Risu Satanae: Бесконечно тут и там

— Я искренне ненавижу тот день, когда мы впервые встретились.

— Могу ли я воспринимать это признание, как слова о том, что ты тоже считаешь меня всем на свете? — со смешком поинтересовался Хосок. Юнги усмехнулся и припал к губам мужчины. Таков был его ответ.

— Сокджин-а, скажи мне, стоят ли наши попытки спастись всего того, что с нами уже произошло? Скажи мне, ради чего мы продолжаем эту бесконечную борьбу? Ради чего теряем? Скажи мне, разве мы не должны были сдаться с самого начала? В ту ночь возле своего дома я не должен был просто подойти к Хо Чжун-соку? Вопрос за вопросом слетает с губ Чонгука, который лежит на груди мужчины, гладя каждый шрам на его коже. Он сонно моргает, периодически смотря на небо за окном, которое с каждой минутой всё светлее становится. Восход красиво раскрасил пушистые редкие облака. А он, как проснулся, так больше и не засыпал, и ведь время ещё очень раннее. Сокджин лежит, подогнув одну руку под голову, второй гладит Чонгука по макушке, по его слишком отросшим волосам, которые уже не жалко и состричь. Он смотрит в потолок, задумавшись над вопросами парня. — Он ведь говорил, что не тронет никого, если я к нему прислушаюсь. Говорил, что никто ему не нужен, только те документы, которые я украл. Может, он не врал? Сокджин-а, скажи, если бы я ему поверил, сейчас бы все были живы? — его голос умоляющий и тихий. Сокджин слегка нахмурился, пока Чонгук не видит, он даже позволил себе улыбку, что легла в краешках его пухлых губ. — Или, даже независимо от моего выбора тогда, всё равно произошли бы все эти события? Скажи, в этой нашей борьбе вообще есть шанс будучи живым быть счастливым? Чонгук всё не замолкает, тараторит вопрос за вопросом, нагоняя на Сокджина мрак и чувство безысходности. Зачем он начал этот разговор? К чему этот монолог без шанса на ответ? Ведь они оба понимают, какими будут ответы на эти вопросы, понимают, но всё равно задумались. А что, если?.. Что, если бы у каждого из них всё сложилось по-другому? Что, если бы Сокджин не подумал, почему мама перестала появляться дома? Что, если бы он не стал задумываться о её муже? Что, если бы не стал бороться за счастье мамы и её безопасность? Что, если бы… К чёрту эти если бы. Ведь у него изначально не было другого варианта, так как мама была единственной, кто хоть как-то давал ему тепло и чувство ценности, согревал от одиночества, пусть и короткое время. Сокджин изначально был бессилен против своего несчастья. Мама не оставила ему выбора, а Хо Чжун уничтожил до последнего всю его надежду. Он его не обманывал, но он с самого начала был для Сокджина врагом. Как там было с Чонгуком, мужчина уже и не вспомнит, но он точно знает, что Чонгук всегда был куда сильнее и свободнее его самого. У Сокджина до появления парня в особняке не было причин задумываться о борьбе, а Чонгук с самого начала сделал выбор. Так что бессмысленно Сокджина спрашивать о другом варианте развития событий. И Чонгук, должно быть, это осознаёт, а спрашивает потому, что устал. Быть может, Сокджину и не придётся стараться как-то строить из себя мудреца-философа, который готов ответить, и Чонгук просто забудет… — Сокджин-а, скажи мне, как я должен поступить в случае грозящей тебе опасности? Что я должен сделать, если ты окажешься на волосок от гибели? — приподнявшись с груди со шрамами, Чонгук вонзил тёмный пустой взгляд в лицо мужчины. Тот потерял дар речи. Раньше этот парень никогда не говорил о таком. Чонгук ещё ни разу не говорил о безопасности Сокджина… — Глупо таить обиды. Ты наверняка и сам уже догадался, что я к тебе чувствую по-настоящему, — шёпотом продолжил Чон, взгляда не отводя от блестящих глаз мужчины. — Ты нужен мне… и я не уверен, что смогу остаться в стороне, если с тобой что-то случится, — всё не замолкает Чонгук и продолжает накручивать и себя, и Сокджина, у которого в груди всё больно сжалось. Чонгук точно знает про его чувства, и почему же тогда он не замолкает? Зачем заговорил о таком? Раньше же всегда мастерски делал вид, что не замечает, что равнодушен… Сокджин хмурится, чуть оскалившись. Он слишком долго сдерживал в себе порыв, и если Чонгук сейчас не перестанет так на него смотреть, говорить о таких вещах, тогда Сокджин точно не ручается за себя… — Должен ли я буду предпринять попытки тебя спасти? Уберечь и… — А сам ты что думаешь по этому поводу? — перебил Сокджин, потемнев лицом. Чонгук вскинул брови и растерянно впился в него взглядом. — Почему спрашиваешь меня, когда сам ещё не принял решение? — Это глупый вопрос, Сокджин-а, — ухмыльнулся Чон и сел на кровати. Он положил руки на тело мужчины и начал водить ладонями по голому торсу и груди того. Сокджин привстал на локтях, он опустил глаза на чужие руки, почувствовав, как в груди вспыхнуло. — Мне никогда ещё не приходилось думать о тебе, как о жертве. Сейчас же ты можешь серьёзно пострадать, и я буду единственным человеком, кто подвергнет тебя этой опасности. Поэтому я хочу знать, как ты будешь действовать и стоит ли мне задуматься о твоей защите серьёзно, — дал он ответ, пока мужчина боролся с собой внутренним. Чонгук вызывает в нём бурю. Ранее он говорил о чувствах, и сейчас, действуя таким способом, парень точно догадывается, в каком направлении сокджиновы мысли блуждают. — Просто дай мне ответ. — Я не знаю ответа, Чонгук. И я никогда не думал о своей смерти. Никогда не думал об опасности, пусть и всегда был в эпицентре хаоса. Чонгук… — он замолчал. Отвечая на вопросы, он вдруг задумался над правдивым ответом. И он, наконец-то, осознал смысл всего сказанного парнем ранее. Чонгук говорит о спасении, как о попытке выжить и самому, и тому, кому он собрался помочь. Ведь все они только что и делают день за днём — это выживают. Можно ли такое назвать жизнью? Однозначно нет. Неужели Чонгук тоже об этом догадался? Если оно так, значит ли это, что своими вопросами он решил найти ещё один якорь, чтобы тот его задержал в этом дрянном мире? Сокджин нахмурился и взглянул на того, если все его доводы верны, он уже знает, что ответить. Чонгук выглядит слишком отчаявшимся, может это потому, что завтра он собрался расправиться с солдатами, а может и потому, что он просто устал, как и все остальные. Слишком трудно день за днём думать лишь об одном, хотеть лишь одного и действовать по инерции, так, как уже давно стало обыденным. Сокджин поджал губы и на мгновение прикрыл глаза. Такая правда заставляет его стиснуть челюсти и подавить злость. Чонгук эгоист, раз решил не скрывать от него всего. Эгоист, который никогда не прятал от него своих намерений, чувств и эмоций, всегда был предельно честен и открыт, но сейчас этот эгоист наплевал и заставил замолчать. Сокджину ничего не остаётся, кроме как принять. — За что ты так со мной поступаешь, Чонгук?.. — лишь выдавил он. Его голос наполнился мучительной тоской, а взгляд стал блестящим. Смотря на парня, мужчина понимает, почему тот так решил поступить. И всё равно ему больно. — Как давно ты принял это решение? — Мне просто нужен рычаг, Сокджин. И ты можешь стать сильным стимулом для меня, — проигнорировал Чон вопросы того. Мужчина промычал себе под нос и притянул его резко к себе. Он смотрел острым взглядом в лицо напротив, хмуря брови. — Не будь таким. Ты же знаешь, что я на пределе своих сил, Сокджин-а… — Очень хорошо. Раз ты решил сделать меня своим якорем, тогда позволь и мне воспользоваться тобой, — мужчина с секунду глядел в тёмные глаза Чона, после чего закрыл свои и припал губами к чонгуковым. Их поцелуй был горьким на вкус, острым на эмоции и чувственным, как момент. Чонгук не сопротивлялся, отвечал охотно и пылко, он сел на Сокджина и склонился к нему вплотную, держа глаза накрепко закрытыми, он целовал губы мужчины с неким отчаянием и не давал тому сделать вдох, вплетая пальцы в волосы и ёрзая бёдрами на торсе. Сокджин сжимает пальцы на его плечах и принимает всю жёсткость действа, ни за что не отстранится, ни за что не сдаст назад. Он желал этого поцелуя слишком долгое время. Он желал, пока вспоминал мягкость чужих губ на своих, желал, пока вспоминал солёный привкус от подростковых слёз, желал, пока вспоминал, при каких обстоятельствах Чонгук поцеловал его в тот день. Сокджин жаден до него, таким он стал по желанию Чона. Сокджин никогда не сопротивлялся, всегда мог сбавить обороты накала в их играх, но никогда не показывал своего разочарования, когда на детских губах растягивалась ухмылка, когда в чёрных яростных глазах парня просыпался огонёк заигрывания, Сокджину приходилось сжимать кулаки и челюсти до скрипа, потому что понимал, что возжелал запретного, возжелал грешно и похотливо. Но сейчас Чонгуку не тринадцать, сейчас Чонгуку тридцать три, и Сокджин как будто в праве сминать его губы, в праве кусать их и облизывать, вправе ловить его язык и окольцовывать своим. Чонгука ему никогда не хотелось физически, но такого контакта: припасть к губам его и огладить кожу — ему до жадного не хватало. Он представлял, столько раз воображал их вместе в такой момент, что напрягался до дрожи в конечностях, дабы не совершить ошибку. Чонгук недостоин насилия, недостоин боли и всех причинённых травм. Сокджин закрывает свои глаза и медленно выпускает того из своих объятий. Чонгук падает ему на грудь и глубоко дышит, он мелко дрожит и часто сглатывает. За стеной спит Тэхён, к которому этот мужчина неравнодушен, и они оба это знают, но только их глаза встречаются, как притяжение вновь вспыхивает, и они магнитами сталкиваются в новом поцелуе, в новых прикосновениях, в новых ощущениях. Тонут, но не чувствуют опасности, лишь ностальгия по былому и менее болезненному рождается между ними, и новые воспоминания запечатлеваются у них в голове. Это их секрет. Это их способ показать друг другу настоящие чувства. Это их способ отпустить сомнения и принять решение. Чонгук так сильно ненавидел Сокджина, что его ненависть превратилась в чувство противоположное ей. Когда уже стало невозможно злиться и думать об ужасном, в груди зародились чувства противоречия, в этих чувствах Чонгук нашёл своё утешение. Он никогда не сможет убить Ким Сокджина. Ким Сокджин никогда не сможет забыть и полюбить кого-то так же сильно и безумно, как этого парня. Их чувства ненормальные, но им неважно это, ведь только так они могут быть живыми. — Чонгук, я буду твоим буйком до самого последнего момента. Но не забывай, что однажды ты мне пообещал победу. Так что не смей повернуть назад. Даже если меня уже не будет, не смей сдаваться, — Сокджин мягко положил свою ладонь на щеку парня и взглянул ему в глаза. — Пообещай сейчас, что не станешь винить себя и продолжишь свою борьбу, — его шёпот умоляющий, потому что ранее осознав смысл всех слов Чонгука, он всё же не смог так просто с ним смириться. — Я не хочу стать напрасной жертвой. Если собрался использовать меня, как предлог для нового шага, тогда будь добр не сдаться сразу же, как только потеряешь этот предлог… — Не распаляйся так, Сокджин-а, — Чонгук усмехнулся и, склонившись к лицу мужчины, он заверил: — память ни за что не позволит мне забыть свой стимул. Но в ответ дай слово, что не откажешься от своей преданности и до последнего будешь бороться. — Сокджин, беги из дома, живо! Мужчина открывает глаза, стоя перед горящим двухэтажным домом, в котором ещё пару минут назад он говорил с Чонгуком. Он сжал в кулаке телефон, который до сих пор светится входящим звонком, из динамика он слышит крик, превращающийся в рёв. Чонгук слышал взрыв, но Сокджин не находит сил сказать ему, что с ним всё хорошо, что успел покинуть дом и остался невредимым, не находит сил шевельнуться. В голове, будто на кассетной плёнке, не прекращают сыпаться воспоминания ночи, которую он провёл с ним, в которую они оба переступили черту, разрешив себе шаг на сближение, ещё плотнее, ещё крепче связав свои ненормальные чувства. Сокджин смотрит на яркое пламя сквозь боль в глазах, сжимает пальцы на телефоне, слушая хруст бетона, который обваливается, и голос Чонгука, что не прекращает зверем диким завывать трагическую мелодию. Давно он не слышал его такого: разбитого, поломанного и молящего. Давно Чонгук перед ним не представал настоящим: вдребезги разбитым, осколками осыпающимся, прямо как этот дом. — «Ты мне нужен»… — вспомнились чоновы слова. Сокджин опускает голову, теряя равновесие и вставая на колени. За его спиной останавливаются двое людей в чёрной одежде. Сокджин их заметил ещё тогда, когда выбежал из взорвавшегося дома. — «…Дай слово, что не откажешься от своей преданности и до последнего будешь бороться», — он выпускает из окаменевших пальцев свой мобильник, так и не смог прекратить звонок, хочет слышать его голос, если эта минута — последнее, что у него осталось, он хочет её затмить его рёвом. Когда чужие шаги приблизились, мужчина рывком схватил одного вооружённого за икру и резким движением сбил его с ног, выхватив пистолет, Сокджин быстро спустил курок, выстрелив в мужчину возле себя дважды. Прикрывшись мёртвым телом, он выстрелил во второго напавшего, убив и его. Он знал, что ему не уйти живым. На выстрелы из тени окружающих деревьев вышли ещё люди, в такой же чёрной одежде. На него было наставлено несколько стволов пистолетов, а взгляды неизвестных наполнены грозным предупреждением. Убивать его они не собираются. Сокджин смахнул испарину со лба и вгляделся в людей перед собой, что стоят полукругом и смело держат оружие в его направлении. Их девять, и по их виду понятно, что каждый из них — спец. Мужчина с досадой усмехнулся и откинул пистолет в сторону. Чонгук просил его выжить, а как — не уточнял. Стреляться до первой жертвы смысла нет, поэтому он выбирает согласиться встретиться с их главным. Его сажают в чёрный трейлер, заранее надев на него наручники, сцепив руки за спиной. В окно он не смотрел, знает, что ничего не даст ему информация о направлении движения машины, потому он закрыл глаза и ушёл в думы. Сокджин никогда не рвался вперёд, если жизни по-настоящему угрожали, он никогда не думал о варианте, в котором ему бы пришлось отбиваться от нескольких противников, и сейчас, думая об этом с усмешкой, мужчина вновь с теплотой припоминает мальца, что смело и отчаянно рвался в бой, будучи раненым и в меньшинстве. Чонгук ещё и поэтому сильный — он не знает варианта, где нужно бы опустить голову и принять поражение. И Сокджин прекрасно его понимает, ведь именно он был тем, кто научил мальчика сражаться в одиночку. Но если мужчина лишь научил навыку, то мальчик научился этот навык комбинировать со своей природной храбростью. С этой сокджиновой мыслью машина останавливается возле высокого здания. Его выводят из авто и ведут к чёрному входу. Сокджин шёл медленно, оглядывался, но где находился, так и не понимал, а когда взглянул на надпись на двери, его сердце замерло, а глаза округлились. Он ни за что бы не смог забыть подобное место. Ведь очень долгое время возвращался, терпя страх и риск, он с волнением поднимался на пустой этаж лишь с одной палатой, но внутри он проводил от силы полчаса. Мамы нет уже пятнадцать лет, а он до сих пор отчётливо помнил её укрытие, помнил запах и холодный свет, что одним целым стал с атмосферой. Сейчас его привезли к больнице Aurora, но то ли это здание — он не знает наверняка, и лишь название уже отдаётся болью в его груди. — Проходите, — призвал мужчина рядом с Сокджином. Он стоял вкопанным, всё не мог заставить себя сделать шаг внутрь, и поэтому ему помогли, подтолкнув в плечо. Поднявшись на несколько этажей, вооружённые люди останавливаются возле дверей в отделение, и только один Сокджин по приказу прошёл внутрь. В конце коридора, вдоль которого расположены закрытые палаты, горит в призыве свет и царит тишина. Сокджин идёт туда, смотрит перед собой, хмурится от давящей атмосферы и забравшейся глубоко в голову тишины. Он идёт, предчувствуя неладное. Всё его нутро насторожилось, кости до боли закаменели, и только мышцы с трудом шевелятся. Сокджин чувствует опасность от всего происходящего, но он не нервничает, не позволяет телу остановиться, не разрешает памяти ворошить былое, старательно забытое. Сокджин вышел на свет и повернул голову к стойке, за которой в обычной больнице сидит дежурная медсестра, но в его случае и стойка оказалась пустой. Как только он пришёл к мысли, что зря так напрягался, рядом, напротив стойки, раскрылась дверь, и в проёме остановился силуэт мужчины. Сокджин обратил на того внимание, пытаясь в тусклом освещении разглядеть черты, но пока тот не сделал шаг навстречу, сокджиновы попытки присмотреться были тщетными. Мужчина средних лет, осунувшийся и похудевший, остановился в метре от Сокджина и смотрел слишком нахальным взглядом. Его не сразу узнали, за обилием морщин и усталости скрывались самые ненавистные черты. Сокджин сделал шаг назад, сжав закованные руки в кулаки и оскалившись. Перед ним стоял Хо Чжун-сок. Всё такой же: властностью переполненный, злостью одарённый, ненавистью пропитанный, гнилью пропахший. Перед ним стоял Хо Чжун-сок, которого он втайне от Чонгука и других молил сгинуть. — Ты… всё такой же, Сокджин-а, — раздался в тишине мрачный тон Хо Чжуна, который вслед за словами, сказанными без чувств, потемнел и ожесточился выражением лица, отчего его острые черты стали ещё резче и выразительнее. Сокджин сморщился. — А вас потрепало, — ответил он. Хо Чжун хмыкнул и сделал шаг к тому. — Но ваши методы доставки заложника совсем не изменились, — заметил Сокджин. Хо Чжун достал ключ от наручников, встав вплотную к мужчине, он взглянул ему в тёмные глаза и улыбнулся. — Может быть, поведаете, ради чего я тут? Хо Чжун снял с него браслеты, сжал их в кулаке и сделал шаг от Сокджина, что потирает кожу запястий. Хо Чжун взглянул на него довольно, после стёр улыбку и ответил: — Ради мести, — его голос стал тихим и будто шипящим. Сокджин нахмурился и напрягся, от мужчины перед ним повеяло тёмной злостью. — Я должен был это сделать ещё в тот день, — задумчивое вырвалось из его уст, а Сокджин опустил взгляд на сжатую руку с наручниками, которые тот держит, будто кастет надел. Он догадывается, что этот жест должен предвещать. Догадывается, но предпринимать что-то уже поздно. В палате, из которой этот человек вышел, послышался взведённый курок. Ну конечно, Хо Чжун никогда бы не появился один перед профессиональным бойцом. Никогда. — Сокджин-а, ты даже в свои пятьдесят похож на неё… Это очень досадно, ведь ты единственный, кто хоть как-то мог напоминать мне о ней, — как только он закончил с сожалениями, сразу же занёс руку с наручниками над головой и с размаху ударил мужчину в скулу, от чего тот при падении ударился о стойку регистратуры и подняться больше не смог. По виску потекла кровь, из носа и со скулы также закапали капли алого, зрение расфокусировалось, а силы покинули тело. Удар головой стал ключевым. — Очень жаль, что это был ты, а не мой сын.

