You Look the Way I Feel

Драко видел Поттера в поезде один раз, всего один раз, а потом он исчез. Он задержался в дверях, пока не почувствовал нежную руку Панси на своем плече, направляющую его обратно в их купе. Грег сидел, прижавшись лбом к окну. Блейз листал лежавший на коленях увесистый том. Нотт, съежившись, сидел напротив Грега и рылся в коробочке Берти Боттс. Чувствовали ли остальные отсутствие Винсента, Драко не мог сказать; атмосфера в их купе была унылой, но лето не было легким ни для кого из них. Отец Драко все еще находился под стражей. Его мать была оправдана. В настоящее время они оба находились под домашним арестом, и он должен был признать, что возвращение в Хогвартс на восьмой курс было облегчением. В эти дни в поместье было невыносимо тихо. Его мать проводила большую часть времени в одиночестве в своей спальне. Ночью она бродила по всему поместью. Множество ночей Драко слышал, как она осторожно открывает дверь его спальни, а затем, после минутного молчания, шаркает обратно по коридору. Они редко разговаривали. Большая часть поместья была разрушена во время войны, и его мать, похоже, не спешила начинать выплаты компенсаций. Его отец, тем временем, за все лето почти не сказал ему ни слова, предпочитая пить в одиночестве в своем кабинете. Драко был очищен от любой роли, которую он сыграл в смерти Дамблдора и войне. Конечно, в значительной степени он должен был благодарить за это Поттера — сраного Поттера, подумал он про себя, хотя больше не мог найти в себе сил по-настоящему злиться на него. По правде говоря, его не очень беспокоила роль Поттера в его побеге от Азкабана. После всего, что Драко видел и продолжал наблюдать, их соперничество казалось глупым школьным бредом. На самом деле, все это — Кубок факультета, Кубок по квиддичу, соперничество между факультетами — теперь казалось тривиальным. Трудно было представить будущее, в котором он мог бы вернуться к своим урокам или приобщиться к старым традициям Хогвартса, как будто ничего не случилось. Как будто весь его мир не перевернулся с ног на голову, и он сам вместе с ним. Он сидел рядом с Панси, пока поезд мчал по сельской местности. Большая часть разговоров была сосредоточена вокруг их уроков в этом году. Восьмой курс в Хогвартсе был беспрецедентным. — Мы совсем не готовы к нашим ЖАБА, — сказала Панси. За лето она отрастила волосы, и они мягкими локонами ниспадали ей на спину. Она уже была одета в свою мантию. — Они заставят нас заниматься с семикурсниками, дабы мы наверстали упущенное. — Надеюсь, не с семикурсниками, — проворчал Драко. — Что же они тогда будут делать? Есть отдельные уроки для восьмикурсников? Как они справятся? Им понадобятся дополнительные уроки, и это еще больше работы для учителей… Блейз оторвал взгляд от своей книги. — Мама говорит, что в этом году у нас будут не только занятия. — Ну и что конкретно это значит? — спросил Нотт. Забини пожал плечами. За лето он как-то стал выше, похудел. — Не знаю. — Ну, мы должны наверстать упущенное, так? На что еще у нас будет время? — Панси повернулась к Драко, как будто у него был ответ. Драко вздохнул и провел рукой по лицу. — Ты прекрасно справишься со своими ЖАБА. — Он устал. Не в первый раз Драко поймал себя на том, что сомневается в своем решении вернуться в Хогвартс. Считал, что они все сомневались. Его взгляд метнулся к Грегу, его огромная фигура казалась странно миниатюрной, когда он сидел у окна и смотрел на улицу. Казалось, он вообще не замечал их присутствия. Его отец погиб на войне, а мать скрывалась где-то на Балканах. И, конечно же, он потерял Винсента. Драко видел Грега лишь мельком в течение лета, в основном мимоходом в Министерстве, когда они посещали свои слушания. Панси проследила за его взглядом и посмотрела на Грега, поколебалась, а затем неловко поерзала на месте. Было так странно — все они нуждались друг в друге, чтобы выжить, отчаянно нуждались друг в друге на протяжении всей войны, и все же теперь между ними была зияющая пропасть. Они были его единственными друзьями, и в то же время вовсе не были. Осознание обожгло печальную пустоту в его животе, и не в первый раз ему стало немного жаль себя. Их всех свели вместе обстоятельства, связи их родителей и семейная система, но дружба, которую они неуклюже пытались наладить, была такой хрупкой. Он считал Панси хорошей подругой, но задавался вопросом, исчезнет ли даже эта привязанность. Он не раз