гамамелис

В шкафу темно, последние лучи лунного света, проникающие в комнату Тэхёна, заканчиваются тенями возле двери. Чонгук всё ещё пытается понять, с какой стати торчит в кромешной темени внутри шкафа, вынужденный оставаться совершенно неподвижным, слушая голоса Тэхёна и Чимина в гостиной. Он почти уверен, что стоит на грязном нижнем белье ведьмака… От этой мысли нос невольно морщится из-за отвращения, но уши навостряются, когда слышится другой знакомый голос — на этот раз женский. Мать Тэхёна. Ещё буквально десять минут назад Чонгук, только что принявший вечерний душ и одевшийся в странную новую ночную одежду с кроликами, которою ему подарил Тэхён, занимается своими делами, нанося на лицо увлажняющий крем, как вдруг тот ворвался в комнату и тут же затолкал его в шкаф. — Пожалуйста, оставайся здесь и помалкивай, — отчаянно прошептал Тэхён с широко раскрытыми глазами, когда до спальни донесся голос Чимина, приветствующего кого-то. — Я очень постараюсь заставить её уйти как можно быстрее, мне так жаль, Чонгук! Определённо, прошло уже больше десяти минут. Чонгук прижимает ухо к стене, внимательно вникая в разговор. Слух ещё сильнее обострится, если превратиться в летучую мышь, но он не уверен, что это того стоит. — Вам, ребята, нужно больше есть! — причитает старшая ведьма, хотя её тон всё ещё довольно ласков. — Тэхён, ты слишком худой! Как ты вообще найдешь себе подходящую пару, если выглядишь так, будто не питаешься не то что должным образом, а в принципе? Слова путаются в нытье, потому Чонгук не уверен, что именно тот говорит в ответ. — Не волнуйся, Сохви! Я буду лучше заботиться о Тэтэ, — весело щебечет Чимин, сразу же после чего приглушённо ойкает, словно его ткнули локтем в бок. Несмотря на столь непродолжительное знакомство, Чонгук может поклясться, что именно это только что и произошло. Слышно, как гремит посуда на фоне размеренного стука ножа по разделочной доске, а он всё больше и больше раздражается — сколько ещё ему сидеть в этом шкафу?        Чонгук уже готов лечь отдыхать, возможно, даже немного поспать. Вот бы только Тэхён поскорее избавился от своей матери… В самый разгар его внутренних размышлений над этой проблемой открывается дверь спальни и кто-то проходит к кровати. Он с любопытством придвигается ближе к щели в дверцах шкафа, бессовестно подглядывая. Ведьмак с матерью, Сохви — как назвал ту Чимин, — чьи глаза блуждают по маленькой скромной комнатушке, опускаются на край постели. — Тэхён, — мягко произносит она, наконец обращая внимание на сына и кладя свою ладонь поверх его. — Я думаю, нам нужно обсудить то, что произошло на ритуальном празднике Кровавой луны. Тэхён заметно вздрагивает. Чонгук даже отсюда практически чувствует его тревогу в чуть изменившемся запахе яблок с корицей. Обычно таком тёплом, успокаивающем…        Ничего схожего с тем, каким ведьмак предстаёт сейчас. — Мы с твоим отцом считаем, что тебе больше не следует посещать все эти мероприятия с шабашами, — продолжает, приободряюще похлопывая по запястью. — Не потому, что мы не хотим, чтобы ты был там, просто… Кажется, что тебе самому не хочется там быть. Так что просто всегда помни, что мы не хотим заставлять или принуждать тебя к чему-то. Тэхён тихо вздыхает, разглядывая свои руки, поверх которых лежат материнские. — Мне не нравится ходить туда, — признаётся он, хотя, кажется, сказать следующую часть едва решается. — И мне особенно не нравится, как люди обсуждают вас или меня. Сохви грустно улыбается. — О, дорогой, нам нет дела до плохих слов или чужого мнения. Мы с отцом беспокоимся в первую очередь о тебе, — отвечает, утягивая в тёплые объятия, укладывая подбородок на подставленное плечо и вынуждая уткнуться в своё. — Обнаружив тебя без сознания в круге призыва, я так волновалась! Что, чёрт возьми, ты там вообще делал, Тэхён? Чонгук замечает, как выражение лица младшего меняется с мягкого на виноватое за считанные секунды. — Я не помню, — лжёт он, оттягивая рукава шерстяного свитера с торчащими ниточками. — Извините, что беспокою вас