♠️♠️♠️

Чонгук срывается с места вслед за Сын-хо. Тэхён остался в квартире. Он растерянно бегает мокрыми глазами по полу, смотря на телефон, который Чон кинул ранее. В его голове пусто, он даже не подумал, зачем мужчина погнался за… Сын-хо. Другом из прошлого. Человеком, которого забыть оказалось несложно. Тэхён падает на пол и хватается за футболку на груди. Больно. Невыносимо от осознания всего произошедшего. Его сознание потихоньку начинают затмевать вопросы, на которые он всеми силами не хочет искать ответы. Страшно. Сын-хо совсем не был на себя похож. Только взгляд здорового глаза хоть как-то убедил Тэхёна, что этот изуродованный аварией человек — его знакомый. Безнадёжно закрыв глаза, Тэхёну ничего не оставалось, только принять, только разрыдаться, только согласиться с тем, что его «друг» нынче его враг. Чонгук выбежал из подъезда и сел на байк. Сорвавшись с места, он быстро нагнал чёрную машину, что спешно петляла меж других редких машин. Держа руль одной рукой, Чон достал пистолет и открыл огонь. Стрелял с яростью. Хотел не просто попасть, хотел в мгновение отнять жизнь, как это было с его сестрой, так же неожиданно и хитро. Но Сын-хо удаётся увернуться, он резко затормозил и свернул на другую улицу. Захотел оторваться, наивный. Неужто забыл, каков Чон в деле, когда преследует жертву? Пока он думал, что ему удалось уйти от разъярённого мужчины, между делом принялся звонить начальнику. Трубку так и не сняли, даже спустя три попытки механический женский голос просил перезвонить. Сын-хо сжал баранку до скрипа кожи и глянул в зеркала заднего вида, Чонгука за ним видно не было. И только он усмехнулся в победу себе, как о машину ударился байк, Чонгук всё же настиг его. — Чёртов ублюдок! — выругался Сын-хо и вынужденно дал по тормозам. Чонгук не растерялся и быстрым движением рук вывернул руль, перегородив Сын-хо путь для отступления. Он намерен без допроса выпустить пулю. Сын-хо оскалился и принялся задним ходом искать путь уйти от пули. Чонгук рыкнул и вытянул руку с пистолетом прямо в лобовое стекло машины перед ним. — Грёбаная ты крыса, Ю Сын-хо, — слетело с губ Чона тихое ругательство. Сколько же раз в прошлом он сдерживался от этого… Сколько же раз он давал шанс этому ублюдку, а тот в ответ отнял члена семьи. Непростительно. — На этот раз тебе не удастся обмануть смерть. Он стреляет. Пуля резко пробила стекло и вонзилась в подголовник кресла рядом с головой мужчины, которому удалось-таки задним ходом найти выход и поворотом спастись от прямого попадания в лоб. Чонгук усмехнулся и проследил за тем, как машина скрылась из виду. — Значит, ты решил поиграть в догонялки. Очень храбро. Узнаю тебя, труса несчастного. Газуя, Чонгук сорвался за заштопанным мужчиной. Их «игра» длилась до глубокой ночи. Сын-хо, подобно мыши, уворачивался от атак Чона, который настигал его и пытался отнять жизнь в одно мгновение. Мужчина выворачивал руль то в одну сторону, то в другую, газовал и тормозил, резкими поворотами кружил по улицам, путая и стараясь скинуть с хвоста хищника, что с ума сошёл и у которого на максимум была выжата вся скорость. Чон будто совсем не напрягался, когда приходилось резко войти в поворот или уйти от столкновения с препятствием. К часам трём ночи дороги стали совсем пустыми, но улицы не смолкали, их разрезали два резких звука моторов движущегося транспорта. И вот, проехав магистраль, Сын-хо сворачивает на повороте, а после и вовсе скрывается на узких улочках квартала. Пока он уворачивался от летящих в него пуль, ему удалось-таки связаться со своим начальником, и тот приказал ехать сюда. Пунктом назначения стал скверик меж двух дворов, в нём мужчину ожидали две чёрные иномарки, рядом с которыми уже стояли вооружённые люди. Сын-хо не смог не натянуть победную улыбку. Скверик широкий, настолько, что в нём поместились три машины, и ещё было место для подъехавшего Чонгука. Чон усмехнулся. Он спустил одну ногу и упёрся ею в асфальт, вытянув руки на руле спортивного мотоцикла, в одной держа пистолет, мужчина смотрел на троих водителей с вызовом и храбрым блеском. Ну конечно, Сын-хо не мог не позвать на помощь. Если этот трус помнил методы Чонгука, тогда ему только это и оставалось, дабы точно остаться в живых. Чонгук польщён таким поступком заштопанного. И ведь этот ублюдок несколько часов назад взорвал дом вместе с Сокджином, этот ублюдок додумался похитить Хосока с Юнги, а после заявиться домой к Чонгуку с Тэхёном и отдать ключи, как бы говоря, что те больше не понадобятся двум друзьям. Сука. — Хорошо, — выпустил смешок Чонгук и выпрямился в спине. Он встал с сидения и остановился рядом с байком. — Даже смешно оказаться в такой ситуации, — сказал он монотонно и бесчувственно. Все эмоции ему надоели, сейчас бы он очень хотел, чтобы всё человеческое выключилось, и настала долгожданная тишина в его голове. Ему надоело чувствовать и испытывать. Видя, как ублюдок перед ним спокойно стоит целый и невредимый, кричит своим видом о том, что он ещё может насолить близким, Чонгуку хочется стать настолько пустым от лишнего, заткнуть взывающий здравый смысл, хоть на мгновение, пока будет убивать того гада. Жаль нет лекарства, которое отнимало бы эмпатию и природную восприимчивость. Очень жаль. — Давай немного пообщаемся. Плевать на амбалов рядом с тобой. Раз пытался выжить до сих пор, значит, у тебя точно есть, что рассказать, — продолжил Чонгук в максимально расслабленном состоянии свою речь. Оба мужчины, что приехали Сын-хо на помощь, скривили свои физиономии, но никак физически не отреагировали, а заштопанный в голос посмеялся. Чон лишь улыбнулся. — Ты же за Тэхёном следил всё то время, пока меня не было рядом, — догадался он. Сын-хо изменился во взгляде. — В любом случае ты не оставил мне и шанса на действия, так что твой вопрос не имеет никакого значения. Не думаешь? — его голос стал низким, почти не узнаваемым. Но Чонгук был уверен в том, что перед ним стоит именно друг Тэхёна в прошлом. Интересно, при каких обстоятельствах они перестали зваться друзьями? — Вы оба совсем не изменились. Он как восхвалял тебя, так и продолжает это делать, а ты как рвал жопу за всех и каждого, так и рвёшь. Нихрена не изменилось, — заметил он, въедаясь чернотой единственного глаза в Чонгука, который смотрел на него, как на дебила. Заштопанный со своей ревностью также не попрощался. Этот ублюдок такой же до тошноты предсказуемый. — Твоя правда, — миролюбиво согласился Чон. — Но даже так я не понимаю мотива, — он склонил голову к плечу и провёл языком по нижней губе. Сын-хо почувствовал себя хозяином ситуации, раз решил выйти к Чону ближе. Мужчины за его спиной немного напряглись и схватились за рукояти пистолетов, которые у обоих находились за пазухой. Чонгук заметил каждый жест, вновь усмехнулся и закатил глаза. Неужели отряды из этих ублюдков так сильно боятся человека, который находится в меньшинстве? Да псы из полиции куда грознее выглядят, чем эти. — Давай, раз уж решили пообщаться, расскажи мне немного о замыслах всего происходящего, — сказал несмотря ни на что Чонгук. Он намерен пока игнорировать желание спустить курок, старался глушить голос в голове, продолжал гасить напускным равнодушием вспыхнувшие чувства. — Ты же уже всё и так знаешь, — громко хмыкнул заштопанный. Но на лице Чона не дрогнул ни один мускул, потому Сын-хо стёр улыбку и переспросил: — Неужели до тебя не дошла информация от… — он на секунду опустил голову и задумался, — Как же его там звали-то?.. — прошептал он себе под нос, после чего вздёрнул голову и громко заявил: — Парень, с которым ты начал водиться в Китае, должен был тебе передать информацию о ближайших планах… — Их двое, о ком именно ты говоришь? — перебил заинтересовавшийся Чонгук. Заштопанный вновь принялся вспоминать имя того парня, о котором зашла речь. Если тот заговорил именно о парнях, тогда Чонгук может назвать лишь Ксиана и Феликса; Бингвен давно вырос из парня в мужчину, а Нам Гун Мин и вовсе не китаец. Кого же имел в виду ублюдок перед ним? — Точно! С ним ты ещё в тюрьме сидел! — воскликнул Сын-хо и усмехнулся. Что этого придурка вечно пробирает на смех? Чонгук бы задумался, но этот полоумный вспомнил интересный факт, тем самым дав знать, о ком говорил ранее. — Этот мальчишка должен был передать тебе информацию в мельчайших подробностях. Но этого, видимо, не произошло… — Что за информация? — грубо перебил Чонгук. Его и так чёрные глаза стали как будто ещё темнее, в них Сын-хо видит свою собственную бездну, холодную и отрешённую от всего людского. Чонгук возмужал, немного изменился, стал более пугающим. Сколько бы Сын-хо за ним ни наблюдал всё это время, а сказать, что он совсем не изменился, будет грубой ошибкой. Чонгук с каждой потерей становился всё черствее и черствее, менее человечным, но более эмоциональным. И сейчас Сын-хо стоит перед человеком, у которого он сам отобрал важную частичку. Его сестру десять месяцев назад застрелил именно он, и теперь Чонгук его не отпустит живым. Ни за что, ни при каких условиях. Чонгук спустит курок. Обязательно. Сын-хо хмыкнул, понимая и принимая чужое поведение, вся насмешка сошла с его заштопанного лица, и оно приобрело тёмное осознание своей скорой кончины. Чонгук должен быть тем, кто всадит в мужчину перед собой пулю. Холодную и мгновенную. — «СЭС» готовят армию к гражданской войне. В рядах солдат будут твои друзья и ты сам. Мой спаситель жаждет тебя видеть на руководящей позиции, как и других лидеров группировок города. Переворот должен состояться в целях смены власти и желании дать народу страны свободу от лживых и алчных ублюдков в правительстве, — заговорил мужчина, больше не улыбаясь и не смеясь. Сын-хо стал каменным и непроницаемым на эмоции, а его единственный глаз слегка поблёскивал от усталости. Для Чонгука всё сказанное стало шоком. Он догадывался. Когда нашёл информацию о митингах и партии «СЭС», он допустил мысли о будущей трагедии, но подумал, что это было бы слишком радикально. Слишком отчаянно для нынешнего времени. Но Сын-хо разбил его хрупкие опасения о бронированное стекло правды, тем самым отняв все возможные варианты, оставив самый гнилой, самый опасный вариант истины. Чёрт возьми, чем лучше вовлечение людей в войну того, что нынешнее правительство позволяет себе ложь? Чонгук разгневан. Ну какая этой стране гражданская война? Ну какой переворот? Те люди, которые пришли к этому тупому и эгоистичному решению, ничем не лучше других преступников. — Каким образом вы собрались нас завербовать? — сиплое вышло из уст Чона. Сын-хо посмотрел на него пусто, никак не отреагировав на изломленную гримасу напротив. Чонгуку не хочется слышать ответ. Он уже допустил мысль, но хочет, чтобы он ошибался. — Хосок и Юнги… Их личности ещё принадлежат им?.. — он знал, что вспышки с заражением и высокой смертностью среди граждан были не простым совпадением. Он знал и всё равно молчал, никому не говорил. И что же из этого вышло? Тому ублюдку удалось завершить свою формулу, и теперь он это оружие собрался применить на каждом из них: лидерах группировок и других людях. И если он прав, тогда Юнги с Хосоком станут первыми из людей, руководящих бандами, кто падёт не от пули или глубокой ножевой раны. — Ответь… — Они ещё в своём уме. Мелкий буянил, и его пришлось вырубить. Но они оба пока в себе, — сказал Сын-хо, прослеживая цепким взглядом глаза за тем, как лицо Чона ломается от разных эмоций. — Помнится, в прошлом ты боролся против экспериментов, которые ставились над детьми. Тогда велась разработка чипов, но ни один чип не работал так, как хотел он, и вскоре он довёл своё научное исследование до совершенства, я стал одним из первых, кто смог выжить и сохранить свой разум без особых изменений. Если ты и твои знакомые всё же сядут в кресло в медкабинете, тогда можно не бояться, отныне вещество работает без сбоев, — он говорил спокойно и ровно. Чонгук поднял на него чёрный взгляд, оскалившись. Почему Сын-хо, зная о всех прошлых делах каждой группировки, успокаивает его? Почему этот урод так мирно заявляет о том, что страдать не придётся? — Есть, правда, один изъян у всего этого, — задумчиво протянул мужчина. — Твой мозг навсегда выбирает хозяином того человека, далее, после введения препарата, ты больше никогда не сможешь ослушаться, сделать свой собственный выбор. Ты станешь куклой в его руках… — И тебе, как я погляжу, это очень нравится, — саркастичное вырвалось у Чона, который устал слушать бред заштопанного. — Ты и раньше-то не особо отличался сообразительностью, а сейчас и вовсе… — Нет, Чонгук. Раньше я был ослеплён манией и одержимостью. Тэхён наверняка задыхался от моих нападок. Но не сейчас. Нынешний я свободен от потребности в чьей-то любви, нужды или привязанности. Так спокойнее. Тебе, с твоим помешательством на безопасности всех вокруг, никогда не понять этой свободы. — Однажды моё помешательство спасло тебе жизнь, придурок, — припомнил Чон. Сын-хо усмехнулся и согласно кивнул. И то правда. В тот вечер он должен был умереть на месте, но Чонгук не стал стрелять. — Как ты выжил после крушения самолёта? И почему твои шрамы не были видны на камерах в ресторане? — Дипфейк. Все записи из отеля были заранее настроены на сокрытие моей личности. Один твой знакомый так же балуется этой разработкой, — заметил заштопанный. — А вот как я выжил — мне неизвестно. Я не помню ничего с того дня и весь период реабилитации. Знаю, что таких выживших ещё пятеро, но кто они и где — я не знаю и ни разу с ними не встречался. — Чан Гван твой спаситель? — спрашивает Чонгук, достав пистолет и вертя его в руках. Разговор с Сын-хо подходит к концу. Остались лишь два вопроса, и тот не станет молчать, Чон в этом убедился. — Ты же знаешь, что последует за этим вопросом. Тебе некуда бежать. Прими вину и познай вес от неё. — Я не планировал больше сопротивляться. Моя жизнь была насыщенной. Я успел завершить свои дела. И к тебе я был послан на последнее задание, я его завершил, — согласно покачал он головой и окончательно расслабился. Раз понимал, что всё закончится для него так быстро, зачем пытался убежать? Чонгук хмыкнул и перезарядил оружие. Мужчины за спиной Сын-хо вытянули руки с пистолетами на Чонгука, но заштопанный приказал им оставаться на месте и ничего не предпринимать. В любом случае, если не Сатана спустит курок, это сделает кто-то из тех двоих. — Я отвечу на твои вопросы. Ты верно понял, именно Чан Гван когда-то вытащил меня с того света, и именно он сделал меня верным солдатом. — Нам Гун Мин тоже его пешка? — Значит, ты уже знаешь его настоящего? Этот мужчина похож на тебя… — задумчиво протянул Сын-хо. Он полностью отрешён от эмоций и безумных проявлений. Казалось, что перед Чонгуком стоял не тот человек, которого он пытался нагнать полчаса назад. Перед ним стоял совсем другой разумный человек. Человек, у которого ничего и никого не осталось. Даже собственной воли. И он говорил, что быть чьим-то верным псом — спасение? Чонгук нахмурился зло. — Вы оба монстры, — он выпустил лёгкий смешок. — Оба находитесь на краю одной пропасти и всё равно не падаете… Это аномалия, не иначе… — На вопрос ответь, — потребовал Чон. Сын-хо глянул на него и приподнял уголки губ. — Всё верно. Нам Гун Мин жертва. Как и ты, он стал заложником больного человека, который ради своих целей отнял у него дорогих людей. Его команда была подвергнута жестокой проверке новой формулы, но те обезумели, Нам Гун Мину пришлось убить их, похоронить и сойти с ума, приняв их личности, как свои родные, и начать играть по ролям, — мужчина сделал шаг к Чонгуку и остановился чуть ли не рядом, он слегка вздёрнул подбородок и прошептал: — В ту ночь, на перекрёстке, Нам Гун Мин мог остановить меня. Но он позволил пуле пронзить тело твоей сестры. Это вас отличает. Он тебя почти заполучил… Но я посеял зерно раздора. Теперь я точно готов к казни. Чонгук стреляет. В упор. В лоб, чтобы точно невозможно было вновь спасти. Он выстрелил с красными глазами и оскалом на губах. Выстрелил с яростью, что растеклась вместо крови по венам, и хотел продолжить всаживать пули в мёртвое, истекающее кровью тело. Но не стал, потому что злость была обращена не на Сын-хо. Нам Гун Мин всё же его враг. Сын-хо умер мгновенно. Как Чон и желал. Тот сказал всё, что должен был и хотел. Сын-хо ушёл свободно и вольно, будто так и планировалось. Не Чонгук руководил его смертью. Чан Гван поистине шикарный кукловод.

♠️♠️♠️

Нам Гун Мин, войдя в прихожую пустой и тёмной квартиры, закрыл за собой дверь, замерев на месте на секунду. Свет он не стал включать, схватил пистолет и встал в боевую стойку. Он медленно принялся двигаться вперёд, осматриваясь и почти не издавая звуков. Он затаил дыхание, крепко сжимая рукоять оружия и держа палец на спусковом крючке. В кухне никого не оказалось, потому он пошёл в комнату: в ней стояла постель и на стене, вместо шкафов и телевизора, висела доска с фотографиями его погибших друзей и остальной информацией, которую он сам искал и проводил связи. Его ждал посторонний человек, тот сидел на стуле перед доской и беззвучно смотрел перед собой. Нам Гун Мин включил свет и направил дуло пистолета в голову гостя. У того была короткая чёрная копна волос, на плечах висела тёмная куртка, а в одной руке Нам Гун Мин мог разглядеть банку пива. Его ждали довольно долго. — Мы, помнится, не закончили с тобой разговор, — подал голос Чонгук, который даже не обернулся. Его тон был пустым, тихим и до мурашек опасным. Нам Гун Мин убрал оружие и украдкой посмотрел на того. Чонгук не отрывался от доски, в основном его взгляд был прикован к двум лицам: Пек Су и Хюн Шику. Фото Пек Су он уже видел, когда искал с Сокджином информацию на Нам Гун Мина, а вот на Хюн Шика смотрит впервые. Юнги так и не удалось найти полные сведения, как и Сокджину. Нам Гун Мин хорошо всё спрятал. — Видишь ли, пусть я уже знаю, что с ними случилось, мне всё равно интересно услышать историю из твоих уст, — вновь заговорил Чонгук и сделал глоток пива. Оно терпкое и горькое, совсем ему не нравится, но на данную минуту он не готов воротить носом. Он до сих пор зол на то, что ему сказал Сын-хо перед смертью. После происшествия Чонгук сразу же направился сюда. Найти это место ему не составило особого труда, как и вскрыть дверной замок. Агент не стал спрашивать о проникновении сюда, он присел за спиной Чонгука и закопался руками в короткие волосы на макушке, выдохнул и поинтересовался: — Чонгук… Что он тебе сказал? — его тон был уставшим и прерывистым. Чонгук хмыкнул. От этого мужчины вообще возможно хоть что-то скрыть? Навряд ли, ведь он тоже человек Чан Гвана. — Ты делаешь вид, что не знаешь, или у вас у всех там свои источники информации? Вам её выдают отрывками, или вы не слушаете? — рассмеялся Чон. Он надломлено выдохнул и опустил низко голову. Он устал. В последнее время все события сильно сказываются на нём как физически, так и морально. Он убил Сын-хо несколько часов назад, думая, что мстит за сестру, но сейчас он понимает, что нельзя назвать его действия местью, ведь тот уже знал, что умрёт именно этой ночью. Сын-хо уже дали распоряжение умереть, и он это сделал. Чонгук оказался пулей, которую выпустил кто-то из полоумных. — Скажи, она знала, что умрёт в тот вечер? — пустое вырвалось из его уст. Щин-хе… если она всё знала, тогда, может, он сможет отпустить эту ситуацию? Сможет простить себя? — Она знала, что будет покушение. И я знал. — Ты… — выдохнул он. Нам Гун Мин смотрел на спину собеседника, что начала потрясываться от смеха. Чонгуку больно. Смех лишь прикрытие его слёз. Он никогда не простит себя за то, что забыл, за то, что был не в себе. За то, что вовремя не прекратил принимать лекарство. Чонгук облажался, как и говорил Нам Гун Мин. — Знал и ничего не сделал… Почему? — он уже знает ответ. У него было время подумать. — Потому что такова была проверка от него. Чан Гван… Ты не мог спасти её, потому что он хотел узнать, предан ли ты ему, — озвучил он правду, которая подчёркивала абсурдность всех действий. — Скажи, тогда зачем нужно было ей позволять во всё это ввязываться? Зачем ты ей позволил войти в болото, из которого даже ты не выбрался? — Чонгук, я уже говорил тебе. Твоя сестра тебя любила. Она боялась за тебя… — Это не оправдание! — возразил он и обернулся на того. Нам Гун Мин посмотрел на пистолет, дуло которого было обращено на него. Чонгук выглядел побитым, его лицо было мокрым от слёз, но глаза были лишены души. — Не смей говорить, что твоей вины в этом нет, — процедил он сквозь зубы. Нам Гун Мин оставался спокойным. — Тебе стоило позволить умереть мне. Она была мирным человеком, чёрт тебя дери! Она была непричастным гражданином! Тогда почему же она умерла от пули ублюдка, который позволил себе устраивать какие-то проверки?! — Потому что ты ему нужен. Мне нужен. Ты не можешь умереть, — высказал Нам Гун Мин, посмотрев на мужчину ожидаемо холодно и безэмоционально. Чонгук замер и опустил руку с оружием. Его губы сломались в улыбке, а взгляд приобрёл насмешку. — Ты не властен над выбором быть убитым или оставаться в живых. Пора бы это запомнить… — Это легко исправить, — перебил тихим голосом Чон и поднял пистолет к своей голове. Он смотрел на Нам Гун Мина блестящими глазами, будучи уверенным в том, что способен оспорить чужие слова одним действием. В груди у него закололо, а в памяти мутно всплыли воспоминания, когда он уже был готов застрелиться… правда, он не мог точно вспомнить тех событий. Он и вправду не может спустить курок. Не потому, что боится или согласен со словами Нам Гун Мина. Просто в этом чёртовом мире, в этом городе его держат близкие люди. И поступить так эгоистично с ними он никогда себе не позволит. Но сейчас он готов продемонстрировать напускную уверенность перед мужчиной, чтобы дать, наконец, тому понять, что нет ублюдка, который смог бы силой его принудить жить. Нам Гун Мин напрягся, он приподнялся с кровати и вытянул руки перед собой, заговорив: — Чонгук… это радикально… Тебе стоит взвесить задуманное, — он впервые кажется рассеянным, но Чонгук лишь выпустил смешок. — Я сам буду решать, когда должен сдохнуть. Никакой мрази не добиться что-то решать против моей воли, — выговаривает мужчина, держа палец на курке. Нам Гун Мин сглотнул. Он понимает, что разбудил безумие в Чоне и усугубил и так тяжёлую ситуацию. — Значит, я вам нужен, — припомнил он, — тогда я отвечу отказом прямо сейчас, — как только он замолчал, из глубин его души донёсся зов. Мужской зов, и в эту же секунду в стекло окна резко влетела пуля киллера и впилась в стену напротив. Чонгук ясно почувствовал, как она пролетела мимо него. Он почувствовал ветерок на коже лица и замер… Он смотрел в простреленное окно, тихо дыша, ни о чём не думая. Но его отвлёк голос Нам Гун Мина: — Чон… — Я уже говорил, что убью каждого, кто причастен к её смерти. И ты один из виновников. Нам Гун Мин, — взяв себя в руки, он передёрнул затвор пистолета, и из отверстия выпрыгнул патрон, он его поймал и поднял вверх, чтобы мужчина чётко увидел его. Нам Гун Мин нахмурился. Чон ставит патрон на подоконник и заявляет: — Смотри и не смей забывать о том, что я обязательно подарю твоему телу одну дыру. Он ушёл. Тихо и быстро, оставив после себя запах жжённой печали. Нам Гун Мин поджал губы и застыл взглядом на блестящем железе патрона, который мутно отражал яркие лучи восхода. Он знал, что так всё и будет. Знал, что когда Чонгук узнает всю правду касаемо его сестры, то обязательно объявит об уничтожении. Он знал и всё равно был готов к итогу. Потому что Чонгук так же нацелится и на Чан Гвана.

♠️♠️♠️

— Вставай! — над головой спящего раздался отчаянный возглас. — Вставай, чёрт тебя дери!.. — голос сорван, на грани истерики. Спящий раскрыл нетрезвые глаза и вперил их в стену. У него голова гудит, тело тяжёлое и в то же время слишком ватное. Он промычал и повернул голову к зовущему его человеку. — Месяц… Месяц ты никакой! Сколько ещё ты будешь строить из себя жалкого урода?! — мужчина уставился на молодого человека и замер. Он не понимал ни единого слова, не понимал претензий, но, смотря на блеклый облик того, мужчина не смог его заткнуть. Пусть кричит. Пусть беснуется. — Вставай… пожалуйста, Чонгук-а… — Тэхён схватился за волосы и повалился с ног на пол возле кровати с Чонгуком, который прямо сейчас был не в себе. Он посмотрел на мужчину, что глядел в потолок и слабо дышал, натянул полуулыбку и стёр влагу с уголков глаз. — Лидер, — вдруг выговорил Тэхён. Чонгук вздрогнул и мотнул головой. Месяц назад он принялся глушить себя любыми седативными, начал пребывать в нетрезвом виде изо дня в день, напрочь забыв, что должен был вытащить Юнги и Хосока. Тэхён думал, что тот сам вспомнит о друзьях, возьмёт себя в руки и что-нибудь предпримет, но день за днём он наблюдал чужие срывы, чужие пьяные выходки, невменяемое поведение, и слушал разговоры, которые Чон вёл с загробной жизнью. Ему было очень тяжело. Наблюдать то, как Чонгук превращается в овощ, просто невозможно. Слушать его монологи о страшном и невыносимом — тягостно и ненавистно. Чонгук принялся уничтожать себя эгоистично и молчаливо, на глазах у близкого человека, на глазах у того, кто не остаётся равнодушным по сей день. — Лидер, член твоей группировки в беде. Но что же ты делаешь? Лидер оказался ни на что негодным мальчишкой, — ироничное со смехом с губ Тэхёна сорвалось наболевшее. Он больше не смотрел на мужчину, а тот захрипел и попытался встать. Кровать под ним заскрипела, а сил на подъём так и не нашлось. Тэхён хмыкнул и сжал кулаки. — Неужели я ошибался в тебе? Неужели ты совсем ничего из себя не представляешь? А, лидер? Все вокруг были правы на твой счёт: придурок, который что и умеет, так это речи храбрые затирать, а на деле трус, каких только поискать, — посмеялся он и обернулся на Чонгука, который въедался в него взглядом исподлобья, будто испепелить захотел. Тэхён задрожал, но виду не подал и с усмешкой успокоил: — Ну ничего. И не с такими понторезами дело имел, — его слова ложью наполнены, иронией и язвительностью пропитаны. Он смотрит на Чона с отчаянной храбростью, руки в кулаки сжимает, ведь боится, по-настоящему боится зверя, что проснулся внутри Чонгука и смотрел на Тэхёна с оскаленной пастью. — Ты перед тем, как полностью откинуться, отдай приказ своим людям, которых ты уже месяц ни во что не ставишь, а потом делай, что хочешь… — Ты… не состоишь в группировке, — тихое и сиплое выговорил Чонгук. Тэхён вскинул брови и встал на колени, он взялся за руку мужчины и сжал свои пальцы до хруста. Чонгук, не найдя сил даже сесть, выпустил рык и попытался убрать чужие руки. — Уйди… — Состою. Я один из членов Несущей Хаос, ты, что же, забыл, как сам принял это решение? — зарычал Тэхён. Он разгневанно поднялся на ноги, сел на торс Чона и, схватив того за грудки, склонился к нему, зло сжимая челюсти. — Я, чёрт тебя дери, всё делаю, чтобы ты, сука, перестал творить всю эту херню, — выдохнул он сквозь стиснутые зубы. — Хватит. Хватит. Сука, хватит! — его голос сорвался, он, продолжая кричать, начал бить мужчину по груди, а с глаз всё же сорвались горячие слёзы. — Очнись, ублюдок! Возьми себя в руки! Верни Юнги и Хосока! Верни их, а потом… — он резко замолчал и уткнулся мокрым лицом в грудь мужчины, который лежал под ним слишком тихо, еле-еле дыша. На полу и постели валялись пустые конвалютки. Тэхён их насчитал семь штук, а ещё такие же лежали на подоконнике и в кухне на всех поверхностях. Он перевёл слезливый взгляд на Чонгука, который поднял ладонь и убрал мокрые пряди с его лица, обвёл пальцами скулу и остановил ладонь на подбородке. Тэхён ластится к его прикосновениям, смотрит в чёрные зрачки, находя на дне трезвый отклик. Как же он скучал по теплу. Скучал по этой улыбке и прищуру. — Чонгук-а, я устал… Устал искать, устал звать, устал ждать, — шёпотом сорванным тоном признался Тэхён. Он склонился к лицу мужчины и нервно выдохнул, коснувшись губами его лба. — Пожалуйста, не оставляй меня одного… Не бросай меня в этой яме… Помоги… Ты же можешь… — Могу, но… — Чонгук поднял слегка голову и провёл кончиком носа по коже шеи того. — Дай мне время… Сейчас я не соображаю, — усмехнулся он. Чон всё ещё был не в себе. Иначе, как он может водить губами по коже Тэхёна так спокойно и храбро? Как он может обнимать его талию и вольно сжимать свои пальцы на его теле? Тэхён же не позволил бы ему таких касаний. Скорее Тэхён бы точно не стал молчаливо терпеть чужие прикосновения и точно бы спросил об их предназначении. — Дай мне день… Завтра я вернусь, а сегодня разреши мне ещё немного помечтать… Тэхён поджал губы, а по его щекам покатились слёзы. Он смотрел на Чонгука, который обнимал его так отчаянно, так крепко и будто напоследок, и понимал, что Чонгук не проснулся. Он всё ещё под воздействием той горсти таблеток, которые выпил несколько часов назад. Тэхён быстро смахнул слёзы, улыбнулся мужчине и лёг рядом с ним, прижавшись спиной к стенке. Чонгук поглаживал его за ухом, смотрел на него, медленно моргая, и Тэхён не мог больше злиться на него. В такой момент он вдруг задумался, что совсем ничего не знает о той ночи, когда Чон сорвался за Сын-хо. — Он… мёртв?.. — Кто? — Мой друг… — На этот раз… по-настоящему… умер, — по его выражению и тихому признанию Тэхён понял, что Чонгук не врал. — Я причинил тебе боль?.. — Нет, что ты… Нет, Чонгук, — хрипло проговорил Тэхён и, опустив ладонь на скулу мужчины, медленно погладил его и заверил: — Мне не больно, — закусив губу и заглушив щемящее чувство, Тэхён закрыл глаза и уснул. Он не почувствовал, как Чонгук приподнялся и поцеловал его в щеку, не услышал тихого обещания, что шепнул тот ему на ухо. Все они несчастные люди, что потеряли когда-то близкого, да не одного, познали горе со всеми вытекающими последствиями, принимали не самые хорошие решения и их жрали сожаления. Тэхён ничем не лучше того же Чонгука, который взялся за уничтожение своей жизни, не лучше, а может, даже хуже, ведь ничего не делает. В прошлом ходил и плакал, страдал из-за брата и не сделал ничего, чтобы защитить, чтобы спасти, зато Чонгуку пытался нотации читать, пытался заставить что-то изменить, дабы все вокруг увидели не монстра, а человека. А Чонгук что? Он боролся, он убивал и старался хоть что-то сделать, чтобы собственное чувство вины не гложило его, чтобы не за что было гнобить себя. На каждое собственное действие у них всех всегда есть своё оправдание. Только так они могут позволить себе волочить ноги по этой дрянной земле. Только так. Приняв все свои ошибки, Тэхён больше не посмел смотреть на Чонгука, как на жалкого человека. Чонгук делает больше всех, и Тэхён забылся, раз посмел себе оскорблять того. Он назвал его трусом. И ведь этот трус столько раз схватывал пулю, столько раз был на грани жизни и смерти. Как только у бездельника Ким Тэхёна язык повернулся назвать Чон Чонгука таким лживым и никак не относящимся к нему словом? Как? Тэхён трус, но не Чонгук, только не он. Наутро обернулся на мужчину, который и вправду протрезвел и больше пока даже таблетки не принял, вместо лекарства тот нашёл сигареты Юнги и прикурил одну. Раньше Чонгук избегал табака, всегда носом воротил, когда мелкий курил при нём, а сейчас сидит и спокойно уничтожает сигарету, будто всегда курил, будто она не первая, даже не закашлялся при первых затяжках. Он смотрел в окно и курил, задумчиво прищурившись. Тэхён при взгляде на нём застыл, слов не находя, а ведь извиниться хочется, искренне сожалеет за всё сказанное, за каждый свой удар. Но Чонгук даже не посмотрел на него, когда тот проснулся и появился в кухонном проёме. — Что ты планируешь делать? — тихо разнёсся голос Кима. Чонгук глубоко вытянул дым и выпустил тот через сомкнутые зубы. — Чонгук… я вчера наговорил всякого… — Ты был прав, — перебил он и глянул на парня. Тэхён стоял сам не свой, и если Чонгук не согласится с его словами, тот продолжит винить себя, а сейчас мужчине не до чужих сожалений. Будто ему впервой слышать, какой он придурок. — Забыли. Сейчас бы о другом поговорить, — хмыкнул он и стряхнул пепел в блюдце. — Через час придёт Бингвен… иди собирай вещи, побудешь с ним, пока я не вытащу парней, — он спрятал взгляд на окне, лишь бы не видеть то, как Тэхён осознаёт сказанное. — Как именно ты собрался их вытаскивать? Ты знаешь, где они? А Сокджин? Он же не умер… — Тэхён, — оборвал жёстко Чон. Он потушил окурок и нахмурился. Тэхён закусил губу и сделал к мужчине шаг, но Чонгук вытянул перед ним руку, останавливая. — Забудь и об этом тоже. Больше не спрашивай, не думай. С сегодняшнего дня ты ничего общего не имеешь со всем этим. — Чонгук, ты не можешь так со мной поступить, — дрожащим голосом оспорил Тэхён, глядя на мужчину мутным взглядом. — Пожалуйста, не делай этого… Откажись от своих слов… Чонгук, пожалуйста… — Это приказ твоего лидера, — отрезал он, хорошо помня то, что Тэхён говорил прошлой ночью. — Ты хотел достучаться до меня, молодец, ты справился. Дальше я сам всё решу. — Я не просил тебя делать всё в одиночку… Только не снова, Чонгук, — его голос стал тихим и еле уловимым. Чонгук обернулся на него и замер: Тэхён смотрел сквозь слёзы, его светлые глаза округлились и были по-взрослому красивы. — Ты же всегда действуешь со своей командой… А когда один, тогда обязательно исчезаешь… Чонгук, — мужчина резко притянул его к себе и уткнулся лицом в мягкие растрёпанные волосы за ухом. Тэхён в его объятиях задрожал, больше ничего произнести сил не нашёл, и Чонгук был этому рад. — Ты должен сделать так, как я сказал. Хватит спорить и додумывать. Я сам справлюсь. Он был готов довериться, правда. Но появившийся Сын-хо всю его веру в Тэхёна смёл словно веником в самый дальний и тёмный угол, будто той никогда и не было. Тэхён храбрый, отчаянный и наивный. На этих качествах ему не выжить. Чонгук знает это, и потому ни за что не позволит себе довериться такому зелёному человеку в настолько опасный период. — Я верну их. Всё сделаю ради своей цели. Ты только дождись и не смей храбриться.

