болезненно усмехнулся и ответил на немой вопрос: — Хо Чжун-сок, мать его, жив, милый, — нежное обращение к водителю сгладило резкое пояснение, которое Хосок высказал с ненавистью и неверием в собственные слова. Он правда готов засмеяться в голос, ведь поверил в настолько тупое событие. Юнги нахмурился и уже было открыл рот, чтобы опротестовать, но Хосок перебил уверенным голосом: — Юнги-я, я ни разу не фанат фэнтези, но в это я верю. Вся ситуация со смертью настолько гнилая, что сомнения сами собой зародились, и сегодня эти сомнения развеял Чонгук, — у него было время взвесить все «за» и «против», и первого было больше. Хосок как никто другой знает, что друг не стал бы говорить такие вещи, не узнав наверняка. Но про виновника в смерти Щин-хе Хосок не верит. Увидеть своими глазами и вспомнить — не одно и то же. Чонгук давно стал зависимым от препарата, так что его воспоминаниям Хосок сильно доверять не может. Это было бы опрометчиво. — Значит, и… — Нет, он точно не может быть жив. Если бы оно было так, мы бы узнали об этом намного раньше. Он же всех нас ненавидел не слабее, да и Тэхён бы не был в безопасности, если бы этот урод решил вернуться, — перебил заново Хосок, сжав руку в кулак на колене. При мысли о том ублюдке он невольно начинает злиться. И оно понятно, он же исчез после того, как чуть не убил Чонгука. — Чёрт, теперь, думая о нём, я сожалею, что ты не выпустил в него всю обойму. Юнги ничего не стал отвечать. Его взгляд приобрёл багровый цвет, а пальцы сжали обвивку руля. Он понимает злость мужчины, сейчас они оба её разделяют и переживают по-своему. И одно верно: если бы он был жив и решился на возвращение, никто бы не смог сдержать порыв хоть раз выстрелить по его трусливой сущности. Так они и доезжают до кладбища: со скрипом зубов, с бурлящей кровью по венам и с холодной яростью. Хосок первым выходит из машины и идёт к магазину, который увидел на обочине. Он быстро купил несколько стеблей белых хризантем и подошёл к машине со стороны водителя, открыл дверцу и позвал парня, который упёрся головой в руль и сидел так долгие минуты. — Давай, Юнги-я. Один из нас должен быть более сильным, — поддерживающе проговорил мужчина и попытался улыбнуться, только вот его попытка увенчалась провалом, и вместо улыбки на губах показался оскал. Юнги хмыкнул и похлопал старшего по плечу. Старший прав, ему пора перенять инициативу быть плечом и поддержкой для эмоционально ослабшего Хосока. — Пойдём. Они, проходя всё дальше вглубь могильных плит, начинали чувствовать себя немного лучше. Среди мёртвых всегда спокойно и тихо. Среди ушедших в небытие ощущается некое расслабление и давно привычное им обоим умиротворение. Смерть всегда шла с ними в ногу, каждый бой в прошлом сулил опасности, каждая пуля, что пролетала мимо них, могла задеть и навсегда отнять будущее. На кладбище о жизни задумываться самое оптимальное решение, тут эта жизнь воспринимается по-другому, она более холодная, более отчуждённая и будто не их. Юнги оглядывается, не пытается вчитываться в имена, просто ему нравится само осознание, что все усопшие могут утешить его неспокойное и тревожное чувство. Хосок же смотрит лишь перед собой, он идёт твёрдо вперёд, сжимая пальцами стебли цветов. Они проходят по тропинке к двум могильным камням и застывают. Хосок кладёт хризантемы между двумя могилами и выпрямляется в спине. На камнях тускло выведены имена его родителей и годы их жизни. Мужчина долго смотрит на материнское имя, потом так же смотрит и на отцовское, а в груди закололо. Двадцать четыре года назад он потерял их. За то время он стал лидером группировки, который был не менее зол и яростен. Из-за вражды с другими членами банд, он потерял свою семью. Ему было семнадцать, когда он расправился с убийцами своих родителей, а в восемнадцать он познакомился с Чонгуком. То ли это была судьба, то ли злой рок — сейчас уже и не разберёшь, но Хосок не сожалеет об их первой встрече. Чонгук тогда его удивил своей искренностью, мальчику было одиннадцать, когда он на пути повстречал убийцу, когда он впервые взял в руки пистолет и выстрелил, когда он предложил убийце быть его другом. Чонгук уже тогда был удивителен, и Хосок не мог детскую физиономию, что светилась при виде него, проигнорировать. Чонгук никогда его не боялся, даже наоборот, он ему сострадал. И как же Хосок был напуган, когда спустя два года после резкой пропажи встретил Чонгука вновь: избитого и изнасилованного в подворотне пьяными ублюдками. После той ночи Чонгук больше не был тем ребёнком, которого помнил мужчина. Чонгук стал таким же, лишённым души, у него тоже отняли важное и ценное. Поэтому Хосок никогда не думал о Чонгуке, как о враге или виновнике в своей паршивой судьбе. И сейчас, стоя перед надгробиями своих родителей, мужчина твёрдо принимает свою неправоту. Чонгук, как и все остальные, такая же жертва. Жертва априори не может быть виноватой в своём и чужом несчастье. Жертва способна на совершение ошибок из переизбытка чувств и морального истощения. Хосок мягко улыбается и разворачивается, чтобы покинуть это место. Кладбище правильное место для рассуждений и воспоминаний. Юнги смотрит в спину мужчине, после подходит к камню с именем мамы Хосока и указательным проводит по гладкой грани. Он мысленно поблагодарил родителей и направился за уходящим возлюбленным. Хосок больше не выглядит усталым или подавленным. Юнги же ловит себя на мысли, что он смог помочь мужчине. — Куда поедем сейчас? — мягко поинтересовался парень, открывая дверцу машины. Хосок замирает на нём взглядом, улыбаться не перестаёт. — Поехали поужинаем. Не хочу сегодня возвращаться домой. Давай, как раньше, проведём ночь где-нибудь… — Садись, я знаю, какой маршрут нам придётся по вкусу.