обоих. Я в порядке, честно. Не хотелось поднимать шум… Сохви с воркованием оглаживает его щёки. — Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, мой дорогой, — говорит она, снова притягивая Тэхёна вплотную и упираясь своим лбом в чужой. — Мне всё равно, останешься ты в нашем ковене или нет. Просто… Будь счастлив, ладно? — Я счастлив, — шепчет в ответ, беря её за руки и утягивая за собой. — Пошли, тебе пора домой, а то уже поздно. Отец волнуется, когда ты находишься в лесу одна в такой час. Они уходят, а всего через несколько минут в комнате появляется Чимин и открывает дверь шкафа. Чонгук провожает его свирепым взглядом, когда замечает, что действительно стоит на грязной паре нижнего белья Тэхёна. Мгновение спустя входная дверь закрывается, и ведьмак поднимается в свою спальню, останавливаясь у порога. — Мне очень жаль, Чонгук, — тараторит он, неловко топчась на месте. Его щёки слегка розоватые от холода на улице.        И по какой-то причине он не может найти в себе силы злиться, сколько бы ни думал о том, чтобы как следует накричать на него, пока тот был в туалете. — Я понимаю, — бросает Чонгук, удивляя и ведьмака, и фею. — Ничего страшного. Чимин и Тэхён переглядываются, пытаясь (плохо) скрыть свой шок от ситуации. Даже приглашают посидеть с ними во время трапезы, и Чонгук обнаруживает, что не так уж сильно возражает их компании. Возможно, потому что это первый действительно нормальный — не серьёзный и не трагичный — разговор, который он смог провести. Наконец-то начинает чувствоваться свобода. — Ты не живёшь со своим ковеном, — начинает Чонгук, садясь напротив двух друзей, пока они с удовольствием поглощают большие порции домашнего кимчи чиге. — Так чем же ты занимаешься, чтобы содержать себя? Я думал, ведьмы должны оставаться в своих ковенах. В моё время было очень мало одиночек. И то, обычно это происходило только потому, что они использовали свою магию во зло, подвергаясь изгнанию. — У меня здесь магазин, — отвечает Тэхён, запихивая в рот большое количество риса, отчего его щёки выпячиваются, а губы надуваются, когда он жуёт. Милый. Погодите… Нет. — Технически он находится на первом этаже, — объясняет, проглатывая еду и готовясь к следующему укусу, пока Чимин рядом с ним поднимает миску, допивая остаток пряной жидкости. — Я продаю зелья и амулеты, чтобы помогать другим. Делаю их на заказ, поэтому, какая бы ни была проблема, я придумываю что-то в подходящее и уникальное для каждого. Чимини помогает мне, особенно со сбором ингредиентов. — Тэтэ очень популярен в соседнем городе, — с гордостью добавляет тот, потирая живот, и отставляет миску, откидываясь назад с громким довольным вздохом. — Все приходят к нему с проблемами, и он использует магию, чтобы решить их. Его называют чудотворцем. — Я не чудотворец… — возражает. — Для людей ты как раз им и являешься, — но Чимин тут же перебивает, улыбаясь и взъерошивая мятно-зелёные волосы друга. — Разве ведьмы в этом веке часто живут в одиночестве? — с интересом спрашивает Чонгук, склонив голову набок, когда Тэхён заканчивает ужин и тоже со вздохом откидывается на спинку. — Я понял, что ковен Ким не очень хорошо к тебе относился, но удивительно, что ты один из них и всё ещё общаешься со своими родителями. Тот на мгновение поджимает губы, словно глубоко озадачиваясь тем, чтобы за раз утолить его жгучее любопытство. — Я вырос под большим давлением, поскольку должен был стать одним из лидеров ковена, как и мой отец, — отвечает осторожно Тэхён, кусая нижнюю губу и делая паузу, на что сидящий рядом с ним Чимин успокаивающе сжимает чужое плечо прежде, чем собрать посуду, дабы помыть её, и оставить их двоих наедине. — В день церемонии моего совершеннолетия я должен был сделать призыв. Предполагалось, что это станет одним из самых больших событий, которые когда-либо видел наш ковен. Но я… Я провалился. Не смог никого призвать, даже простейшее существо. Ощущая странную грусть за него, Чонгук невольно позволяет на собственном лице проявиться сочувствию. Ведьмак только вздыхает, принимаясь