Эхо миров

Холодная дрожь пробила тело. Подняв голову, я всматривалась в своё отражение. И без того бледная кожа казалась грунтованным полотном. Тусклое солнце окрашивало небо в ярко розовый, острые пики хвойного леса ломаными линиями очерчивали темный горизонт. Рваные тени метались по комнате, а ноябрьский ветер бессовестно игрался со ставнями, время от времени громко хлопая ими. Стёкла напряжено брюзжали от каждого удара, угрожая лопнуть, но меня мало интересовали хлипкие окна и студёный ветер, который поднимал все бумаги и качал балдахин, чувствуя себя как дома. Сейчас я до боли оттягивала глазницы и злилась, что не могу убрать красноту у капилляров. Лицо было сухим, и кожа медленно трескалась под натиском. Ощущение неприятное, но отрезвляющее. Снова и снова я возвращалась к прощальной речи, что крутилась в голове, обрываясь и начинаясь заново. И так по кругу. И так весь день. Сейчас казалось, что вот-вот я просто упаду и никогда не очнусь. Не было уверенности, что я переживу этот день, но если не явлюсь туда, то себе не прощу никогда. Стекла вновь затрещали и ветер с новой силой взвыл снаружи. По коже прошла свора мурашек, и я непроизвольно дёрнулась. Оставалось надеяться, что внизу было, не так холодно, как на высоте моего этажа. Последний штрих. Задубевшими руками я медленно подпоясала платье широкой лентой и бросила взгляд в зеркало. Белое платье висит на осунувшихся плечах, легкая белая ткань юбки просвечивает босые ноги. Кожа, кажется, уже синеет толи от холода, толи от нервов. Я вышла из комнаты, бесшумно прикрыв дверь. Нежный шёлк путался между ногами, а чувство излишней оголенности впервые пришло в голову. Без ежедневной мишуры вычурности было не по себе. Слишком открыто. Кулон висел на шее. Казалось, с каждым мгновеньем камень в нём становится всё тяжелее, склоняя к полу. Я медленно шла вдоль высоких окон коридора и молчаливо прощалась с заходящим солнцем. Наверное, со стороны меня можно было принять за призрака, который решил прогуляться по своему замку. Я посмотрела в окно. Стекло неохотно показало моё отражение. Тусклый свет устрашающе ломал черты лица. Глаза, - затёртые от истерик, - едва ли можно назвать человеческими. Но сегодня это не имело значения. Словно чужими руками я начала расплетать косу. Лента бесхозно выпала из волос и осталась лежать на полу незамеченной. Я встряхнула головой, и заправила выпавшие пряди за уши. Впереди показалась лестница. Ком страха и горечи вновь прильнул к горлу, лишая возможности сделать вздох. Тело охватила дрожь, и холод был не причем. Смех непроизвольно вырвался из уст и громким эхом пронзал пустые комнаты этажа. Я села на корточки, аккуратно облокотившись на стену плечом. И снова в голове всколыхнулся тот вечер. В академии была первая игра сезона. Тело вспомнило тот будоражащий адреналин. Студенческая Большая Игра – единственное, что было в мыслях тогда. Ревущий гомон с трибун никак не мог соперничать с оглушающим криком скорой тишины. Первый стад был позади, а счет в нашу пользу. Я помню тяжелые вздохи, помню горячий кипяток бурлящей во мне Силы и влажную кожу. Я помню, как тренер – мистер Коллет – смотрел в глаза, говорил о том, что я слишком быстро вывожу соперника из пятака, что нужно сначала вымотать его, и как он крепко сжимал мои плечи, оставляя белые пятна. Я помню наши сердца, бьющиеся в унисон. И я помню ту улыбку на своём лице. Когда мышцы ныли, а я не могла перестать улыбаться и подавлять азарт, который охватил мою команду. Тогда я знала, что бабушке нездоровится, но всё равно пошла на игру. Предпочла стадион её покоям. Ни отца, ни брата со мной не было. Им никогда не было дела до того, что у меня происходит. Только сейчас я понимаю, что именно они были рядом, когда человек