♠️♠️♠️

Ксиан прибыл в Каннам на встречу с Чонгуком, который должен как-то его найти среди стольких людей и зданий. Чтобы упростить старшему задачу, он пошёл в самое тихое место, где народу не так много, где из зданий лишь несколько высоток и запутанные улочки, ведущие вверх по району. Остановившись между двумя домами, Ксиан посмотрел в телефон на время, которое близится к ночи, но так как впереди два дня выходных, людей на улице тьма. Парень упёрся ногой в каменную стену позади себя и убрал руки в карманы куртки, погода холодная, близится зима. Он не любит холод, не потому что от него тоскливо и тело коченеет, просто в его жизни мороза достаточно, с самого детства он был обделён теплом, он вечно чувствовал морозящую дрожь. Сначала прохлада коснулась его детского мира, когда торчащих родителей не стало, а в подростковом возрасте ледяные вихри овладели его повседневностью потому, что Хэ Вон начал учить его убивать. Когда человек накрепко связан с оружием и навыком смерти — его душа похожа на чёрную дыру, в которой помимо темноты преобладает ещё и корка льда, что с каждым новым днём становится лишь толще и крепче. Ксиан с ног до головы хладнодушен. Ксиан будто «Снежная королева», к чему бы он не прикоснулся, всё замораживается и каменеет. Так было с раннего возраста и по сей день остаётся без изменений. Но он не один такой. В мире оказалось полным-полно таких же, как он: с чёрным сердцем, с бездной вместо души, с яростным взглядом и не сходящим оскалом. Ксиан рад, что в мире людей не один он зверь. Но даже радуясь этому, он всё равно понимает, что один зверь совсем не похож на него и других. Феликс скрытный хищник, который пока только начинает учиться охоте, Феликс отличается ещё и тем, что он не убивал. Феликс хищник, не имеющий пока острых клыков и когтей, но уже способный внушать беспокойство. Таких, как Феликс, Ксиан ещё не встречал. В его мире всегда были два типа людей: убийцы и жертвы. Феликс был жертвой, но после того, как он познакомился с Чонгуком, что-то в нём мгновенно переменилось, он перестал быть жертвой так же быстро, как и Ксиан ребёнком. И даже эта резкая перемена отличается: детство у Ксиана закончилось сразу, как только он познал смерть, а что заставило Феликса измениться, парню остаётся лишь гадать. Но одно он знает точно, Чонгук явно влияет на них обоих одинаково. Чонгук монстр в мире и людей, и зверей. Его дар внушения и убеждения, его действия и мотивы, его взгляд на мир и понимание тех или иных деталей этого мира — всё влияет на окружающих его людей и зверей. Его боятся, его уважают, его избегают, его признают. Чонгук силён не только физически, вся его натура соткана из дичайшего опыта, взрастившего в мужчине этого властного монстра, которому дали прозвище Сатана. Люди — стадные существа, как и все остальные в мире, они тоже инстинктивно следуют за сильным и властным, Чонгук в прошлом сплотил все группировки против своего врага, он заставил весь мир наблюдать за его борьбой, тем самым он внушил журналистам интерес узнать его насколько это возможно. И как резко он объявил всему миру о себе, так же мгновенно он отнял у этого мира себя, исчезнув на целых пятнадцать лет. И сейчас, ожидая мужчину, Ксиан задумался над тем, а точно ли его судьба благосклонна к нему, раз свела с таким человеком, как Чон Чонгук? И пока он раздумывал об этом, к нему с двух сторон начали подходить, даже красться, молодые люди разных возрастов, у них в руках разные предметы, у кого-то биты, у кого-то кастеты, а у некоторых в ладонях поблёскивают лезвия ножей. Ксиан отвлёкся и посмотрел на приближающихся храбрецов, которые улыбаются хищно, кто-то даже посмеивается. Ну точно девять жизней в запасе припрятали эти наглые люди. Ксиан не двинулся с места, он лишь напряг руки в карманах, сложив пальцы в кулаки, и выдохнул. Если судьба продолжит испытывать его таким способом, парень точно потеряет любое желание контроля себя самого. Те встали по обе стороны от него, и только один мужчина вышел вперёд. У него бита на плече и храбростью налитый взгляд. Все они взбунтовавшиеся против нынешней системы жизни в стране, всем им кто-то внушил, что если начать бунт, то возможно изменить свой статус. Ксиан хмыкнул и вонзил острый взгляд в мужчину, который стоит в нескольких шагах от него. — Что драным котам понадобилось от меня? — его голос тихий и лишённый эмоций. Он уверен в своей силе против всех собравшихся тут, также он знает, что этой шпане не суждено одержать над ним верх, уж слишком они разные. — Вам так не терпится истратить запас жизней? — А ты, я смотрю, прям уверен в своей мощи против всех нас? — шире улыбнулся мужчина. Ксиан оглядел каждого, если честно, он понимает, что силы неравны. Но так это только потому, что у него пистолет за пазухой, а у прибывших бунтарей какие-то жалкие биты. Да и опыта у Ксиана в бою будет побольше, чем у каждого из них. — В последнее время в городе творится хаос, — вновь заговорил мужчина, сделав максимально непричастное выражение и подняв задумчиво голову. Ксиан без интереса наблюдает за ним, чувствуя некую скуку от происходящего. Если эти бунтари пришли сюда ему пожаловаться на нелёгкую жизнь, тогда они явно ошиблись адресом, потому что не этому человеку говорить о нелёгком. — Группировки задавили нас числом, они не понимают нашей цели и показывают нам свою силу, хотя могли объединиться со всеми нами и бороться против несправедливости вместе, — продолжил он и обратил взгляд на парня. — Ты… я помню твоё лицо из новостей. С Сатаной же в одной тюрьме сидел? И как оно? Правду говорят, что он сумасшедший ублюдок, который не разбирает, где свой, а где чужой, и всех мочит? — реакция на сказанное последовала мгновенная, и не только от Ксиана, который слегка улыбнулся, все собравшиеся засмеялись и начали поддакивать, будто наверняка знают, что есть правда, а что нет. Удивительные ребята, и кто только так им мозги-то запудрил? — Не хочешь присоединиться к нам? Сатана и без тебя справится… — Не говори глупостей, дружище. Присоединиться? К вам? Да ты точно шутишь, — Ксиан замотал головой с прикрытыми глазами. Мужчина рядом слегка насупился и сжал пальцы на рукоятке биты. — Стоит ли мне объяснять свои слова? — вопрос пришёлся каждому ироничным и смехом покрытым. Ксиан без утайки сообщил каждому, что они слабые тараканы, которым никогда не взять верх над вороном, что способен на большее. — Я понимаю, что движет им, но что творите вы? Избиваете и грабите, угрожаете без причины и действуете исподтишка. Правда думаешь, что я поведусь на такое? Мне что, по-твоему, заняться больше нечем? — оскалившись, Ксиан встал ровно лицом к впереди стоящему. Чонгук должен был уже найти его, и, признаться, Ксиан чувствует, как атмосфера между бунтарями и ним снова начала тяжелеть. Неужели ему придётся всё же обороняться? — Уйди с дороги, — потемнев выражением лица, Ксиан шикнул на мужчину. Ему не хочется вступать в потасовку, не хочется никого убивать. Но он уверен, что если он скажет ещё хоть слово, то все присутствующие воспримут его высказывания как вызов. — Ты прав, — вопреки всему мужчина улыбнулся и согласился со всем сказанным ранее. Вот так поворот, Ксиан тупит в него непонимающий взгляд, предчувствуя подвох. Почему-то человек впереди с битой начал его напрягать. — Но все наши действия не на пустом месте родились. Думаешь, мы самоубийцы? Думаешь, мы ходим по улицам и творим беспредел ради беспредела? Парень, ты мне казался умнее, — в насмешку оспорил все слова Ксиана мужчина и опустил биту с плеча. Ксиан сделал от него шаг назад и оглянулся, что-то не так… он чувствует пропасть под ногами, одно неверное действие, и он безвозвратно провалится. Мужчина улыбнулся и с диким пламенем в чёрных глазах договорил: — Все наши действия контролируются. Всё, что мы делаем, это сеем семена раздора, группировки этого города больше не влияют на народ, как это было раньше. Сатана больше не имеет никакого значения. Ведь нами руководит само правительство, — Ксиан расширил глаза и застыл. Что это значит? Как правительство может поступать так со своим народом? Ведь если слова этого человека правдивы, значит, правительство идёт против своих людей, оно убивает свой народ, заставляет невинных страдать ещё сильнее, но зачем? В чём выгода такого решения? — Не понимаю… — Я объясню, — довольно прервал мужчина. Совсем скоро эта информация всё равно дошла бы до каждого гражданина, так что он ничего не нарушает. Жалкое создание. — Помнишь недавние отравления по городу? Это была лишь часть задуманного правительством. Первое, что стояло в целях, это начать крупный бунт и привлечь внимание Сатаны и всех его знакомых. Вторым по плану шёл эксперимент над людьми в открытом доступе. Кто-то из правительства должен был убедиться в действии какого-то вещества, способного на «чудеса» в военных целях. Если кратко, тот сумасшедший за ночь добился успеха, и нам поступил следующий приказ, третья ступень плана: позволить группировкам буйство. Солдаты были наживкой, раздражителем, и Сатана молодец, он хорошо сыграл нам на руку, — заключил он и рассмеялся, а Ксиан смотрел на него широко раскрытыми глазами, не осознавая всего сказанного. Но одно ему не даёт покоя: этот человек явно сказал не всё, у всего этого бешеного плана должна быть причина. У ублюдков, которые обыграли даже Чонгука, должен быть весомый мотив… Ксиан опускает голову и отрицает пришедший ему на ум возможный ответ. Если он прав, тогда ему нужно поскорее рассказать об этом Чонгуку. Мужчина перестал смеяться и посмотрел на парня, он дополнил: — Финал обещает быть ярким… — Кто цель? — зарычал Ксиан, он достал пистолет и взвёл курок. Ему ничего не стоит убить всех за спиной, и сейчас, услышав не всю информацию, Ксиан готов спустить курок. Лицо мужчины исказилось, он поднял биту и настороженно напрягся. — Я задал тебе, сука, вопрос, — голос стал настолько низким и холодным, что напряглись и все остальные. Ну конечно, правительство изначально не планировало уберечь своих псов от сильного противника, выдало шавкам лишь по бите да ножу… Ксиан дёрнул затвор оружия. — Я убью каждого, оставлю в шаге от смерти лишь тебя, — сообщил он и вытянул руку в ребят за его спиной, встав боком ко всем. — Никому не уйти от пули. Говори, ублюдок, кто цель правительства?.. — А с чего ты решил, что целью может быть кто-то? — с недоумением и осторожностью спросил мужчина, смотря на Ксиана с явным непониманием. Парень снова выказал удивление, и мужчина резко усмехнулся. То есть Ксиан правда предполагал, что если кто-то что-то задумал, то это обязательно против другого человека? Вот ведь наивный балбес… — Видишь ли, нынешнее правительство совсем не думает о своём народе, наша страна делится на два лагеря: тех, кого боятся, и тех, кто боится. С нынешним законом невозможно и ступить шагу, в стране, куда ни глянешь, везде смерти и рухлядь. Группировки захватили власть над простаками, а президент не предпринимает никаких действий прекратить это. Опусти пистолет. Мы тут не за этим… — Старикан, ты и раньше упоминал правительство, — перебил Ксиан мужчину, который точно расслабился. — Кого ты называешь правительством? Если президент не тот, кто отдал вам приказ, тогда кто это был? — Скоро выборы, и перед тем, как его выберут, он подготовил почву. Всё происходящее по сей день — и было рассадой. Его целью является война, гражданская, конечно же. Только так все паразиты города навсегда потеряют власть, и в страну наконец-то вернётся время, когда руководитель страны именно что президент, а не какой-то там Сатана со своими цепными псами. — Зачем ты мне об этом рассказал?.. — от дерзости и смелости совсем ничего не осталось, лишь озадаченность и ворох вопросов. Ксиан посмотрел в улыбающееся лицо мужчины и застыл. — Вот же глупый мальчишка, — со смешком обратился мужчина, он развернулся к своим людям и через плечо кинул Ксиану, — конечно же, для того, чтобы ты передал мои слова Сатане, зачем же ещё? — они ушли так же быстро и тихо, как и подобрались к парню. Оставили Ксиана таким же задумчивым и потерянным, как будто изначально всё произошедшее — чья-то задумка. Ксиан повернулся лицом к улице и увидел тёмный силуэт мужчины, на том чёрная куртка, а на голове капюшон толстовки. Парень с минуту смотрел на того, всё понять не мог, неужели его только что сделали посыльным? И он ошибся в ранних суждениях: на этот раз не Чонгук цель. Хоть что-то идёт не против него. По крайней мере так звучали слова того мужчины.