♠️♠️♠️

Бингвен прибыл вместе с Тэхёном за город. Он тут снимал в одном из домов квартиру, Чонгук однажды сказал ему, что запасное жильё не помешает, и даже наоборот, обязательно понадобится. Тэхён апатично кинул сумку на кровать в одной из комнат и сел рядом, он вытянул руки на ногах и поднял взгляд на мужчину, который не знал, что сказать. Слишком резко всё произошло, Тэхён Бингвена видел-то всего пару раз и с ним не был знаком, знает про него разве что тот в Китае как-то плохо поступил. Бингвен же про Тэхёна знает побольше, слышал о нём из уст Чона слишком часто, особенно когда тот находился не в себе. — В этой комнате остановишься? — неловко спросил Бингвен. Тэхён, смотря на него пустым взглядом, кивнул. — Хорошо. Я пойду приготовлю что-нибудь выпить нам, а ты пока располагайся… — Как давно вы в сговоре с ним? — остановил тихий тэхёнов голос мужчину, что хотел выйти. Он смотрел на него так, будто считал самым злейшим врагом, и Бингвен не мог не улыбнуться. — Ещё месяц назад он говорил, что позволит мне быть рядом… Скажи, в какой момент он приказал тебе действовать? — Я всего лишь держу своё слово, Тэхён. У моего обещания нет срока годности. Чонгук должен был удостовериться в том, что я на его стороне, и сейчас я ему это доказываю, так что не советую тебе глупить. Посиди здесь тихо, а когда он позвонит и скажет, что всё разрешилось, ты сразу же сможешь вернуться в Сеул. И вновь он предпринял попытку уйти, но Тэхён вскочил на ноги и выхватил у того пистолет, который торчал из-за кромки джинсов и, взведя курок, поднёс дуло к своему горлу под подбородком. Бингвен нервно усмехнулся и застыл горящим взглядом на лице отчаявшегося друга Чонгука. — Слушай, слова «тихо» и «спокойно» означают без шума и проблем, твои действия полная противоположность моим словам, — сказал он бесстрастным тоном, взгляда не отводя от Тэхёна, у которого точно нервный срыв случится, если он так и продолжит глупить. — Ты заставляешь меня думать о плохом. Я бы не хотел прибирать твои останки, мне нравится эта квартира… — Слушай меня внимательно, китаец, — несвойственный Тэхёну рычащий тон перебил искренние слова Бингвена, который и думать не планировал так о Тэхёне: по словам Чонгука тот представлялся спокойным и покладистым человеком. Бингвен в замешательстве. — Я буду действовать с тобой. Всё, что тебе прикажет Чонгук, будем выполнять мы оба. Я тут сидеть не собираюсь. Хватит игнорировать мои слова… — Тебя никто не игнорировал. Ты хотел повариться в этом супе, Чонгук предоставил эту возможность, но ты… быстро стал мягким, сварился, и тебя в любой момент можно сожрать. Чонгук из тех, кто ест мясо с кровью, твёрдое и солёное. Овощи не в его вкусе… — Раз голодный такой, сходи и пожри. Я всё сказал, если решишь, что я шучу, я начну действовать на своё усмотрение. Тебе лучше склонить голову. Понял? — А пистолет тебе зачем? Если решил припугнуть меня, тогда выстрелил бы… — Тэхёну повторять дважды не пришлось, он отвёл руку в сторону и спустил курок, Бингвен дёрнулся и расширил в гневе глаза. Тэхён прострелил окно, вот дурак. — Чёрт тебя дери… Зачем портить стекло, когда мог и в себя пулю пустить?! — Следующая сквозная дыра будет в моём теле, обязательно, — бесстрашность в тэхёновом голосе подсказывает Бингвену, что тот не врёт, и если оно правда так, Чонгук будет очень не рад новостям. — Я и ты действуем сообща. Отказы не принимаются. — Господи, и на кой ты мне сдался, псих несчастный… — выдохнул расстроенно Бингвен, выхватив из руки Кима пистолет. — Он не говорил, что ты тронутый. Да вы оба… — Мы не психи. Мы просто боимся. И оно было именно так. Тэхён перепуган поведением Чонгука, словами Нам Гун Мина, появлением и смертью Сын-хо, исчезновением Юнги с Хосоком, смертью Сокджина и теперешним решением Чонгука. Тэхён так сильно напуган, что не знает, о чём думать. Он боится, что сегодня станет концом всего для него, для них с Чонгуком. Он же знает того, как свои пять пальцев, он же догадывается, что именно произойдёт в ближайшие несколько часов. И это страшит. Заставляет дрожать и думать о худшем. Рядом с Чоном нет никого, кто мог бы его остановить, кто мог бы удержать от ужасного. Тэхён всего лишь хочет быть тем, кто окажется рядом в нужный момент, но и от него избавились. Месяца хватило на то, чтобы понять: нихрена Тэхён не смог бы выдержать вес катастрофы. Чонгук всегда знал, что не Тэхёну быть его успокоительным. До Тэхёна это тоже дойдёт, но не сейчас. Чонгук привык смотреть намного дальше, и он давно знал, что Тэхён не способен сдержать его. Тэхён ползёт к этому пониманию медленно и мучительно долго. Хотя этот месяц должен был раскрыть глаза на правду. Тэхён раздражитель. И если его кто-то коснётся или навредит ему, демоны в Чоне вконец потеряют контроль и завладеют всем внутренним, захватят Чонгука, как сосуд, и примутся мстить. Вот почему Тэхёну лучше быть дальше, так далеко, чтобы даже мысли о нём не было. Чонгуку сейчас как никогда нужно быть трезвым, а Тэхён ту трезвость собой затмевает. Ахиллесова пята. Слабое место. Никогда не заживающая рана. Тэхён сердце Чонгука. Зверь сам его таким сделал. Он выбрал этого человека своим, и Чонгук не в силах изменить это. Остаётся лишь защищать. Тэхёну надо смириться с этим. Он не узнает правды о причине такого решения, но он должен послушаться и не спорить.

♠️♠️♠️

Перед мутным взглядом белый свет и на фоне серые стены, он сидел на чём-то твёрдом и тёплом, рядом кто-то ходил, эти люди во всём белом, на их лицах медицинские маски, а на головах шапочки, ладони облегают резиновые перчатки, в этих ладонях он видит что-то блестящее, острое, что-то тёмное и кровавое. — Тихо-тихо, скоро тебе полегчает, — за шумом в ушах раздался приглушённый успокаивающий мужской голос. Голос пожилого человека. Пациенту ввели по капельнице дозу анестезии, и он почувствовал, как напрягся всем телом, когда лекарство потекло по его венам в организм. Он захотел стиснуть челюсти, но в губах стояла трубка, он дышал через неё. Он уснул, так и не задумавшись над происходящим. Хирург продолжил операцию, ассистент и помощники стояли рядом и внимательно следили за жизненными показателями, а также за самим пациентом. — Ну вот, Сокджин-а, говорил же, что полегчает, — хирург, крепко держа щипцы, зашивал участок на затылке мужчины. — Ну что, коллеги, поздравляю нас с этим нелёгким делом, — отрезав лишние концы нитки, мужчина отложил предметы в глубокий поднос, взял тампон и промокнул рану со швом. — Везите его в палату. Держите под снотворным двое суток, два раза в день колите обезболивающее и следите за показателями. Чип начнёт работать лишь, когда приживётся, за это время не спускайте с пациента глаз. Сокджина пересадили в кресло-коляску и повезли к лифту. Хирург снял перчатки, помыл руки, он снял с себя фартук, смял тот, выкинув в урну рядом с дверью, и вышел из операционной. Рядом сидел Хо Чжун-сок, как только Чан Гван вышел, тот подскочил и посмотрел на старика с открытым вопросом. — Всё прошло удачно. Чип установлен, через неделю начнём проверку его работы, — сказал врач. Хо Чжун заметно расслабился и, поравнявшись с тем, пошёл в ногу. — Тебе не о чем волноваться, я же тебе говорил уже. Он заплатит за смерть твоей жены, но для начала я бы хотел провести эксперимент. Эта партия была разработана специально для Чонгука, и Сокджин станет прекрасным примером. — Ты серьёзно захотел подчинить его чипом? — недоумевал Хо Чжун. Он, часто предаваясь воспоминаниям о Чонгуке и том времени, когда малец был его заложником, не может спокойно принять мысль, что дикого зверя, которого он сам натаскивал и воспитывал, могут сделать окончательно безвольным существом. Чонгук прекрасен в своём образе, его горящий взгляд, оскал и рвение убивать, — всё настолько превосходно в нём, что, кажется, другие его проявления уже будут ненастоящими. Чан Гван захотел Сатану заковать в цепи, надеть поводок с шипами и внушить, что и не демон он вовсе, а затерявшийся в предрассудках бедолага. Это насилие. Над Хо Чжуном, в первую очередь. — Он же станет не Чон Чонгуком, а пустышкой. Ты уничтожишь его всего, если решишься вживить ему чип, — продолжил Хо Чжун, но Чан Гван посмеялся хрипло, положил свою морщинистую ладонь на высокое плечо мужчины и с силой надавил на то, заставив Хо Чжуна нахмуриться и наклониться к старику. — Подумай над другим способом… — Ты забываешься, Чжун-а, — захрипел врач, вперившись чёрным холодным взглядом исподлобья в недра Хо Чжуна. — Я мечтал об этом с того дня, как увидел мальчонку в стенах больницы. Не тебе мне советы раздавать, я давно для себя всё решил. Сатана стал таким властным благодаря тебе, ты молодец. Воспитал парня, приучил к крови. Теперь отойди, дальше я сам буду решать, как поступить со своим падшим ангелом, — он оттолкнул его и пошёл по коридору до своего кабинета. Хо Чжун сжал челюсти и кулаки, выпустил сипло воздух и смотрел в спину старика, что так нагло позволил оставить его позади. — Это даже не подчинение. Это зарождение новой личности. И на кой же тогда я так старался над этим Чонгуком, если ты его так просто решил стереть, ублюдок старый?..

♠️♠️♠️

Резко вдохнув и раскрыв глаз, Сокджин подскочил на койке, сжав в кулаках простынь. Всё его тело было перенапрягшимся, шея и лицо покраснели от давления и покрылись толстыми венами, что как будто вот-вот проступят через покров кожи и оголятся. Его белки глаз были розовыми, а в уголках стояли слёзы, но мужчина не плакал, влага была вызвана перенапряжением. В голове ни одной мысли, шум и боль, пульсирующая в висках и затылке, особенно там. Затылок рвало от боли. Сокджин схватился за шею и заныл. Он изнывал тихо, сквозь сомкнутые зубы, он стонал и потел. К нему забежали двое медбратьев, один положил мужчину насильно обратно на спину, а второй достал из кармана халата шприц с обезболивающим и ввёл лекарство в капельницу, отрегулировав подачу вещества в трубку катетера, он посмотрел на Сокджина, у которого была перевязана голова бинтами. Мужчину ломало, он изгибался под натиском медбрата, выгибал конечности и мычал, пока тело не охватило облегчение от поступившего в организм обезболивающего. Медбратья переглянулись и собрались выйти, но одного из них за предплечье схватил пациент, остановив. Кое-как открыв тяжёлые веки, он спросил: — Вы что сделали?.. — его голос был тихим и слабым, но даже так он смог передать злость. — Голова… моя голова… — Спи. Скоро никакие ответы тебе уже не понадобятся, — с неким бездушием ответил тот и отцепил чужую ладонь от себя. Он и коллега вышли из палаты, а Сокджин провалился в темноту. Из этой темноты на него смотрели две пары глаз. Одна пара очей была тёплой и нежной, в них он видел любовь и тоску; а вторые очи холодные и острые, с ощутимым осуждением и открытой ненавистью — такой взгляд дарят предателю. Сокджин сквозь сон нахмурился и выдавил сдавленный стон. На него смотрела мама и кто-то, кого он не знал. Не не знал, а забыл.

♠️♠️♠️

Ким Ён-хун вместе со своими самыми близкими подчинёнными прибыл к тюрьме строгого режима, предъявив документ и ордер на обыск, который был на самом деле ненастоящим, он прошёл на территорию и сразу направился со своими сотрудниками к главному корпусу администрации. Вчера к нему приходил Чонгук, мужчина был тих, но, мягко говоря, взбешён, он поинтересовался ходом дела, на что Ён-хун отреагировал бурно, у него было мало доказательств, те три месяца, за которые он пытался найти больше улик, ушли на тщетные попытки хоть что-то раздобыть. Чонгук всё сделал за него, он достал откуда-то видео с камер наблюдения в тюрьме, на том видео было хорошо видно, как Хо Чжун-сока сажают в чёрный минивэн, и провожающим лицом был начальник тюрьмы, он и его сотрудники на том видео приняли большую чёрную сумку, и только потом машина покинула территорию. Ким Ён-хун долго смотрел на лицо своего давнего знакомого, и понять не мог, как же так? Как полиция может так спокойно совершать преступления? Чонгук следом за видео предоставил поддельный подготовленный ордер на обыск и ордер на арест, миролюбиво поинтересовавшись: — Я надеюсь, теперь ты сможешь закончить это дело? Видишь ли, мне позарез нужно его усадить за решётку прямо сейчас, и чтобы ты был свободен от этой задачи. Нас ждут великие дела, полковник. Не затягивай с этим. Ён-хун зашёл в кабинет Пак Дон Соля и приказал своим сотрудникам, чтобы те начали обыск. Начальник был зол на такую выходку, он захотел их выпроводить из кабинета, но охрана, которая заранее была проинформирована, что случится, если они попытаются им помешать совершить свою работу, не решалась лезть и просто оставила полицейских с полковником на начальника Пак Дон Соля. Мужчина растерянно огляделся на полицейских, затем громко усмехнулся и обратился к Ён-хуну: — Ты всё же решился на это, друг, — его голос был ядовитым, он смотрел на коллегу так, будто тот его предал, но Ён-хун никак не отреагировал. Он поднял на него расстроенный взгляд и сказал: — Я предупреждал, что избежать наказания тебе не удастся. Ты проигнорировал, ещё и добился моего отстранения от работы, — мужчина был так спокоен, будто ничего серьёзного не происходило. Он смирился с тем, что его друг преступил закон. Благодаря Чонгуку Ён-хун стал равнодушен ко всему этому. — Ты говоришь о предательстве, когда так со мной поступил. Это низко. Лучше бы ты молчал. — Ишь ты, как заговорил, — посмеялся Дон Соль. Сотрудники тем временем обыскали все шкафы и рабочий стол, все документы они разложили по коробкам, и когда не тронутым остался только сейф в углу кабинета, Ён-хун заметил, как друг быстро глянул на стены. — И что ты будешь делать, когда вся эта процедура окажется бесполезной против меня? — Не переживай. Я найду то, что позволит мне доказать в суде твою вину, — миролюбиво сообщил полковник и приказал одному из своих людей принести что-нибудь тяжёлое. Пока сотрудник искал тяжёлый предмет, Ён-хун начал изучать стены, постукивая по ним. Остановившись возле дивана, он невзначай поднял взгляд на потолок и задумался. В кабинете явно часть потолка была недавно отремонтирована, полковник это понял по высоте и неровности: обновлённый потолок начинался ближе к центру, и на первый взгляд можно было предположить, что такая задумка и была, но Ким откинул эту мысль сразу, как заметил, что слева от лампы цвет потолка отличался. В кабинет возвращается сотрудник, он держит в руках кувалду, и Ён-хун сразу же приказал двум коллегам заняться потолком. Он был уверен, что там, где кусок был светлее, что-то прячут. Дон Соль отреагировал панически, он попытался остановить мужчин, но раздался голос полковника: — Не мешай. Иначе я выведу тебя в наручниках в коридор, — он был серьёзно настроен, внимательно следя за своими сотрудниками. Те отодвинули диван, один пододвинул стол, а второй, встав на него, размахнулся и ударил в потолок над головой, мужчина принялся разбивать двойной слой гипсокартона. Ён-хун взглянул на друга и сказал: — На этом твоей хорошей работе пришёл конец, Пак Дон Соль. И в ту же секунду из трещин на потолке наружу начали показываться предметы, подтверждающие преступление начальника тюрьмы. Полицейский с кувалдой выбил весь светлый кусок потолка, и когда он почти завершил, гипсокартон сам осыпался под тяжестью двух чёрных сумок, что были спрятаны в потолке. Полицейский успел спрыгнуть со столика, на который следом упал кусок потолка вместе с сумками и пачками купюр. Ён-хун подошёл ближе, закрыл нос и рот рукой, дабы не вдохнуть пыль и мелкие щепки от материала потолка, он раскрыл одну сумку и ужаснулся. Одна из сумок была забита пачками наркотиков, а вторая деньгами. — Полковник Ким… — начал было говорить один из коллег Ён-хуна, в шоке озираясь на «клад», но его перебил гневный тон начальника тюрьмы: — Что же ты теперь сделаешь? Посадишь в эту же тюрьму? Твои попытки жалкие, даже если суд и пройдёт, тебе никогда не добиться приговора!.. — он, пока на повышенном тоне пытался что-то донести до полковника, краем глаза обратил внимание на третьего сотрудника, что пришёл вместе со всеми, но до сего момента совсем никак не давал о себе знать. Дон Соль расширил глаза и рыкнул: — Ты что делаешь?.. — только он разозлился, как весь гнев сошёл на нет, когда осознал, что мужчина тот держит телефон и снимает весь процесс обыска на камеру. — Кто понятые?.. — обратил начальник взгляд на дверь и увидел своих охранников, что до всего этого покинули кабинет, не решившись вмешиваться. Дон Соль был повержен. Такого исхода он не ожидал. Посмотрев на Ким Ён-хуна, мужчина оскалился и сказал: — Ты… поэтому ты был так уверен с самого начала? — Меня этому научил один парнишка. Он, к слову, и доказал мне, не уверенному в твоей вине, что ты именно такой. На допросе я бы хотел подробно узнать, как ты докатился до всего этого, друг, — сколько же раз он объявлял об аресте, сколько раз стоял лицом к лицу с преступником, и всегда был рад, что наконец-то дело закрыто, но лишь два раза он не чувствовал радости. Один раз он был сильно сбит с толку и не верил в случившееся, когда арестовывал Хо Чжун-сока почти шестнадцать лет назад, и сейчас второй раз, когда его накрыло смятение. Он достаёт наручники и подходит к другу. — Пак Дон Соль, вы арестованы. Вы имеете право хранить молчание, имеете право на адвоката в суде… — Тем парнем был Сатана? — перебил шёпотом Дон Соль. Ким поднял голову, одевая на запястья начальника браслеты, он вскинул брови, но ничего не ответил. — Меня предупреждали, что лучше бежать. Говорили, что он ни за что не оставит попытки прийти за мной, — усмехнулся мужчина. — Кто говорил тебе об этом? — Тот, кто мне заплатил за то, чтобы я подстроил смерть Хо Чжун-сока. Президент партии «СЭС», лидера избирательной кампании. Тебе лучше скорее закончить допрос. Сатана долго ждать не станет. — Что ты имеешь в виду? — Вот ведь, — усмехнулся Дон Соль, полностью смирившись со своей участью. Ким Ён-хун посмотрел на него растерянным взглядом, не припоминая за Чонгуком сильной заинтересованности в этом аресте. Тот был наоборот слишком спокойным… — Он всегда действует в темноте. Ты свет, он твоя тень. И этот арест далеко не продвинется, я даже в суде не побываю. Потому что пройду его в преисподней.