моего сердца прощался с жизнью. Я законченная эгоистка! На лице снова появились слёзы, и я ничего не смогла с ними сделать. Глаза начало щипать. Неприятная боль пульсировала на щеках, когда в очередной раз я провела рукой по лицу. Вина разрывала на части. «Эти слёзы должны принадлежать бабушке, не мне! Она должна быть здесь, быть злой, и отчитывать меня за то, что я снова бросила семью, бросила её! Забыла обо всех!» - мысли, словно голодные волки терзали сознание. Я медленно сползла по стене. Сил становилось всё меньше. Хотя сейчас, как и тогда, желание сбежать и бросить всех сражалось с устоем «я должна быть здесь». Это началось снова. Стоя в кругу команды перед глазами засветилась связующая нить. Теперь в воспоминаниях она искрится еще ярче. Помню, как искренне извинялась и говорила, что просто так вызывать не станут. Каждый, кто со мной так разговаривал, знал об игре. Я извинялась тогда! Оправдывалась! Я забегаю в командник и секунду медлю перед тем, как присоединить себя к разговорной ленте. Тогда голос отца впервые напугал меня. Сердце сжалось и забилось еще чаще. Всего секунду назад было неистово жарко, а потом меня будто бросили в прорубь. Мне не нужно было объяснять. Он сказал только одно слово: «Домой.» И в этом слове было столько отчаяния, которое захлестывает меня до сих пор. Он не кричал, нет. Его голос дрожал. Отец всегда говорил со мной либо приказами, либо еле скрывая раздражение. Я никогда не видела ничего кроме жесткой сдержанности, отрешенности и его гнева. В тот момент я даже не вспомнила о ждущей команде, о тренере и минутах до следующего стада. Страх охватил меня, и руки на автомате зажгли ректы вокруг, сжимая их в горящий купол. Разрывы пространства, как мне рассказал Алекс позже, полоснули весь стадион. Это было моё первое такое далёкое перемещение, и оно стало ошибкой. Я помню темноту комнаты, в которой стоял на коленях мой отец. Тонкую линию ректы, которую он зажег над кроватью бабушки. Звук своего сердца, которое било по ушам, учащая и без того быстрый пульс. Тогда я потеряла равновесие и со всего размаха упала на колени. Сила была на исходе: игра и перемещение почти на другой конец королевства накладывались друг на друга плохим альянсом. Силы были на исходе. А дальше в памяти остались лишь фрагменты, яркими, обжигающими вспышками. Я ползу на четвереньках к кровати. Кашель. Как щиплет щеки от слёз. Холодные руки бабушки, а следом горячие руки отца, которые оттаскивают меня, не давая коснуться её. Свой крик. Теплую кровь на губах. Холодный пол, на котором я лежу и почему-то не могу встать. Треск камина и шершавую бумагу в окаменелых пальцах. Я не могу дышать! Отец разворачивает конверт. У него в руках блестит камень на цепочке. Его озадаченный взгляд. Кто-то поднимает мои мокрые от пота волосы, а отец застегивает кулон на шее. И пугающая темнота. С пугающей скоростью флёр воспоминай крутил перед глазами обрывки этой недели. То, останавливаясь на лице брата, то переходя к бесконечным поворотам библиотеки, или возвращая в розовый сад на задворках поместья. Меня трясло, в безмолвной истерике я жадно глотала воздух. Ледяной пол подо мной не давал потерять сознание, но и встать я не могла. Самое страшное в жизни, - когда моральная боль переходит в физическую. В голове всплыл образ отца, который впервые за многие годы решился на разговор. Я пришла в себя в своей комнате. Перед глазами вспыхнул испуг отца, и я дёрнулась, пытаясь сесть. Но перемещение вытянуло всё до крохи. С губ сорвался стон. В комнату зашёл отец, словно ждал, когда я очнусь. Он сел на край кровати, но на меня не смотрел. Моё горло было сухим. Но сквозь скрежет, хрипя, я смогла выдавить: - Ба… - Её больше нет, - тихо ответил отец. Слёзы навернулись новой волной, и