спрашивал себя, была ли это взрослая жизнь, болезненное осознание того, что вещи, которые так много значили раньше, на самом деле были просто глупым мусором. Или, возможно, они показали друг другу слишком много своих самых темных, трусливых, эгоистичных сторон, и спасать было нечего. Вскоре на улице стемнело, и они двинулись собирать свои вещи. Когда Хогвартс-экспресс остановился, студенты заполонили коридоры, возбужденно переговариваясь. Драко чувствовал себя так, словно был в пузыре — он ощущал исходящую от студентов нервную энергию, и все же чувствовал себя оцепеневшим. Они сидели, почти не двигаясь, наблюдая через окно, как студенты потоком выходят из поезда. Когда коридор опустел, Панси поднялась со своего места, потянулась и сказала: — Что ж, пошли, — они вышли вслед за ней из поезда, и Драко почувствовал, что в голове у него немного прояснилось, когда он глубоко вдохнул свежий вечерний воздух. Хогвартс возвышался над ними, внушая благоговейный трепет, как всегда, и Драко с удивлением обнаружил, что повреждения от битвы, похоже, были устранены. Он двинулся вместе с толпой к экипажам, глядя на замок. Только когда он столкнулся с Панси, он оторвал взгляд и обратил внимание на то, куда они направлялись. Панси грациозно забралась в один из экипажей, и он направился за ней, пока не заметил фестрала, запряженного в их карету. Натянутая черная кожа блестела в лунном свете, а огромные крылья были плотно прижаты к бокам. Конечно, Драко уже некоторое время мог видеть фестралов, но при виде скелета зверя он замер. Его желудок сжался и перевернулся, как будто он пропустил шаг. Кровь застучала в ушах. Он заколебался на полпути к карете и понял, что не может пошевелиться. — Драко? — услышал он вопрос Панси, — Драко, что такое? Он был не в состоянии ответить, не в состоянии даже повернуться к ней. Его сердце бешено колотилось. Он открыл рот — чтобы сказать что, он не знал, — когда внезапно его толкнула нахлынувшая толпа студентов. Вырвавшись из задумчивости, Драко дико огляделся и увидел, что на него уставился Поттер. Он оглянулся, по какой-то причине совершенно потерянный и не уверенный, куда еще смотреть. Поттер был окружен гриффиндорцами, Грейнджер справа от него, Уизли — слева. Выражение его лица было суровым. Их взгляды встретились, когда Поттер, уставившись на него, прошел мимо, а затем Драко почувствовал руку Панси на своем предплечье. — Драко, ну же. Неуклюжий в своем замешательстве, он забрался в экипаж и тяжело опустился рядом с Панси. Блейз и Тео последовали за ним, настороженно, но явно не желая расспрашивать его. Панси была не так добра. — Что это было? Что случилось? — требовательно спросила она. Он пожал плечами. — Не знаю. Мне показалось, я что-то видел. — Драко, пожалуйста. Ты бледный, словно привидение. Тебе нужно к Помфри? Когда карета дернулась вперед, Драко закатил глаза и отвернулся от нее, уставившись в окно. — Я в порядке. Ты говоришь как моя мать. — Я говорю серьезно. Я не видела тебя таким с… с тех пор, как… — Драко ждал, что она продолжит, но она запнулась, и они вчетвером сидели в неловком молчании, пока подъезжали к замку. Драко выглянул в окно, наблюдая за другими студентами, которые болтали в своих экипажах. Невозможно было подумать, что он тоже когда-то был таким, обсуждал со своими друзьями, кто, по их мнению, выиграет Кубок в этом году, каких занятий они боялись и с кем, как они подозревали, начали встречаться летом. И все же он был. Он вспомнил. Тогда все казалось таким легким, таким простым. Тогда ему никогда не приходилось бороться с паникой, которую он почувствовал только что при виде фестрала, — с тем нарастающим чувством страха, которое угрожало задушить его. За лето у него было несколько таких эпизодов, как он их называл. Они оставляли его дрожащим и встревоженным на несколько часов после. Сейчас, однако, он заставил себя сохранить спокойствие, придать своему лицу типичное выражение отстраненной скуки. Остальные не давили на него. Их карета подъехала к приоткрытым дверям замка. Теплый, приветливый свет пролился на них. Драко спустился вниз и протянул руку Панси. Она поколебалась, а затем слегка улыбнулась ему и приняла его руку. Помогая ей спуститься, он взглянул на фестрала. Тот как будто не замечал их присутствия — был неподвижен, если не считать плавного подъема и опускания его боков, ребер, выступающих под блестящей кожей. Они последовали за толпой в