♠️♠️♠️

В тот же день весь Сеул был погружен в новость о том, при каких обстоятельствах был арестован Пак Дон Соль — начальник тюрьмы строгого режима. Под вспышками множества камер мужчину завели в полицейский участок, а оттуда его под камерами же посадили в фургон и отвезли в СИЗО. Все каналы показывали одно и то же, все репортёры, будто сошедшие с ума от сенсации, принялись рассказывать подробности сговора, прилагая к репортажу видео с камер видеонаблюдения и фотографии, подтверждающие его преступление. И среди ажиотажа вновь всплыл Хо Чжун-сок: на одном из видео было чётко видно, как мужчину, ранее признанного мёртвым, живого и невредимого кто-то увозил с территории тюрьмы, из места его заключения. О том, что Хо Чжун всё это время был жив, знали немногие, по пальцам можно пересчитать тех людей, кто знал правду, и Чонгук входит в их число. Но не Тэхён, который, сидевший в кухне одинокой квартиры Бингвена и медленно евший, застыл с палочками в руке. Он не отрывал глаз от телевизора, на экране которого в сотый раз на дню показывали Хо Чжун-сока и рассказывали о событиях. Тэхён проглотил кусок курицы и, проморгавшись, обратил взгляд на окно. Небо тёмное, на улицу потихоньку нападает ночь, но сегодня совсем не до сна. Тэхён знает, что давно должен был привыкнуть к тому, что в этом городе день за днём кто-то да восстаёт из мёртвых. Месяц назад это был Сын-хо, сегодня Хо Чжун-сок. А раньше это были Чимин, Ви Ха-джун и позднее Чонгук. Тэхён должен был привыкнуть к тому, что с каждой такой новостью боль не становится сильнее, но как и несколько месяцев назад, услышав про Хо Чжуна, он не может не отреагировать бурно. Его сердце разрывается от чувств, вызванных мыслями в голове, от упоминаний об этом человеке, а мозг сразу же вытаскивает из памяти кусочки с забывающимся малышом. Как? Как этот ублюдок может так внезапно и нагло вновь врываться в жизнь Тэхёна? Как этот ублюдок смеет карабкаться вверх, когда навсегда должен был оставаться там, куда его опустил Сатана? Почему? Почему Хо Чжун такой упёртый? Неужели он не чувствует своей вины? Неужели он правда считает, что должен ходить по земле, а не там, глубоко под землёй, вдали от людских глаз? — У тебя всё хорошо? — в кухню вошёл Бингвен. Он посмотрел на поникшего Тэхёна, а потом на экран телевизора, долго думать не пришлось, он выключил новости и вновь глянул на мужчину. — Может, поговорим? Слышал, в таком состоянии помогают разговоры, они отвлекают… — Я в порядке. Просто немного задумался, — тихо пролепетал Тэхён, замерев взглядом на своих ногах. Бингвен нахмурился и сел за стол. С Тэхёном трудно, этот человек ведёт себя совсем не так, как Бингвен себе представлял, и потому ему немного трудно быть рядом с ним. От Тэхёна веет бунтарством, будто он готов в любой момент подскочить и удрать, подобно подростку в период переходного возраста. Это сильно выматывает. — Он что-нибудь тебе говорил? — с надеждой посмотрел Тэхён. Бингвен поджал губы и мотнул головой. Чонгук давно не выходил с ним на связь. — Ты бы оставил эту затею… тебя вон как вышибает, и это лишь от последних новостей. Хоть представляешь, что с тобой будет, если случится что-то посерьёзнее этого? — спросил он и внимательно проследил за бегающим взглядом мужчины. Тэхён нестабилен. Бингвену думается, что из-за своей восприимчивости Тэхён не сможет действовать холодно. Тэхён вообще не производит впечатление, что он способен хоть что-то сделать в боевом смысле. — Сиди тихо. И… — Бингвен оглянулся на телевизор, припомнив недавнее состояние того, — не смотри новости. Тебе это противопоказано. — У меня только это и осталось. Почему все хотят держать меня в тени? Я неслабый, я умею постоять за себя. Я справлюсь… — И что же ты тогда, увидев Хо Чжун-сока, так расклеился? Раз сильный и на всё способный, тогда должен уметь справляться со своей болью, — нравоучения от Бингвена последнее время стали частью повседневности Тэхёна. Мужчина будто чувствует ответственность за него и ведёт себя, как папаша школьника, за которым нужен глаз да глаз. — Драться умеешь? И что? С кем ты собрался кулачные бои устраивать? — Я не говорил о кулаках, — растерянно, будто осаждённый, сказал Тэхён. Его взгляд стал мягче, да и он больше не грубил Бингвену. — Я просто не хочу, чтобы он опять всё брал на себя, — признался он. Бингвен потёр переносицу и выдохнул. — Он не один. У него группировка, полиция и знакомые из других группировок. Есть и я, — Тэхён огорчённо улыбнулся и подарил мужчине взгляд полный печали. Ну конечно, есть все, но не он. Не он, не Хосок и Юнги. Чонгук один — это доказывает то, с каким решительным настроем он организовал арест начальника тюрьмы. При друзьях он принимал решения с другим настроем, а теперь все его действия резкие и без шанса что-то изменить. Да он даже не позаботился о том, чтобы смягчить новость о живом Хо Чжун-соке… — Тэхён, я знаю его. Я много раз видел его в деле, и сейчас я приму его решение оставить тебя тут. Он отвлекается на тебя, когда должен предпринять серьёзные действия. — Другими словами, ты имеешь в виду, что я мешаю ему? — Именно так. Будет хорошо, если ты примешь этот факт как должное и переждёшь эту бурю в укрытии, а не наоборот пойдёшь ей навстречу. — А я могу помогать на стороне? — Нет. В чём ты собрался ему помогать? — коротко хмыкнул Бингвен. Тэхён нахмурился и поджал губы. — Он готовится погрузить центр в хаос бунта. Тебе там делать нечего. И помогать там никому нет нужды. — А ты? Ты будешь там? — Я буду тут. Видишь ли, меня заделали твоим нянем. Так что, малыш, веди себя хорошо, не вынуждай ругать тебя. Тэхён нахмуренно в тот вечер отвернулся от мужчины, ничего не ответив. Бингвен же улыбнулся и оставил того одного. Он соврал. Чонгук действует один, он решил, что если кому и суждено окунуться в кровь, это должен быть именно он. Бингвен на такое решение лишь согласно склонил голову — он с полоумными язык никогда не умел находить, а Чонгука он знает как ненормального, со своими тараканами, и мужчина давно пришёл к решению, что не каждый выбор возможно оспорить, не любой выбор обязательно плохой. Чонгук решил, что именно так будет практичнее, он знает, что способен справиться с грузом, и Бингвен никто, чтобы доказывать обратное. А Тэхён… Тэхён пусть сидит тихо. Ему ни за что не справиться с тем безумием, которое скоро настигнет и завесой накроет весь Сеул.

♠️♠️♠️

Пак Дон Соля заводят в комнату для свиданий и сажают на стул, его руки закованы в наручники, сам он переодетый в тёмный комбинезон с нашитым на груди справа номером. Мужчина нервно поджал губы и ожидающе смотрел на железную дверь, через которую к нему должен прийти гость. Надзиратель вышел и встал за пределами комнаты, в ту же минуту дверь открылась, и внутрь прошёл высокий мужчина в чёрной одежде. Дон Соль выпустил воздух, испуганно забегав глазами, а мужчина сел за стол напротив и вдруг спросил: — Чему ты так удивился? Разве не меня ожидал увидеть? — раздался чонов голос, такой тихий и глубокий, будто утробный. Лоб начальника покрылся испариной, он нервничал и боялся Чонгука, пусть и знал, что именно так всё и произойдёт. Чонгук глянул в угол потолка прямо в глазок висящей камеры, улыбнулся и вновь опустил взгляд на заключённого. — Знаешь, почему тебя никто не стал спасать? — спросил он, скучающе потерев свои пальцы. — А ты знаешь? — несмело переспросил Дон Соль. Чонгук хмыкнул. Не то чтобы он знает, скорее он догадывается. — Поведаешь, раз явился сюда так храбро? — Всё дело в закономерности. От крыс всегда избавляются, как только выпадает возможность, — миролюбиво, проигнорировав последние слова мужчины, сказал Чонгук. — Ты крыса, жирная и прожорливая. Таких травят в тот же момент, когда она оказала первую услугу, дабы потом не смела думать о большей выгоде, — продолжил он. Пак нахмурился, но его мимолётная вспышка гнева на оскорбление потухла сразу же, как только он взглянул в чоновы непроглядные чёрные глаза. Там на дне зрачков пламя пляшет. Страшно. Увидеть Чонгука вживую прямо перед собой — очень страшно. — Ты же сказал Ким Ён-хуну, что я появлюсь перед тобой до суда. Накаркал, начальник Пак, — выпустил он смешок, затем усмехнувшись. — Ты о чём? — нервно сглотнув, выпалил Пак Дон Соль. — Ты требовал встречи… — выдохнул Чонгук, на секунду замолчав. — Чтобы в итоге подарить Сатане жизнь? — его вопрос был высказан с недоумением, будто Чонгук пытался получить не просто отрицательный ответ, а что-то ещё. — Я… не требовал этой встречи… — ответил начальник, забегав глазами. Чонгук знает, что тот ничего не требовал. Этой встречи желал другой человек, и Пак Дон Соль во всей этой ситуации является жертвой манипуляции того человека. Чонгук вновь посмотрел в камеру. — И почему ты заговорил об этом? Разве ты не хотел узнать что-то другое?.. — Где они? — грубый голос перебил вопросы заключённого и тем самым ввёл в ещё больший ступор. Кого ищет Чон? — Ты умрёшь, обязательно. Но это может произойти либо от моей руки, либо это сделает кто-то другой по приказу людей, на которых ты всё это время работал. Например, кто-то из преступников, кто находится тут, — это даже не угроза. Чонгук точно знает, что этому человеку не жить дольше этого дня. Пока Дон Соль переваривал его слова, Чонгук потянулся рукой к своему ботинку, подошва на нём была немного разрезана, в тот разрез была спрятана металлическая таблетка, обмотанная скотчем. Он чуть поддел липкий слой и приклеил устройство под столом. — Перед своей смертью сделай полезное дело. Скажи, где они? Где осели президент и его подкаблучники из партии «СЭС»? — Зачем ты их ищешь? — не понимал мужчина. Чонгук вскинул брови, он смотрел на начальника со смешком. Что за вопрос? А зачем может Сатана искать президента партии, если не по делу? — Ты… Они не Хо Чжун-сок. Ты никогда сам с ними не справишься, это проигрышное дело. Забудь, лучше… — Что это тебя на советы потянуло? Забыл, из-за кого ты тут? — посмеялся Чонгук. Он достал телефон и проверил состояние устройства, которое он приклеил под столом. — Смотри сюда, — положив телефон на стол, он мужчине показал на экран. Тот опустил взгляд, пугливо раскрыв рот, но Чон его перебил: — Я заберу твою жизнь сам. Поверь, лучше я, чем тот ублюдок, который наверняка захочет тебя сначала помучить, — его уверенные слова били настолько холодными, что Пак не смог сопротивляться животному страху. Он трясся перед Чонгуком, а его глаза наполнились слезами. Сатана поставил его перед фактом, он уже заранее знал, что собирается сделать с начальником, он с самого начала подготовил способ казни. — Давай, начальник. Хуже ты уже не поступишь, — настаивал Чонгук. Ему нужна эта информация. И так получилось, что Пак является единственным человеком, у кого Чонгук мог узнать подробности. — Они находятся в Каннаме, их офис в бизнес-центре, самая крайняя высотка, здание полностью их, — отрешённо сказал Дон Соль. Он выдохнул и расслабился, как будто мужчина смирился с тем, что через несколько минут наступит его кончина. Чонгук улыбнулся и поднялся на ноги, но когда он захотел выйти, его остановил вопрос: — Почему бомба? Я слышал, ты любитель поиздеваться… — Твоему информатору пройти бы медицинское обследование. Он либо глухой, либо слепой, а может, всё вместе. Я никогда не наслаждался чужими смертями. Чонгук вышел из комнаты для свиданий и пошёл по коридору административного корпуса. Рядом с ним шёл один из охранников, и пока тот смотрел строго перед собой, Чон в кармане нажал на экран телефона, умышленно подготовив собственноручно созданное приложение для отслеживания и дистанционного управления взрывными устройствами. Как только он нажал на экран своего телефона, позади через мгновение раздался грохот взрыва, а затем в коридор наружу показался чёрный дым, и послышался запах гари. Чонгук, опустив голову и сжав челюсти, покинул территорию тюрьмы и направился к своему авто. Охранник даже вопросов не стал задавать. Все в этой тюрьме знали, чем закончится эта афера, и только поэтому никто не посмел сопротивляться и что-то говорить.

♠️♠️♠️

— Хосок-а, Тэхён… он в порядке? — из прихожей до мужчины в кухне донёсся встревоженный вопрос парня, который только вернулся домой. Хосок сидел за столом и пил кофе, а Юнги, сняв обувь, прошёл в комнату и застыл на месте. — Ты чего? — Хосок выглядел слишком подозрительно, Юнги подумал, что мужчина из-за Тэхёна такой, потому сразу же спросил: — Что с ним? Всё совсем плохо? — Он… общается с ними, — монотонно ответил Хосок и сделал глоток кофе. Юнги нахмурился и сел рядом. — Совсем не ходит гулять, заперся в квартире и днями на пролёт спит, а когда не спит, беседует с пустотой… — рассказал старший. Прошло три года, как Тэхён пытается свыкнуться с одиночеством и смертью Чимина. Три года иллюзий и снов с малышом. Хосок устал. Он не знает, когда это закончится, каждый раз видеть, как Тэхён истерит, зовя Чонгука и скорбя по брату, слишком невыносимо. — Почему ты не хочешь сходить к нему? — он спросил от бессилия. Ему приходилось наблюдать за безумием, Чонгук тоже часто сходил с ума, когда с ним происходили поистине нестерпимые вещи, но Хосок мог это выдержать, а тэхёновы страдания ему невмоготу. Очень тяжело смотреть в стеклянные глаза, которые видят другого человека. Желанного, но потерянного. — Юнги-я, помоги мне справиться с его болью. Потому что моих сил уже не хватает, — молит он, взглянув на парня. Юнги встаёт и подходит к старшему со спины, он обнимает его и говорит: — Мы оба справимся. Уверен, он скоро сам всё поймёт. Он оправится, — поглаживая Хосока по голове, шепчет парень. Хосок мягко взял его за ладонь и улыбнулся. Ну конечно, Тэхён и они сильные. Чонгук не мог исчезнуть, не зная об этом. — Хосок-а, я… — Юнги опустил взгляд на мужчину и замялся. Когда он последний раз признавался? Говорил ли он вообще, что испытывает к этому человеку? Юнги водил взглядом по ожидающему лицу Хосока, но так и не нашёл сил на одно-единственное слово. «Люблю», — мысленно всегда проще признавать любую правду. Но чтобы сказать об этом вслух, нужно быть не просто сильным. Нужно быть сверхчеловеком, иначе этот мир обязательно поглотит их, как только признание сойдёт с языка. Опасно. Вместо слов Юнги наклонился к лицу Хосока и поцеловал. Порой и действия важнее слов. Хосок притянул его за шею к себе и углубил поцелуй, он будто почувствовал истинный посыл данного действия и потому ответил с особым напором. Чтобы Юнги не смел путаться в мыслях, чтобы перестал бояться и был уверен, что его чувства навеки взаимные. Печатью поцелуя они заключили свои отношения в прочные узы. Он вскакивает на жёсткой кровати и вонзает взгляд в дверь, которую со скрипом открыл мужчина в чёрном. Он держал поднос с едой, но Юнги вновь обратил внимание только на его оружие, что торчало из кобуры. Тот поставил поднос на стол возле стены напротив кровати с парнем и ушёл, заперев железную дверь. Юнги встал и подошёл к столу, он сжал челюсти, смотря на пресный рис с подливкой и деревянные палочки для еды. В углу комнаты над кроватью весела камера, она внимательно следила за фигурой пленника. — Чёртовы суки… — выдохнул парень и отошёл к кровати. Даже если он и ведёт себя тихо и послушно, это не значит, что он не готовится напасть. Следящий за ним по ту сторону камеры наверняка хорошо это понимает. Когда их вместе с Хосоком только схватили, второго сразу же куда-то увезли, а Юнги привезли сюда и попытались запереть, но он не сдался так легко. Устроив драку, парень пытался выпытать, куда увезли Хосока, но его слишком быстро усмирили. И с того дня его держат взаперти, кормят три раза в день только пресными блюдами, игнорируют вопросы и следят через видеонаблюдение. Сколько прошло времени, где Хосок, и кто эти люди такие — ни на один вопрос так и не было ответа. Юнги был в замешательстве, но больше всего он был взволнован отсутствием Хосока. Он не знает, почему их решили разделить, но в груди не успокаивается возникшее плохое предчувствие. Юнги понимает из всего случившегося лишь одно: ему нужно отсюда давать дёру, иначе произойдёт что-то по-настоящему непоправимое. Надо понять, где он, и сбежать. Свои попытки выбраться за пределы этой маленькой комнаты он начал тем же днём, когда задумался о побеге. Для начала ему нужно было узнать количество людей, что находятся снаружи: это он сделал, один раз выбежав в коридор, когда к нему зашли с подносом еды. Юнги — парень вспыльчивый, он никогда серьёзно не думал о последствиях, всегда эту мысль вдалбливали ему Хосок с Чонгуком, и теперь, оставшись один, он вновь принялся за старые привычки. Выбежавшего из комнаты, его тут же поймали, просто так не оставили такую храбрую попытку и избили, после чего кинули на пол возле кровати и закрыли дверь. Второй раз он вырвался наружу, вырубив охранника, и в этот раз ему удалось даже увильнуть от мужчин, которые стояли на страже возле комнаты. Камеры висели во всех трёх коридорах, которые будто змеи извивались и уводили к одной точке. Юнги бежал, почти не глядя, он был в смятении, но ещё больше он хотел просто понять, что и как тут устроено. Здание было похоже на больницу, везде закрытые палаты, пустые кабинеты и ресепшены. Лестничные пролёты закрытые, но один был с распахнутой дверью, лифты не работали, все окна заперты. Из этой вылазки Юнги наконец смог понять, что точно находился в медицинском корпусе, что на этаже был только он и несколько охраняющих его мужчин. Но самым горьким было то, что Хосока тут точно не было. Когда его поймали, вновь избили, но в этот раз за наказанием следил их начальник. Мужчина крупный и высокий, с яркими чертами и яростным взглядом, он стоял с сигаретой в зубах и руками, убранными в карманы чёрных штанов-карго. Солдат. Юнги, пока его били, успел присмотреться к тому, и одно он чётко смог разглядеть: мужчине нравилось происходящее. Для Юнги это стало лишь шансом не сдаваться. Этот солдат не первый на его пути оказался извращенцем, так что парень приободрился и даже посмеялся. — Заприте его, — приказал солдат бесстрастным тоном, когда парень отключился от тяжёлого удара ногой. Пока Юнги волокли по пыльному полу в палату, солдат внимательно смотрел на его лицо, после чего он сжал зубы на фильтре сигареты и заметил: — У котика слишком острые коготки. Надо бы что-то с этим сделать. Солдат стал часто заходить в палату к Юнги. Он с ним почти не говорил, лишь стоял в углу со сложенными на груди руками и смотрел. А Юнги поначалу пытался понять смысл таких визитов, но когда солдат заметно закусил губу при взгляде на парня, тот всё понял и перестал искать смысл. Мужчина, сам того не осознавая, вырыл себе яму. — Знаешь, я в прошлом жил с одним стариком, — в какой-то из дней заговорил Юнги, сидя за столом и вороша концами деревянных палочек что-то похожее на кашу. Парень скорчился и глянул на мужчину, который, дождавшись, пока его человек оставит их, встал у стенки слева от двери и внимательно следил за пленником. Юнги хмыкнул. — Каждый раз когда он хотел заняться со мной сексом, я отсасывал ему, чтобы его член затвердел, — продолжил он. Юнги отложил палочки и сел лицом к солдату. Он смотрел на мужчину с прищуром хитрых глаз, с усмешкой, через мгновение парень чуть высунул язык и коснулся его пальцем, после чего всосал фалангу и с причмоком спросил: — Не хочешь попробовать? Мне часто говорили, что я хорош в этом деле, — он продолжал сосать собственный палец, смотря в чёрные глаза солдата, который заиграл желваками и следил за ним, будто хищник за добычей. — Не сегодня, котик, — ответил-таки мужчина, подойдя к двери и постучав по ней. Когда он вышел, Юнги брезгливо вытер палец об штанину джинсов и вновь глянул на подобие каши. Он схватил палочку и отломал от неё прочный кусок, а оставшиеся сломал на несколько частей, чтобы было невозможно разобрать. — Конечно. В следующий раз ты обязательно ощутишь мой опыт. Ублюдок.

♠️♠️♠️

Он лежал, крепко привязанный к столу плотными ремнями. Он мутным взглядом смотрел в потолок, неосознанно сжимал кулаки и слегка качал головой из стороны в сторону. Его мутило, но тошнота так и не показывалась наружу. Через какое-то время бессилия он услышал тихие стоны со стороны. Он попытался посмотреть туда, откуда доносились звуки, но перед взглядом плыло, и ему почти ничего не было видно, разве что удалось различить чью-то фигуру. Сокджин и Хосок лежали рядом на операционных столах, накрепко прижатые ремнями поперёк груди и ног. Сокджин сдавленно стонал, испытывая невыносимую боль в голове, а Хосок был не в себе из-за какой-то инъекции, которую ему вкололи несколько часов назад. С того времени он ещё ни разу не смог осознать себя, и потому его привели сюда и привязали. Вскоре в операционную зашёл мужчина средних лет. Он держал в руках бланки с показателями состояния здоровья пациентов. Подойдя к столу с Сокджином, мужчина, изучив все показатели последней диагностики его состояния, отрегулировал подачу лекарства в капельнице, а потом подошёл к Хосоку, который изогнулся чуть и попытался поднять руку к врачу. — Ты оказался слабоват… — сказал мужчина, смотря на лицо лидера Южной группировки. Хосок вперился в него мутным, совершенно нетрезвым взглядом. Он был не просто ослабшим. Хосок был похож на лужицу, что вот-вот высохнет и даже следа не оставит после себя. Врач огорчён таким провальным вариантом. — Ну ничего. Даже до полного уничтожения твоего мозга я знаю как с тобой поступить. Проверим ангела на умственные способности. Ты станешь прекрасным примером того, насколько Чонгук ценный экземпляр… — Чонгук… Чон… — Тише. До вашей встречи я постараюсь облегчить твою боль. Мужчина достал из одного шкафчика металлическую коробку и взглянул внутрь. На дне лежали три колбы с ярко-жёлтой жидкостью. У этой инъекции нет ни запаха, ни вкуса, она полностью бесследна, совершенство, которое довели до завершения благодаря недавнему массовому эксперименту. Чан Гван взял шприц и набрал своё творение внутрь. Он вернулся к Хосоку и подготовил его руку для введения инъекции. Хосок никак не отреагировал на иглу, что мягко проникла под его кожу прямо в вену, он совсем ничего не почувствовал. Только через долгие десять минут мужчина затрясся на столе, он напрягся всем телом так сильно, что на его шее и руках выступили толстые вены, а кожа стала пунцовой. Он закинул голову и упёрся затылком в металлический стол, сжал челюсти, широко раскрыв глаза, до боли и онемения сжав пальцы рук и ног. По его венам побежал жар, обжигающее чувство заставило мужчину закричать. Его голова кипела, мозг резко начал ощущаться слишком тяжёлым и болезненным. Хосока ломало, и за всем этим наблюдал Чан Гван. Когда Хосок от боли и перенапряжения потерял сознание, врач тихо заметил: — Вы оба станете первыми, кто покажет хорошую работу моего творения. Сокджин лежал тихо. Он осознанно сомкнул глаза и старался не думать. После операции это первый раз, когда он смог думать по своей собственной воле. «Чонгук?.. Кто это?.. И что тут вообще происходит?..» — он не понимал всего этого. С недавнего времени он начал задаваться вопросами, кем он сам является и что с ним происходит. С каждым днём он чётко начал чувствовать всё большую нехватку информации как о себе, так и о происходящем вокруг себя.