я забилась в истерике. Но тело не слушалось, - не смогла ни двинуться, ни сказать и слова. Из глаз просто текли слёзы, и я смотрела на отца, открывая и закрывая рот. Он заговорил сам. - Твоё тело почти парализовано, - он говорил спокойным голосом, но я не разделяла его настрой. – Я не знал, что ты буквально сама перетащишь себя на несколько тысяч миль, тем более после начала игры. Неожиданный сюрприз. Если интересно так ты пролежала всего лишь четыре часа. Я выдавила недовольный хрип. Это не то, что мне нужно услышать! Будь у меня силы, я бы осмелилась кричать на него, накинулась на него. Горе обернулось гневом. - Матушка. Её больше нет. Ей стало хуже буквально через пару минут после начала твоего первого стада. Он вздохнул и уперся руками в колени. Я увидела, как он сморгнул слёзы и снова уставился перед собой. - Она умерла быстро. Успела дать последние наставления и даже накричала на меня, представляешь? Сказала, что я не люблю своих детей, особенно тебя. Поэтому ты меня ненавидишь. Это правда? – Он впервые за несколько лет посмотрел мне в глаза. И тогда я испытала страх. Я не знала, что он может сделать. Может быть, убьёт меня прямо сейчас? Видимо он понял всё по моим глазам. Прочитал мысли. - Она сказала передать тебе конверт с подарком. Он сейчас на тебе. Мне показалось, что ты должна его надеть, но ты не смогла, и я сделал это сам, не сердись. Еще она сказала, где лежат прощальные письма. Потом призналась мне в любви и на удивление сказала пару ласковых слов, - мужчина усмехнулся и взъерошил волосы, как мальчишка. – Ну, а после накричала. Интересная она дама. Он молчал и смотрел в окно неутомимо долго. А я уже захлёбывалась от осознания произошедшего. Ничего уже нельзя изменить. Больнее всего, что я знала, что ни на что бы не повлияла. Мысли предательски путались. Отец встал и снова посмотрел на меня, думая, стоит ли мне что-то сказать. - Возможно, ты спрашиваешь себя, зачем я тебе всё это говорю? У меня есть ответ. Ты единственная кто любил ее так же сильно, как я, может даже больше. Никто ведь и терпеть ее не мог. Ты понимаешь какого сейчас. Итан видел ее только на торжествах. Ему больше нравится мама Виолы – Грейз. Знаешь, даже обидно как-то. – Он снова отвернулся. Сейчас передо мной стоял маленький мальчик, который запутался и был растерян. Может ли он вообще когда-либо быть растерянным? - Я прикажу принести тебе мой рубин. Забери из него Силы и вставай, - он открыл дверь, но остановился,- Прости меня, Эмилия. Тогда он вышел, а в комнате снова стало темно. За окном была ночь. Это был самый длинный и честный разговор с ним за всю мою жизнь. Но той ночью я не смогла сказать и слова. Я помню, как тогда избегала людей, шарахаясь от любого звука по углам, или я избегала его. Не знаю. Сидела взаперти и ничего не ела. Орнелла, - гувернантка, - почти что силой впихивала в меня еду и заставляла пить странный отвар. Но признаться, после него я чувствовала себя лучше. Я все еще лежала на полу коридора. Лёгкие сжимались, пытаясь подавить звук плача и бесконечных всхлипов. Веки горели. Перед глазами вырос образ бабушки, в голове пролетали разговоры; тепло мимолётных объятий, которых было так мало; её запах: береста и розы. «Высшие, как же она любила розы!» - промелькнула случайная мысль. Её смех залил уши, тело чувствовало её руки, но глаза видели только её бездыханный труп - всё это вихрем кружилось в голове, разбивая сердце в тысячный раз. Темнота сковала стены. Ноги затекли и задубели. Минутная стрелка часов почти дошла до часовой, которая замерла в миллиметрах от «12». Я не знала сколько пролежала так. Мне пришлось заставить себя сесть и перед глазами всё закружилось. Нечего тянуть. Я вытащила лист бумаги из задворок своего платья и сжала