♠️♠️♠️

Чонгук так и не нашёл Ксиана. Не потому, что у него не получилось, а потому, что парень позвонил и сказал, что встреча отменяется. Мужчина в раздражённом состоянии, идя по центральной улице, всё понять не может, что у парня в голове, раз он то назначает встречу, то отменяет, будто девушка перед критическими днями, ей Богу. Он остановился возле торгового центра, по обе стороны от него рестораны и другие заведения, и Чонгуку подумалось, что тут самое место для встречи с Нам Гун Мином, который снова не торопится, а ведь он позвонил за полчаса до времени встречи. Пока он искал Ксиана, ему удалось позвонить не только Нам Гун Мину, полковник Ким должен был связаться с ним на днях, но Чонгук его опередил. Ему нужен был лишь один ответ, и он его получил. У Ким Ён-хуна всё идёт хорошо, и совсем скоро новостные каналы разорвутся от обилия информации, Чонгуку уже не терпится поскорее увидеть лица людей, которые точно не останутся равнодушными. Проверив время, мужчина сел на лавочку на аллее рядом с торговым центром и задумался, устремив взгляд на ночное небо, которое усыпано тысячами звёзд. Сколько бы он ни думал обо всех событиях, ему непонятны некоторые моменты. Есть два события, которые ему не дают покоя: появление солдат и резкая вспышка отравлений. Первое он лично устранил, но втрое прекратил тот, кто начал. Ему хватило лишь одного дня, чтобы завершить свой эксперимент, и именно это не даёт Чонгуку покоя: какая была затея? Зачем ему понадобилось убить столько людей? В чём замысел? Что он таким способом проверял? Чонгук наклоняет голову и вонзает яростный взгляд в собственную обувь. Ясно лишь одно: тому сумасшедшему удалось добиться нужного результата, и это Чонгука заставляет зло сжимать кулаки, стискивать челюсти и мысленно молить всех святых, чтобы этот эксперимент никак не был связан с прошлыми событиями. Ведь если идея осталась прежней, тогда мужчина поймёт, что оплошал куда сильнее, чем мог предположить. В прошлом он лично разоблачил Хо Чжун-сока, он раскрыл прессе правду о чипах и работах, которые были связаны с экспериментами над детьми, он уничтожил собственными руками целых два центра с лабораториями. И сейчас, если всё же правда окажется неизбежной, Чонгуку будет максимально нелегко с ней смириться. Сам факт, что за спиной Хо Чжуна всегда стоял настоящий виновник сего торжества, уже причиняет Чону дискомфорт, он привкусом желчи оседает на слизистой и болью в рёбрах. Чонгук не готов к тому, что может оказаться правдой. Он боится того дня, когда узнает, из-за чего был устроен парад смерти. Страх последнее время всё чаще овладевает его телом, он приходит к нему и во сне, и наяву, и Чонгук устал внушать себе, что живой, что должен испытывать этот чёртов страх. Но его страх сравним с петлёй на шее, с каждым разом она всё туже и туже становится, совсем скоро он и вовсе перестанет мочь бороться, отчего и попытка скинуть с себя эту тугую верёвку в разы становится слабее… — Над чем так глубоко задумался, что даже не заметил моего приближения? — прервал мысленный поток Нам Гун Мин, сев рядом. Чонгук хмыкнул и ответил: — Я заметил тебя ещё до того, как ты зашёл в вон тот магазин, — показал он пальце за спину. Нам Гун Мин с удивлением обернулся, после чего коротко выпустил смешок и сел ровно. Мимо них шли люди, слышались со всех сторон голоса говорящих и чувствовались запахи из кофеен и ресторанов рядом. — Ну что ж, раз закончили с проверками, может, перейдём к сути? Я хочу знать, что произошло с тобой и твоим отрядом, и мне очень важна история с Щин-хе, — изменившись в настрое, Чонгук хмурится и понижает голос, внушая тем самым серьёзность и строгость. Нам Гун Мин вытащил сигареты и высказал совсем тихо: — Это будет долгая поездка, Чонгук.

Восемнадцать лет назад. Китай.

— Лидер, слышал новости? Весь город говорит об этом парнишке, — с лёгким восхищением поприветствовал мужчина, что стоял возле телевизора и переключал каналы, но остановился на новостном, заинтересовавшись репортажем о вновь давшем о себе знать четырнадцатилетнем Чон Чонгуке. Нам Гун Мин вошёл в комнату с двумя окнами, держа в руках стаканчик с кофе. В комнате кроме тумбы с телевизором, дивана со столом, заваленными оружием и разными планами и схемами, и окон больше ничего не было. Мужчины были одеты в штаны-карго с водолазками, поверх которой надета портупея для оружия. Нам Гун Мин подошёл к дивану и обратил взгляд на телевизор, его подчинённому удалось настроить корейское телевидение, чтобы не забыть родной язык и виды страны, пока находится тут, в Китае, на задании. — Вот стоило нам уехать, как этот демон начал свои буйства, — со смешком выдал мужчина. — Выключи звук, он отвлекает, — раздался голос Нам Гун Мина, и тот быстро выполнил приказ. — Пек Су, сколько ещё ты собираешься прохлаждаться, засматриваясь на этого парня? — лидер подошёл к столу и начал перебирать последние сведения, которые он со своими ребятами собрал днями ранее. — Где Хюн Шик? — Он не спал всю ночь, делал фото, которые ты ему приказал заснять до утра, — ответил покорно Пек Су, выключив телевизор и подойдя к столу напротив лидера. — Когда приступим к штурму? Наш шпион говорил, что сегодня те ребята устраивают вечеринку в коттедже, может, и нам сходить к ним? Заодно и миссию закончим, — предлагает Пек совсем не смело, поглядывая на пустое лицо Нам Гун Мина украдкой. Тот посмотрел на него и улыбнулся. — Думаю, тянуть нет смысла. Тогда, как только Хюн Шик проснётся, начнём думать над планом проникновения и устранения целей.