♠️♠️♠️

Ксиан сидел за барной стойкой и медленно заканчивал газированный коктейль, который ему любезно приготовил бармен Зиан. Тот натирал посуду и посматривал на апатичного парня, который поселился в их кафе. Ксиан лениво помешивал трубочкой яркую жижу, подперев щеку. Дверь открылась, и внутрь громко вошёл Феликс, а за ним показался и лидер Бэй. Мужчина снял куртку и застыл взглядом на спине Ксиана, но вскоре он обратил глаза на Зиана. — Сколько ещё ты собрался бегать? — раздался голос Феликса, который подошёл к бару и сел рядом на высокую табуретку. Ксиан вздрогнул и посмотрел на парня. — Долго собираешься страдать? — Если бы ты осознавал всю серьёзность, тогда не стал бы спрашивать, — ответил Ксиан. Он втянул сладкий напиток и посмотрел на забитые разными бутылками полки на стене. Зиан положил полотенце и отошёл вместе с Бэем в кабинет. Феликс хмыкнул и сказал: — Слушай, я не понимаю тебя. Что ты скрываешь? Что может быть сейчас серьёзнее? — Если Чонгук узнает, что я был послан к нему за тем, чтобы он стал чужой добычей — мне не жить. Это очень серьёзно, Феликс, — заявил Ксиан. Феликсу не понять, но Ксиан уже устал думать над всем этим. Ранее он думал, что он молодец, что на ура выполнил чужой приказ. Только вот и приказ-то он ранее воспринимал иначе. После встречи с главой он, наконец, понял, что всё это время его водили за нос, отдавая приказы, которые всегда имели скрытый посыл. Ксиан оказался дебилом, который чувствовал себя королём ситуации, но сейчас, осознав всю правду, он понимает вес сделанного. Ему сказали заинтересовать Чонгука, сказали упомянуть каких-то людей, а в итоге такими действиями он лишь довёл Чона до линии невозврата. Всё это время Чонгука пытались заполучить, чтобы уничтожить окончательно. И Ксиан тоже приложил руку к этому. — Чёрт возьми… Если бы я только задумался об этом раньше, — с раздражением высказал он, закрыв лицо ладонями. Феликс взял его стакан и отпил коктейль. — Если бы только я тогда в тюрьме не стал его провоцировать… — Ничего бы не изменилось, — сказал отрешённо Феликс, задумчиво смотря перед собой. Ксиан вскинул голову и посмотрел на него. — И Чонгук тоже это знает. Если бы он винил тебя, тогда давно пришёл бы по твою душу. Рядом с ним всегда был тот, кто внушал мысль, что он должен вернуться, что он должен убить, что должен действовать, — он говорил всё так, будто был уверен наверняка. Как будто он знает всю правду о чонгуковых действиях и решениях. Ксиан застыл на нём взглядом, растерянно моргая. — У больных нет причин сожалеть. Чонгук не станет тебя убивать за то, что ты выполнял приказ. Он лидер огромной группировки, ему ли не знать, как всё это устроено? — усмехнулся Феликс. — Мой глава был всегда с ним. Ты хочешь сказать, что именно он должен понести наказание? — тихо спросил парень. Феликс пожал плечами и вновь отпил чужой напиток. — Ну конечно. Пек Су, Хюн Шик или Нам Гун Мин — именно он всегда был с ним… — Не зацикливайся на этом. Мой лидер сейчас думает о том, что бы сделать, чтобы Сатана не коснулся его группировки. Слышал, Чонгук собрался начать бунт, — перебил Феликс только возникшую от облегчения радость парня. Ксиан помрачнел, он уже несколько дней следит за новостями, и они совсем не упрощают ситуацию. Скоро выборы, улицы в центре заполнены протестующими, там проводят митинги, все несогласные своими криками что-то требуют от властей. А вчера показали репортаж о том, что Несущая Хаос всё яростнее даёт о себе знать. Вчера Чонгук взорвал центральный банк, и после его действий всплыла информация о коррупции и многочисленных хищениях директором банка и его сотрудниками средств граждан, которые открывали в том банке накопительные счета и клали под проценты огромные суммы денег, чтобы повысить годовой доход. Чонгук пусть и взорвал целое здание, не позаботившись о возможных жертвах, но именно из-за него раскрылась правда о преступлениях, а ещё люди узнали, что тот банк был фаворитом партии «СЭС». — Я сколько бы ни думал, но, наверное, никогда уже не смогу обозначить Чонгука своим врагом. Я его ненавижу за отношение ко мне, но… Даже так он всегда был ко мне внимателен… — сказал Ксиан и слабо улыбнулся. Чонгук не злодей. Однажды парень это даже своему брату сказал, но в тот вечер Хэ Вон лишь поморщился и передал слова, сказанные главой. — С ним порой трудно, но он никогда не трогал кого-то просто так. Поэтому твоя группировка не должна пострадать. Чонгук обычно думает о других и предотвращает возможные столкновения… — По моим воспоминания так он поступал, когда рядом были его друзья, — грубо подытожил Феликс, отрезвив голову Ксиана, который решил припомнить, как Чонгук носился с ним в тюрьме. — Но как мы все знаем, сейчас Сатана действует один. — Он их ищет. И ты… не называй его этим прозвищем. Чонгук не Сатана. Однажды он сказал, что либо он вместе со всеми добивается победы, либо он один. Другими он жертвовать отказался, — с некой обидой вспомнил Ксиан и поджал губы. В тот вечер Чонгук выглядел слишком неузнаваемо, как будто, говоря о командной работе, мужчина что-то вспомнил. И то воспоминание Ксиану показалось сильным и болезненным для Чонгука. — Нужно с ним встретиться. Даже если он решит пустить в меня пулю, я не смогу его возненавидеть ещё сильнее… — Потому что он был к тебе добр? — отстранённо поинтересовался Феликс. Ксиан усмехнулся. Хэ Вон был прав. Он стал сентиментальным. Но плохо ли это? Ксиан не уверен в ответе, но он точно знает, что его отношение к Чону сформировалось совсем не враждебным. Слишком подкупает то, что Чонгук с ним был всегда искренне открыт и по-своему добр. — Да. Я вырос без грамма любви. Меня с детства натаскивали на убийства. Конечно же, я бы поддался его такому ко мне отношению, — пока он признавался, Феликс смотрел на него с недоумением. Чонгук и вправду не был жестоким к ним обоим, но разве это что-то должно менять? Когда именно Ксиан потеплел? Когда перестал смотреть с ярой ненавистью? …Когда Феликс стал замечать за собой, что интересуется Ксианом? — Ты чего? — Если вдруг после встречи с ним останешься в живых, вернись сюда. В этом кафе… — Феликс смущённо опустил взгляд и провёл языком по нижней губе. — Тут я. Я буду тебя ждать. — Ты хочешь этого? — спросил Ксиан, не очень понимая слова Феликса. Тот кивнул. — Хорошо. Тогда, если я останусь в живых, обязательно приду сюда.

♠️♠️♠️

Нам Гун Мин стоял на набережной и выкуривал сигарету, когда к нему подошёл мужчина и встал по правую руку. Тот смотрел перед собой, держа ладони в карманах куртки. Запах от сигареты нежно оседал на рецепторах и манил тоже закурить. Бингвен обратил взгляд на главу, сказать ничего не нашёл, но он смотрел на мужчину долгим взглядом, о многом думая. Раньше, когда Нам Гун Мин и ещё двое других агентов держали с ним связь в Китае, Бингвен никогда не спрашивал их настоящих имён, но черты помнил хорошо, тех двоих агентов он до сих пор помнит, а вот этого мужчину припомнить не мог. Нам Гун Мин никогда не выходил с ним на контакт, это делал Пек Су. Бингвен помнил того мужчину, он был громким и шебутным, а Хюн Шик, наоборот, был тихим, он зачастую просил Пек Су быть скромнее. Но Нам Гун Мина в те моменты поблизости никогда не было, вот почему он не знал всё это время, что глава Алого лотоса всегда был рядом. — Они мертвы, — начал Нам Гун Мин, затем затянувшись никотином. — Я их убил. — Раз сами заговорили об этом, не расскажете поподробнее, глава? — Нам Гун Мин посмотрел на Бингвена с вопросом, но больше никак не отреагировал. Бингвен выжидающе уставился на него, чуть вскинув брови. — Иначе я не понимаю, почему вы заговорили о них… — Они стали подопытными одного врача. На нашей последней миссии в Китае им вкололи какую-то дрянь, их безумие началось мгновенно. В тот день они расстреляли тридцать человек. В ресторане, пока велись переговоры у шишек из Алого лотоса, мои подчинённые вышли из укрытия и открыли огонь. А я, уже будучи заложником того врача, ничего не смог сделать. Я смотрел… Вечером того же дня я их убил. Пек Су… Он хотел увидеть тебя в тот день. Нам Гун Мин был настроен холодно. Его тон был ровным, без сожаления или жалости. Он говорил так, будто уже давно заготовил эту речь. Бингвен почувствовал укол, ему было обидно узнать эту правду. Ему нравились те парни. — Заложником? Как же тогда заложник добился поста главы в мафии? Или это тоже было планом того врача? — Да. Алый лотос производил наркотик, главным компонентом которого хотел завладеть безумец, — ответил Нам Гун Мин и выкинул бычок. Он посмотрел на Бингвена и усмехнулся. Его улыбка была скорее грустной, нежели насмешливой. Бингвен вскинул брови и уже хотел поинтересоваться, над чем тот смеётся, но Нам Гун Мин заговорил первым: — Тебе наверняка хочется узнать, почему ты остался в живых, — мужчина убрал руки в карманы и опустил голову. — Никто из моих подчинённых не хотел твоей смерти. Я всего лишь последовал их желанию, — называя Бингвена другом раньше, Нам Гун Мин обращался от лица Пек Су. — Вы вините себя? Нам Гун Мин вновь посмотрел на него с улыбкой. Винит ли он себя? А за что? За то, что не углядел за своими напарниками? За то, что позволил Чан Гвану сотворить с ними такое, а потом самолично спустил курок? За то, что проигнорировал свою совесть и позволил сестре Чонгука во всё это ввязаться? За то, что довёл Чона до критического состояния вместо того, чтобы мирно поговорить с ним и договориться стать одной командой? Нам Гун Мин стёр улыбку и отвёл взгляд к глади воды. Бингвен прав, мужчина винит себя. Он ненавидит это чувство, ненавидит встречать во снах своих умерших друзей, ненавидит натыкаться на их взгляды. Ненавидит находиться рядом с Чонгуком, который стал жертвой, его жертвой. Ненавидит вспоминать Щин-хе, которая часто улыбалась ему. Которая вызывала в мужчине тёплые чувства. Работая с ней, он в какой-то момент почувствовал к девушке куда большие чувства, нежели просто командный дух. Нам Гун Мин ненавидит этот момент: стоять тут и смотреть на Бингвена. Нам Гун Мин так сильно ненавидит себя, что готов на отчаянный шаг платы по счетам, но он не может этого сделать. Не тогда, когда его жена и дочь в заложниках у Чан Гвана. Нам Гун Мин ненавидит. Очень сильно. — Зачем вы хотели, чтобы я вернулся в мафию? — через долгое молчание тихо спросил Бингвен. — Неужели для защиты? — выпустил он короткий смешок, а в ответ получил острый взгляд и ответ: — Именно для этого. Ты нравился Пек Су, он часто переживал за тебя… — говоря об этом, Нам Гун Мин стиснул челюсти и вспомнил, как, крепко обняв агента, он выпустил в него пулю. Те объятия продолжались, пока Пек Су не упал на пол тёмной гостиной. Он плакал. Нам Гун Мин плакал так горько и разбито, что даже не заметил, как остался совершенно один с двумя трупами в одной комнате, измазанный их кровью, держа в дрожащей ладони горячий пистолет. Он выл, не желая воспринимать действительность. — Я думал, что так смогу не сойти с ума окончательно. Бин, я внимательно следил за тобой, но в какой-то момент я осознал, что ты мне нужен рядом… — И поэтому вы добились вражды между мной и Чонгуком. Устроили перестрелку, после чего он не мог вспомнить, кого защищал… Он тогда начал меня подозревать… Говорил, что я докладываю о нём мафии, — он начал по кусочкам пазла собирать цельную картину тех событий. — Вы давали ему наводки, и его сестра боялась вас… Вы же и на неё показывали. Всё делали, чтобы Чонгук озлобился… даже на своего единственного близкого родственника… — Она боялась Сын-хо. Но свой страх она специально направила на меня, главу Алого лотоса. Только так Чонгук бы меня послушал, и только так он бы поверил в то, что ты предатель, — спокойно объяснил и подтвердил он чужие догадки. Но про Щин-хе говорить больше ничего не стал. Щин-хе была его жертвой, не Сын-хо, а его. — Я выкинул твоё сообщение… — Вы ужасны, глава, — выдохнул Бингвен, перебив мужчину. Нам Гун Мин слабо улыбнулся. Он знает. И Бингвен немного ошибся, слово «ужасен» совсем не подходит для поступков и поведения Нам Гун Мина. Сюда подойдёт слово «монстр», который обязательно добьётся своего. — Теперь он потеряет ещё больше. Ради того, чтобы он возненавидел вашего врага, он потеряет друзей… Неужели вам плевать на это? Неужели вы не сожалеете? Он же правда не виноват… — из всего сказанного до Бингвена начал доходить весь масштаб произошедшего и происходящего до сих пор. Бингвен не понимает, ему страшно. Он достаточно хорошо был знаком с Чонгуком, чтобы начать ему сочувствовать. Нам Гун Мин — ублюдок, идущий по головам людей, чтобы достичь своей цели. Это очень низко. — Вы такой же, как и ваш враг, — сказал Бингвен. Нам Гун Мин молча закурил и выдохнул дым. Наконец-то до Бингвена дошла суть. — Я всегда говорил, что не являюсь рыцарем. Чонгук игнорировал мои слова, и мне пришлось поступить так, чтобы он наконец очнулся. Щин-хе была хорошей, и её жертва принесла свои плоды… — Сука… Так вы её… — Не выдумывай, Бин. Её убил не я, но и спасать я её не собирался. Она должна была умереть, такая закономерность… Бингвен резко бьёт Нам Гун Мина в скулу, а затем под дых. Он зло рычит, валит мужчину на асфальт и бьёт его в разные части тела. Пинает, что-то кричит, сокрушается, продолжая избивать главу мафии. А тот лишь голову прикрывает, но сопротивления не оказывает. Заслужил, знает. Бингвен, устав наносить удары, выдыхает и пытается восстановить дыхание. Он вдруг достаёт пистолет из-за пазухи и взводит курок, наставляя дулом на лежащего мужчину. Нам Гун Мин смотрит пустыми стеклянными глазами в самое отверстие, дышит глубоко и не пытается остановить того. — Неужели вы отчаялись? — спрашивает Бингвен. Он твёрдо держит рукоять пистолета, до скрипа сжимает металлический корпус, водя подушечкой указательного пальца по курку. — Так вы захотели заплатить за всё? Убив своих друзей, убив множество граждан моей страны, убив сестру Чонгука, вы захотели уйти такой спокойной смертью? — Бингвен разгневанно оскалился и взглянул на спокойного Нам Гун Мина с яростью. — От тебя я приму любую смерть. Ты главное… Бин-а, я бы очень хотел, чтобы ты простил… — мужчина замолчал. Он отвёл взгляд и расслабился. А Бингвен направил дуло в сторону и выстрелил в плечо главы. За тем выстрелом он продолжил дырявить асфальт вокруг мужчины, пока в магазине не закончились патроны. Он разгневанно бросил пистолет, тот от сильного удара громко отскочил в сторону. — Мы все заложники… И всем нам нужен свой канат, Бин. Мы все обязательно понесём наказание, но перед этим нам нужно освободиться. Бин-а, я никогда не думал о том, что меня простят. Я сделал выбор и жалеть не собираюсь. — Почему из-за вашего выбора должны страдать невинные?! Почему вы… Почему вы не могли поступить иначе с нами?! — Потому что мы все в одном котле будем вариться. Это неизбежно. Всё бы закончилось так, как происходит сейчас. Чонгук начнёт бунт, его друзья погибнут, а его самого… Бин-а, Чан Гван слишком давно готовился к этому. Все мы лишь пешки на его поле. За ним правительство, за ним власть. За ним Чон Чонгук. Но я собираюсь изменить исход этого матча. Поэтому… сейчас я не могу умереть… — На что вы способны, Ванга? — ироничное вылетело изо рта Бингвена. Он посмотрел на простреленное плечо главы и почувствовал, как в груди закололо. Давно ему не приходилось стрелять в человека… а тут сам глава Алого лотоса схватил от него пулю. Позволь он себе такое несколькими годами ранее, то сразу бы был убит. — Я знаю весь его план. Это как минимум шанс вставить палки в колёса, — сказал Нам Гун Мин. Бингвен вскинул брови, вдруг осознав, что глава раньше описывал ему события, которые ещё не произошли, но уже многое имеет своё начало. За последние дни Несущая Хаос взорвала банк, полицейский участок и одну из башен бизнес-центра в Каннаме. Из-за этих действий молодёжь почувствовала силу и начала компаниями устраивать беспредел под видом митингов. С каждым новым шагом Несущей Хаос раскрывалась новая информация о делах избирательной кампании партии «СЭС». В настоящее время, перед выборами, эта партия на слуху у каждого в городе, но только из-за ударов Несущей Хаос эта партия предстаёт перед прессой с участившимися новостями о преступлениях. Бингвен, пока следил за Тэхёном, который продолжал настаивать на своём, читал новости, звонил Чонгуку и пытался понять, что тот задумал. Чонгук молчал, и Бингвен пришёл к мысли, что Сатана задумал не просто бунт. Как сказал Нам Гун Мин, Чонгук кричит своими действиями о том, что настроен серьёзно, что игнорировать его действия не стоит, иначе всё превратится в вспышку, а после начнётся война. Власти должны обратить внимание на всю ту информацию, которая уже всплыла на поверхность. — Хаосу быть, — сказал Нам Гун Мин. — Но это будет означать смерть, а не спасение. Чонгук этого не понимает. Ему нужно принять очень важное решение насчёт его друзей. — Он не сможет отказаться от них… Они единственное, что осталось у него… — в шоке промолвил растерянный Бингвен, прекрасно осознавая посыл чужих слов. Нам Гун Мин глянул на него, держась за своё простреленное плечо. — Если он откажется от них, это будет означать точку невозврата… — Ты неправильно рассуждаешь, Бин-а, — болезненно прошипел мужчина. Он поднялся на ноги, достал телефон и набрал номер, перед тем, как нажать на кнопку вызова, он усмехнулся и заметил: — Чонгук безумен. Он спасатель, не думающий о себе. Для него этот бунт лишь способ спасения. Он также с лёгкостью сдастся Чан Гвану, лишь бы его друзья не пострадали. Лишь бы все были живы. Правда в том, что Нам Гун Мин видит истинную сущность Чон Чонгука. Он монстр, который имеет достаточно сил, чтобы напасть на более опасное существо. Чонгук властен, ему не нужно сильно напрягаться, чтобы добиться своей цели. Но Бингвен делает упор на травму, которая бутоном возродилась в глубине души Чона. Бингвен знает Чонгука, как человека, который верен своему пониманию справедливости. Он никогда не видел Чонгука бесчувственным, даже в те ночи, когда они оба уничтожали бары Алого лотоса, Чонгук был преисполнен чувствами. Каждый раз, спуская курок, он сжимал зубы и отводил взгляд. Чонгук монстр, осознающий свою гниль, осознающий вес вины, которую намеренно вешает себе на шею, когда убивает очередную жертву. Такой он в глазах Бингвена. Нам Гун Мин уехал в больницу, а Бингвен, опустошённый после встречи с главой, вернулся в квартиру к Тэхёну, который встретил его с беспокойством во взгляде. Они поладили. Тэхён всё же не был безбашенным, он прислушался к его словам и больше не пытался вырваться наружу, чтобы вернуться в Сеул прямо к Чонгуку. Бингвен ему улыбнулся и сказал на своём родном языке: — Мне очень жаль. Жаль, что наша жизнь так безжалостна к нам.

♠️♠️♠️

Юнги, внимательно следя за спиной мужчины, что зашёл в палату с порцией еды, опустил глаза на его кобуру с пистолетом. Он быстро глянул в угол потолка на камеру, после поднялся на ноги и подошёл к тому. Ему нужно оружие. Дверь закрыта, за ней стоят двое солдат, а этот находится тут почти безоружный. Парень, как только мужчина отошёл от стола, схватил поднос и рывком нанёс им удар по затылку. Удар был звонким, да и туша солдата с грохотом упала, у Юнги была пара секунд, чтобы вытащить пистолет и снять тот с предохранителя. Когда он уже был готов первым открыть дверь, краем глаза парень заметил нож, тот был с коротким лезвием. Юнги и нож забрал, спрятав его в носок, он выпрямился и встретил вошедших солдат быстрыми выстрелами, после чего он выскочил в коридор и побежал в противоположную сторону от палаты. Раньше он пытался найти хоть какой-нибудь запасной ход, чтобы сбежать, но кроме единственной открытой двери больше ничего не было. Бегать долго не пришлось, он спрятался за пустой регистратурной стойкой, слегка выглядывая из-за угла: на этаж поднялось шесть мужчин в чёрной одежде, каждый держал оружие, а их громкие и тяжёлые шаги эхом отдавались от стен по всему коридору. Юнги выдохнул и спрятал пистолет спереди под кромкой джинсов. Искали его недолго, он сам поднялся и сдался. Его задача состояла в том, чтобы добыть оружие, он этого достиг. Бежать, жаль, оказалось некуда, но он почти не сожалеет. К нему подошли двое мужчин, один ударил парня под дых, а затем они заломили ему руки за спиной и вывели на свет. В самом начале коридора, в стороне палаты Юнги, стоял их главный. — Капитан, мы нашли его, — сказал громко солдат, который недавно ударил Юнги. Парень, глубоко дыша, поднял голову на мужчину впереди, он вновь курил. Юнги усмехнулся. — Что прикажете делать? — Заведите для начала в палату. Я сам решу, как поступить с ним, — выдохнув дым, хмуро приказал капитан. Юнги повели к двери в одинокую комнату, которой верное название «камера заточения». Но когда солдаты вместе с парнем прошли мимо капитана, тот обернулся и остановил их: — Подождите, — его тон наполнился задумчивостью, он подошёл к парню и осмотрел его с головы до ног. Юнги скривился, он очень хочет, чтобы капитан оказался недогадливым. — У тебя довольно большое достоинство, — вопреки мольбам, капитан опустил руку на пах Юнги и сжал на ширинке пальцы. Юнги рыкнул, ответив: — Стало-таки интересно? Можешь сесть на него. Поверь, моего размера хватит, чтобы разорвать тебя… — его прервал повторный удар в живот. Тот солдат, который ударил, что-то сказал, но Юнги не услышал его слов, он сплюнул слюну, хрипло посмеявшись. Капитан задрал подол его футболки и заполз пальцами под кромку джинсов, он, глядя в горящие глаза парня, медленно достал пистолет и взвёл курок. — Что же ты… пристрелишь, даже не попробовав меня на вкус? Не пожалеешь? И снова капитан поступил в противовес ожиданиям Юнги, мужчина сделал шаг назад и вытянул руку в сторону своего подчинённого, того солдата, который позволил себе ударить парня аж два раза. Он выстрелил в лоб тому, Юнги дрогнул, взгляда не отводя от капитана с оружием в сжатой ладони. — Котик, я же сказал, что ещё будет такой шанс, — ответил мужчина, отдавая пистолет человеку у себя за спиной. Он быстро похолодел и бесстрастным тоном скомандовал: — Пристегните его наручниками к изголовью кровати. Теперь внимательно следите за его приёмами пищи, — он закурил и обратился к Юнги, — Ты убил двух моих людей. Будет честно, если и ты что-то потеряешь, верно? — Ублюдок. — У тебя не только коготки острые, но и зубки. Будет лучше, если ты забудешь об оскорблениях в мой адрес, иначе я и этого тебя лишу, — он показательно нажал пальцем на губы парня, который насупился, но смог промолчать. Капитан оказался не простым извращенцем. Таких уродов Юнги на своём пути не встречал. С этим человеком надо быть осторожным, если бороться против него, то обязательно с хорошим планом и продуманными вариантами. В любом случае для парня и это стало причиной для усмешки: с ним будет по крайней мере весело. Его приковали наручниками к изголовью кровати. Обе руки над головой. Юнги сначала думал, что в таком положении он пролежит до первого приёма пищи, но даже после ужина его вновь пристегнули, будто психа усмирили. Его отпускали в туалет и покушать, всё остальное время парень лежал с руками над головой. До того, как на него надели браслеты в первый раз, он успел спрятать нож, тот так и не обнаружили. Поздними вечерами, когда время переваливало за десять, в палату приходил капитан. Мужчина был как и прежде немногословен, но его взгляды были довольно говорящими, в один такой вечер Юнги спровоцировал того на действия. Капитан курил, он это делал тихо и размеренно, медленно выкуривая сигарету за сигаретой, мужчина смотрел на Юнги, прикованного к кровати и обездвиженного. Юнги был у него как на ладони: его сливовая футболка из-за движений туловищем была чуть поднята, и поэтому торс был открыт взгляду капитана, а его бёдра, прикрытые тканью джинсов, часто заставляли мужчину закусывать губу. Он желал этого парня. Желал, и не скрывал своего влечения. Юнги, прознав о чужой тяге, вынудил мужчину действовать. Ему нужно было хоть что-то узнать, и если способ для этого лишь отдаться капитану, для Юнги это совсем не проблема. Скорее, ему привычен именно такой способ. В тот вечер, когда капитан закурил, Юнги поднял на него взгляд и попросил затянуться сигаретой, на его просьбу сначала не было ни ответа, ни привета, но парень был упёрт. Он призывно изогнулся в спине, подогнув ноги в коленях, он выпятил попу и вновь оглянулся на мужчину. Юнги усмехнулся, развёл ноги и в приглашении спросил: — Ты уверен, что сможешь продержаться лишь на сигаретах? — Юнги умел соблазнять. Все мужики в прошлом, ещё до знакомства с Хосоком и Чонгуком, никогда не могли сопротивляться той натуре Юнги, с какой он приглашал их в койку. С Хосоком Юнги заигрывал из честных чувств, и их связь никогда не будет идти в сравнение с той, какой Юнги сплетался с теми ублюдками. И капитан не стал исключением. Он смял фильтр сигареты зубами и подошёл к кровати с Юнги, который смотрел на него из-под опущенных ресниц. — Не будь жадиной. Дай затянуться, — его слова были наглыми и слишком храбрыми. Капитан нахмурился и глубоко втянулся никотином, затем он склонился к лицу парня и, схватив того за волосы на макушке и подняв слегка голову, он впился в губы и выдохнул ему дым. Голову и тело Юнги накрыли блаженство и головокружение. Он давно не курил, и этой порции табака хватило на то, чтобы разум затуманился, а по телу растеклась лёгкость. Он улыбнулся в губы капитана, раскрыл глаза и посмеялся. А тот вновь затянулся сигаретой и склонился к парню. В этот раз он выдохнул тому дым, но отстраняться не стал, он продолжил целовать Юнги, так жадно и резко, будто без этого поцелуя он задохнётся. Но задыхался Юнги, он не успевал за действиями капитана, лишь вдыхал воздух и выдыхал. Когда мужчина заполз своим языком в его рот, Юнги принялся мычать и сопротивляться. Мужчина увлёкся. Ему было плевать на сопротивление, он вгрызался в чужие губы, будто сожрать пытался, он рычал и громко дышал, держал тлеющую сигарету возле постели, напрочь забыв о том, с чего всё это началось. Когда Юнги начал чуть ли не подпрыгивать на постели, тогда тот и отстранился от него, он, засунув сигарету в губы, усмехнулся и посмотрел на парня с жадностью. Юнги же оскалился. — Такова плата за две тяжки, котик. Впредь думай, прежде чем просить меня о чём-то, — сказал капитан и отошёл обратно к стенке, возле которой всегда стоял. Юнги сплюнул на пол и ответил: — Что ты со мной сделаешь, если я попрошу у тебя информацию о происходящем со мной? — наглости ему не занимать, это капитан понял сразу, как только парень заговорил о минете. Мужчина коротко посмеялся и проговорил: — Зависит от объема той информации, которую ты услышишь. — Хорошо. Даже если ты решишь меня трахнуть, я всё равно хочу знать ответы на свои вопросы, — больше не улыбался и не шутил Юнги. Он устал. Пора бы понять зачем вообще его тут держат, где Хосок и зачем их разделили. Что происходит за стенами этого здания — Юнги хочет знать всё. — С чего ты вообще решил, что мне нравятся такие методы? — поинтересовался флегматично капитан, потушив бычок о дно раковины, которая стояла в углу комнаты. Юнги хмыкнул и посмотрел на мужчину с очевидным намёком. Этот мужчина с первой встречи всего Юнги взглядом облизал, и теперь он задаёт такой вопрос? Смешно. — Я так-то никогда не пользовался такими методами. Но ты… — О нет. Не надо говорить мне, какой я привлекательный. У вас, извращенцев, никогда нет повода признать свои склонности. И я готов один разок удовлетворить твои желания. Но знай, просто так ты меня не возьмёшь, — выговорился парень, въедаясь чернотой своих глаз в капитана, который выслушал его с пониманием. — Ответишь мне, и получишь моё тело. — Мне говорили, что ты не шибко умный, но проворный. Столько раз уже заставал меня врасплох… А теперь условия ставишь, будто ты имеешь на это право. У тебя с инстинктом самосохранения вообще всё плохо, или ты мазохист? Не понимаешь, в каком положении находишься? — мужчина подошёл к изножью и, положив свои ладони на сведённые ноги парня, он силой развёл их и посмотрел на Юнги исподлобья. Он вновь негласно говорит парню, что тот в меньшинстве — это логично и неоспоримо. Но он забывает, с кем имеет дело, забывает, что этот парень убил двоих его людей и смело выказывает свою силу против них всех. Капитан совсем не чувствует, как удавка на его шее всё сильнее затягивается. Ведь не Юнги в итоге жертва. Потому тот и улыбается, но капитану непонятен смысл этой улыбки, он не понимает того пламени, что восстало на дне зрачков пленника. — Я легко могу взять тебя прямо сейчас, ничего тебе не рассказывая, и ты не сможешь этому помешать, — в подтверждение своих слов мужчина пальцами правой ладони пополз под штаниной по щиколотке ноги парня, оглаживая кожу. Юнги усмехнулся и сказал: — Я очень хорошо понимаю своё положение, чего не скажешь о тебе, ублюдок, — его слова были тихими, перемешанными с шипением. Тот отвёл руки от него и отошёл от кровати. — Я отдамся тебе добровольно, тебе не придётся меня насиловать. Но расскажи мне о происходящем. Ты не можешь не знать, какого хрена меня тут держат… — Я расскажу. В следующий раз, котик. Дождёшься меня, никого не убив и не попытавшись сбежать, я расскажу тебе всё от самого начало и до конца, не взимая никакой платы. — Ты пытаешься кому-то услужить, пёсель? — Именно так. Так что если готов подождать, тебе не придётся раздвигать ноги и требовать что-то насильно. — В тебе совесть взыграла? — посмеялся Юнги. Капитан посмотрел на него, уже стоя возле двери. Он поджал губы, при взгляде на такого Юнги, мужчина почувствовал, как в груди что-то укололо. — Плевать. Я тебя услышал, пёс. Капитан покинул палату с чувством безнадёжности. Ему было приказано следить и удерживать. Ни коим образом не сближаться и тем более не узнавать парня ближе. Юнги добился от мужчины нарушения. Ему не нужно было долго гадать, чтобы понять, кто эти солдаты такие, кто их настоящий руководитель, и какую цель они преследуют. Ведь именно от этих солдат он вместе с Чонгуком и другими группировками избавлялся. И все они были уверены, что солдат больше нет, что Чонгук всех уничтожил, но нет. Эти крысы, оказывается, засели в укрытии и ждут команды нападать. Юнги выдохнул и уставился на скучный белый потолок. Неприятно осознавать, что их всех обдурили.