его в руках. Не ведая, что творю, выдохнула. Сегодня ни одна лестница не увидит меня, уверена, что я не смогу спуститься. Отец запретил пользоваться Силой, но пешком я никогда не доберусь до выхода. Поэтому я медленно подняла руки, заставляя ректы светиться вокруг. Всё ещё было холодно: руки были красные, а пальцы ног окончательно замерзли. Незамысловатое движение кистей и вот я снова вижу непроницаемого отца, нервного брата, уйму родственников и незнакомых людей. Свет резко и неожиданно ударил в глаза. Невольно моё появление заставило смолкнуть толпу. Неужели столькие захотели проститься или это просто формальность? Немигающим взором я смотрела на отца, он же делал вид, что меня всё ещё нет. Оно и к лучшему. Возвратилось былое общение, то есть сведённое на нет, к норме. А менялось ли что-то? Может тот вечер был просто сном в горячке? Рядом с ним стояла моя мачеха – Виола, и старший брат Итан. Могло показаться или это всё-таки грусть на его лице? Лицемерие. Зала сверкала чистотой, блестел каждый абажур, каждый хрусталик в подсвечниках. Большой раскатистый дуб – единственное, что выглядело как обычно. Тёмный толстый ствол и многочисленные ветви, которые переплетаясь между собой, закрывали витражи купола. Бабушка редко использовала этот выход в сад, и это место всегда было нетронутым. Едва ли я сделала шаг, Порций громко произнес: - Пора. Прошу всех собравшихся на выход, - казалось, отец был зол не меньше меня. Мужской голос эхом отозвался по зале. По спине пошли мурашки, и знакомый страх вернулся. Толпа двинулась к выходу. Я стояла как вкопанная, и только собравшись с мыслями, готова сделать первый шаг, как над ухом прозвенел знакомый голос: - Не скрывай слёзы, а то все подумают, что ты сука, - сказал Итан и ущипнул за руку. Я не хотела с ним говорить, уж точно не сейчас. Я тут же поспешила укрыться в толпе, но кто-то резко дёрнул меня за руку - тётушка Карола. За ней уже маячил её муж Тэйн, её верный пёс. - Милая, здравствуй! - Она улыбнулась, обнажая ровные зубы. -Добрый вечер, - стиснув челюсть я поздоровалась, а сама сыпала проклятиями за её пронырливость. -Ужасное событие, не так ли? - Не то слово, - светские беседы не моя сильная сторона, особенно сейчас. Как культурно послать человека? - Как жаль эту милую женщину! Столько пережила! А умерла очень рано! - Она громко шмыгнула носом, и, взмахнув руками, утёрла несуществующие слёзы. На ней было простое белое платье с вышивкой на груди, рубины сливались друг с другом и градиентом расползались по груди. Было похоже на кровоточащую рану, но не это заставило меня дёрнуться в сторону. В очередной попытке утереть слёзы, она широко взмахнула рукой, и перья на рукавах огрели меня прямо по лицу. Это был предел терпения. Спускаться к пляжу пришлось чуть ли не бегом. Ноги тут же увязли в песке, а от воды прошёл шлейф прохлады. И тогда на глаза попалась деревянная шикара. На ней не было крыши, вместо этого лодку укрывала белая и красная ткани. Они развивались на ветру и что-то внутри меня щёлкнуло. Невыносимая боль, которая сковывала сердце, не давая дышать, и которую я всеми силами глушила, отступила. Я, наконец, смогла сделать полный вздох и медленно выдохнула. «Я ничего не чувствую» - голос в голове забил тревогу. Но оно и к лучшему. Мы встали скудной шеренгой. Остальные родственники и знакомые толпились неподалеку, затылок жгло от взглядов. Мне нужно отвлечься. Вода гипнотизировала, но боясь что-то пропустить, пришлось сосредотачивать всё внимание на своих ногах. Было всё ещё очень холодно, ноги уже посинели, а по щиколотку я ничего не чувствовала. Но не время жалеть себя. Адреналин согревал лучше любого костра. - Кхм,- я встретилась взглядом с отцом. Темнота окрашивала его глаза в чёрный, и они зияли