теребить нитку на конце рукава своего свитера. Эту привычку, которая проявляется, когда тот нервничает, вампир успел заметить даже за столь короткое время пребывания рядом. — Конечно, тогда меня изгнали из ковена, — продолжает Тэхён, надувая губы, что до странного мило. — Мои родители, будучи высокопоставленными, воспользовались своими связями, так что технически я всё ещё могу посещать мероприятия. Но на самом деле я больше не имею ничего общего с ведьмами из ковена Ким. — Должно быть, это было довольно сложно для тебя, — комментарий Чонгука заставляет его наконец поднять взгляд, заглядывая в глаза, слегка улыбнуться и пожать плечами. — Да, мне пришлось уйти, оставшись в одиночестве, на поиски нового дома в возрасте шестнадцати лет, а все мои друзья вместе с привычным окружением отвернулись от меня… Но всё в полном порядке, потому что я нашёл Чимина и сумел пройти через это. Чонгук проводит остаток вечера, внимательно наблюдая за Тэхёном. Как тот смеётся, сотрясаясь при этом всем телом и являя миру свою квадратную улыбку, как он, кажется, прихорашивается, когда Чимин ерошит ему волосы или щиплет за щёки…        Он даже допускает мысль, что, возможно, был слишком поспешным в предыдущих суждениях, называя его ведьмой Ким. Может быть, Ким Тэхён — ведьмак своего рода — вполне возможно, ведьмак, что пострадал так же сильно, как и Чонгук, от рук ковена Ким. Вампир старается не зацикливаться на странном ощущении внизу живота. Это ноющее чувство заботы и сочувствия, которое он испытывает к Тэхёну… — Должно быть, из-за связи, — предполагает, ложась немного поспать на диване, после того, как Чимин уходит домой, а тот устраивается в своей кровати. — Я не могу позволить себе слишком сильно переживать о ком-то, кто имеет отношение к представителям Ким. Жаль, Чон Чонгук никогда не умел прислушиваться к собственным мыслям.

***

Странная парочка не теряет времени даром. На следующее утро Юнги даёт им контактный адрес кое-кого, кто, по его мнению, может помочь разорвать связь призыва, не отправляя Чонгука обратно, так что они сразу же направляются туда. Сокджин, как сказал всё тот же Юнги, живёт в пентхаусе в самом центре города. По-видимому, там всегда есть гости, из-за чего застать его одного может быть весьма затруднительно. Тэхён не совсем уверен, чего ожидать, исходя из этого описания, тем более что он вообще не особо близок с демонами в целом. Чонгук же, как обычно, кажется незаинтересованным и безразличным, когда стоит в поезде метро, ​​держась за перила, чтобы не упасть. Сегодня выходные, а это значит, что народу везде больше, чем обычно, включая общественный транспорт. Тэхён стоит спиной к стенке вагона, держа телефон в руках и рассматривая карту, на которой указано точное месторасположение Сокджина где-то в Каннаме, на окраине более оживлённого торгового района. Поезд останавливается, впуская ещё значительное количество пассажиров, из-за чего Чонгук оттесняет его в сторону, вторгаясь в личное пространство. — Я забыл, насколько люди не ценят почтительную дистанцию, — говорит тот, стиснув зубы, когда ему удаётся-таки оттолкнуться назад, чтобы дать немного больше места. Заключенный между руками вампира, Тэхён никак не может бороться с румянцем, расползающимся по шее, и лишь выглядывает через чужое плечо, подмечая, что Чонгук физически сдерживает скопление людей, закрывая его собой. Они всё равно близко; достаточно близко, чтобы почувствовать запах мятной зубной пасты, которой оба чистили зубы час назад… Их взгляды пересекаются всего на мгновение, прежде чем Тэхён поспешно опускает глаза к полу, надеясь, что вампир не заметил покрасневшие щёки. — В городе все всегда спешат, и им без разницы, придётся ли втискиваться в вагоны, — говорит он, засовывая телефон в карман брюк. — Особенно по выходным, когда у всех слишком мало времени, чтобы сполна наслаждаться жизнью. Руки Чонгука заметно напрягаются рядом с чужой головой, когда поезд резко тормозит, несколько человек падают на его спину, потому что оказываются слишком заняты, уткнувшись