♠️♠️♠️

К шести вечера все трое мужчин принялись за разработку плана. Хюн Шик всегда отвечал за сбор информации, а Пек Су за разведку, Нам Гун Мин зачастую брал на себя построение планов, комбинируя все собранные детали, он выстраивал множество ходов, и уже после изучения каждого, стратегически отсеяв неудачные, он приходил к трём вариантов, два из которых были в запасе на случай неудачи. Сегодня, рассматривая план коттеджа, в котором будет проходить вечеринка богатеньких детишек мафиози, все трое мужчин оживлённо рассуждают над проникновением в огромное сооружение и последующим отступлением. Их миссия заключается в устранении сына одного из глав мафиозного братства, а также полного уничтожения наркопритона в Шанхае. Так как цель будет на вечеринке, Нам Гун Мин решил сначала устранить мальчика, а уже потом уничтожить склады с наркотиками его отца. — Что сказал наш шпион? Он достал приглашения для нас? — задумчиво поинтересовался он у Пек Су, который был плотно связан с доносчиком со стороны мафии. Пек улыбнулся и достал телефон, открыл почту и показал на три файла. Нам Гун Мин кинул на экран быстрый взгляд и одобрительно промычал. — Лидер, ты недооцениваешь мою работу, — Пек Су слегка надул щёки, похлопав мужчину по плечу. — Бингвен хорошо справляется, — заметил он. Нам Гун Мин снова промычал, мысленно соглашаясь со словами сокомандника. Этот Бингвен и вправду в поте лица трудится ради них, а всё для того, чтобы они ему помогли сбежать из рядов Алого лотоса. Отчаянный человек борется в аквариуме, полном воды, ради глотка воздуха — так все действия Бингвена воспринимает Нам Гун Мин. Помогает незнакомцам, которые даже назвались ему ненастоящими именами. Наивный. — Во сколько выдвигаемся? — подал голос Хюн Шик, что проигнорировал взгляд Пек Су и обратился к лидеру. — В девятом часу у них начнётся мероприятие. Предлагаю за час прибыть туда, дабы осмотреться, — приняв серьёзный вид, сказал Пек Су. Нам Гун Мин обвёл ручкой главные ворота на территорию коттеджа и согласно кивнул. — Действуем быстро. Зайдём, как гости, но уйдём через забор на заднем дворе, чтобы не нарваться на охрану и полицию. Пока будем осматривать коттедж, нужно будет сделать акцент на закрытые двери и подвал, уверен, его отец там много всего должен хранить. И, ребята, — он положил ручку на карту и посмотрел на двоих молодых людей, которым даже тридцати нет, — быть нужно предельно осторожными. Все они знакомы с оружием, за всем весельем каждый может открыть по нам огонь. Так что не думайте расслабляться, пока мы не вернёмся обратно. Спорить не с чем, возражать тем более. Нам Гун Мин выпрямился и отошёл к дивану, на котором лежат пистолеты и другое оружие. Надев портупею, он суёт пистолет в кобуру, под штанину карго прячет нож и берёт запасной магазин с патронами. Поверх рубашки с портупеей он надел кожаную ветровку, скрыв оружие, надел и наушник, дабы быть на связи с ребятами. За ним последовали и Пек Су с Хюн Шиком, они все снарядились, и после этого Нам Гун Мин направился к двери из полупустого помещения, в котором они провели чуть больше полугода. Сев за руль авто с затонированными стёклами и бронированными боками, Нам Гун Мин завёл мотор и, посмотрев на сокомандников, он сорвался с места. Когда они прибыли, время уже почти перевалило за восемь, но выходить из машины никто не стал. Лидер решил проверить связь, подключив аппаратуру к телефону, затем он убрал тот в карман кожанки, накрутил глушитель на дуло пистолета и передёрнул затвор, и только после этого он дал знак выходить. Пек Су взял на себя восточную часть территории и коттеджа внутри, Хюн Шик решил проверить все тёмные углы, а Нам Гун Мин занялся поиском цели для устранения. Территория большая, дом в два этажа, веранда выходит к открытому бассейну, рядом уже находятся молодые люди, девушки в купальниках распивают спиртные напитки, некоторые не стесняются курить марихуану и нюхать порошок, парни издают много шума, их голоса звучат громче музыки, которая играет из колонок. Нам Гун Мин так и не нашёл цель, потому он пошёл внутрь. Вечеринка должна была начаться чуть позднее, но даже так Нам Гун Мину не помешает наличие людей вокруг. Он равнодушен к своим жертвам, он профессионал, а такие люди всегда с холодным разумом приступают к своей работе. Ему сказали разузнать и устранить, первое он выполнил, второе собирается сделать прямо сейчас. Пока Пек Су и Хюн Шик привносят последний штрих в их миссии, он позаботится об устранении. В доме нет лестниц, чтобы подняться на второй этаж, нужно вызвать лифт. Мужчина останавливается перед лифтовым отсеком и жмёт на кнопку вызова. Пока лифт шёл, позади агента остановились трое вусмерть обдолбанных парней. Нам Гун Мину хватило одного быстрого взгляда, чтобы распознать, кем эти молодые люди являются. Один из парней — его цель. Лифт прибыл, двери разошлись в стороны, мужчина с парнями ступил в кабину. Один из парней нажал на кнопку, и лифт двинулся. Нам Гун Мин достал пистолет и взвёл курок. Позади него смеются молодые люди, а он думает, как бы устранить цель. Если он выстрелит лишь по одному, двое оставшихся устроят шумиху, и тогда агентам придётся действовать ещё быстрее и осторожнее. Выбрав второй вариант — незаметно избавиться от своей цели — Нам Гун Мин развернулся к парням и быстро выстрелил сначала по тому, за которым он долго следил, а после устранил и двоих его друзей. Выстрелы не были громкими, кровь мгновенно заполнила пол лифта, брызнув из ран и на металлические стенки. Двери открылись, мужчина оглядел тёмный этаж, проверив его на наличие других людей. Этаж оказался пустым, снизу слышится музыка, а в окна периодически попадает свет прожекторов, которые стоят возле бассейна и хаотично сменяют цвета свечения. Он вытащил меж дверями лифта одну ногу мёртвого парня, дабы двери не закрылись, и лифт не смог сдвинуться с этого этажа, если кто-то снизу решит его вызвать. — Я разобрался с целью, как у вас дела? — обратился он к агентам, а сам пошёл изучать пустой этаж. Тут всего три двери, всё пространство делится на три комнаты и холл. В холле диван, перед которым стоят в ряд несколько шкафов, все полки заняты книгами и толстыми папками, в стороне располагается барная стойка с холодильником. Мужчина проходит к шкафам, достаёт телефон и включает фонарик, он начал изучать документы в папках, но уже через несколько минут решил оставить это дело и пойти посмотреть, что находится в комнатах. Одна комната оказалась кабинетом, Нам Гун Мин зашёл и, освещая пространство, принялся что-то искать. В ящиках стола он нашёл несколько документов о застройке, в компьютере лазить не стал, на полках шкафов он также ничего интересного не увидел, но остановился рядом с одним шкафом, заметив, что он отличается от всех остальных. — Лидер, я нашёл склад… тебе лучше самому сюда прийти, — донёсся голос Пек Су. Нам Гун Мин открыл дверцы застеклённого шкафа и осветил себе фонариком полки со спиртным. — Мы искали с вами несколько пачек, но тут целый склад обставлен коробками с наркотой, — сообщил он. Лидер, шарясь по полкам шкафа, остановился и задумался. Так значит, папаша того паренька всё хранил тут… вот ведь старый хитрый лис. — Хюн Шик уже подошёл, ждём тебя. От неосторожного нажатия на самую нижнюю полку шкафа вся конструкция резко издала щелчок, и шкаф, будто лего, начал разъезжаться в стороны, открывая перед Нам Гун Мином тайный проход. Он прошёл вперёд, и шкаф за ним принял прежнее положение, а мужчина огляделся и понял, что находится в кабине лифта, которая спускается лишь на один этаж: подземный. Он нажал на кнопку, и лифт начал движение вниз. Когда он остановился, Нам Гун Мин вышел из кабины и осмотрелся. Он оказался в коридоре, на каменных стенах которого весели лампы с тусклым освещением, но его хватало, чтобы мужчина видел путь. Коридор упирался лишь в одну дверь, мужчина потянул за ручку и раскрыл ту, оказавшись внутри склада, в котором его ждали его сокомандники. Пек Су кивнул ему и продолжил осматривать коробки с многочисленными пакетами, плотно перемотанными скотчем. Хюн Шик сбоку открыл очередную коробку, но внутри оказалось оружие, он достал автомат и усмехнулся. — Что будем со всем этим делать? — поинтересовался Хюн Шик. Нам Гун Мин прошёл вперёд, оглядываясь по сторонам. Он как только вошёл сюда, заметил, что по углам всего помещения стоят канистры с горючим, но не успел он задуматься, зачем они тут стоят, ему пришёл ответ на вопрос Хюн Шика. — Сожжём, конечно же, что ещё, — его тон настолько спокойный и уверенный, что спорить с его словами никто бы и не стал. Мужчина взял одну из канистр и начал обильно поливать пахучей жидкостью все коробки, не особо жалея. Хюн Шик и Пек Су принялись делать то же самое, и когда все канистры опустели, Нам Гун Мин попросил у Пек Су зажигалку. — Уйдём сразу, как только убедимся, что всё уничтожено, — Нам Гун Мин открыл металлическую крышечку Zippo и зажёг пламя, кинув зажигалку к близлежащей коробке, он отошёл чуть назад и принялся следить за тем, как жгучее пламя начало пожирать всё содержимое коробок. Наблюдая с особым удовольствием за происходящем, все трое агентов улыбались. Оказалось, входов в подвал было три, один со второго этажа, и ещё два с первого. Пек Су попал сюда через одну из гостевых комнат, которых было шесть. Хюн Шик попал в подвал через кухню. И казалось бы, зачем владельцу столько дверей сюда, но Нам Гун Мин отвлёкся от этой мысли и задумался над окончанием миссии. С первым этапом задания они справились. Наркопритоном они занялись спустя несколько суток, после того, как весь шум о случившемся в коттедже утих. Как и в день той вечеринки каждый агент с хладнокровием и проработанным мастерством расправился с членами мафии, которых встретили на месте, после чего они устроили взрыв всего здания, сравняв несколько складов и лабораторий с землёй и оставив лишь пепел и осколки от камней стен и стёкол.