пропастями на его лице. Тело непроизвольно дёрнулось. Злодей детства всё ещё был здесь. Ничего не оставалось, как последовать за его кивком, неторопливо я подошла ближе к брату. Тишина окутала берег. Отец первым двинулся к шикаре. - Выглядишь хуже обычного, - шепнул Итан. - Спасибо,- с детства я выслушивала колкости, мог бы придумать что-нибудь пооригинальней. - Ты прям вампирюга, - он хмыкнул. - Начитался землянских баек? – Я выразительно повернулась и посмотрела на него. - О, дерзишь? Неделю не выходила из комнаты, а сейчас кусаешься. Интересно… - Если бы я действительно кусалась, ты бы умер от заражения крови ядом, а я бы на это с удовольствием посмотрела. - Признаёшь что ты кобра? - Итан развернулся ко мне и со смешком сложил руки на груди. - Лучше быть змеёй, чем ослом, - я отвернулась от него, когда брат набрал полную грудь воздуха, готовясь дать ответную тираду, но ему помешал вернувшийся отец. Очередь Итана. Теперь у кромки воды стояло два человека, случайные знакомые не более. Наши силуэты, как статуи были неподвижны. Яркие фонари, что доносили свой свет от особняка, давали тёмные, точёные тени. Вода же будто хотела их размыть, и как только Итан зашёл в воду, она наконец пошла желанной, мелкой рябью. В руке я всё ещё держала клочок бумаги. Я настолько крепко сжимала кулаки, что только сейчас вспомнила об этом. Стараясь не привлекать внимание отца, аккуратно заправила бумажку за пояс. И вот мгновение спустя в воде уже я. Я посмотрела на бабушку. Она не изменилась. Все те же темные волосы, те же мелкие морщинки и длинные ресницы. Казалось, она просто спит. Здесь. На берегу. В шикаре. Просто спит. Эмоции возвратились резким толчком в груди. Предательские слёзы вновь потекли по щекам, пытаясь отдать всё, что я чувствую этому прогнившему миру. Колени прошлись по дну. Мелкие песчинки неприятно впились в кожу, и этого было достаточно, чтобы напомнить, для чего я здесь. Но очевидно не хватило для того чтоб включить голову. «Клянусь, я попрошу кого-нибудь ударить меня» - Бабушка,.. бабушка… Я чувствую, как меня подкосило, и я руками впилась в деревянные края лодки. Секунду назад вода была по пояс, а сейчас я резко втянула ее носом. Я заставила себя встать. Краем глаза увидела, как люди отца двинулись в мою сторону, вероятно, чтобы вытащить отсюда и это дало сил собраться. Резкая паника отступила. Вдохнув осенний воздух, я проговорила тираду, тихо и быстро, и не то, что планировала. - Ты знаешь что предала меня, проклятая старушка? Это нечестно! Раз ты такая мудрая, расскажи, как мне теперь с ними жить? Как мне теперь жить? Без тебя? Я не согласна! Это несправедливо! И вообще моя очередь требовать объясниться!- Я сама не осознавала, что говорю. Просто тараторила и озвучивала абсолютно все мысли, которые потоком летели в мозг. Заготовленный текст выпал из головы.- Почему так рано, бабуль? Почему? Так много времени… Клянусь я… Я… Бабуль… Я не смогу без тебя! Ты знаешь, я любила тебя всем сердцем! Бабуль, я люблю тебя! Ты… Наконец меня подняли с колен и вынесли из воды. Только сейчас я поняла, что полностью мокрая, и только сейчас заметила крупную дрожь в руках. В следующую секунду я уже сидела на берегу, а всё тело было в сухом песке. Невысказанные слова, готовы пролететь над всем пляжем, проклиная всех и вся. Обвиняя в предательстве и лицемерии, в гнусности порывов поступков каждого, кто стоял поодаль. Я не заметила насколько давно рядом сидел Итан и безрезультатно стряхивал с меня песок. Мои глаза были прикованы к толпе людей, которые выстроились в очередь. Каждый подходил, что-то говорил ей. Но разве им было что сказать? Мне нечего сказать! Легкие сжимались. Я многого не сказала. Я ничего не сказала. И слёзы вновь градом полились из глаз. Со стороны леса дул ветер, оставляя сухими дорожки на щеках, и бодряще проникая под тонкое платье. «Я их ненавижу. Каждого, кто подходил к ней. Касался её. Каждого.» - Высшие, какая из тебя змея? Вставай, - опять голос Итана. - Что?