в экраны, и не обращают внимание на остановку. Он только ровно выдыхает, удерживая их от того, чтобы не вдавить Тэхёна обратно в стену. — Мы почти у цели, — приободряет тот. — Ещё три станции. Вампир слегка кивает, когда метро вновь трогается и все отшатываются в другую сторону. Из-за этого факта Чонгук вздыхает с облегчением — у него может быть больше силы, чем у любого среднестатистического человека или существа, но, проведя более ста лет в заточении, он чувствует себя гораздо слабее, чем когда был всего лишь юнцом. — Спасибо, что не позволил им раздавить меня, — добавляет Тэхён, застенчиво прикусывая нижнюю губу. — Я просто не хочу, чтобы они вдавили меня в стену, — отвечает прежде, чем успевает остановить себя, и тут же наблюдает, как тот расстроенно отводит глаза, выдавая глупое: — О… Если бы у Чонгука всё ещё было сердце, он уверен, что то пропустило бы удар. Это крошечное «о» звучит так печально, как будто тому очень тяжело на душе. Что-то внутри сжимается от стыда из-за того, что ведьмак перед ним грустит.        «Всё дело в связи», — думается скорее на автомате и чем больше раз всплывает это в качестве оправдания, тем больше сомнений в правильности сего факта возникает. Когда их остановка, наконец, приближается, приходится приложить неимоверные усилия, чтобы протиснуться сквозь толпу и выйти из поезда. Тэхён тут же берёт вампира за руку, помогая выбраться наружу, и даже не удосуживается что-то сказать, расталкивая пассажиров в стороны, пока они всё же не оказываются на свободе — на станции Каннам. Тэхён не отпускает его ладонь, пока ведёт их к выходу. Держит Чонгука, сцепив пальцы, даже когда они поднимаются по четырём лестничным пролётам и оказываются на улице. Держит, вытаскивая телефон, чтобы проверить местоположение, прежде чем начать движение через оживленный перекрёсток, в то время как зелёный свет показывает идущего человечка. На самом деле, Тэхён держит его за руку всю дорогу до того, как они достигают более тихого района, где меньше людей ходят по тротуарам и меньше машин или велосипедов с доставкой проносятся мимо, практически готовые сбить кого угодно. Горожане всегда в спешке. Многоквартирный дом, к которому приводит карта, представляет собой небоскрёб в восемнадцать этажей высотой. Сокджин живёт наверху. Ведьмак подводит их к лифту внутри, и далее они ждут в тишине, ибо Чонгук кажется завороженным весь путь до самого верхнего этажа.        Дверцы разъезжаются, являя одну единственную дверь в квартиру с табличкой «1801». Пентхаус Ким Сокджина. — Мне постучать или…? — спрашивает Тэхён, растерянно глядя на спутника, который просто пожимает плечами в ответ. Бесполезный. Изнутри доносится настолько громкая музыка, что сразу становится понятно — за дверью происходит гигантский рейв. Он стучит так громко, как только может, терпеливо ожидая, вдруг кто-нибудь откроет-таки дверь. Но никто ожидаемо этого не делает, потому Тэхён тянется к ручке в попытке открыть её, к удивлению обнаруживая, что квартира не заперта. И, оглянувшись в последний раз через плечо, толкает дверь, открывая вид на поистине огромнейшую вечеринку. Прежде чем он успевает дотянуться до руки вампира, зная, как сильно тот не любит многолюдные места, Чонгук уже скользит своей ладонью по его, переплетая пальцы.        Ощущается тепло, хотя чужая кожа всегда немного холодная, так что Тэхён вновь борется с тем, чтобы румянец не залил шею, когда он проталкивается внутрь и начинает поиски для выяснения, кто здесь Сокджин. — Извините, — вежливо обращается к девушке на кухне, наполняющей свой бокал чем-то вроде фруктового пунша. — Мы ищем Ким Сокджина. Та приподнимает бровь, глядя на пару, прежде чем указать на второй этаж квартиры-лофта, говоря: — Он сейчас наверху, но на твоём месте, красавчик, я бы подождала, пока он спустится. — Ч-что ты имеешь в виду? — Тэхён краснеет от прозвища, заикаясь. Теперь она смеётся, запрокидывая голову и наполняя ещё один бокал, чтобы передать ему, и ещё — для Чонгука, который смотрит с явной опаской. — Я имею в