замок. Когда Драко прошел мимо фестрала, у него возникло внезапное, необъяснимое желание протянуть руку и погладить его. Он поколебался всего мгновение, но затем Панси потянула его вперед, и он упустил свой шанс. Когда они пробрались сквозь толпу студентов к столу Слизерина, Драко быстро понял, что лишь горстка слизеринцев вернулась на восьмой курс. Вместе с теми, с кем он делил купе в поезде, он увидел Миллисент и Дафну, съежившихся в конце стола. Драко чувствовал себя уязвимым, незащищенным, остро ощущал взгляды и перешептывания, направленные в сторону слизеринцев. Инстинктивно он крепко обхватил рукой предплечье, где на коже была выжжена Темная метка. — Все в порядке, Драко? — спросил Нотт, когда они сели. Он натянуто улыбнулся и положил руки на стол. Прежде чем он был вынужден ответить, шум разговоров в Большом зале стих, когда студенты посмотрели в сторону преподавательского стола. Макгонагалл стояла перед ними, одетая в длинную серую мантию. Выражение ее лица было довольно суровым, хотя, как показалось Драко, смягчилось, когда она оглядела студентов. Когда в Большом зале воцарилась тишина, она подождала мгновение, а затем сказала: — Добрый вечер. Нашим вернувшимся студентам — добро пожаловать обратно. И нашим вернувшимся восьмикурсникам… — Еще одна пауза, а затем: — Мы все очень рады видеть вас. Прошлый год был трудным. И все же видеть здесь так много из вас, готовых продолжить свое образование… — она прочистила горло. На один ужасающий момент Драко подумал, что она может заплакать, но вместо этого она оживленно продолжила: — Давайте начнем церемонию распределения, чтобы мы могли насладиться нашим праздником. При этих словах большие двери в Большой зал открылись, и в него вошли первокурсники во главе с Хагридом. Они остановились перед сморщенной Распределяющей шляпой и сели на табурет рядом с Макгонагалл. — Они все выглядят испуганными, — прошептала Панси. — Неужели и мы были когда-то такими маленькими? Драко неопределенно хмыкнул. Панси была права — некоторые ученики таращились на зачарованный потолок, в то время как другие нервно поглядывали на заполнивших зал старших студентов, но большинство из них смотрели на Распределяющую шляпу со смесью волнения и страха. Пока шляпа пела свою песню, Драко вспомнил вечер, когда его распределили в Слизерин. Конечно, он не был удивлен; все поколения до него были гордыми слизеринцами. Но он также помнил беспокойные ночи, предшествовавшие его поступлению в Хогвартс, когда он лежал без сна, задаваясь вопросом, что сказали бы его родители, если бы его распределили в Рейвенкло, Хаффлпафф или — его самый большой страх — Гриффиндор. В свое первое утро в Хогвартсе он помчался в совятню, чтобы написать своим родителям и сообщить им, что он тоже теперь слизеринец. Наблюдая за студентами, которых вызывали одного за другим, он задавался вопросом, испытывал ли кто-нибудь из них такое же давление, какое когда-то испытывал он. Но с другой стороны, существовал также вопрос недавних событий: больше, чем когда-либо, за Слизерином было закреплено клеймо позора. Он задавался вопросом, надеялся ли кто-нибудь из них втайне, что их не распределят в Слизерин, может быть, они даже предпочли бы быть гриффиндорцами, если бы это означало держать позор в узде. Когда был распределен последний первокурсник — в Хаффлпафф, — студенты громко захлопали. — Хорошая партия студентов в этом году, — сказал Нотт, вытягивая шею, чтобы получше рассмотреть их. — Очень хорошо, — сказала МакГонагалл своим обычным деловым тоном. Когда аплодисменты стихли, она продолжила: — Несколько замечаний перед началом праздника. Запретный лес, как всегда, закрыт для всех студентов. И наш смотритель, мистер Филч, попросил меня напомнить вам, что в его кабинете вы можете найти список всех предметов, запрещенных в замке. Возможно, вы также заметили, что в этом году у нас появилось несколько новых преподавателей, — она повернулась к Высокому столу и сказала: — Наш новый преподаватель Защиты от темных искусств, Уильям Праудфут, — высокий темнокожий мужчина поднялся из-за стола под вежливые аплодисменты. Драко знал его имя — он был аврором в Министерстве; отец говорил о нем раз или два. У него были черные вьющиеся волосы, и он носил очки в толстой оправе. Праудфут коротко поднял руку, приветствуя студентов, натянуто улыбнулся, а затем сел обратно, когда Макгонагалл продолжила. — И наш новый учитель Трансфигурации, Флер