♠️♠️♠️

Чонгук стоял возле круглого стола, на котором было оборудование и карта города, рядом с ним кругом стояли его люди из группировки. Они обсуждали план следующего нападения, выбор пал на телебашню возле высотки, в которой правительство часто проводит встречи и конференции. Чонгук решил добить партию «СЭС». У него есть две причины уничтожить на корню эту организацию: первое, «СЭС» — сборище преступников, которые выдают свою работу за благотворительность и добрую деятельность, а когда камеры направленны не на них, эти ублюдки творят беспредел, убивают и занимаются чёрным бизнесом; второе, и очень важное — президент партии точно знает, где держат Юнги и Хосока. Если его спросят, почему он так зациклен на этой партии, он ответит, что президент ключ к Чан Гвану, Хо Чжуну и его друзьям. Но пока таких смельчаков не появлялось, никто не стал спрашивать, что так разозлило в этой партии Сатану, его люди лишь смиренно принялись выполнять его приказы. За последние несколько недель все из Несущей Хаос были заняты своими задачами, которые раздал им лидер. Забытое чувство власти и превосходства над людьми, которых Сатана обозначил врагами — вновь окутало головы членов группировки, та жестокость, с какой они выполняли свои миссии, была прямым послушанием и преданностью Чон Чонгуку — лидеру Несущей Хаос. Единственному лидеру, который создал группировку, когда-то собрав в ней самых отчаянных людей. Несущая Хаос — единственная группировка, в которой есть деления на группы. В каком-то роде группировка представляет собой строгую иерархию: в ней пять групп, в каждой группе не менее пятнадцати человек, и у каждой группы есть капитаны и их заместители. У Чонгука нет правой и левой руки, как у других лидеров. Вместо этого он создал улей с ячейками, у которых есть свои командиры, и у тех командиров есть заместители, они-то и руководят обычными рядовыми. Сами капитаны ячеек собираются с лидером, он отдаёт им чёткие указания, а затем эти указания от них принимают заместители. Несущую Хаос можно смело назвать организацией, в ней свыше сотни человек, она контролирует огромную площадь, и в ней учтиво следуют строю и командам начальства. Организация, в которой никогда не было разногласий, в которой почитают своего создателя и следуют за ним одним, даже если впереди обрыв. Несущая Хаос могуча, властна и огромна. Юнги попытался упростить группировку, но даже с его стараниями смягчить эту пирамиду все члены группировки всё равно не смели забывать своего создателя, не смели противостоять Юнги, но в то же время каждый помнил о Сатане. Они преданные. Каждый уважает и гордится. Каждый верил, что их лидер вернётся, что их лидер ещё отдаст приказ. Каждый верил, что им выдастся шанс ещё раз поучаствовать в миссии. Среди всех присутствующих в комнате стоит девушка. Её Чонгук помнит ещё с подросткового возраста. Она на его пути появилась в его пятнадцать лет, а ей тогда было восемнадцать. Чонгук в тот год только начал собирать свою группировку, девчонка же выступила против него, её брат близнец был одним из членов банды, которая проиграла в бою с Чоном, и тот быстро решил перейти на сторону победителя, но его сестра была не рада этому решению, и потому она храбро заявила Чонгуку о поединке, условия которого были такими: если Чон побеждает, она и её брат присоединятся к нему, но если победит она, Чонгук должен будет забыть про них. Исход был очевидным, но та смелость, с какой девушка пошла против дикого парня, была для Чонгука фактором для зависти ей. Он и сейчас, поглядывая на неё, такую нахмуренную и серьёзную, готовую к любому приказу, улыбается уголком губ и мысленно замечает то, чего обычно не видно. Ён Ми отчаянная. Чонгук не мог не заметить того блеска, который появляется на дне её взгляда, когда та вновь понимает, что придётся окунутся в кровь. Она это делает уже по своей собственной воле, из-за искренней преданности Сатане, и конечно же, она хорошо помнит сделку. Чонгук при виде неё всегда вспоминал о Щин-хе, а сейчас, чётко помня о смерти своей сестры, он зло сжимает челюсти и избегает прямого взгляда или другого контакта с Ён Ми. Он хорошо понимает, что проецировать свою печаль и скорбь на эту девушку — неправильно и эгоистично с его стороны. — Лидер, к вам пришёл Лю Ксиан, — в комнату заходит крупный мужчина, его руки по локоть забиты тату, а на лице красуется чёрная кудрявая борода. Чонгук поднял на него взгляд и вскинул незаинтересованно брови. Ксиан? Что ему нужно? Чонгуку было бы интересно узнать ответ на этот вопрос месяцем ранее, но не сейчас, когда тот умышленно не стал рассказывать о переданной ему информации и не явился на встречу, которую сам и спланировал. Ксиан давно перестал быть нужным Чонгуку, и тот, должно быть, это тоже прознал, раз повёл себя таким образом. Все в комнате обратили ожидающие взгляды на лидера, а тот мотнул головой, ответив: — Пусть уходит, — его слова были тихими, но достаточно твёрдыми, чтобы тот мужчина его услышал. Он склонил голову и покинул комнату. — Итак, вернёмся к плану, — продолжил буднично Чон. — Я остановился на тебе, Ён Ми? — спросил он, не поднимая взгляда на девушку. Та коротко согласилась с вопросом, и Чон продолжил: — Твой брат… пусть он подготовит детонатор. Нет, пусть три детонатора подготовит, — сказал он и всё же взглянул на Ён Ми, та смотрела на него исподлобья, кусая щеку с внутренней стороны. Раньше со всем взрывным разбирался Юнги, и Ён Ми это хорошо помнила, потому сейчас, услышав приказ от лидера, она постаралась не выдать своего переживания. Все в Несущей Хаос знают о друзьях Сатаны. — Не смотри так на меня, — улыбнулся он. В комнате повисла тишина, но вскоре её разбавили спешные шаги двух пар ног, Чонгук достал пистолет и взвёл курок, обратив дулом на дверь, начальники каждой ячейки сгруппировались и тоже вооружились. Дверь открыл нетерпеливый Ксиан, он вошёл внутрь и резко остановился. — Какого чёрта? — Мне есть, о чём с тобой побеседовать… — сглотнув, Ксиан обвёл взглядом всех присутствующих, остановившись на Чонгуке, который не опускал пистолет, всё так же целясь парню в грудь. — Ты успеешь меня убить, Чонгук. Но до этого момента дай мне несколько минут. Мне правда есть, что тебе сказать, — как всегда без страха, твёрдым тоном заявил Ксиан. Чонгук хмыкнул и поставил пистолет на предохранитель, затем он положил оружие на столешницу и опёрся обеими руками на поверхность, взглянув на Ксиана исподлобья. — Когда же до тебя дойдёт смысл моих поступков? — спросил он. Ксиан замялся на секунду, после улыбнулся и посмотрел прямо в чёрные недра Сатаны. Чонгук видит его насквозь. Этот мальчишка совсем не хочет включать свою голову, доверяет лишь инстинктам — очень глупо. — Что мне сделать, чтобы ты перестал пытаться что-то изменить? — он не смел забывать их разговор в машине, когда парень вернулся после встречи с Хэ Воном. Ксиан тогда предложил Чону сделать его приманкой… Очень глупый малыш. — Тебе нечего мне сказать, Ксиан. Всё, что ты себе надумал — лишь крик о привязанности. Забудь. Нет никакой теплоты к тебе, нет особого отношения, нет дружбы. Ты — лишь элемент. Не забывай свою роль, парень… — Чонгук, именно об этом я и хотел поговорить с тобой… — Ты плохо меня услышал? Я могу на твоём родном языке повторить сказанное, — прервал бесчувственно Чонгук и кивнул на пистолет, что лежит у его ладони. Ксиан обратил на оружие взгляд, вновь сглотнул слюну, почувствовав укол в душу. Такое безразличие причиняет боль. — Пошёл прочь, — по слогам приказал мужчина, потемнев выражением лица. Ксиан оступился, но как только он захотел сделать ещё один шаг назад, Чон ухмыльнулся, а парень ударился о чьё-то крепкое тело. Чонгук всё же поднял пистолет и навёл дуло на двух мужчин в дверях. — Ты-то какого хрена тут забыл? — Я по делу. Опусти пистолет, — раздался глубокий и твёрдый баритон над головой Ксиана. Этот голос он очень хорошо знал, настолько хорошо, что когда он узнал, что таков тон у его главы — он не поверил сразу, ведь в голове голос принадлежал другому человеку. Ксиан резво отстранился от Нам Гун Мина и обернулся на того. Мужчина выглядел как всегда: без излишка эмоций, с каменной гримасой, с немым предупреждением в глазах. От него всегда стоило ожидать всего, что только можно. И Ксиан его боялся. — Он… — Нам Гун Мин коротко посмотрел на парня, поджимающего губы и пугливо глядящего на него в упор, после вернул глаза к Чону и договорил: — Это случайное стечение обстоятельств. — Я и не подозревал, — быстрое ответил Чонгук. Он смотрел на мужчину с ярой ноткой вражды. Ксиан смог догадаться, что Чонгук считал Нам Гун Мина своим врагом. — И мне плевать, с чем ты сюда пришёл. Точно так же, как и на причину появления тут Ксиана. Оба идите отсюда, пока я ещё могу вас отпустить живыми, — его ожесточённый взгляд говорил сам за себя. Чонгук был готов их обоих пристрелить. Нам Гун Мин хмыкнул и расстегнул несколько пуговиц на рубашке, оголив перевязанное плечо. — Не думаешь, что этого более чем достаточно, чтобы выслушать меня? — спросил он, не отводя взгляда от Чонгука. Тот задержал глаза на бинтах, хмыкнул, а через секунду и вовсе рассмеялся. Этот смех от абсурдности увиденного и услышанного. Нам Гун Мин просит выслушать его, лишь раз будучи подстреленным? А как же Щин-хе? Она была услышана, когда попросила помощи? Чонгук передёрнул затвор и поднял руку выше, направив дуло на лоб мужчины. Ксиан был растерян. Он не понимал смысла их диалога, не понимал, что значат слова Нам Гун Мина, и почему чонова реакция такая безумная. — Ты правда думаешь, что та пуля была моей? — поинтересовался со смешком Чон. Его взгляд блеснул кровавым желанием. — Ты меня плохо понял в ту ночь? Я сказал, что убью тебя, а не раню, подобно мальчишке, обиженному на обзывательство, — Нам Гун Мин нахмурился. Чонгук же склонил голову к плечу и спросил: — Кто подстрелил тебя? — Бингвен… Признаю, я правда допустил мысль, что послал его именно ты, но он бы не смог меня убить, — хмыкнул мужчина. Мгновение помолчав, он выпустил воздух и поинтересовался: — Какова твоя цена за то, чтобы ты меня выслушал? — Твоя семья, — серьёзно ответил Чонгук, внимательно следя за лицом главы мафии, который мгновенно насупился. — Это слишком дорого… — Зато честно, — прервал Чонгук. — О дорогом задумался… Твоя жизнь не имеет никакой ценности, не так ли? Ты давно перестал быть нужным, поэтому готов на любой риск, кроме принесения в жертву своей семьи. В моём случае всё наоборот: моя сестра не стоила ни времени, ни потраченных сил. Но я стою даже больше. Мой мозг — ключ как к победе над твоим врагом, так и к свободе твоей семьи. Нечестно получается, Нам Гун Мин, — рассуждает мужчина, пока тот старательно сдерживает порыв его заткнуть, оспорить и заверить во лжи. Чонгук знает всё о слабостях людей. Он знает, как искать уязвимые места таких людей, как Нам Гун Мин. Но этот мужчина сам поведал ему о своей слабости. — Отдай мне одного члена семьи, и тогда я выслушаю тебя. — Потребуй другую цену, Чон, — его голос дрогнул. Чонгук хмыкнул и погладил спусковой крючок оружия подушечкой указательного пальца. Тишина длилась не больше тридцати секунд, и все ждали ответа, но Чонгук лишь рассмеялся. — Чонгук… — Да ты отчаялся, я погляжу, — слетел смешок с его губ. Чонгук смотрел на Нам Гун Мина, как на слабейшего. Как на щенка, который остался один в дранной коробке возле мусорного бака. — Расслабься, агент. Как я говорил, я заберу только твою жизнь. Я не фанат мстить невинным. Нам Гун Мин заметно расслабился. Он потёр переносицу и глубоко выдохнул. А Ксиан всё стоял напряжённый, смотрящий то на одного, то на другого, взять в толк не может, что происходит, но догадки начал строить, и в том, что он вообразил из всего услышанного, его пугает факт, что его глава так спокойно принял слова о смерти. Парень вскинул брови и замер взглядом на лице главы, а тот глаза прятал… так, будто он не хотел, чтобы Ксиан вообще думал обо всём этом. Тот факт, что Нам Гун Мин пришёл просить, означает, что он тоже имеет слабости. И сейчас Ксиан ту слабость воочию лицезрел. Ново. Он всегда знал, что его глава опасный, несгибаемый и властью напитанный, но сейчас… Ксиан стал свидетелем обратной стороны медали. Они похожи. Нам Гун Мин и Чонгук — оба они спокойно принимают жестокие решения против людей, спокойно спускают курок, когда ничего больше не работает, они оба потеряли, оба стали жертвами одних и тех же личностей, но даже так в моменты слабости Ксиан не видел на лице Чонгука такую яркую уязвимость. Парню думается, что всё дело в том, что у Чона всегда были люди, которые его ждали, а у Нам Гун Мина таковых не осталось. …Кроме жены и дочери, которые находятся не пойми где и с кем. Но Ксиану ни за что не узнать, что Чон Чонгук находится на волоске от такого же отчаянного состояния, что и Нам Гун Мин в эту минуту. — Я знаю каждый его шаг, Чонгук. Все твои действия сейчас уже просчитаны, он добивается своего. И раз я в курсе, к чему всё это приведёт, разреши мне изменить исход, — вновь заговорил Нам Гун Мин, пройдя вглубь комнаты. Чонгук смотрел на него пустым чёрным взглядом, слегка ухмыляясь. — Ты знаешь только то, что заготовил он. Ты не можешь утверждать того же и про мой замысел, — ответил Чон. Нам Гун Мин улыбнулся простодушно, будто этим он уверенно заявил, что прекрасно понимает и знает. Чонгук в этом плане очень предсказуемый. Весь его замысел виден по его выражению лица. — Нет, агент. Так дело не пойдёт. Ты либо говоришь прямо, без загадок, либо уходишь отсюда и ждёшь минуты своей смерти, — подытожил мужчина, опустив глаза на изображение телебашни. — Я не намерен сейчас играть с тобой. — Я скажу прямым текстом. Я говорил тебе, что выход из всего этого лишь один. Откажись от своей преданности друзьям. Позволь им самим действовать, — не успел он договорить, как наткнулся взглядом на чонов, а там нет ничего светлого, нет ни блеска, ни тени здравомыслия. Чонгук оскалился и обошёл стол. Он подходил к Нам Гун Мину медленно, без оружия, но когда встал в шаге от того, Чонгук резко ударил его в нос, так сильно, что из ноздрей тут же пошла кровь. Нам Гун Мин пошатнулся, он провёл тыльной стороной по коже, растерев кровь. — Когда же ты уже услышишь меня?.. — В таком случае — никогда, ублюдок, — рыкнул Чон и схватил мужчину за ворот рубашки. Он встряхнул его и заглянул в самые зрачки глаз агента. — Они живы. Ещё живы. И пока это так, я не откажусь от попытки сохранить их таковыми. Я не ты. Я не спущу курок, не смирюсь и не сдамся. — Но… если ты продолжишь в том же духе, ты их сам убьёшь, Чонгук… — тихим растерянным голосом ответил мужчина, не понимая такого упрямого поведения. Он же точно знает. Чёрт возьми, он сам пережил те же события! — Ты поступаешь глупо… — Тебе об этом говорить, прям уж, — посмеялся Чон. Он толкнул агента в плечо и сам отошёл от того. — Ты предлагаешь мне принять их смерть как должное. Я поступаю, как ты? Что ты сделал, когда твои товарищи обезумели? Где ты был в то время, когда в их организмы вводили тот препарат? — все его вопросы были наводящими, и Нам Гун Мин очень старался стерпеть каждую ядовитую ноту в чужом голосе. Он боролся с воспоминаниями, которые начали восставать из чёрной души. Чонгук обернулся на него и посмотрел через плечо, договорив: — Ты был с ними от начала и до конца, что делает всю ситуацию отличной от происходящего сейчас. А я даже не знаю, где они. Так что больше не смей говорить мне, что делать… — Чонгук… меня не было рядом, когда Чан Гван сделал из них подопытных. Мы накануне повздорили, — выдохнул он и решил немного прояснить ту ситуацию. Чонгук остановился к нему спиной. Он смотрел на столешницу, вокруг стояли его люди, сзади глава мафии и Ксиан. В груди от услышанных слов дыра начала сквозить… Сын-хо говорил, что они похожи. Говорил, но Чонгук отрицал. Он очень сильно не хотел верить тому, что не он один в этом огромном мире, кто так жалко волочит ноги. — В ту ночь мне ничего не оставалось, кроме как убить их. Они смогли лишь за десять часов убить больше двадцати человек, и с каждым новым выстрелом они сходили с ума всё сильнее. Чонгук, тот препарат стёр их личности… — Хватит, — прервал Чон и закрыл уши. Он знает, что последует далее. Знает, зачем Нам Гун Мин упомянул о стёртых личностях. Невозможно так легко принять эту правду и вообразить тот же сценарий для своих друзей. Больше месяца он себя кормит тем, что сказал Сын-хо: Хосок и Юнги ещё в своём уме; и Чонгук хочет продолжать успокаивать себя этими словами до встречи с ними. — Ты не можешь утверждать, что всё произойдёт, как и с тобой. — Повремени с началом бунта. Этим ты только приблизишь конец. Общий конец. — Мне нужен президент партии «СЭС», до него не добраться другим способом. — Я сам с ним встречусь. Выборы не за горами, и все мы знаем, кто будет избран. Когда выборы пройдут, я вновь приду к тебе. А до этого сбавь обороты. Иначе ты их спугнёшь. — Что Чан Гвану понадобилось от президента партии? — проигнорировав последние слова агента, поинтересовался Чонгук. Нам Гун Мин заметил, что тот не ответил положительно на его просьбу, вздохнул ожидающе и проглворил: — Тут скорее обоюдное соглашение, нежели насильственное сотрудничество. Чан Гвану нужен ты, а президенту партии — армия. — И на каком же основании они пришли к взаимному соглашению, если цели у них разные? — усмехнулся Чонгук. Нам Гун Мин развернулся к двери из комнаты, и когда он уже открыл ту, дал ответ: — Армия, что так нужна президенту, будет состоять из солдат, которые подвергнутся опытам Чан Гвана. — Это не ответ на мой вопрос, — задумчивое выговорил Чонгук, когда дверь за Нам Гун Мином закрылась. — Что такого незаменимого в тех солдатах, что эти ублюдки решили наплевать на ценность жизни невинных?.. — все присутствующие обратили на Чона взгляд, а Ксиан поджал губы и направился к выходу, но его резко окликнули: — Парень. Мой тебе совет, вали отсюда. Из страны. И братца своего не забудь прихватить. Слышал, он не оставляет попыток насолить… — Он не осмелится на этот шаг. Мой брат очень хорошо осознаёт своё положение. — Это хорошо. Но, Ксиан, я говорю тебе это не так просто. Если не хотите пострадать, лучше собирайте вещи и уезжайте на родину. Тут вы больше не нужны. — Ты уже не первый раз говоришь эту фразу… Но когда кого-то останавливало то, что человеку говорят, нужен он или нет? — не сдержался Ксиан и оскалился. Чонгук лишь выдохнул и недвусмысленно посмотрел на того. — Я не материал для достижения цели, Чонгук. Я живой, и могу сам решать, что делать… — Хорошо. И что же ты решил? — равнодушие в его тоне заставляет Ксиана задуматься. — Что-то мне подсказывает, что вся твоя жестокая натура была всего лишь прикрытием того, что ты на самом деле нуждаешься в одобрении старшего. И даже если оно так, тут нет такого старшего, что одобрит твои действия. Тут есть старший, что… — Мне не нужно твоё одобрение. Я всего лишь хотел поблагодарить тебя, что не убил меня. Но дальше, что бы я ни делал, как бы ни поступал, тебя это не должно касаться. Ксиан ушёл. В порыве он с силой захлопнул дверь, а Чонгук в шоке осознавал его слова и всё понять не мог лишь одного: с чего это парень решил, что Чонгук вообще хоть как-то проявлял интерес к его действиям? Он скорее мастерски придумывал трактовку его поведения, нежели искренне пытался понять причину.