- Я встретилась с ним глазами. - Что «что»? Свечи. Или ты планируешь здесь сидеть до рассвета? В голове пусто. Огонь завораживал. Я смотрела на медленно отплывающий корабль и свечи кругом. Аккуратно, чтобы свеча не перевернулась, я последняя опустила её на воду. Хотя бы люди почтили её достойно. Луна неумолимо катилась вниз к горизонту, а небо светлело. А я всё продолжала стоять и смотреть в угасающую точку. Я понимала, что не могу отвести взгляд, от этого станет больно скрежетать сердце. И я всё смотрела на роскошную шикару, которая унесла самого родного человека. Наконец водная гладь успокоилась. Ничего не тревожило эту идеальную зеркальную поверхность, и мне пришлось вернуться к родственникам. Я рысцой потрусила по пустому берегу в сторону леса. Издалека уже видно, как многие плели сети. Тонкие светящиеся линии, переплетаясь между собой в незамысловатый узор, поднимались вверх к небу, заменяя не вошедшее солнце. Они освещали лес. Переступив кромку леса, ноги неприятно кололи сухие листья и трава. Не доходя до поляны, я остановилась, выбрав себе место максимально дальше от родных, села на пожелтевшую траву. Та уже покрылась инеем, но я давно не чувствовала холода. Перед глазами всё еще пылали огоньки. Впервые за долгую ночь я позволила себе спокойно осмотреться вокруг. Море людей сидят поодиночке, занятые плетением. Воздух мерцает от огромного количества используемых рект, и кажется уже трещит от напряжения. Ветер качает высокую траву и шелестит ветками деревьев. Светает. Набрав полную грудь воздуха дрожь пробирает до самых костей. Шёлковая ткань платья всё ещё неприятно прилипает к коже. И я стараюсь собраться с Силами. Руки сами поддевают до этого невидимые силовые лучи – ректы, и начинают их сплетать. Узел устремляется вверх и тянется к остальным. На автомате руки выводят узоры, а мысли заняты лишь бабушкой. Словами, которые ей сказала. В конечном итоге я доплела своё кружево. Сама не заметила, как из виду пропало начало плетения. Мне больше нечего сказать и эмоции отступили. Возможно, после дантелы действительно становится легче осознать потерю и смириться с ней. Пальцы отпустили последний завиток. Я вся вспотела. Плетение дало возможность согреться, но лучше не стало. Высокая хвоя перекрывает тепло солнечных лучей, оставляя землю в мрачной тени. Трава неприятно холодит, а к телу до сих пор прилипает мокрый шелк платья. Оно ни капли не высохло, хотя солнце почти в зените. Я встала и ветер нещадно ударил в спину, отчего по рукам и ногам побежали мурашки. Только сейчас я понимаю насколько замёрзла. Но эмоций нет. Я не знаю, что должна чувствовать. Я единственная, кто поднимается так рано, и этим привлекаю всеобщее внимание. Силой воли заставляю себя сделать себя поклон. Это давняя традиция. Часть какого-то ритуального танца, которая добралась до нас. Движение получилось не очень изящно. Руки и ноги не слушаются. Пару незамысловатых движений и я в конце опускаюсь на колени, касаясь лбом земли и… Бегу. Хвойные ветки неприятно врезаются в кожу, но на тропинку выбираться не вариант. Бежать у всех на виду? Руки покрываются мелкими царапинами. А обломанные ветки под ногами слишком часто врезаются в стопы. Я подавляю очередной крик, когда слишком острый сук впивается в ногу. На полной скорости, другой ногой я подворачиваюсь под корень, который вылез из земли. Рефлекс срабатывает быстрее, чем я могу понять, что лечу лицом вниз. Руки моментально прижимаются к корпусу, вместо того, чтобы выставить их вперед смягчая падение. Ноги