Делакур. Драко вздрогнул. Он был удивлен, что не узнал светловолосую женщину, сидевшую в конце стола между Флитвиком и Спраут. Панси толкнула Драко локтем, когда Делакур поднялась со своего места. — Флер Делакур! Она была чемпионкой Шармбатона, помнишь? Делакур присела в изящном реверансе, когда ученики захлопали — многие мальчики довольно восторженно, с удивлением подумал Драко. — Почему они позвали ее сюда? — спросила Миллисент. — Как будто кто-то из мальчиков собирается обращать внимание на ее уроки. — Довольно молодая, да? — сказал Блейз. Он посмотрел через стол на Драко, одарив его довольно злой ухмылкой; Драко поднял брови и ничего не сказал. — Она замужем, — отрезала Панси, — и за одним из Уизли, можешь себе представить? Драко обратил свое внимание на Макгонагалл, которая продолжала свою речь. — И, наконец, я хотела бы отметить необычные обстоятельства, в которых мы оказались в этом году, то есть присутствие наших восьмикурсников, многие из которых вернулись, чтобы завершить учебу после перерыва в прошлом году. Позвольте мне внести ясность: хоть вы и достигли совершеннолетия и некоторые ограничения будут ослаблены, вы все еще являетесь учениками этой школы и должны вести себя соответствующим образом. Вы здесь для того, чтобы подготовиться к сдаче ЖАБА и начать планировать свою будущую карьеру. Тем не менее, мы признаем, что вы находитесь в уникальном положении. Вы не только совершеннолетние, но и многие из вас продемонстрировали значительное мужество и мастерство в битве за Хогвартс, — профессора позади нее кивали в знак согласия. — С учетом сказанного, Министерство и наш педсостав провели консультации, и мы решили, что в этом году у вас будет возможность не только подготовиться к экзаменам, но и пройти стажировку. При этих словах среди восьмикурсников за всеми четырьмя столами пронесся тихий гул перешептываний. — Завтра вы, — сказала Макгонагалл, повысив голос, — встретитесь со своими деканами, чтобы обсудить ваши карьерные планы после окончания Хогвартса, и, насколько это возможно, мы организуем для вас возможность пройти базовую профессиональную подготовку в дополнение к вашей курсовой работе. Краем глаза Драко увидел, как рука взметнулась над столом Гриффиндора — конечно же, это была рука Грейнджер. Несколько гриффиндорцев, сидевших вокруг нее, рассмеялись. Макгонагалл сказала: — Вы получите дополнительную информацию завтра от ваших глав факультетов. А пока давайте насладимся нашим пиршеством. Как только Макгонагалл заняла свое место в центре преподавательского стола, перед ними внезапно материализовался банкет: целые жареные цыплята; большие куски стейка; блюда, переполненные йоркширским пудингом, картофельным пюре и множеством сезонных овощей; толстые буханки свежего хлеба и кувшины с тыквенным соком. Хотя он не был особенно голоден, Драко наполнил свою тарелку вместе с остальными. Разговор сразу же перешел к замечаниям МакГонагалл. — Стажировка? Как думаете, что она имеет в виду под этим? — спросила Дафна. — Как вы думаете, мы будем работать под руководством профессора, как своего рода наставника? — предложила Панси. — Как они найдут время? — сказала Миллисент. — А как насчет того, чтобы мы нашли время? — сказал Нотт. — Мы здесь для того, чтобы подготовиться к ЖАБА, так? Чего они ожидают, что у нас тоже будет время предоставить бесплатную рабочую силу по всему замку? Забини фыркнул. — Да, потому что ты всегда был так сосредоточен на своей учебе. Нотт открыл рот, чтобы ответить, но прежде чем он успел, Грег тихо сказал: — Мне нравится. Дают нам что-нибудь сделать. Мы не будем в Хогвартсе вечно. Драко поднял глаза, чтобы рассмотреть Грега. Его тарелка была почти пуста, если не считать тонкого ломтика ростбифа. Панси, должно быть, заметила это, потому что она положила руку ему на плечо и сказала: — Давай, Грег, поешь, это вряд ли тебя насытит. Он отмахнулся от нее и уставился в точку на столе перед собой. Последовал момент неловкого молчания, которое Дафна нарушила, сказав с наигранной веселостью: — Грег прав. Тогда что вы все планируете делать после Хогвартса? — Я думал, мы все запишемся в авроры? — сухо сказал Забини. Это вызвало у него взрыв смеха. — Мы все еще могли бы работать в магических правоохранительных органах, — сказала Дафна. — Отдел расследований… или ненадлежащее использование магии… мы могли бы даже попытаться занять младшую должность в Визенгамоте. — И все