♠️♠️♠️

— У меня есть человек, которого я люблю, — в тишине медицинского кабинета раздался тихий голос мужчины, сидящего на кушетке спиной к Сокджину. Хосок смотрел перед собой, он сжимал и разжимал кулак одной руки, задумчиво хмурясь. — Раньше мы с Чонгуком уже думали о том, что является движущей силой этого препарата. Я знаю, что скоро потеряю над собой контроль, и, возможно, я забуду, что Юнги мой возлюбленный… — Если ты знаешь, что произойдёт, когда препарат полностью завладеет твоим мозгом, что должен знать я? Кто ты и все те люди, о которых ты говоришь? — перебил нетерпеливо Сокджин. Они с Хосоком часто встречаются. Тут, в кабинете для процедур, в павильоне для тренировок и даже в помещении, где их обоих сажают в кресла, надевают им на головы шлемы с множеством электромагнитных датчиков, а после они несколько часов проводят под присмотром нейрофизиолога, который за это время проверяет состояние и работу их мозга. Хосок довольно разговорчивый. Он хорошо помнит Сокджина. И каково же было его удивление, когда он узнал, что компаньоном по несчастью стал именно этот мужчина, но ещё больше его удивила лысая голова того и то, что он не помнил ни его, ни Чонгука, когда заходила речь. Хосоку не пришлось долго гадать, что заставило Сокджина забыть мальчишку, которого он сам не один год дрессировал. Хосок хотел бы ошибаться. Он смирился с тем, что сам стал таким же кроликом, но чтобы и Сокджина пустили под эксперимент… Пока Хосок ещё мог осознавать себя и помнить о парнях, он пытался догадаться обо всём происходящем, но ничего путного в голову не шло. Он не видел человека по имени Чан Гван с того дня, когда тот ввёл ему препарат, да и Хо Чжуна он тоже тут не встречал. Они с Чонгуком и об этом успели как-то поговорить: Чонгук, когда узнал от отца, кто так яро был помешен на исследованиях и создании чипа, решился на разговор, в котором он поделился о Чан Гване, а о Хо Чжун-соке они говорили мимоходом, лишь упоминая того. К выводу, что Хо Чжун-сок может работать вместе с Чан Гваном, Хосок пришёл относительно недавно. Он хочет верить, что у всего происходящего имеется логичное объяснение, но ещё больше он хочет надеяться, что Юнги находится далеко отсюда. И оно так. Юнги заперт в больнице в самом центре Сеула, а Хосок с Сокджином находятся за городом. За ними наблюдают вооружённые солдаты, у которых в начальстве предположительно Чан Гван и Хо Чжун. Совсем недавно, когда Хосока попросили показать навыки стрельбы, он пришёл к мысли, что странно не то, как к нему относятся, а то, что он до сих пор может хорошо управлять своим разумом, а ведь его парни, которые умерли в ужасных муках, также были подопытными. Хосок пришёл лишь к одному умозаключению: безумец разработал оружие, которое больше не убивает носителя. Безумец создал оружие, которое как умственно, так и физически подчинено своему правообладателю. Создатель является предохранителем и спусковым крючком, а мозг, на который воздействует препарат, всецело подчиняется и всегда ожидает команды. Хосок в проигрышном положении. Он хоть и осознаёт себя, но одно слово, один приказ или жест создателя навсегда смогут изменить этот факт. Хосок стал поджидать того момента, когда он впервые подействует не по собственной воле. И это ожидание слишком нещадно. Он боится. Глупо отрицать фактор страха потери над собой контроля, когда он много раз видел, как ломало Чонгука, когда он видел, что с другом происходило, пока тот был не в себе. Хосок никогда не будет готов к этому. И это-то страшно. — Чип в твоей голове работает таким же образом, что и препарат в моей крови, — ответил спустя долгую тишину Хосок. Он обернулся на Сокджина и хмыкнул. — Я хочу верить, что моя дедукция меня не обманывает. — Что ты хочешь этим сказать? — У нас у обоих есть люди, которые дороги. У меня — Юнги. У тебя, вероятно, Чонгук, — это заключение Хосок сделал относительно недавно в одну из ночей. Он тогда лежал лицом к стене и ковырял пальцем штукатурку. Ему пришлось перевернуть всю свою память, чтобы вспомнить о Чимине. Братик Тэхёна слишком долгое время был человеком, носящим ложные воспоминания. Он Чонгука называл Тэхёном и видел именно брата. Во всех людях Чимин видел только Тэхёна. — Тебе запишут его, как единственного человека, который был для тебя всем. Но… я не знаю, что из этого всего выйдет, — он вымученно улыбнулся и отвернулся. — Как они это сделают, если я даже имени не узнаю́? — со смешком спросил Сокджин. Он запутался. Дня три назад он смог вспомнить себя, но даже для этого над ним провели много манипуляций. В кабинете для проведения исследований мозга Сокджин провёл куда больше времени, чем Хосок, и за всё то время Сокджин каждый раз просыпался с новыми воспоминаниями. И несколько суток назад он вспомнил своё имя и род деятельности. — Так ли он важен, раз я его с лёгкостью забыл? — Хороший вопрос. Но… в этом я тебе не советчик. Вы с ним никогда не ладили. И всё же… он тебя не убил, — лишь сказал Хосок. Сокджин стёр улыбку и нахмурился. В его голове резко раздался щелчок, а после весь мыслительный процесс перекрыло одно слово: «убить». Мужчина схватился за голову, выпустил сдавленный выдох и промычал, Хосок не сразу заметил чужую проблему, но когда он понял, что что-то произошло, уже было поздно. Сокджин напал на него и завалил на пол, он всей тяжестью своего тела навалился на Хосока, заломив ему руки и схватив того за шею. Такое поведение стало понятно Хосоку почти сразу. Ну конечно, как он мог забыть, что у них в головах заложили взрывчатку, которая способна взорваться не по таймеру, а по кодовому слову или действию. Враждебность, повышенная чувствительность, агрессия и потеря контроля над эмоциями — Хосок с Чонгуком обговаривали симптомы, вызывающие такую реакцию, столько раз, когда люди умирали от препарата, попавшего к ним в организм… Они с Сокджином на крючке. И если Сокджин уже отреагировал на чип у себя в голове, значит, и Хосок совсем скоро познает, каково не отвечать за своё тело. Сокджин, пока мужчина под ним думал и сопоставлял нынешние действия, сжал пальцы на шее сильнее, и вскоре Хосок всё же начал сопротивляться. Он скинул с себя мужчину и быстро взял его под контроль: он сел ему на спину, заломил обе руки и уткнул его лицо в жёсткую поверхность пола. — Я сверну тебе шею, если сейчас же не успокоишься. Уверен, никто не станет меня останавливать, а твой труп просто выкинут на общую свалку где-нибудь за городом, — сказал грозно Хосок, крепко держа руки вырывающегося Сокджина. Он совсем озверел, рычит и брызжет слюной, подобно дикому волку. — Ты не можешь просто так поддаться ему. Возьми себя в руки! Хосок уверен, что Чан Гван не мог не усовершенствовать чип. Как и тот препарат, который бродит по организму мужчины, чип в голове Сокджина, должно быть, давно стал обновлённым, иначе безумец не стал бы рисковать и проводить трудную операцию. Они с Сокджином не просто подопытные. Они с Сокджином стали первыми, кто должен показать иные результаты достижений больного врача. Мужчина под Хосоком принялся глубоко дышать, дабы успокоить своё бешено колотящееся сердце, когда его дыхание пришло в норму, он перестал вырываться и полностью расслабился. Хосок медленно отпустил чужие запястья и слез с туловища того. Он сел на краю кушетки и вновь вперился взглядом в стену. — Говоришь, есть человек, который мне дорог?.. — тихо переспросил Сокджин, продолжая лежать вниз лицом на полу. Хосок промычал в ответ. — Он что, был единственным в моей жизни? Почему я должен помнить только о нём?.. — Ты прав, — равнодушно, с долей печали, согласился Хосок. Если так размышлять, Чонгук и Хосоку слишком дорог. Они столько лет знакомы, столько лет работали вместе, многое пережили, но отчего же тогда он пришёл к выводу, что забудет он именно Юнги? Неужели он подумал так, потому что их схватили вместе? Хосок усмехнулся и опустил низко голову. Он наконец-то понял суть. Он наконец-то вспомнил. — Всё дело в чувствах. Наши чувства к этим двум людям — наша Ахиллесова пята. Сокджин посмотрел на мужчину, так ничего и не поняв, а Хосок сидел с раскрытыми глазами, до скрипа кожи сжав кулаки. Он уже знал, что заготовлено на ужин.

♠️♠️♠️

В темноте палаты стояла звенящая тишина, которую Юнги изредка разбавлял звоном наручников. Он лежал с закрытыми глазами, дышал глубоко через нос и прислушивался к тишине. Время давно перестало иметь для него значение, равно как и собственное положение. Он всё чаще вспоминал прошлое. Те дни, когда всё было мирно, когда каждая из группировок вела безобидную жизнь. Он возвращался в те времена, где были они с Хосоком, такие дружные и сплочённые, возвращался к воспоминаниям о Тэхёне, который довольно быстро стал для всех своим. Юнги ностальгирует и грустит, ему очень жаль, что хорошее время было таким быстротечным. Он скучает. Особенно по Хосоку. Они оба пятнадцать лет назад стали больше, чем приятели, их отношения крепко сплелись в звенья запутанной цепи, у которой не было ни начала, ни конца, и теперь он всем телом чувствует, как звенья начали покрываться опасными трещинами, некоторые трещины стали уже почти сквозными. — Я всегда буду уважать твою дикую натуру, Юнги-я, — шёпотом в макушку сказал Хосок. Они стояли на окраине моста над рекой Хан и смотрели на солнце, которое уже почти скрылось за вершинами многоэтажек вдалеке. На воде играли блики, лёгкий ветер щекотал кожу Юнги, а позади него стоял мужчина, обнимающий и нежно говорящий. — Всегда буду ценить твой опыт. В любое время буду готов оказаться рядом с тобой, если тебе понадобится моя поддержка, — продолжил тихо Хосок, сопровождая свои слова касаниями шеи парня. Он водил пальцами по коже еле уловимо, но тот всё равно реагировал. Мурашки побежали по спине, и Юнги захотелось в эту секунду обернуться на мужчину, чтобы увидеть, каким взглядом тот смотрит, какое выражение на лице Хосока, пока он действует. Но Юнги лишь взялся за руку мужчины и крепко сжал на ней пальцы. — В этом мире для меня ты важнее любых событий. Где ты — там и я. Прошу, запомни эти слова. Я обещаю тебе, что никогда тебя не подведу, никогда не предам и всегда буду на твоей стороне. Такова моя клятва тебе, малыш. — Хосок-а, — позвал Юнги, всё же развернувшись лицом к мужчине и подняв на него взгляд. Хосок улыбался, он смотрел так мягко, что казалось, будто мужчина никогда не скалился и не хмурился. Юнги замер, он не мог ничего сказать, лишь смотрел на Хосока и пытался собраться с мыслями. Его сердце в груди стучало по рёбрам сильнее, чем когда он чувствовал страх. Юнги знает, что должен сказать, знает, что должен хотя бы дать намёк на то, что все признания Хосока взаимны, что он чувствует то же самое и так же сильно. Он любит этого человека. До безумия, до дрожи, до боли. До слёз, которые показались на глазах сейчас. Юнги навсегда запомнит этот вечер, это мгновение, которое дарит столько тепла, что жарко стало. Он любит Чон Хосока. — Я искренне ненавижу тот день, когда мы впервые встретились. — Могу ли я воспринимать это признание, как слова о том, что ты тоже считаешь меня всем на свете? — со смешком поинтересовался Хосок. Юнги усмехнулся и припал к губам мужчины. Таков был его ответ. Юнги лежал с закрытыми глазами. Всё его тело было напряжено, руки сжаты в кулаки, а перед темнотой встал образ Хосока, который склонился к нему и медленными ласками утягивал парня в пучину воронки из чувств и ощущений. Юнги жаждет его. Дико и страстно хочет оказаться в руках мужчины, который всегда был к нему внимателен. Закинув голову и чуть приподняв бёдра, Юнги тихо простонал, а перед закрытыми глазами Хосок склонился к телу парня и принялся, не торопясь, целовать кожу. Он начал действовать с шеи, чуть приоткрыв губы, Хосок одаривал тонкую кожу горячим дыханием, слегка прикусывал и облизывал, особенно уделил внимание кадыку Юнги, что дрожал под ним и еле слышно поскуливал. Хосок хмыкнул и начал спускаться ниже, он положил ладонь на впалый живот парня, а второй ладонью накрыл его глаза, из-за чего все чувства обострились, и Юнги перестал контролировать даже собственный голос. Хосок, ласкающий тело Юнги поцелуями, опустил руку на таз того и начал медленно водить пальцами по жёсткой ткани джинсов, дразня Юнги и заставляя его елозить по койке. Движения руки становились более настойчивыми, а поцелуи грубее. Хосок кусался, засасывал кожу на груди, смачивал слюной и одаривал дыханием. Юнги стонал в полголоса, он извивался, будучи пристёгнутым к изголовью койки, трясся в предвкушении скорого оргазма. Хосок улыбался, Юнги чувствовал его настроение всем своим существом, и от этого он лишь сильнее вспыхивал. Даже в такой момент Хосок над ним издевается, делая всё медленно, так, как Юнги никогда не любил, но на данный момент такие медленные и деликатные действия зарождали в парне сильное желание, они возбуждали, как никогда раньше. — Не забывай о своей ненависти, милый, — шёпотом наставлял Хосок. — Продолжай думать обо мне. Продолжай возбуждаться от мысли обо мне, Юнги-я, — на фоне грубых поцелуев и настойчивых потираний, усиливающих эрекцию, голос Хосока был нежнее любой ваты, любого шёлка или хлопка. — Не сдерживайся, малыш, — мужчина поднялся к лицу парня и задержался возле его уха, он томно выдохнул и шёпотом приказал: — Кончай. Эйфория завладела разумом Юнги, он эякулировал в тот момент, когда мужчина убрал от него свою ладонь и сжал зубы на мочке уха. Юнги беззвучно выкрикнул и резко раскрыл глаза, закинув голову так высоко, что всё тело изогнулось дугой. Он дышал сбито и глубоко, смотрел в самую черноту и старался ни о чём не думать. Руки продолжали сжиматься в кулаки, запястья были натёртыми, а ноги до сведённых мышц держали парня изогнутым над койкой. «Где ты — там и я» — теперь Юнги точно знает, что эти слова были проклятием.

♠️♠️♠️

Спустя долгие минуты, пока парень пытался привести в порядок дыхание и мысли, он почувствовал чужое присутствие в палате. Проморгавшись, Юнги приподнял голову и направил взгляд в угол комнаты, где стояла раковина. Там обычно всегда останавливался капитан, но мужчина к нему давно не заходил, и Юнги смиренно ожидал с ним встречи. Он выполнял своё обещание никого не трогать и не чудить так хорошо, что казалось, капитан должен был этот жест оценить и скорее навестить его, но тот не торопился. Вглядываясь в тёмный угол, Юнги усмехнулся и подумал, что сейчас было бы очень кстати, если гостем окажется именно капитан, а не кто-то из его солдат. — Понравилось шоу? — слегка сиплым тоном поинтересовался парень. Из угла донёсся глубокий вздох, а вскоре послышались шаги. — Как давно ты тут стоял? — С самого начала. Я думал ты спал, — ответил капитан. Юнги облегчённо выдохнул и лёг на подушку. Над ним очень быстро повисла тень мужчины, который смотрел на него слишком очевидным взглядом. — А потом я подумал, что ты меня заметил и потому решил вновь попробовать соблазнить, — продолжил тихим баритоном мужчина. Юнги улыбнулся и сощурил глаза. — Шоу таки пришлось тебе по вкусу, пёсель, — с хитрыми нотками в голосе взялся Юнги за провокацию. Капитан провёл пятернёй по волосам и склонился к парню ниже. Он одной рукой накрыл его сжатые кулаки, а вторую уложил на грудную клетку. Сердце Юнги стучало медленно и тихо, но когда парень минутами ранее фантазировал, стук его сердца доносился аж до угла с капитаном. Мужчина рад тому, что в палате достаточно темно, из-за чего выражение его лица парень видит неточно и смазанно. Сейчас же капитан сильно нахмурен, а его взгляд прикован к ухмыляющимся губам, что ещё неделю назад он с жадностью целовал. — Ты не забыл наш уговор? — спросил Юнги, когда тишина затянулась. — …Кого ты представлял? — раздался неожиданный вопрос от мужчины. Он чуть сжал свои пальцы на запястьях Юнги, а второй рукой пополз к его лицу. Взявшись за подбородок того, капитан слегка поднял его голову, а сам склонился ниже и втянул воздух носом. «Извращенец» — подумал Юнги и попытался отвернуться, но капитан укрепил хватку на подбородке и заставил Юнги замереть в одном положении. — Уговор, ублюдок. Тебе лучше выполнить своё слово, — зарычал парень. Капитан хмыкнул и отстранился. Он сел на край койки и достал сигареты, прикурив, мужчина втянул дым и громко выдохнул. — И мне нужно принять душ, — требовательно вырвалось следом. Мужчина глянул на него, потом достал ключ от наручников и быстро отстегнул запястья парня от койки. Юнги, потирающий затёкшие и натёртые кисти, изучающе замер взглядом на профиле затихшего мужчины. Тот странно себя ведёт. Он слишком сговорчивый и тихий, хотя второй пункт всегда присутствовал, но это молчаливое согласие заставляет напрячься. Юнги и раньше отстёгивали, но наручники всегда оставляли на его запястьях, а сегодня капитан браслеты снял вовсе и откинул их на койку. — Сначала иди в душ. Потом поговорим. — Не оттягивай. Новые условия будешь ставить при новом заключении договора, — хмуро перебил парень и выхватил из пальцев мужчины сигарету. Тот на него посмотрел, вскинув брови. Капитан не понимает, откуда в Юнги столько наглости: находиться в таком положении, и всё равно вести себя так, будто кот играет с мышами. Глядя на парня, мужчина невольно улыбнулся и смягчился в выражении лица. — Хорошо. Я знаю лишь то, что начальнику ты нужен для мотивации одного человека. Мне был отдан приказ следить за тобой, ни в коем случае не навредить, использовать грубую силу только в случае необходимости или ЧП, — он прилёг на матрац, сложив руки под головой. Юнги продолжал втягивать табачный дым, а капитан, казалось, совсем раскололся. — Для мотивации? Что это значит? — Ну… Я знаю только то, что уже сказал, — выдохнул капитан и поднял взгляд на Юнги. Каждый раз, когда парень затягивается сигаретой, его лицо освещается рыжим тлением, и в такой момент мужчина может хорошо увидеть чужие глаза, которые чернотой переполнены, в той черноте виднелись злость и непонимание. — Скоро тебя перевезут за город… — Я в Сеуле? А где Чон Хосок? — Вас разделили сразу же, как схватили. Моя группа ответственна за тебя, другая группа — за него. Повисла тишина. Юнги должен подумать, он должен сложить полученную информацию воедино и найти во всём этом истинный замысел, или хотя бы прийти к одному более подходящему ответу. Но есть у этого процесса один минус: Юнги никогда не любил загадки, он больше по технике, железный мозг ему роднее собственного, и потому сейчас сидит оскаленный и зло пыхтит, лишь бы уцепиться хоть за кусочек общей нити. Капитан смотрел на него, притаившись. Он соврал в очень важном пункте информации о пребывании тут этого парня. У каждой правды есть свой лимит, и сейчас для всей этой истины мужчина тот лимит экономит, раскрывая карты в хаотичном порядке. — О себе ты рассказать не хочешь? — если Юнги правильно сопоставил события и услышанное, тогда этот мужчина принадлежит той пирамиде, откуда пошли солдаты, бунтующие подростки и позже массовые смерти из-за эксперимента. — Мы точно должны были вас всех уничтожить… — Я тогда ещё был на службе в Китае. Но слышал о действиях Сатаны, многие из нас в какой-то степени им восхищаются, — хмыкнул мужчина. Юнги насупился. Упоминание Чонгука было резким, он не ожидал. — Но все ваши действия были давно предсказаны нашим начальником. Всё, включая твоё и Чон Хосока исчезновение, было продуманным планом, который разрабатывался несколько лет. Наш начальник готов к любому шагу Сатаны. В итоге исход уже предрешён, — последние слова были сказаны тихо, с ноткой очевидности. Юнги же услышал во всём сказанном неопровержимые доказательства его догадки. — Не думай, что всё происходит из-за одного человека, — увидев задумчивое выражение лица Юнги, капитан поспешил остановить его мыслительный процесс. — Вы все, вместе с Сатаной, всего лишь часть плана… — Что это значит? — Это значит, что не вы одни пострадаете. Есть человек, который задумал революцию. Так как его организация частная, без поддержки государства, военный комитет приложит все силы, чтобы не допустить войну. И тот человек для противостояния государству собирает собственную армию. — Какая ещё к чёрту революция?.. — в шоке выдал Юнги, выкинув бычок на пол. Капитан пусто посмотрел на парня, заглушив желание рассказать всю правду, а не отдельными фрагментами выдавать. — Ваши буйства на улицах тоже были из соображений революции? Не говори мне только, что вы верите в то, что какой-то больной человек захотел справедливости… Не так добиваются свободы… — А как? Люди всегда хватались за оружие, когда разговор заходил о бесправии. Чем мы хуже того поколения? Нынешнее правительство давно плюёт на людей и порядки. Вы, ублюдки из уличных банд, убили куда больше, и ради чего? Ради собственного благополучия! — Не ставь меня и себя рядом, — коротко посмеялся Юнги. В темноте его взгляд блеснул кровавым, и капитан не смог не затаить дыхание. Юнги ему нравится. Но как же он ошибается, когда думает, что, поговорив с парнем, ему удастся расположить того к себе… Капитан глуп. — Мы с тобой никогда похожими не будем, — прорычал Юнги и поднялся с койки. Капитан тоже подорвался, но Юнги его резко уложил обратно на спину, он приблизился к мужчине и прошипел: — Вы, мрази, убивали массово только потому, что какой-то больной ублюдок захотел этих убийств. А мы, суки с улиц, всегда имели врага. Одного общего, чтоб его, врага. И теперь ты и все марионетки под руководством кукловода — наши враги. Так что захлопни свою пасть, — Юнги уже хотел отстраниться от капитана, но тот ухватился за его предплечье и потянул обратно на себя, мужчина оскалился и проговорил: — Таково оправдание обеих сторон. Что тебе мешает забыть? Что в нас такого непохожего, если мы оба делаем одно и то же, только с разных сторон? — Что мешает мне забыть? Да ты, верно, шутишь?! — воскликнул Юнги и резким движением убрал от себя чужую руку. Капитан оскорбился. Он нахмурился и сел на кровати, следя за тем, как Юнги шёл к двери в ванную комнату. — То, как вы, твари, стреляли в ни в чём не повинных людей, потом устроили массовые проверки каких-то наркотиков, отняв ещё сотни жизней, забыть предлагаешь? Такое, пёс, не забыть! — Ты был не прав. Нас отличает не наличие врага, а то, что мы чувствуем ко всему происходящему. И вот почему исход предрешён. Юнги замер на месте возле открытой двери в ванную. Капитан поднялся на ноги, поправил ткань водолазки и немного одёрнул штанины карго. Он поднял пустые глаза на парня, что обернулся на него и смотрел ничего не понимающим горящим взглядом. Мужчина усмехнулся. Он не хотел этого говорить. Не хотел давать знать заранее. Но Юнги не оставил ему выбора. Теперь мужчина обязан договорить, а Юнги — выслушать и принять. — Мы все прошли через это. У всех нас были близкие и особо дорогие люди. И все мы их потеряли, котик. Взамен мы получили холодную голову и раскрыли в себе потенциал убивать, не задумываясь. В какой-то степени, это наша свобода, — пока он говорил, медленно подступал к Юнги, который развернулся к нему всем туловищем и бессловесно слушал. Мужчина остановился к нему вплотную и поднял ладонь, которой он принялся водить по скулам того. Юнги не мог пошевелиться. Он изредка моргал и боролся с внутренним весом осознания чужих слов. — Он тоже скоро познает это чувство. Убив тебя, он навсегда… — О ком ты говоришь?.. — сглотнув густую слюну, спросил Юнги. Ему на ум идут лишь два имени: Хосок и Чонгук; и он не готов услышать ни одно из этих имён. Мужчина хмыкнул тихо, взялся за подбородок парня и вздёрнул его лицо, отчего потерянный взгляд Юнги оказался в плену бездушных глаз врага. И он понял. Только при взгляде на лицо напротив Юнги осознал, о ком шла речь. Вот что ему не давало покое. Вот почему его изнутри все эти дни будто разрывало от тревоги. Вот почему Юнги предчувствовал, будто теряет. — Давай же… не молчи… — на тихую мольбу капитан улыбнулся и склонился к Юнги ниже, произнося: — Я говорю о том мужчине, о котором ты мечтал полчаса назад, котик. О Чон Хосоке — лидере Южной группировки и твоём возлюбленном, — на последнем слове взгляд мужчины изменился. Юнги, когда понял, что влип, уже был грубо прижат к захлопнувшей двери в ванную комнату. Капитан прижал его так сильно, что парню было трудно даже дышать. — Я заключаю с тобой новый договор: до переезда отсюда я позволю тебе быть свободным от наручников, но за это ты будешь радовать меня своим телом, — мужчина провёл свободной рукой по бедру парня, остановив ладонь в паху. Юнги зарычал диким зверем, всё пытаясь вырваться, но его удерживают за шею, из-за чего борьба намного усложнилась. Капитан мастерски перевёл тему, не дав парню даже углубиться в истинный смысл сказанного. — Моя услужливость вышестоящему пошла мне на пользу. И теперь, котик, я могу себе позволить распустить руки с тобой. — Как будто тебе правда нужно было на это разрешение… — хрипло выплюнул Юнги, царапая руку мужчины, которой тот держит его. — Засунь себе в жопу свои условия… — Не распаляйся так, — улыбнулся мужчина и приблизился к лицу Юнги. Он чуть наклонил голову набок и посмотрел на парня с усмешкой. — Ты слишком хорош, чтобы отказываться от шанса взять тебя… Юнги всегда был спонтанным, он мог найти выход даже из самых тупиковых ситуаций, и насилие над собой для него давно стало вариантом разрешения ситуации. Его научили пользоваться своим телом, как оружием, ещё в малом возрасте. Он сам оттачивал себя, как оружие, и теперь он может этим воспользоваться. Капитан же этого не учёл, он до сих пор считает, что именно Юнги в слабой позиции. Ну что за глупый человек. — А казался таким покладистым. Метод, значит, не твой… Извращенец, — посмеялся Юнги. Он расслабленно опустил руки и перестал сопротивляться. Всё же ему придётся убить этого ублюдка. — Сохрани-ка пункт «без насилия» в этом договоре, мне не хочется потом маяться от боли. — Ты заставляешь меня напрягаться, когда так резко меняешься в настроении. Прекращай эти игры, котик… — Куда уж тебе, овчарке, понять меня, драного кошака? Лучше заткнись и приступай к делу.