виду, Сокджин — инкуб. Он сейчас кормится. Так что, если ты отправишься туда искать его, то увидишь то, чего, вероятно, никогда в своей жизни не видел, детка. Чонгук провожает покидающую кухню девушку тяжёлым взглядом, выливает пунш из своего бокала в раковину и сжимает тот в руке так сильно, что он разбивается. Что-то в ней его жутко раздражает. — Что ж, полагаю, мы подождём, пока кто-нибудь не спуститься вниз, — вздыхает Тэхён, нюхая пунш, затем пожимает плечами и делает глоток, причмокивая. — М-м-м, неплохо! Чонгук закатывает глаза и пристально наблюдает за лестницей, ожидая, когда же демон спустится по ней, чтобы он мог немедленно разорвать эту связь с ведьмаком.        Прежде чем он… Слишком того полюбит. Тэхён допивает пунш и снова наполняет бокал, наслаждаясь сладким вкусом того, что кажется смесью спрайта, арбуза и клубники в ​​одном флаконе. Это, мягко говоря, освежает. Он прислоняется к стойке рядом с тем местом, где стоит Чонгук, сцепив с ним мизинцы, чтобы тот не отошёл слишком далеко. А ещё думает о сказанном незнакомкой, о том, что может увидеть то, чего никогда в жизни не видел… Это заставляет его раздражённо фыркнуть, выпивая ещё больше фруктового напитка. Она понятия не имеет, какие вещи он видел. Он много чего повидал. — Ты так громко думаешь, что я даже отсюда слышу твои мысли, — говорит Чонгук, не отрывая глаз от лестницы. — В чём дело? — Эта дама совершенно уверена, что я не видел, ну, знаешь, всякого! — отвечает с надутыми губами, ставя уже пустой бокал обратно на стойку рядом с собой. — Она даже не знает меня! Как она может сделать такое предположение, ничего не зная? Наконец, Чонгук отрывает взгляд от ступенек и смотрит на Тэхёна, изогнув бровь. Щёки ведьмы залиты ярко-красным румянцем, губы опасно выпячены. Он бормочет себе под нос о том, что видел всякое, что и так «полностью всё знает о всякой всячине», а ещё «как она смеет намекать, будто я никогда ничего не видел?» — Тэхён, ты пьян? — спрашивает Чонгук, тяжело вздохнув. Тот резко вскидывает голову, заглядывая в глаза. Его взгляд явно расфокусирован. — Нет, — лжёт, забавно сморщив нос, хотя голова, если говорить честно, совсем немного кружится, поэтому он добавляет уклончиво: — Может быть. — Тэхён, — голос вампира звучит недовольно, с нотками предупреждения, какое его мать обычно давала, когда он делал что-то плохое или не слушал её. «О нет, Чонгук злится на меня», — думает ведьмак, отчаянно пытаясь придумать оправдание. — Это не моя вина! — скулит вместо этого, а последнее слово вообще прерывается лёгкой икотой. — Она… Это всё из-за неё! Она сказала мне, что я ничего не видел! И она д-дала мне п-пунш! Чонгук выдыхает, разочарованный и раздражённый, потирая виски. — Тэхён, сосредоточься. Мне всё равно, что она там сказала. Мы здесь, чтобы разорвать нашу связь, да? Глаза Тэхёна широко распахиваются и, прежде чем он успевает сдержаться, их начинают наполнять слёзы. — Ты меня ненавидишь, — заявляет, вытирая нос, как ребёнок, у которого вот-вот случится истерика, на что Чонгук лишь молча прикрывает глаза, пытаясь восстановить самообладание, но ведьмак расцепляет их мизинцы и отстраняется. — Т-ты даже не хочешь быть связанным со мной, потому что ненавидишь меня! Весь мой ковен ненавидит меня! И эта л-леди тоже была з-злой! — Тэхён, — пытается вновь, прикладывая все усилия для того, чтобы голос звучал более мягко, но выдержка уже на исходе. — Я не испытываю к тебе ненависти. Я ненавижу твой ковен, но ты едва ли являешься его частью. Ты… Терпим. Тот всхлипывает, вытирая заплаканные глаза рукавом куртки. — П-правда? — уточняет шёпотом, на что Чонгук кивает, чувствуя странную тягу… Как будто хочет заключить Тэхёна в свои объятия, вытереть слёзы, погладить по волосам, уберечь ото всех… Что странно для него, потому что он не может вспомнить, когда в последний раз испытывал такую ​​страсть к кому-то. — Думаешь, я т-терпим? — переспрашивает ещё раз. Следующее, что Чонгук помнит, — это то, как ведьмак обвивает его руками за талию и утыкается лицом в грудь, вытирая