Самый элегантный подход к искусству сражения

— Что. Это, — спросил Честер, выделяя каждое слово. Девин потряс над столом перевернутой сумкой, и оттуда вывалилось еще несколько разноцветных бархатных мешочков. На столе уже лежало около десятка — больших, с ладонь, и поменьше. Девин улыбался. — Это? Маленький подарок, — китобой положил сумку на пол, к ножке стола, и взял в руки один из бордовых мешочков. За тем, как он развязывает шнурки, затянутые на горловине, Честер следил с большим сомнением. — В основном, подарок мне, наверное. Раздевайся. Честер взялся за застегнутую до горла рубашку, но все еще медлил. Девин наконец-то запустил пальцы в открытый мешочек, и на свет показалось… — …Охуеть, — едва смог выдохнуть Честер. Колье с неприлично большими прямоугольными гранатами чуть поблескивало на свету, притягивая взгляд. Китобой не мог получить такое законным путем. Не мог же?.. — Стой, ты это украл? Девин, устроивший колье на ладони, тоже полюбовался бликами на гранях в свете настольной лампы. — Может быть, — произнес он рассеянно, — а может, не я. Но ты раздевайся, раздевайся. Честер расстегнул еще пару пуговиц — и снова остановился. — А что в других мешочках? — спросил он с подозрением. Девин вздохнул и аккуратно отложил колье на стол. — Ты все узнаешь, когда, Чужой подери, разденешься и ляжешь! — он шагнул ближе к Честеру и сам взялся за его рубашку. Честер поймал его руки, останавливая, Девин своенравно выдохнул, поджимая губы, и у них завязалась небольшая, несерьезная потасовка. В итоге Честер оказался без рубашки и на заправленной постели, но с зацелованными губами, следами на шее и наполовину вставшим членом. Девин ловко расстегнул его брюки и рывком снял, высоко задрав его ноги на какую-то секунду. Честер закусил губу — член от такой небрежной уверенности запульсировал ощутимо — и проводил взглядом полетевшую на стул одежду. Его последнюю одежду. Он остался перед одетым китобоем абсолютно голым. Честер приподнялся на локте и оперся на край матраса пяткой — вторая нога свешивалась, и ступней парень ощущал холод пола. Девин окинул его, раскрытого взгляду, довольными, блестящими глазами — задержавшись на один удар сердца подольше на паху, отчего Честер покраснел еще сильней, — и чуть хриплее сказал: — Я уже говорил, какой ты красивый? — Может быть, — кривовато улыбнулся Честер. Сам он себя красивым, хоть убей, не видел: бледный до болезненного, до проступающей картинки синих вен, все еще худой, с торчащими ребрами, редкими черными волосками на бедрах и голенях, острыми локтями и коленями… и явной нехваткой мышц для красивого рельефа. Да и шрам лучше не делал. Девин перевел дыхание, продолжая пожирать его взглядом, и Честер повел плечами, ежась. — Ну так что? Его слова не сразу дошли до любовника. — Каждый раз от тебя голову теряю, — почти не виновато произнес Девин, мимоходом поглаживая его теплыми пальцами по колену, и отвернулся к столу — и Честер порадовался, что его реакция осталась незамеченной. Он забрался на постель с ногами, испытывая глупое желание закутаться в покрывало. Стоило ему подумать об этом, как Девин обернулся, держа в сомкнутых чашей ладонях — Честер сглотнул — Бездной взятую кучу украшений. И все эти драгоценности повалились на его потертое покрывало. — Да ты спятил! — прошипел Честер в ужасе, поставляя колено, чтобы не дать укатиться к изножью литому серебряному браслету. Девин сложил руки на груди. — Надевай, — сказал он безапелляционно. Честер посмотрел на блестящие драгоценности: кольца, браслеты, цепочки, какие-то изогнутые штуки, золото, серебро, алмазы, сапфиры, изумруды, топазы, аметисты… У него на постели, наверное, лежало не меньше его пятилетнего заработка. Он поднял взгляд на Девина. Тот уже практически расстегнул серый китобойский жилет, не отрывая от него глаз. — Надевай, или я сделаю это сам. «Что, все?» — как-то слабо подумал Честер. Он вытащил из кучи первое попавшееся кольцо — с маленькими ромбовидными изумрудами — и осторожно надел на средний палец. Оно оказалось чуть велико, но держалось. И это был такой странный вид: его ладонь с выступающей на тыльной стороне веной, точкой родинки у костяшки и коротко обрезанными ногтями — и кричаще дорогое кольцо. Честер тихо выдохнул. — Больше, — услышал он вкрадчивый голос китобоя и неуверенно потянулся за браслетом-цепочкой. Девин присоединился к нему через минуту — уже без берцев, в расстегнутой, но еще не снятой белой рубашке, — и исполнил свою угрозу. Честеру никогда не надевали кольца и тем более не застегивали на шее цепочки или тяжелое, холодное колье — как и десяток браслетов, в том числе на лодыжке. На левое ухо легла та самая изогнутая по форме хряща штука — и Девин совершенно точно шумнее выдохнул, все-таки нащупав на мочке след от старой-старой юношеской глупости. Последним китобой застегнул на нем тонкую поясную цепь, совершенно неприлично погладив при этом по пояснице. Теплые руки Девина касались его осторожно, почти бережно, и хотя они не делали ничего, хоть отдаленно связанного с соитием, у Честера все равно уверенно стояло. Наконец, Девин чуть отодвинулся, садясь на пятки меж его раздвинутых колен. Честер уложил левую, унизанную кольцами и прохладными браслетами, на живот, и отвел взгляд в сторону. Облизал пересохшие губы. Он чувствовал себя глупо: обвешанный цацками, как аристократка с полным отсутствием вкуса, как избалованный ребенок, забравшийся в шкатулку матери, как… заваленная подарками шлюшка. — Да, это определенно стоило того, — хрипло произнес Девин, и Честер закрыл глаза, ощутив чужие ладони на внутренней стороне бедер. — Теперь ты выглядишь… Китобой не закончил, усмехнулся, устраиваясь меж его ног, и Честер опять подумал: «Как шлюха», — но, к сожалению, от таких мыслей у него и не думало падать. Девин вдруг запечатлел поцелуй на бедре, там, где пару мгновений назад гладил, и парень снова закусил губу, сдерживая слишком громкий выдох. Горячее дыхание коснулось мокрой головки — и Честер прогнулся в спине, пытаясь одновременно увернуться и попросить больше. — …Как самая главная драгоценность, — шепотом добавил любовник — и вокруг изнывающего члена наконец-то сомкнулось мокрое тепло чужого рта.