же, насколько круто было бы работать в Отделе тайн? — предположил Нотт. — Я слышал, что они изучают там самые разные вещи — время, смерть, кто знает, что еще. — Но пустят ли они туда таких, как мы? — спросил Забини. — Почему они не должны этого делать? — яростно сказал Нотт. — А как насчет тебя, Драко? — спросила его Панси. — Да, Драко, ты был довольно тихим, — сказал Блейз. Остальные повернулись к нему. Он сделал глоток воды, поставил свой кубок и открыл рот, чтобы ответить, когда Миллисент сказала: — Но вряд ли у тебя будут хорошие перспективы, учитывая репутацию твоего отца. — Миллисент! — воскликнула Дафна. — Почему ты так говоришь? — Но это правда, — запротестовала она. — У остальных тоже, наверное, но у Драко особенно. Твоя семья, должно быть, уже сожгла все мосты. — Хорошо подмечено, — последовал едкий ответ Драко. Последовала неловкая пауза, а затем Нотт продолжил описывать свои стремления работать в Отделе тайн. Панси сочувственно поморщилась Драко; он пожал плечами. Восьмикурсники продолжали обсуждать свои планы после окончания Хогвартса, пока он откинулся назад и осмотрел Большой зал. Какие были у него планы? Это один из многих вопросов, которые преследовали его все лето. Большинство студентов Хогвартса продолжили работать в Министерстве, но Миллисент не ошиблась, предположив, что фамилия Малфой была не совсем на хорошем счету там — или в наши дни почти. Раньше все было так просто. Он всегда был хорошим учеником, и Драко и его родители предполагали, что после окончания Хогвартса он займет важную должность в Министерстве. До возвращения Темного Лорда у них были всевозможные связи. Поместье всегда было переполнено друзьями семьи и важными гостями, навещавшими его родителей. Они часто устраивали вечеринки в роскошной столовой, и международные знакомые его родителей приглашали их на праздники по всему миру. Но все изменилось. С момента поражения Темного Лорда в Мэноре не было посетителей. Его столовая оставалась темной и пустой. Они не получали приглашений выехать за границу. Его родители даже не обсуждали с ним, что это будет означать для его карьерных перспектив. Возможно, им было все равно. Когда стол был волшебным образом очищен от остатков их ужина и заменен пудингами, тарталетками, пирогами и кексами, взгляд Драко упал на Поттера и его компашку. Похоже они были в приподнятом настроении: Грейнджер смеялась над Уизли, когда он украл большой кусок десерта с ее тарелки, в то время как Поттер разговаривал с Лонгботтомом напротив него. Драко услышал, как Дафна спросила его о чем-то, и хотел повернуться к ней, когда Поттер внезапно посмотрел в его сторону. Они смотрели друг на друга, должно быть, всего секунду или две. Выражение лица Поттера было холодным, отстраненным, почти угрюмым, а затем он резко отвел взгляд, смеясь над чем-то, что сказал Лонгботтом. — Драко? Ты изучаешь арифмантику? — спросила его Дафна. — Э-э, ага. Да. — Я тоже, но я очень нервничаю. Она никогда не нравилась мне. Они обсуждали свои занятия, пока со стола не убрали десерты. Макгонагалл пожелала им спокойной ночи, и студенты направились из Большого зала в свои спальни. Драко был рад обнаружить, что гостиная Слизерина выглядела точно так же, как они ее оставили: большая, величественная комната, заполненная кожаными диванами, старинными письменными столами и гобеленами на стенах. Хотя они находились в подземельях, комната была согрета огнем, потрескивающим в очаге. Восьмикурсники гуськом поднялись по винтовой лестнице в свою общую спальню, где стояли кровати с балдахинами, завешенные зелеными прозрачными занавесками. Драко нашел свой багаж на кровати, ближайшей к окну, что его вполне устраивало: в прошлые годы он провел много ночей, сидя у окна, следя за мягкими движениями воды, в то время как остальные храпели вокруг него. Они переоделись в пижамы и очень мало разговаривали. Грег был на соседней кровати; не пожелав спокойной ночи, он забрался в постель и задернул балдахин. И снова Винсент дал о себе знать своим отсутствием, и, вопреки себе, Драко обнаружил, что было что-то не совсем правильное в том, чтобы жить с другими в отсутствие Винсента. Хотя он вряд ли был сентиментален, они все жили в общежитии с первого дня в Хогвартсе, и теперь одного из них не хватало. Встревоженный этой мыслью, Драко скользнул в постель, плотно задернул шторы, а затем натянул одеяло до груди, проваливаясь в прерывистый и беспокойный сон.