свои слёзы (и сопли) о чужую рубашку. Он изо всех сил старается не чувствовать такого облегчения от этих объятий. — Я никогда вас раньше не видел, — раздаётся голос позади них. — Кто вы и что делаете в моём доме? Вампир поворачивается, чтобы посмотреть на мужчину, Тэхён всё ещё цепляется за чужую талию со слезящимися глазами, но тоже смотрит на демона. Тот чуть выше их обоих, его каштановые волосы зачёсаны назад со лба, обнажая сильные брови, пухлые губы и весёлые глаза. Одежда похожа на чёрное нижнее белье, из головы торчат маленькие рожки, а сзади озорно мечется туда-сюда хвост с сердцевидным концом. — Ты Ким Сокджин? — спрашивает Чонгук, делая всё возможное, чтобы утешить пьяного и чрезмерно эмоционального ведьмака, но звуча достаточно устрашающе. — Да, — отвечает демон и на его лице появляется широкая ухмылка, когда он смотрит на Тэхёна, из-за чего Чонгук едва ли может сдержать волну собственничества, нахлынувшую на него, так что поворачивается таким образом, чтобы тот не попадал в поле зрения демона (разве он только что не кормился?). — А вот кто вы? — Чон Чонгук, — представляется, вздёрнув подбородок. — Древний вампир. Это Ким Тэхён из ковена Ким. — Вот это невероятный дуэт! — смеётся Сокджин, хлопая в ладоши и запрокидывая голову, как будто ничего смешнее за ночь не слышал. — Как, чёрт возьми, тебе удаётся находиться с ведьмаком из ковена Ким, Чонгук? Я знаю, что они сделали с вашим видом. Вампир скрипит зубами, уже раздражённый присутствием этого демона. — Он призвал меня и освободил из заточения. Юнги послал нас к тебе, сказал, что ты можешь помочь нам разорвать связь призыва, не отправляя меня обратно. Выражение лица Сокджина проясняется при упоминании Юнги, так что он некоторое время просто наблюдает за ними, словно впервые взглянув. Чонгук открывает рот, чтобы что-то сказать, возможно, пригрозить ему, если понадобится, но демон поднимает руку, призывая молчать. — Следуйте за мной, — говорит он несколько угрожающе. — Посмотрим, что я могу для вас сделать. Сокджин уводит их с вечеринки в тёмную комнату с чёрным кожаным диваном, несколькими сидячими стульями и большим дубовым столом. Изнутри этой комнаты они не улавливают вообще никаких звуков из-за двери. Чонгук безумно рад тому, что наконец-то снова может слышать свои мысли и тому, что ему больше не надо находиться в наполненном всякими существами помещении, хотя Тэхён всё ещё цепляется за его бок с низко опущенными глазами, изо всех сил стараясь не уснуть. — А теперь сначала, — говорит Сокджин, садясь за стол и, ставя локти на столешницу, аккуратно складывает руки под подбородком. Его безраздельное внимание приковано к Чонгуку, который садится на один из стульев после того, как укладывает Тэхёна на диван, где, как он надеется, тот сможет хоть немного отоспаться после выпитого пунша. — Расскажи мне, что именно произошло, — буквально требует демон. Так Чонгук, собственно, и делает. Рассказывает о тюремном заключении, о долгом сне, в который был погружён всё это время, о том, как пробудился из-за того, что не мог дышать, о том, как в какой-то момент его призвали, так что он обнаружил себя стоящим напротив Тэхёна… А ещё о том, как странно себя чувствует рядом с ведьмаком, о том, что чувство привязанности становится всё сильнее, растёт с каждым днём, с каждым часом, что они проводят вместе, и, конечно же, о том, как тот — по его словам — чувствовал себя одержимым, когда совершал ритуал призыва. Сокджин внимательно слушает, кивая и отзываясь в нужные моменты, тем самым подтверждая, что всё ещё слушает. Время от времени его глаза перемещаются, чтобы взглянуть на спящего Тэхёна, чьи мятно-зелёные волосы развеваются веером на чёрной коже, словно маленький ореол. Чонгук чувствует лёгкое раздражение всякий раз, когда взгляд демона задерживается на нём слишком долго, блуждая по расслабленному телу. — Что ж, думаю, у меня есть ответ, но он тебе не понравится, — наконец говорит Сокджин, откидываясь на спинку кресла и задумчиво поджимая губы. — Это не обычная связь призыва.