♠️♠️♠️

По возвращении на родину Нам Гун Мин узнал, что в агентстве прошли изменения в руководстве и организации структуры. Директором отдела разведки является мужчиной в возрасте, он давно не принимал собственных решений, за него это делали его приближённые: секретарь и заместитель. Второй никогда не внушал доверия, он хитёр и скрытен, в прошлом такой же специалист в разведке, как и другие агенты, но их всё же кое-что различает, заместитель директора всегда шёл на рискованные авантюры, чтобы приблизиться к руководству организации. Его подход осуждался, тогда старшие по званию всегда осаждали рвение агента подняться по карьерной лестнице, чтобы он чуть поубавил свой пыл и уже притих, но спустя каких-то пять лет службы агентом разведки мужчину повысили сначала до руководителя группы, а спустя ещё три года, когда долгосрочная восьмая миссия его отряда была удачно завершена, президент сам лично приблизил мужчину к себе, назначив его заместителем директора, отвечающего за проведение операций по захвату и устранению. Всем ранее казалось, что президент таким способом решил того привязать к себе, дабы следить за ним лично, но спустя время всем в организации стало ясно как день: не президент управляет ситуацией. Сейчас, когда Нам Гун Мин, Пек Су и Хюн Шик вернулись в агентство, дабы встретиться с начальством и представить рапорт о проделанной работе за полгода в Китае, их троих встретила угнетающая и мрачная обстановка. Выяснилось, что как только группа Нам Гун Мина отлучилась на миссию, в организации произошла смена власти, президента сместили, и на его место пришёл директор с его заместителем. Ким Мичжун — мужчина сорока восьми лет, является зачинщиком смены кадров и изменения власти внутри организации. Он серый кардинал, стоящий за спиной нынешнего президента Ли Бён Чхоля — мужчины в преклонном возрасте, из которого не один год вили верёвки и мастерски управляли, словно куклой. Ким Мичжун никогда не нравился Нам Гун Мину. Тот, когда ещё был агентом, часто конфликтовал с ним, по его мнению, Нам Гун Мин мог запросто отнять у него возможность повышения до начальника отдела. И неважно Мичжуну было, что Нам Гун Мин тогда ещё был пацаном, которому чуть за двадцать перевалило, он всё равно был готов обороняться. Сейчас, стоя перед столом со всеми вышестоящими в организации, Нам Гун Мин держит руки за спиной и твёрдо смотрит перед собой, прямо на Мичжуна, что сидит по правую руку от президента-марионетки. Позади него стоят Пек Су и Хюн Шик, они тоже не выказывают особой сопричастности, им сейчас важно поставить точку в деле и разойтись по домам на долгожданный отдых. — Нам удалось уничтожить цель и склад с контрабандным оружием и наркотиками, который находился в коттедже нашей цели, — начал говорить Нам Гун Мин, не отводя взгляда от лица президента, которому, видно, всё это давно неинтересно, старику хочется на пенсию, но Минчжун ни за что не отпустит того, так как добивается чего-то, пока не известного в организации. — После чего мы полностью уничтожили наркопритон в Шанхае и убедились, что главы Алого лотоса не стали предпринимать попыток сопротивления. Из-за громкого дела полиция взялась проверять владельцев, мафиози ещё нескоро оправятся, — продолжил он после недолгой паузы. Его голос и выражение лица не излучали никакого сочувствия или же других эмоций, Нам Гун Мин был полностью отстранён от мыслей о вине перед возможными невинными жертвами, он холоден и пуст. Последние его слова прозвучали с надеждой на отдых, который все они заслужили, но со стороны президента послышались вздохи. Мужчина перевёл взгляд на его нынешнего директора и вскинул брови. — Директор Мин, что-то не так? — Нет, вы хорошо выполнили свою работу, — незамедлительно ответил Мин. Он поднял взгляд на подчинённого и натянул улыбку. — Думаю, нам больше не стоит вас задерживать, вы свободны. Все трое агентов покинули здание и остановились с небольшими чёрными дорожными сумками у припаркованных машин. Пек Су надел солнцезащитные очки и взглянул вверх, он выдохнул и перевёл взгляд на Нам Гун Мина, у которого выражение лица даже не изменилось. Хюн Шик улыбнулся и первым скрылся в салоне своего автомобиля, он попрощался и уехал, а Пек Су с лидером остались стоять неподвижно и молча. Они оба думают. О многом. У Пек Су все мысли заняты суетой молодого человека, который многого себе позволить не может, о многом грезить только и остаётся, а Нам Гун Мин думает о человеке, который ждёт его дома. Она единственная, кто всегда его ждёт, и ведь даже не представляет себе, что её молодой человек — профессиональный убийца и разведчик. — Я так хочу спать, — прервал тишину Пек Су, демонстративно зевнув и потянувшись. Нам Гун Мин хмыкнул и посмотрел на парня, которому на днях исполнилось двадцать три года. — Этот хитрый жук взял и просто уехал, — коротко посмеялся Пек. — Что ты хочешь от парня, который даже от родителей не съехал? — поддержал весёлый настрой Нам Гун Мин, поправив лямку от сумки на плече. Он кинул быстрый взгляд на циферблат часов на запястье и продолжил: — Мне тоже пора. Она заждалась наверняка… — как только он хотел разблокировать дверцы машины, его одёрнул Пек: — Лидер, тебе не кажется, что наш нынешний президент похерит всю организацию? — Не кажется. Почему вдруг интересуешься таким? — Я видел его с главной занозой в заднице сегодня утром, — дал неожиданный ответ парень, бегло водя взглядом. Нам Гун Мин нахмурился, так и не предпринял попытку открыть дверь с водительской стороны. — Слышал, он ищет своего сбежавшего паренька, — продолжил Пек Су, слегка насупившись. — Не уверен в том, что ты правильно понял его визит к нам, — осторожно высказал мужчина. Пек Су улыбнулся и почесал затылок, он тоже не уверен в том, что всё верно истолковал. Возможно, Хо Чжун-сок был всего лишь гостем, он же весь из себя такой важный… — Да и Чон Чонгук в бегах уже больше года, если бы Хо Чжун-соку он был так нужен, то давно уже поймал бы. У него для этого есть всё необходимое. — Согласен. И всё же удивительно, что он этого до сих пор не сделал. Парень-то бушует не на шутку… — Не нам судить об их действиях. Нам хорошо известно, что из себя представляет Хо Чжу-сок, и, думаю, все уже догадываются, кто такой Чон Чонгук. Эти двое ещё пошумят, и есть подозрение, что наш президент не станет содействовать ни одному, ни второму. Нам Гун Мин похлопал товарища по плечу и попрощался с ним. Пек Су проводил взглядом чёрный внедорожник лидера, а после и сам сел за руль. Старший прав: президент, даже будучи всего лишь марионеткой, ни за что не пойдёт на сделку с мафиози. Иначе репутация всей организации будет опорочена.

♠️♠️♠️

Нам Гун Мин припарковывается на подземном паркинге многоэтажного жилого комплекса и покидает салон, забрав дорожную сумку. Он на лифте поднимается на шестнадцатый этаж и идёт к двери своей квартиры. Внутри оказалось тихо и темно, из спальни доносятся звуки сопения, а в прихожую выбежал чёрный пёс. Зверь, высунув язык и виляя хвостом, начал прыгать на мужчину и радостно поскуливать, ждал и скучал. Нам Гун Мин положил сумку на пол и снял обувь, присел на корточки и принялся наглаживать и похлопывать пса по спине. Через несколько минут в прихожую вышла девушка, её длинные чёрные волосы свисали с плеч, глаза ещё полностью не открылись, а губы слегка поджатые. Но Нам Гун Мин задержал свой взгляд на выпирающем животе, на котором девушка держала свою изящную ладонь. — Ты вернулся, — выдохнула она и улыбнулась. Нам Гун Мин поднялся на ноги и подошёл к ней, он обнял её за плечи и поцеловал в лоб, прикрыв глаза, мужчина почувствовал, как по груди растеклось тепло. — Я дома, — прошептал он в ответ и прижался своим лбом ко лбу девушки. — Дома. Ему до невозможного больно и грустно. Полгода разлуки, полгода в неведении, что, оказывается, он скоро будет отцом, полгода она ждала его, чтобы показать сюрприз. Больно от того, что она к нему со всей искренностью, ведь не знает, чем он занимается вдали от дома, даже не догадывается, что её возлюбленный ездит не в командировки, а убивать и разведывать чужие тайны, за которые он в любой момент может лишиться жизни. Раньше ему было легко сказать, что уезжает на долгий срок, но сейчас, когда он увидел этот живот, когда вновь почувствовал печаль, исходящую от молодой девушки, он не сможет заглушить весь мрак от собственной лжи. Такова его плата за собственный выбор стать сильным. — Я постараюсь задержаться тут, — сказал мужчина, вновь прижавшись к телу любимой. — Уже известно, кто это будет? — положив свою широкую ладонь на живот девушки, поинтересовался он. Та коротко посмеялась, кивнув головой. — Девочка? — Девочка. Ты не против имени Юна? Нам Юна. Нам Гун Мин отстранился от девушки и взглянул ей в глаза, он мягко коснулся её щеки, улыбнувшись уголками губ. Ну как он может быть против её выбора? Он наклонился к ней и поцеловал коротко в уголок губ, сказав: — Она будет несравнима ни с одним растением, ни с одной богиней, она будет самым что ни на есть воплощением женской красоты и нежности, она будет той, кого этот мир примет с обожанием и любовью.

Наше время.