перекрещиваются в повороте, и корпус входит в волчок. Пространство яркой вспышкой света озаряется вокруг и тут же погасает. Ректы вновь вспыхивают вокруг меня, и я спиной ощутимо бьюсь о ствол дерева неподалёку, но крепко стою на ногах. Благие! Но я снова бегу, бегу в дом. Я не понимаю, что со мной. Сила будто действует самостоятельно. Я всегда бегала лучше других, быстрее. Но дыхание сбивается, и бок горит непривычной болью. Незнакомое смятение подкрадывается, и я задыхаюсь. Вынуждена остановиться и сейчас нервно озираюсь вокруг. Сбилась с дороги – дом восточнее. Странно я уверенна, что правильно выбрала путь. Этот лес мне знаком с детства. И уж тем более я знаю, как идти с центральной поляны к особняку. Если бегом, то это не займет и десяти минут, в низине лес небольшой. Что-то сводит меня с пути. Паника нарастает с каждым вздохом, с тупой болью отзываясь под ребрами. Я судорожно оборачиваюсь по сторонам. Тишина. Каждая хвоя знакомая, но я не понимаю где я. Потеряться в пространстве самое страшное, что может произойти в жизни. Этот урок я усвоила еще в детстве. «Сконцентрируйся и продолжай бежать! Давай же!» - вопил тот же внутренний голос, что и у воды. И я бегу снова. Но уже не спешу, подмечаю каждый холм, что уже остался позади. Впереди снова свет. Родственники еще на поляне. Но почему?... Я бежала по кругу? Сейчас стало по-настоящему не по себе. Снова останавливаюсь, укрытая ветвями лиственницы. Нервно я подцепляю ректу, и та молнией загорается параллельно земле. Слышу хруст позади меня. Но не осмеливаюсь посмотреть назад. Грудная клетка с тяжестью поднимается каждый раз и глаза застилают слезы. Бок горит, а горло начинает садить, моля о глотке воды. Вторая ректа загорается слева от меня. И я опираюсь на них, как на спасительные перила моста над пропастью. Сил не хватает. С рычанием призываю остальные полосы, загоняя себя в куб. И вот спасительный рывок, я растворяю себя в пространстве. В следующий миг меня выбрасывает около парадных открытых дверей особняка. Я все еще стараюсь отдышаться, готовая упасть прямо здесь. Кислорода вновь становится недостаточно. Ноги не слушаются, но я заставляю себя пройти в холл. Ступни оставляют грязные следы на паркете. Мне даже жаль слуг, которые работают на нас. - Эмилия, - меня окликают, и я медленно поворачиваюсь в сторону звука, готовая ударить первой незримого лесного преследователя. Кровь пульсирует в ушах, заглушая все звуки вокруг. Но это Итан. Опять он. Желания с кем-то разговаривать не было. Не сейчас. Я должна понять, что произошло. -Я хотел спрос… Но я не дала ему договорить и просто протянула записку, которую написала утром, мечтая с ним все закончить сейчас. Она слегка помятая и влажная после путешествия по лесу под лентой, но думаю, прочитать он сможет. В семье правящей династии через каждые шестьдесят лет передаётся реликвия, содержащая Силу каждого, кто его носил. И кому после испытания попадёт это украшение, становится главой клана. Основываясь на могуществе, в Палме работали все процессы. И как бы гнусно это не звучало, но я считаю это нормальным. По-другому нельзя. Никто об этом не говорил, но все уверены, что это будет Итан. Он же первый ребёнок этого поколения. Всё логично. Без лишних слов брат забрал бумажку, и я не желая произносить и звука, ничего не объяснив, иду к лестнице, ведущей в комнату. Сейчас это не составило труда. *** Итан всё смотрел в одну точку – на пустующую арку, туда, где скрылась его сестра. Эмилия выглядит странно. Наконец он решился посмотреть на то, что она ему дала. Записка. Он развернул её и закатил глаза. Она настоящий ужас. «Надеюсь ты достойно справишься со своей ролью. Удачи. Гера.» - Гера,- вслух произнёс Итан и беззвучно засмеялся, - я ненавижу её.