***

Тэхён просыпается с жуткой головной болью, ему едва ли удаётся приоткрыть глаза, когда он жалобно стонет на своей удобнейшей кровати, весь укутанный в тёплое одеяло. Дверь спальни открывается, и уже через мгновение пальцы Чимина пробегают по его волосам. — Тэтэ? — голос нежный и тихий, предусматривая вполне ожидаемый вариант, что у него раскалывается просто коробочка с мозгом. — Ты в порядке? — Голова болит, — бормочет в ответ, выпячивая губы, и, наконец, открывает глаза. В комнате темно, луна высоко в небе. Чимин одет так, словно сам только что вылез из постели — в фланелевую пижаму в тон набору, который он держит в одном из ящиков комода. Рождественские подарки с прошлого года от родителей Тэхёна. — У тебя есть зелье от похмелья, дай мне пару минут, чтобы найти его, — бросает Чимин, прежде чем исчезнуть из комнаты на некоторое время. Похмелье? Тэхён стонет, заставляя себя сесть и сбрасывая одеяло с тела, чтобы встать с кровати. Он не помнит, что пил. Последнее, что он вообще помнит, — это прибытие в пентхаус Ким Сокджина, внутри которого была полноценная вечеринка. «О боже, надеюсь, Чонгук всё-таки нашёл Сокджина, так что мы вскоре сможем избавиться от этой связи», — думает Тэхён, надевая тапочки и направляясь в гостиную. Он ожидает застать Чимина на кухне в поисках зелья от похмелья. Определённо предполагает увидеть Чонгука, сидящего на старом потрёпанном диване, скорее всего с осуждающим или сердитым выражением лица. Но Тэхён совершенно поражён, натыкаясь на, должно быть, самого красивого мужчину, которого ему когда-либо доводилось встречать, одетого в кружевное чёрное нижнее бельё — майку с бретельками и шорты с высокой талией. В такую ​​погоду? — Кто ты? — спрашивает ведьмак, прикрывая грудь обеими руками, когда красивый, полуобнажённый мужчина в его гостиной, кажется, смотрит на него сверху вниз. — Ким Сокджин, — отвечает он с широкой понимающей улыбкой. — А ты Ким Тэхён. — Я нашёл его! — говорит Чимин, подбегая, открывает крышку зелья и протягивает Тэхёну, который быстро то выпивает и ставит пустой флакон на стол рядом. — Я тоже не очень понимаю, что происходит, Тэ. Я приехал сюда только после того, как Чонгук позвонил мне со странного номера. — Это мой номер, — вставляет Сокджин, чьи глаза теперь открыто блуждают по фею. Чимин практически пищит, когда тот подмигивает ему. Блестящая волшебная пыльца начинает падать с его тела с пугающей скоростью, а щёки становятся такими же розовыми, как и волосы на макушке. Тем временем демон добивает: — Боже мой, я никогда не видел таких… Очаровательных фей, как ты. — Что, чёрт побери, случилось сегодня вечером? — вмешивается Тэхён, аккуратно беря лучшего друга за руку, когда тот немного застенчиво прячется за ним. — Почему я только что проснулся с похмелья в своей постели? Ох, его блёстки такими темпами будут просто везде. — Ты выпил довольно много пунша на моей вечеринке, который быстро работает на нас, демонов. Так что для простой ведьмы, это, похоже, оказалось слишком убийственной штукой, — объясняет Сокджин. — И, должен сказать, ваше появление было немного грубоватым жестом. Вас ведь даже не пригласили. Чонгук, который странно молчал во время всего этого разговора, откашливается. — Мне нужно поесть, — говорит он напряжённым голосом. Как будто… Зол.        