Нам Гун Мин сжал кулаки и поднял голову к небу. Чонгук сидел всё время молча, слушал чужой рассказ и не перебивал, не задавал вопросов, не задумывался о возможном плохом исходе. Разве что он напрягся, когда мужчина заговорил о ребёнке и своей возлюбленной. Восемнадцать лет назад Чонгук действовал по приказу Хо Чжун-сока, тогда он ещё не был ни лидером группировки, ни сам по себе. Он в тот год натворил много дел, его запомнили как парня, уничтожающего уличные банды. И Хо Чжун-сок тогда не пытался его поймать, потому что сам отдавал приказы, он не пытался держать парня близко к себе, так как Чонгук и не шёл против него. Последующие несколько лет, если быть точнее четыре года, Нам Гун Мин был в стране, все задания, которые ему поручали, он выполнял быстро, а его личная команда была ему хорошей помощью. Через несколько дней после того, как Хо Чжун-сок последний раз появился в организации, произошла ночь поимки Чонгука, в ту ночь его подстрелил Чжи Соп, а на следующее утро он познакомился с Тэхёном, и в тот же день Чонгука забрал в особняк Сокджин. Часть людей, которые исполняли приказ больного ублюдка, являлись агентами организации, в ту ночь Нам Гун Мин со своей командой вновь улетел в Китай, и там-то произошло то, в результате чего его товарищи погибли, а он стал главой Алого лотоса. Мужчина чувствует этот накал, чувствует что-то тяжёлое в своей груди, но он всё равно переводит взгляд на Нам Гун Мина и смотрит говорящим взором, он молча требует продолжить рассказ, и Нам Гун Мин замечает это неудержимое желание, улыбается и смотрит вдаль. — Давай немного помолчим, Чонгук, — усмехнулся безрадостно мужчина и опустил голову. — Хорошо. Давай отвлечёмся, — согласился с недоверием Чон. — Только сначала ответь мне на вопрос, — и всё же из него рвётся интерес, не тот, что связан с самим мужчиной. Нам Гун Мин предчувствовал этот диалог, знал, что так просто ему не дадут промолчать. — Что стало с твоей семьёй? — Они обе живы, — тихо ответил он и закрыл глаза. Его голос наполнился еле уловимым рычанием, и Чонгук понял, что даже если те и живы, то точно не свободны. — Ты умный, значит, точно догадываешься, что означает вся эта авантюра. Я сам сделал этот выбор. — Я буду ждать конца твоего рассказа столько, сколько понадобится. Но знай, я ни за что не приму вину за их смерти. Называя меня эгоистом, ты должен понимать, что в первую очередь и сам таковым являешься, — он поднялся со скамьи и сделал шаг вперёд, но его остановил смешок за спиной, Нам Гун Мин рассмеялся так нагло, что Чонгук не сдержался и зло сжал кулаки. — Ты столько раз спрашивал меня, кто я такой… Хорошо. Я сейчас же дам тебе ответ, — он тоже поднялся и одёрнул полы пиджака. Встав вровень с Чонгуком, Нам Гун Мин заглянул в его чёрные глаза и усмехнулся. — Я такой же, как и ты. И в отличие от тебя я не пытаюсь спихнуть вину на другого, — он оскалился и нахмурился, и, наверное, это первый раз, когда Чонгук видит его таким: по-настоящему озлобленным. — Я никогда не жаловался на свою паршивую судьбу, никогда не жаловался на смерти своих товарищей, никогда не жалел, что я жив, но ты только и делаешь, что пытаешься найти причину опустить руки, пытаешься повесить на плечи других ношу, на которую у самого нет сил. Ты хоть задумывался, каково сейчас всем твоим знакомым? Хоть задумывался, что пока ты занят расспросами о моей жизни, сейчас где-то кто-то страдает по твоей вине? Ты заставляешь всех вокруг глотать слёзы, спускать курок и снова глотать слёзы, — он кулаком стучит по груди Чонгука и с каждой фразой утробно рычит, будто зверь дикий, которого всё же задели, на которого повлияла угроза. Чонгук перехватывает его руку и откидывает от себя, выглядя не менее яростно. Нам Гун Мин повторяется, он уже и раньше пытался навязать Чону чувство вины… зачем? — Не забывай, именно ты виноват в своей судьбе. Ты сделал выбор, и теперь пожинаешь то, что сам же и посеял. Не глупи, Чонгук, хватит пытаться сдохнуть гордо. Смерть всегда одинаковая, она бесчувственная, всегда одинокая, она мгновенная, так что не смей надеяться, что твои жертвы стоят каких-то там желаний. Ты не герой. В тебе никто не нуждается. Ты сам по себе… — Иди на хер со своими нравоучениями! — зло перебил мужчину Чонгук и отошёл от него на расстояние. Нам Гун Мин же снова рассмеялся, на этот раз его смех резал слух, он показался Чону неискренним, натянутым и приторным. — О чём ты говоришь? Забыл, что именно ты втянул меня во всё это? Ты работал с моей сестрой, а сейчас и мне мозги паришь! Она умерла, потому что ты, ублюдок, втянул её в свои игры!.. — О нет, дружище, притормози обвинять меня в своей же наивности, — мужчина за мгновение сменился в лице, потускнев взглядом и голосом помрачнев. Чонгук сглотнул и напрягся. Ему хорошо известно такое опустошение. На этот раз его слова всё же задели внутреннее Нам Гун Мина. — Ты был моей целью, и сейчас ею являешься. Но то, что Чон Щин-хе пыталась тебя спасти — не моя вина, не моё желание, не моя инициатива. Ты заставил её действовать, ты и только ты виноват в её такой жалкой и случайной смерти. Потому что, чёрт бы тебя побрал, ты всегда являешься целью, но умирают невинные. Всегда будет так: пока ты не сдашься, будут умирать твои друзья, близкие и знакомые. — Заткни свою пасть, — зарычал разгневанно, пожираемый яростью от услышанного, Чонгук. Нам Гун Мин не послушался, он притянул мужчину за грудки и встряхнул, заглянув в потемневшие, лишённые блеска глаза того, Нам Гун Мин продолжил: — Перестань отрицать это. Ты без меня прекрасно должен понимать своё положение. Тебе пора принять решение: либо ты оставляешь дружбу и любую привязанность за дверями и начинаешь действовать сам, на своё жестокое усмотрение, либо ты всех убьёшь… — он не успел договорить, Чонгук сжатым кулаком проехался по челюсти мужчины, но останавливаться лишь на одном ударе он не решился. Продолжив наносить удары, он рычал, на репите прокручивая слова того о смерти своих друзей, о попытке всех оставить, отказаться от всего человеческого, принять себя холодного и свирепого. Нам Гун Мин терпеть избиение не стал, он начал отбиваться. Когда ему удалось повалить Чона на асфальт, он тут же принялся в ответ наносить удары. Их схватка приняла серьёзный оборот, когда Чон вытащил нож-бабочку и пригрозил мужчине остриём лезвия. Нам Гун Мин усмехнулся, рыкнул и вывернул запястье с ножом, заставив Чона выпустить тот. — Даже сейчас ты действуешь на эмоциях, мелкий ты придурок! — рычит мужчина, нанося следом удар в нос. Чон его скидывает с себя и поднимается на ноги. Встав в стойку, он быстро стёр кровь и вонзил чёрные глаза в лицо напротив. — На эмоциях, говоришь… А сам-то ты чем отличаешься? Взял имена своих мёртвых товарищей и расхаживаешь довольный… Да ты ублюдок, которому хорошенько зарядили по башке, раз продолжаешь настаивать на своём в таком-то положении!.. — Я принял решение. И жалеть об этом не собираюсь, — они снова сцепились в драке. Обмениваясь тяжёлыми ударами, оба мужчины рычат гневно и пытаются продолжить свой диалог. А зевак всё больше становится. Среди толпы появляются и полицейские, но ни один из дерущихся не останавливается, они валяются на асфальте, в бою не замечают нескольких людей, которые одеты в чёрное и внимательно наблюдают за происходящим. — И в отличие от тебя моё решение было принято уже после их смерти! Чонгук замер. Отчего-то эти слова привели его в себя, и он больше не стал наносить удары. Сидя на мужчине и смотря на него заплывшим взглядом, он глубоко дышит и молчит. Нам Гун Мин смотрит на него в ответ мрачным взором, тоже больше не предпринимает попыток нанести удар. Сил поубавилось, но они оба ещё могут драться. Чонгук расширил глаза и смотрел сквозь мужчину, с кончика его носа на белую рубашку того падали капли алой крови, пачкая ткань и одаривая её характерным запахом, он-то и отрезвляет их обоих. Как только они оба восстановили дыхание, Чонгук выпрямился и посмотрел на круг из людей и полиции, которые с напряжёнными лицами внимательно следили за их действиями. Псы ждали любого движения, чтобы направить на них дула пистолетов и заставить сдаться. Но помимо них Чонгук чувствовал ещё кого-то, кого-то опасного, кого-то, кто в тени ждёт момента напасть. — Чувствуешь? — тихо спросил он Нам Гун Мина, напрягаясь всем телом, будто зверь во время охоты. Все инстинкты говорят ему оглядеться, нервы натянуты, будто струны, а рефлексы уже выкручены на максимум: Чонгук в любой момент готов сорваться за человеком, который заставил всем его нутром почувствовать опасность. Нам Гун Мин кинул взгляд в толпу, нахмурившись. Чувствует. — Их трое, один стоит прямо за моей спиной, двое по обе стороны от нас, — сообщил Чон и медленно поднялся с туловища мужчины. Он поднял свой нож-бабочку и убрал тот в карман ветровки. — Шоу окончено, вам больше не на что смотреть, — грубо высказал он, обращаясь к толпе, надеясь, что ему удастся увидеть тех троих мужчин, которые будто тени: способны исчезнуть до того, как он сможет отреагировать на шевеление. — В общественных местах не принято устраивать драки. Вам стоит сходить в больницу, после чего заплатить штраф, Чон Чонгук… — Раз вам хорошо известна моя личность, тогда вам не составит труда прислать мне соответствующий документ о сумме штрафа по почте, — перебил Чонгук госслужащего, смотря лишь вперёд, на мужчину в чёрной утеплённой кофте с капюшоном, что закрывает лицо. Мужчина полицейский так и не решился сказать что-то в ответ, потому Чонгук просто двинулся в толпу, прямо к тому человеку, что даже в темноте позднего времени и при плохом освещении не забыл скрыть лицо. — А вот с тобой я хочу поговорить лично, — себе под нос сказал он, медленно подступая к насторожившемуся человеку. Но когда до мужчины оставалось несколько шагов, тот быстро побежал прочь, на пути столкнувшись с девушкой, у которой была тяжёлая сумка, но при столкновении и девушка, и сумка упали, а Чонгук не смог проигнорировать сей факт и решил помочь той подняться. Пока он помогал, мимо него пробежал Нам Гун Мин. Но вскоре он вернулся и остановил только подорвавшегося с места Чона, сказав: — Не гонись за ним. Он ничего не скажет. Чонгук лишь рыкнул зло и отступил. Он огляделся, так и не увидел оставшихся двух похожих шпионов. Нам Гун Мин похлопал его по плечу и поспешил остановить от затеи погнаться хоть за одним из них. Чонгук откинул его руку и заглянул грозно в тёмные уставшие глаза напротив, прошипев: — К чёрту все твои предупреждения. Мне плевать на всё тобой сказанное. Я больше не позволю кому-то из моих близких умереть. И ты не прав. Её смерть была несправедливым наказанием мне. Я не пожалею сил, чтобы уничтожить виновника её смерти! И мне не важно, кто им окажется, ты или я. Нам Гун Мин не стал спорить. Он только посмотрел на Чона, ничего не ответив. Чонгук же пошёл прочь. Он устал. Слишком много на него свалилось, слишком много информации за один день. Ему нужно прийти в себя, нужно собраться с силами и отрезвить разум. Нам Гун Мин лишь в одном прав: пока друзья Чонгука живы, он ещё способен что-то изменить.