♠️♠️♠️

Да Уль, министр юстиции, сидела у себя в кабинете, когда к ней без стука вошёл мужчина и сразу же направился к её столу. Женщина, перелистывающая документы, подняла голову и замерла взглядом на лице Нам Гун Мина, которого она уже давненько не видела в министерстве. Этот мужчина наделал довольно много шума, и она всё не могла отделаться от странного предчувствия, когда находилась рядом с ним. Нам Гун Мин остановился напротив и вонзил острый взгляд в министра юстиции. Да Уль ранее проявляла много интереса к его работе и замыслу. Сейчас же эта женщина может ему хорошо помочь. — Какая честь, — саркастически начала было говорить Да Уль, но её резко перебил мужчина: — Мне нужна ваша помощь, — его тон как всегда наполнен холодом и твёрдостью, Да Уль против такого редко находила силы спорить. Нам Гун Мин опустил взгляд на документы и провёл рукой по одной из папок. — Мне нужно, чтобы вы присутствовали на моей встрече с президентом партии «СЭС», — договорил он и как бы невзначай чуть отбросил ту папку, которой касался. Женщина откинулась на спинку кресла и вскинула брови. Нам Гун Мин никогда не вселял доверия, а сейчас и вовсе заставляет всем своим существом отойти подальше. — Это не просьба. Воспринимайте мои слова как приказ. — Почему я? Это не моя обязанность, — заметила она, на что мужчина тихо хмыкнул и наклонился над столом. Он посмотрел в глаза Да Уль и улыбнулся. — Вы мне нравитесь, госпожа Да Уль, и мне бы хотелось, чтобы сопровождали на встречу именно вы, — лесть из уст этого человека слишком поддельная и даже не скрытая, но Да Уль в ответ улыбнулась и наклонилась вперёд, ответив: — Какова цель, господин Хван Хюн Шик? — она сощурилась и растянула губы в ухмылке, но её взгляд продолжал выдавать глубокое недоверие. Она помнит, как по приказу Нам Гун Мина улицы заполонили вооружённые спецы с нашивкой корейского флага, помнит, как медики и полиция собирали трупы граждан, а он, Нам Гун Мин, назвал всю эту операцию подготовкой сцены для главного героя. Нам Гун Мин идёт против закона, и она, как министр юстиции, не поддерживает такой ярой агрессии. — Расскажите мне свой замысел, и я на основании вашей задумки дам ответ, — это самый лучший вариант разрешения данного спора. Женщина никогда ни под чью-либо дудку не плясала. Она всегда действовала из соображений своей выгоды, и действия Нам Гун Мина с самого начала зародили в ней интерес, но она отчасти понимала, что ей, возможно, никогда не удастся узнать истинную задумку. — Для начала не Хван Хюн Шик. Моё настоящее имя Нам Гун Мин, — согласившись с условием, раскрыл факт мужчина. Он обошёл стол и встал возле окна за спиной Да Уль, которая развернулась на кресле и подняла взгляд на широкую спину мужчины. Задаваться вопросом о раскрытии настоящего имени она не хотела, сейчас её больше интересует другое. Нам Гун Мин обратил взгляд на телебашню, которая стоит довольно близко к министерству и бизнес-центру, где работают люди из правительства. Чонгук был нацелен на эту телебашню. И Нам Гун Мин понимает почему: эта высотка стала бы хорошим предупреждением для всех правительственных шишек, что все они под колпаком Сатаны. Взорвав телебашню, Чонгук бы объявил о войне, ведь поступи он так — правительство бы потеряло любую защиту, что означало их уязвимость для последующей атаки. — Я действовал по приказу одного человека. Тот человек сотрудничает с президентом «СЭС», у них обоих есть общая цель, и я хочу предложить президенту свою помощь. Но для того, чтобы переговоры прошли без проблем, мне нужны вы. Вы станете и свидетелем, и моим юридическим представителем, — он обернулся на Да Уль и улыбнулся. Женщина поджала губы и слегка напряглась. — Другими словами, в моих переговорах с президентом партии будет учавствовать целое министерство государства, что не позволит в дальнейшем кому-то из двух сторон нарушить условия договора. — Вы загнули. Я — не целое министерство, — оспорила в шоке женщина. Нам Гун Мин отвернулся и хмыкнул. Он сказал всё правильно. Да Уль умная, она скоро догадается о скрытом подтексте его слов. — Какова цель вашего ему предложения о сотрудничестве? Что вы хотите от этого соглашения получить? — Информацию и пакт о неприкосновенности, — монотонно ответил мужчина. Да Уль задумчиво потёрла переносицу, после чего она вновь обратила взгляд на Нам Гун Мина. — Встреча пройдёт через два дня, в главном офисе партии в десять утра. Прошу не опаздывать и быть подготовленной… — К чему мне подготовиться? — не понимает женщина. Нам Гун Мин направился к двери из кабинета, но после вопроса он остановился и ответил: — К риску быть убитой на месте. — Но я не могу умереть… Никто бы не стал убирать меня… — Госпожа Да Уль, я же ранее сказал, на встрече вы будете моим юридическим представителем, а теперь подумайте, какую должность вы занимаете сейчас, и какие риски это может нести для моего противника. — Другими словами, вы говорите, что не станете сопротивляться, если меня, члена правительства, решат убрать? — Нет. Я постараюсь не допустить вашей смерти, а вы постарайтесь сделать так, чтобы мои переговоры прошли хорошо и выгодно, — он раскрыл дверь и вдруг остановился. Развернувшись вновь лицом к женщине, он спросил: — Так каков ваш ответ? Да Уль не ответила. Она подарила долгий взгляд, в котором недоверие переплелось с ноткой замешательства. Нам Гун Мин покинул её с уверенным настроением. Да Уль азартная. Она жадна до информации, а Нам Гун Мин сейчас раскрыл слишком интересный замысел, чтобы оставаться в стороне.

♠️♠️♠️

Прибывших в главный офис партии Нам Гун Мина с Да Уль тщательно проверили на наличие оружие и всех запрещённых предметов. Здоровые охранники после досмотра повели двоих посетителей к президенту, который ожидал их в подготовленном зале для разговора. Раскрыв тяжёлые двери в зал для конференций, охранники остановились по обе стороны и указали Нам Гун Мину и Да Уль вглубь зала. Мужчина с министром юстиции прошли внутрь, зал был настолько большим, что казалось, будто они оказались в концертном зале. Ряды лестницей спускались вниз, сцена пустовала, экран был погашен, с левой стороны под потолком располагались окна, от них поступал мягкий дневной свет. Нам Гун Мин смело спустился и остановился на уровне с собравшимися членами «СЭС». Президент оказался мужчиной такого же возраста, что и Да Уль, ему на вид было за пятьдесят, но выглядел он свежо и моложаво. Нам Гун Мин пожал руки его коллегам, а ему поклонился. Да Уль, придерживая лямку рабочей сумки с документами, пребывала в напряжённом настроении. Ей не впервой встречаться с высокопоставленными личностями в правительстве, но данная встреча не только не с правительственными людьми, но ещё и проходит прямо под носом у самого президента: это здание окружают высотки, в офисах которых работают прямые подчинённые президента. Учитывая, что партия «СЭС» идёт против нынешней власти, их расположение скорее страшит, нежели вызывает доверие. Женщина также всех поприветствовала и села с другой стороны от людей из партии. Нам Гун Мин прежде, чем начать диалог, сжал плечо Да Уль и посмотрел ей в глаза, как бы попытавшись дать понять, что всё будет хорошо. Президент по имени Ку Мёнсок им улыбался и выглядел очень расслабленным, с правой стороны от него сидели двое людей: женщина преклонного возраста, она являлась его личным секретарём, и мужчина лет сорока, он представлял интересы президента партии. — Предлагаю начать нашу встречу, — подал голос Мёнсок, посмотрев на наручные часы. Нам Гун Мин отреагировал на этот жест, он решил сразу перейти к делу: — Я пришёл предложить вам свою помощь. Так как я не последний человек в кругу Чан Гвана и имею связи в мэрии, я могу сослужить вам неплохую службу, господин Ку, — речь мужчины была твёрдой и прямой. Нам Гун Мин смотрел в глаза президента, не говоря ничего лишнего и не растягивая свою речь. Мёнсок хмыкнул, он оценил подход агента, но вскоре он нахмурился и ответил: — Я прекрасно знаю о вас. Чан Гван много делился о ваших достижениях, и результаты правда меня очень радовали. Но, господин Нам, я слышал, что на последней миссии вы подвели своего начальника, — он выказал напускную грусть как в голосе, так и во взгляде. Нам Гун Мин в лице не изменился, но кулак он сжал. Ему нужно добиться положительного результата от этой встречи, ему нельзя отвлекаться на эмоции. — Сатана оказался вам не по зубам… — Не он стал причиной моего неповиновения, — перебил как можно мягче Нам Гун Мин. Да Уль рядом сжалась от упоминания Сатаны, а люди со стороны президента выглядели скучающими, секретарь что-то записывала в записную книжку, а мужчина перебирал папку с документами. Министр юстиции же не отводила взгляда от Нам Гун Мина, который совсем не проявлял никаких признаков: паникует он или что-нибудь другое. — В моём подчинении целая мафия, спецы из разных сфер, и сколько таких солдат вам бы пришлись как никогда кстати, — продолжил говорить Нам Гун Мин, совсем не задумываясь о сказанном. — Я слышал, вы собираете армию, — упомянул он и проследил за реакцией напротив: президент продолжал улыбаться. Нам Гун Мин хорошо знает, отчего Ку Мёнсок ведёт себя так: вся эта встреча нужна, чтобы заключить мирное соглашение. — Я могу вам с этим помочь… — Китайцы и так под моей властью. — Я говорю о тех членах мафии, которых мне пришлось несколько лет дрессировать в верности ко мне. Никакой препарат не сделает их подчиняющимися кому-то другому. Я их единственный начальник. — Хорошо. Это уже интересно, — усмехнулся Мёнсок. Нам Гун Мин же вновь сжал кулак. Он вдруг вспомнил одного такого члена мафии, который умереть будет готов, лишь бы служить ему. Хэ Вон стал первым, кого Нам Гун Мин воспитал под свой порядок. — Раз вы упомянули препарат, значит, осведомлены, что за солдаты будут стоять в рядах моей армии? — поинтересовался на проверку президент. Нам Гун Мин кивнул, а Да Уль вопросительно вскинула брови. Нам Гун Мин не говорил ничего про что-то такое, и сейчас ей с трудом приходится складывать услышанное со своими знаниями. Её осведомлённость даже до половины не доходит, чтобы понять, о чём именно идёт речь. — Раз так тогда поведайте мне о своей задумке. Зачем вы решили прийти ко мне и предлагаете помощь? Чан Гван не тот, кто отказался бы от затеи, когда задумка уже перешла в действия. — Всё так, Чан Гван не знает, что я пришёл к вам. Дело в том, что если бы не эта встреча, Сатана бы подорвал сначала ваш офис, а потом пришёл бы лично за вами. Вы должны догадываться, почему Несущая Хаос так яро наводит беспорядок и раскрывает ваши тёмные делишки. Вы собрались отнять его близких… — Вы говорите всё это, чтобы узнать, где его знакомые? Эта информация и мне неизвестна, пока только Чан Гван знает об этом. И даже так Сатана ничего всеми своими действиями не добьётся. Он меня не убьёт, — последние слова были сказаны без пафоса, но с такой уверенностью, что Нам Гун Мин было правда в них поверил. Ку Мёнсок вальяжно закинул ногу на ногу и руку на спинку кресла, он посмотрел на мужчину и министра юстиции с равнодушием, и Нам Гун Мин точно знал, что тот вот-вот рассмеётся. — И всё же… Я просто сказал вам то, что произошло бы, не приди я сюда этим утром. Предлагаю перейти к обсуждению взаимного соглашения. Мои условия простые: информация и… — Господин Нам, прежде всего ответьте мне на один вопрос, — перебил президент. Нам Гун Мин ожидающе насупился. — Сатана, он правда собрался убить меня? — Вы крепко связаны с Чан Гваном. Такой ответ вас устроит? — Нет. — Что ж, тогда я перефразирую. Сатана озлоблен, Чан Гван отнял его сестру, вынудил вернуться на родину, у него под носом развернул спектакль со смертельным исходом для множества людей, а теперь он заставляет его действовать против своих друзей. Сатана знает, кто вы такой, какую роль играете и какой замысел вынашиваете. Он придёт за вами, и важнее в этом событии, в каком состоянии Сатана будет: либо он уже всех потеряет, либо он будет ещё уверен, что его товарищи в себе, и тогда от вас ему понадобится только информация. Но, боюсь, второй вариант невозможен. Чан Гван наверняка уже что-то сделал с его товарищами, и Сатана это знает. Значит, он точно захочет вас убить, и данный исход будет предупреждением и знаком для Чан Гвана. Повисла тишина. Нам Гун Мин продолжал смотреть в лицо президента, выражение которого сначала было перекошено от страха и шока, но чуть погодя мужчина натянул безумную улыбку, а в его взгляде заблестел азарт и интерес. Из увиденной реакции Нам Гун Мин понял, что говорит с больным, что все его слова для второго являются интересным сюжетом, за которым бы тот с удовольствием понаблюдал. Нам Гун Мин выдохнул и, на секунду прикрыв глаза, смирился с появившимся ненормальным интересом президента, а затем вновь заговорил: — Если я удовлетворил вас своим ответом, давайте теперь перейдём к соглашению между нами… Не успел он договорить, как раздался взрыв. Здание будто пошатнулось, стены внутри потрескались, стёкла осколками посыпались на пол, а всех внутри зала подбросило и отшвырнуло вперёд. Двери распахнулись, чёрный дым и пыль ворвались внутрь, из пучины густых клубов дыма показались вооружённые люди, они двигались профессионально, будто солдаты, держа автоматы с фонариками, каждый резкими движениями проверял помещение на наличие опасности, но таковой не оказалось, после чего все вошедшие расступились в стороны, пропуская вперёд одного человека. Лёжа на полу между рядами кресел, Нам Гун Мин боролся с шумом в голове, с его виска, которым он ударился при падении об угол деревянного ряда, аккуратно стекала кровь. Дым рассеялся, пыль осела, и взгляду пострадавших предстал образ напавшего человека. — Не думал, что ты захочешь действовать таким способом, агент, — раздался тихий голос, что звучал будто через толщу воды. Мужчина в чёрном присел рядом с Нам Гун Мином и чуть приподнял его лицо, он взглянул тому в мутный взгляд. Чонгук не выражал ничего, что могло бы помочь понять его поведение. Он был пуст. Его чёрные глаза казались ещё холоднее, когда он слегка нахмурился. — О такой встрече ты говорил? Как давно ты запланировал заключить с ним договор? — Чонгук… — прохрипел Нам Гун Мин, зажмурившись. Боль в голове была невыносимой, а за его спиной слышались хрипения Да Уль, она лежала в неестественной позе, её руки были вывернуты, а ноги согнуты. Волосы перекрыли всё её лицо, но Чонгук смог разглядеть разводы крови: женщине досталось больше, чем Нам Гун Мину. Чонгук вновь опустил взгляд на мужчину, он поднял пистоле к виску того и дулом собрал немного крови, растерев её по скуле. — Как ты… — Очень легко. Ты не раз пользовался таким методом. Притворство, поддельная личность в совокупности с дипфейком творят чудеса. Пробраться сюда было проще простого, а установить взрывчатку ещё менее затратно, — как бы невзначай и лениво рассказал он, смотря на свой пистолет, которым растёр каждую бусинку крови. Нам Гун Мин жмурился каждый раз, когда дуло с силой вдавливали ему в повреждённый участок головы. Спустя мгновение этих манёвров и игр Чонгук крепко прижал дуло над ухом мужчины и процедил сквозь зубы: — Так какого хрена, агент? — Ты и без меня собирался провернуть эту манипуляцию. К чему строишь из себя обиженку? — Я не обижен, Нам. Но мне бы хотелось узнать ответ, — хмыкнул он, на что получил ответный смешок. — Впрочем, это ты сделать сможешь и позже, сейчас есть дело куда важнее. Я пришёл не за тобой, — Чонгук поднялся на ноги и обернулся. Найти президента партии «СЭС» оказалось нетрудно, тот лежал поверх другого мужчины, и по виду он потерял сознание. Чонгук за грудки поднял президента и встряхнул. Краем глаза он увидел пожилую женщину, та лежала в луже крови, которая стекала с головы. Чонгук сразу понял: женщина мертва. — Сейчас не до этого… — сам себе сказал он и обратил взгляд на лицо Ку Мёнсока. Чонгук усадил мужчину в кресло и несколько раз ударил его по щеке, пока тот хмурился и потихоньку приходил в себя, он шарил по его карманам в поиске телефона. Когда он достал чужой мобильник и включил экран, Ку Мёнсок подал признаки жизни: он глубоко выдохнул и простонал от боли в теле; Чонгук посмотрел на него с пренебрежением, усевшись рядом и крепко держа чужой телефон, он поднял пистолет к лицу президента и усмехнулся. Мёнсок, когда полностью пришёл в себя, подался было назад от дула пистолета, но его резко дёрнули на место. Ранее разговаривая о том, что Сатана не придёт сюда, он был всё равно напряжён, но сейчас президент был переполнен звериным страхом, увидев того рядом с собой. — Ты… Как ты… — затараторил сипло мужчина, напрягшись всем телом до боли. Чонгук поднёс телефон к Мёнсоку и приказал разблокировать устройство, ни на миллиметр не отстранив от лица дуло пистолета. Президент водил ничего не понимающим взглядом от своего телефона к бесстрастному лицу Сатаны, связь совсем не улавливая. — Что ты тут делаешь?.. — Для начала разблокируй. Узнаешь всё сразу же, как выполнишь эту задачу, — ответил Чонгук и насупился. У него не так много времени осталось, а Мёнсок торопиться не собирается. Чонгук насильно поднял чужую руку и приложил большой палец к экрану, телефон был разблокирован, а президент сидел в прострации, он всё пытался понять происходящее. — А теперь давай-ка отправим твоему другу сообщение, — улыбнулся Чон и поднялся на ноги. Он открыл камеру и вытянул руку с телефоном перед побитой физиономией президента, встав рядом с ним, Чонгук немного направил камеру на себя, чтобы они оба были в объективе, а после нажал на кнопку, запечатлев на фото то, как Мёнсок пугливо дёрнулся. Чонгук хмуро посмотрел на мужчину, проговорив: — У тебя есть ещё две попытки. Испортишь и следующий кадр, я продырявлю тебе бедро, — его голос был вкрадчивым, тихим баритоном он будто ласкал слушателя, но то, какой посыл был у его слов, заставило президента Ку сглотнуть густую слюну и промычать сдавлено и жалобно. — Чонгук… Не делай этого… — раздался голос Нам Гун Мина, который оклемался от последствий взрыва и помогал Да Уль. Чонгук обернулся к нему и припомнил: — Ты всегда мне говоришь только то, чего делать я не должен, Нам. Помнится, это были твои слова о том, что каждый мой шаг ему известен. Раз оно так, значит, он с радостью примет от меня сообщение, — он многообещающе посмотрел на Мёнсока и улыбнулся. — Ну что, как насчёт того, чтобы в этот раз сделать хорошее фото?

♠️♠️♠️

— Лидер, вы уверены в своём решении? — со спины к мужчине подошла Ён Ми и посмотрела на курящего Чонгука. Он глубоко затянулся табачным дымом, обратив взгляд на сигарету: когда он был подростком, то всегда думал, что будучи трезвым ему удастся достичь лёгкой и быстрой победы. Победы над Хо Чжуном он достиг, но головой тронулся, а сейчас, будучи подсаженным на седативный препарат, который поспособствовал потери памяти, а также делал его невменяемым, он всё же принялся за сигареты. Вкус ему не нравится, да и ощущения от курения странные, но только таким способом он смог утихомирить своё безумие и тягу заглотить таблетку. Ён Ми чуть младше Щин-хе, но выглядит она хуже. Чонгук знает, что их всех потрепало, и Ён Ми яркий тому пример: к её тридцати шести годам девушка выглядит усталой и замученной, всё это выдаёт серый тон лица и потускневший взгляд, под глазами тёмные круги, а скулы выделяются жирными чёткими линиями. Его сестра не была такой замученной, она была свежа и позитивна… Чонгук прикусил фильтр от сигареты и устремил взгляд вперёд. Он сидит на бетонном выступе лестницы, которая ведёт к бизнес-центрам, из одного из них они сейчас и вышли. Президент Ку Мёнсок даже прятаться не стал, в открытую занял место под носом первых лиц государства, и президент страны точно знает об этом. Странно даже не это, а то, что президент страны ничего не предпринимал всё это время. Ни против Чан Гвана, ни против партии «СЭС». Такое поведение наводит Чонгука на не очень хорошие мысли, заставляя хмуриться и выкуривать не одну сигарету, а несколько подряд. Хосок как-то заметил, что Чонгук впервые захотел заглушить себя внутреннего. Чонгук раньше таким не промышлял, он был внимателен к тому, что творится у него в голове и душе. Но в какой-то момент его внутреннее стало громче, ощутимее и сильнее, и от такой мощи обычно человек и начинает игру в избегание, Чонгук же долго терпел. Ему пришлось переосмыслить и вновь прийти к решению. Раньше он думал, что случись что-нибудь с его близкими, и он тут же кинется в пекло, но то было раньше: месяца три назад. Сейчас же он точно знает, что даже если он кинется в пучину пекла, то ему не удастся выбраться живым со всеми. Нам Гун Мин в какой-то степени был прав, когда говорил о сделанном выборе при живых людях рядом. И Чонгук сделал самый, может, ненормальный и необоснованный свой выбор за всю жизнь, но он точно знает, что жалеть не станет. — Как никогда, — ответил он. Ён Ми встала рядом с ним, она опустила на него взгляд и задумчиво начала следить. Видеть его курящим ей приходилось лишь несколько раз, и это ощущается непривычно. Чон Чонгук — мальчишка, что создал свою империю, никогда бы не взялся даже за бутылку пива, а тут он курит и принимает сильное лекарство, что путает рассудок куда сильнее любого алкогольного напитка. Ён Ми в прошлом не особо-то волновалась о нём, но сейчас, видя, как её лидер потихоньку уничтожает свой разум, ей становится немного грустно. Она знает этот его взгляд. Чонгук всегда, когда решается на что-то очень опасное и необратимое, споря с собой внутренним, смотрит пустыми глазами вдаль, задумчиво потирая подушечки большого и указательного пальцев, а если он ещё и хмурится, то это обозначает высокую степень тяжести его решения. Сейчас Ён Ми видит все эти проявления, и она понимает, что то решение, какое сделал её лидер, приведёт к потери не одной жизни. — Его местоположение было обнаружено. Я отлучусь на какое-то время. Чуть погодя, когда я вернусь, надо будет собраться со всеми и начать готовиться к облаве, — вновь затянувшись никотином, сказал Чонгук. Ён Ми хмыкнула хмуро и заметила: — Без вас это и облавой не назовёшь, — она проговорила это чуть слышно, но Чонгук всё равно отреагировал. — Я не обесцениваю ваш выбор, лидер. Но нам всегда нужен командир… Юнги был хорошим лидером, но он не на вашем уровне… — Я никуда не исчезну, — заявил мужчина и выкинул окурок в урну, которая стояла возле лестницы. Он поднял взгляд на девушку и улыбнулся: соврал. Скрыл правду. Физически он будет тут, со своей группировкой, со своими друзьями. А вот морально… Чонгук поднялся на ноги и убрал руки в карманы чёрных джоггеров. — Меня не будет только на этом задании. Вы же уже не раз действовали только по моему приказу, без моего прямого командования, — заметил он, как бы говоря, что ничего страшного не произойдёт. И оно так, Чонгук уверен, что его затея пройдёт как по маслу. Спустившись вниз, он достал ключ зажигания от своего мотоцикла и, перекинув ногу через сидение, уселся на кресло. Он завёл мотор и напоследок сказал: — А пока не спускайте глаз с президента Ку и его друга. Составьте их маршруты, мне нужно каждое место, в котором они оба часто бывают. За Чан Гваном следите аккуратно, он один никогда не ходит. «Юнги был мал, когда я передал ему бразды правления группировкой, он был на рассвете проявления зрелых человеческих реакций… Хосок стал ему хорошим примером, — мысленно проговорил он, сорвавшись с места. Он посмотрел в зеркало справа, заметив, что Ён Ми даже не шелохнулась. — Я знаю, что ты умная, Ён-а, и лучше бы тебе не выдавать передо мной свои истинные чувства, иначе я подумаю, что ты пытаешься меня остановить…». Когда он остановился и вытащил ключ зажигания, на него обратили любопытные взгляды. Чонгук бесцеремонно оглядел окружающих и направился к дверям в здание. Пока он проходил пост охраны, то продолжал нахально давить усмешку: взгляды сотрудников его веселили, и он даже позабыл о недавнем инциденте с Ку Мёнсоком. Поднявшись на лифте на нужный ему этаж, он пошёл в сторону кабинета, в котором наверняка его встретят с шоком и лёгким испугом. Реакция была даже более бурной, над чем он тихо посмеялся. Ким Ён-хун, сидевший с коллегами за столом и обсуждавший дела, аж подскочил со стула и схватил оружие, которое всегда было при нём. Его коллеги были в не меньшем замешательстве, но только трое из них поступили таким же образом, что и полковник. Чонгук поднял руки, он сюда пришёл не суматоху наводить, а ровно наоборот. Он пришёл сдаться. — Ты… Какого хрена ты так вольно ведёшь себя, Чон?! — воскликнул растерянно Ким Ён-хун. Чонгук прошёл к стоящему во главе стола и остановился прямо перед полковником, он вытянул руки и сказал лишь два слова: — Арестуй меня. — Что, прости? — Полковник, я сказал: арестуй меня. Мне нужно в тюрьму… — Это понятно, но… Что?! В тюрьму?! — Наручники надень на мои запястья. Я тебе обо всём расскажу, но для начала проведи арест. Твои коллеги тоже в нетерпеливом ожидании этого действа. В тот же день все новостные каналы вещали лишь о том, что Чон Чонгук, по прозвищу Сатана, являющийся лидером группировки Несущая Хаос, был арестован и заключён под стражу.