♠️♠️♠️

Хосок с Юнги пропали. Чонгук искал везде, где те двое были последний раз замечены. Камеры на скоростной дорожной трассе за городом, в продуктовом магазине, в который они зашли по пути, когда ехали в отель, на паркинге у отеля, в ресторане и на этаже с их номером. Время исчезновения одиннадцать часов вечера, весь остальной вечер они были в зоне видимости всех возможных камер видеонаблюдения, но именно с одиннадцати вечера оба мужчины испарились, будто их никогда и не было, ни сотрудники отеля, ни парковщик не видели, как те двое покидали ночлег. Машина Хосока так и осталась стоять на паркинге, там, где и оставил её парковщик. Чонгук обыскал и не только там, где были в тот день его друзья, он также проверил районы, в которых те зачастую бывали, бары и клубы, но прошло трое суток, а друзья так и не вернулись домой. В группировке Хосока паника, в Несущей Хаос тоже поднялся шум, всё же Юнги был их лидером целых пятнадцать лет, и все давно привыкли к дикарю с пламенным взглядом. Чжи Чан Ук и Юн Гюн-сан постарались утихомирить членов группировки, как заместители лидера, но они оба с яростью и вопросами пришли к Чонгуку. Они в прошлом не раз давали понять, что Чон Хосок их единственный глава, и даже все совместные достижения не изменят этого факта, и потому узнать, что лидер пропал без следа и шанса на обнаружения, для них просто немыслимо и тревожно, что с их стороны здраво и понятно. Чонгук даже не стал отрицать чужой негатив, ведь сам почти сгорал от злости и стресса, который глубоко засосал его ещё с последнего диалога с Нам Гун Мином. Чонгук растерян, он совсем не знает, что ему делать. Что ещё он должен предпринять, чтобы найти хоть какой-нибудь след своих друзей. Ведь не хочет верить в то, что Нам Гун Мин прав. Он ни за что не простит себя, если чужие предостережения оказались сильнее его личной убеждённости в собственных силах. Он готов был каждого заверить в безопасности, но сейчас, когда у него больше не осталось вариантов для поиска, он понимает, что рутина из страха и паники всё сильнее овладевает им, и что все его убеждения всего-навсего пустой трёп. На пятые сутки, без должного сна и приёмов пищи, живя лишь на чёрном кофе и коротких перекусах, Чонгук вспомнил про Намджуна и Ён-хуна. Первого он попросил взломать все системы слежения по всему городу, а второго попросил разузнать внутри полиции о друзьях, вдруг кто-то из коллег что-то да слышал. Не учёл правда того, что Ён-хун и так по уши погряз в затее раскрыть пособничество начальника тюрьмы в инсценировке смерти и побеге Хо Чжуна. Тэхён жил в полном недоумении: когда он говорил, что больше не нуждается в защите Чонгука, он не думал, что ему придётся окунуться в такой страх. Страх потери, не собственной жизни, а своих близких, давно ставших родными и привычными, людей. Он со своей чувствительностью к ужасному сразу вообразил несколько сюжетов, в конце которых Юнги и Хосок погибают. Но на пятый день поисков он задумался над всей ситуацией: странно не то, что Хосок и Юнги пропали, а то, что ни одно пишущее устройство не поймало ничего подозрительного, как будто этот ход чей-то хорошо продуманный план. Хосок ни за что бы не дал себя похитить, да и Юнги скорее схватился бы за оружие, нежели так просто и бесшумно исчез. Пока Чонгук носился со своими людьми из банды вместе с Намджуном по местам, в которых можно было бы хоть что-то обнаружить, Тэхён решил проверить свою догадку. Первым делом он пересмотрел ещё раз все записи, заострив своё внимание на видео из отеля: паркинг, ресторан и весь путь к номеру. Он сидел над видео несколько часов, так и не уснув ночью. Поздним часом он заварил себе очередную порцию кофе и вновь перемотал запись к моменту, когда Юнги с Хосоком заходят и проводят время в ресторане. Протерев устало сонные очи, Тэхён берётся за ушко кружки и обращает взгляд на экран. Стоп. Он расширяет глаза, в груди сердце резко пробило кульбит, а пальцы разжались, из-за чего кружка падает на стол, и кофе оказывается на поверхности, но благо, он держал предмет в стороне от устройств, и растёкшаяся жидкость совсем не коснулась краёв ноутбука. Он оживлённо выводит на монитор видео с паркинга и останавливает запись, приблизив картинку, чтобы видеть черты лица сотрудника, который, видимо, случайно оказался в зоне камеры. Это официант, который позже обслуживал обоих мужчин, но не было бы ничего странного в том, что этот официант оказался тут в момент прибытия мужчин, если бы не его одежда. Навряд ли сотрудник покинул бы зал ресторана, полностью переодевшись, да ещё и ведя себя так осторожно. Официант смотрит в камеру, прикрывая лицо, а в зале он и вовсе поворачивается спиной к камере, которая смотрит на друзей. Усталость взяла своё, и Тэхён уснул лицом на столе с пролитым кофе, мимолётные сны показывали его страх, а так же официанта, который мог что-то сделать с его близкими. Когда он проснулся, то первым делом взялся звонить в ресторан, чтобы узнать о сотруднике, который в тот вечер обслуживал Хосока и Юнги. Прочитав кое-как фамилию и имя официанта на бейдже с видео, Тэхёну сказали, что такого работника у них нет, и возможно, Тэхён ошибся, но тот уверен в обратном, ведь он не ошибся в своей ранней догадке: исчезновение его друзей — хорошо продуманный план. Теперь осталось сообщить об этом Чонгуку… который не вернулся этой ночью домой. Чонгук давно не спал нормально, он выглядит серо и устало, но от всей усталости его отвлекает паника, он будто дикий волк, который не ел больше недели, исхудавший и потрёпанный, ходит в поиске своей добычи, любая зацепка, любой след или намёк принесёт ему дичайшее удовольствие и надежду. И потому, когда он вернулся домой, чтобы помыться и переодеться, слова Тэхёна и стоп-кадр на записях с официантом наполнили его приливом энергии, а голова наконец-то перестала раскалываться, будто волны об скалы. Он таки принял быстрый контрастный душ, после чего связался на кухне по телефону с Сокджином и попросил как можно быстрее найти информацию на того мужчину, который отыгрывал официанта. Злость сошла на нет, Чонгук стал больше задумчивым, нежели раздражённым после того, как Тэхён предположительно показал на похитителя. Вместо всех переживаний мужчина задумался о встрече с Ён-хуном с глазу на глаз. Если он не ошибается в своих доводах, то всё происходящее с самого начала не случайность и не просто стечение обстоятельств. Он подозревает участие правительственных шишек, не самого президента, а его заместителей и приближённых. Ксиан как-то сказал ему, что на место Хо Чжуна всегда найдётся замена. Чонгук не мог понять, о каком таком месте парень говорил, ведь он помнил за Хо Чжуном его лидерство на чёрном рынке и разработку чипов для детей в военных целях, и помимо этого Чонгук забыл немаловажную деталь работы того ублюдка. Хо Чжун накрепко был связан с правительством, по словам Сокджина, тот ещё в начале всего проекта с чипами подписал контракты о сотрудничестве с военным комитетом и главой безопасности, но также в зале заседания присутствовали люди из партии, которая за своей благой деятельностью давно замышляла переворот, да погромче. Да и если припомнить, Хо Чжун зачастую связывался с тогдашним мэром, это лишь подтверждает чонову догадку. В их стране давно не было ничего такого громкого, но за последний год произошло так много всего, что люди будто отвыкли от мирного неба над головой. Чонгуку же, наконец, удалось понять всё происходящее: появление солдат произошло ровно в тот же момент, как в руководстве мэрии появились новые личности. Чонгук ранее занялся этим вопросом и узнал о новых лицах, помимо мэра решения начали принимать посторонние: руководитель общественного порядка, он же отдаёт приказы столичной полиции, и, возможно, именно он уговорил сотрудничать начальника тюрьмы; помимо него посторонним лицом является человек из некоей партии «СЭС», который и в прошлых выборах пытался баллотироваться в президенты, но проиграл при подсчёте голосов. Оба эти мужчины всегда оставались в тени, ни на одном заседании с мэром их не было видно, поэтому заподозрить их в чём-то было трудно, но у Чонгука было достаточно времени, чтобы найти связь, которая показала бы прямое направление приказов мэра на этих двоих. Вместе с солдатами по улицам Сеула начали расхаживать бунтари с битами и ножами, у кого ни спроси, все отвечали одно и то же: «Порядкам этой страны нужен перезаряд», «Он добивается наилучшего», «Мы хотим освободиться», «Он пообещал лучшую жизнь». Чонгуку не был понятен смысл каждой из этих фраз, такие громкие заявления обязательно должны иметь подтверждения, ведь всегда, когда речь заходит о желании свободы, появляется и человек, который собирает вокруг себя уставших от порядков слушателей, будто Бог говорит с верующими. Чонгук изучил новости за те несколько лет, пока его не было в стране, и наткнулся на пять репортажей о митингах и коротких восстаниях народа. События во всех таких репортажах произошли ещё до переизбрания президента, но было одно крупное происшествие с участием большого количества молодёжи уже после выборов, тогда молодой народ устроил крупный бунт на главной площади Сеула, были даже жертвы, многих ребят осудили и посадили. Причиной того бунта был проигрыш кандидата в президенты из партии «СЭС». Сначала Чонгук не стал интересоваться расшифровкой названия этой партии, но после бунтов молодых остолопов в городе в нынешнее время он всё же нашёл в интернете подтверждение и информацию о начальнике этих дебилов. «Свобода Этой Стране» — такое название берёт партия. Ответ на вопрос: «Кто вами руководит?» у Чонгука всегда был перед носом, ведь эта партия довольно знаменита своей деятельностью.

♠️♠️♠️

— Как думаешь, Сокджин скоро сообщит, что это был за человек? — в кухню зашёл проснувшийся Тэхён, сонно потирая глаза. Чонгук стоит возле балконной двери с чашкой кофе и смотрит в даль ночи, он кинул быстрый взгляд на того и улыбнулся. Тэхёну тридцать шесть лет, но сейчас он выглядит как подросток: эти взъерошенные волосы, слегка опухшее со сна лицо, надутые губы и в меру худое тело без очевидных рельефных мышц, пусть и занимался физической культурой ещё несколько недель назад и мог спокойно оборониться от крупного Сокджина, сейчас Тэхён больше походит на цыплёнка, нежели на крупного петуха, способного заклевать или расцарапать противника своими мощными когтями. Чонгук хмыкнул громко и вновь отвернулся к окну балкона. — Чонгук, я сильно переживаю за них… — Я знаю, но я не могу тебе ответить. Сейчас ночь на дворе, иди ещё поспи, — ответил мужчина бесцветным тоном, больше не взглянув на того. В этот же момент телефон, лежащий на столе рядом с другой аппаратурой, завибрировал от входящего звонка. Чон быстро взял устройство и снял трубку, ответив. — Есть новости? — его тон наполнился железной выдержкой, которой ещё несколькими сутками назад и вовсе не пахло. Чонгук после возможной зацепки стал тихим и чересчур спокойным, он будто затаившийся охотник, нашедший логово здорового зверя. С пропажи Хосока и Юнги прошло уже больше недели. Сокджин по ту сторону телефона молчит, и это молчание больше похоже на загробное, нежели интригующее, и потому Чонгук нахмурился, сжав-таки пальцы на ушке кружки с кофе. — Сокджин-а… кто он? — Тэхён напрягся, но при упоминании Сокджина не смог спрятать блеск во взгляде и заинтересованность. Чонгук же поставил кружку на стол и напрягся сильнее. — Чонгук, Тэхён сейчас рядом? — подал голос Сокджин. Мрачный тон заставил кожу слушателя покрыться мурашками. Есть только одна причина для такого ответа. И эта причина отнюдь не на пустом месте родилась. Речь наверняка пойдёт об обидчике, из-за которого Тэхён потерял последнее. Чонгук кивнул и промычал в динамик телефона, в ответ послышался тяжёлый вздох, а после голос: — Я плохо его знал, в прошлом, я слышал, что он был прилипчив к нему и что ненавидел тебя, — продолжил мужчина уставшим тоном. Когда Сокджин был готов снова заговорить, в замочной скважине двери в квартиру послышался скрежет ключа, Чонгук вышел в проход кухни, позади него стоял Тэхён, который смотрел в прихожую большими глазами, он был готов выскочить из кухни к двери навстречу к пришедшим, но Чонгук его резко схватил за локоть и оттолкнул назад. — В источниках про него писали, что он мёртв, жертва падения самолёта… Я знаю, что бывали случаи, когда некоторым людям удавалось выжить при крушении, но тот самолёт разбился о скалы, обломки до сих пор можно увидеть на том месте… Чонгук, Сын-хо точно не мог выжить, но именно он был тем официантом, которого ты мне прислал… Дверь в квартиру открывается и на порог ступает человек в чёрной куртке. Один. Чонгук застывает на месте от услышанного, а увиденное его и вовсе выбило из колеи. Он смотрит растерянно вперёд, на мужчину, у которого пол лица — сплошной шрам, а глаз зашит, мужчина крутит на указательном пальце ключи от квартиры, и Чонгук узнаёт брелок на них: игрушечная кроличья голова. Это ключи Юнги. Тэхён пятится назад, его дыхание сбивается, и он начинает задыхаться, схватившись за грудь. Он валится на пол, взгляда не отводя от лица мужчины, который улыбается разорванными когда-то губами, сейчас же покрытыми одним огромным шрамом. Мужчина достаёт из кармана другую руку, в ней Чонгук видит что-то чёрное и маленькое, а из телефона, как назло, послышался взволнованный голос Сокджина: — Чонгук, может, отреагируешь уже? Чонгук глаз не отводит от пальца мужчины, который наглаживает кнопку чёрного брелока, смотрит внимательно, а сквозь белый шум в ушах до него опять доносится голос Сокджина: — Чонгук… — Уходи оттуда, — монотонно и панически приказал Чонгук Сокджину, который точно находится в недоумении. Мужчина на пороге показал оскал, а его глаз блеснул нездоровым блеском, кровавым и диким, таким, каким он раньше смотрел на него, Чонгука, пока пытался сдержаться от порыва поднять руку. Ю Сын-хо — человек, который ранил его в аллее аэропорта ножом и оставил умирать. Ю Сын-хо — человек, который не раз в прошлом кидался угрозами, когда Тэхён попадал в опасную ситуацию. Ю Сын-хо — человек, который разбился одиннадцать лет назад, но каким-то способом всё же выжил. Ю Сын-хо — человек, который сейчас стоит на пороге квартиры похищенных им Хосока и Юнги, держа их ключи от входной двери и кнопку детонатора. — Сокджин, беги из дома, живо! Сын-хо нажал на кнопку, и из динамика телефона чонгуковы уши заложило грохотом взрыва. В груди сердце сбилось с ритма, дыхание стало тяжёлым, а глаза заслезились. Чонгук смотрел широко раскрытыми глазами на мужчину, который кинул ключи Юнги на пол и собрался покинуть квартиру, он смотрел на то, как этот ублюдок так просто закрывает дверь, а в ушах всё не утихает шум взрыва и звон. Его память разыгралась, она рисовала ему её, улыбающуюся и счастливую, наверняка оттого, что скоро они должны были сесть в самолёт и улететь в Австралию. Щин-хе встала перед ним и протянула свои тонкие руки, неосязаемые объятия окутали плечи Чонгука, что держал руку с телефоном возле уха и смотрел сквозь иллюзию. Она ему снова улыбается и что-то говорит. Позади слышится глухой голос Тэхёна, но Чонгук не может разобрать: точно ли это не его собственный рёв? Боль сжала его в крепкие тиски, она сдавила ему лёгкие, она до тошноты осела в глотке, не позволяя сделать вдох. По щекам что-то тёплое, почти обжигающее побежало, а скулы свело. Ю Сын-хо — человек, которого Чонгук не стал убивать и не раз предупреждал не глупить из-за связи с Тэхёном, ведь тот не должен был потерять ещё и друга. Как же он мог забыть о том, что помимо Хо Чжуна был ещё и он, Сын-хо, который покушался на жизнь не менее важного для друга человека? Чонгук рычал не своим голосом. Он настолько сильно сжал корпус телефона, что тот не выдержал и треснул. Из квартиры только что вышел человек, который десять месяцев назад отнял у Чонгука шанс продолжать жить спокойно. Ю Сын-хо — человек, который выстрелил в тот вечер в безоружную Чон Щин-хе.