Чонгук даже не смотрит на Тэхёна, у которого по какой-то причине от этого сердце падает в куда-то в пятки. — Хорошо, — соглашается он тихо. — Дай мне только переодеться в более тёплую одежду и мы пойдём. — О-о-о, мы едем в бар Юнги? — спрашивает Сокджин, когда Тэхён возвращается в свою спальню, а друг следует за ним по пятам. Они оба переодеваются в другие вещи. Чимину приходится одолжить кое-что из чужого шкафа, даже если оно не слишком ему подходит. — Чонгук кажется странным, не так ли? — спрашивает ведьмак, натягивая через голову огромную толстовку. Тот пожимает плечами, отвечая: — Он всегда странный, Тэхён. Не из этого времени, прмнишь? Тэхён жуёт нижнюю губу, почему-то нервничая. У него просто предчувствие не очень, как будто сегодня ночью что-то произойдёт. Может быть, Сокджин разорвёт связь, и они будут свободны, из-за чего ему не придётся чувствовать себя так или продолжать жить с вампиром? Он не уверен, звучит данная мысль так расстраивающе из-за этой самой связи или потому, что, возможно, Тэхён просто будет скучать по Чонгуку, который совершенно очаровательный в своём отсутствии знаний о современных технологиях. Весь путь до бара Юнги чувство неловкости, кажется, только усугубляется. Вампир едва ли смотрит на него, почти не говорит с ним… И даже на переполненных тротуарах возле станции метро он засовывает руки в карманы своего пальто (одолженного у Тэхёна), не давая тому возможности подержать их. И это, казалось бы, мелочь, но такая коварная, что действительно заставляет грустить. Почему он так себя чувствует? Так противоречиво и обеспокоенно. Идя позади Сокджина и Чонгука, Чимин изо всех сил старается утешить лучшего друга. Чувствует, как он подавлен, но не понимает, почему. Чимин держит его за руку, ободряюще улыбается, когда Тэхён смотрит в ответ, и даже кладёт голову на плечо, когда они идут, — как раз подходящего размера. — Вы двое в отношениях? — спрашивает демон, когда они приближаются к бару. Сокджин по-прежнему одет в своё кружевное нижнее бельё, хотя сейчас на нём ещё и чёрное пальто, которое длинное настолько, что свисает чуть ниже колен. — Мы? — переспрашивает Чимин, глупо моргая, и поворачивается, чтобы посмотреть на Тэхёна, прежде чем захихикать с ним на пару. — О нет, мы просто платонические родственные души. Лучшие друзья. Но не в романтическом смысле. — М-м-м, — тянет в ответ, вскоре после чего на полных губах появляется медленная озорная ухмылка. — Как же мне тогда повезло. Чимин давится слюной, и Тэхён осторожно похлопывает его по спине, стараясь не смеяться над своим лучшим другом, когда тот разбрасывает по тротуару в разы больше розовой волшебной пыли, практически оставляя за собой след, по которому можно вычислить их передвижения. Та сверкает на кирпичных тротуарах и падает на осенние листья, которые делает похожими на произведения искусства. — Это то самое место? — спрашивает Чимин, когда они останавливаются возле старого, на вид заброшенного здания. — Ты никогда не был здесь? Это же ты дал мне адрес. — Я только спросил одного из городских оборотней, куда ходят питаться вампиры, — объясняет, пожимая плечами. — На самом деле я не посещаю клубы, но это место даже не выглядит… Как будто здесь вообще кто-то есть. С другой стороны от Чимина появляется Сокджин, обвивая талию маленькой феи рукой, отчего тот снова роняет очередную порцию волшебных блёсток. — Внешность бывает обманчива, мой блестящий мотылёк, — наклонившись, шепчет он практически ему на ухо, а Тэхён хмурится, разрываясь между желанием, чтобы его лучший друг, наконец-то влюбившись, сошёлся с кем-то, и нежеланием, чтобы этим кем-то был демон-инкуб. — Ну что, пошли? Чонгук открывает дверь, ведущую во внутреннюю часть клуба, выглядящего точно так же, как и несколько дней назад.        Громкая музыка вибрирует по полу, когда двери за ними закрываются, толпы людей танцуют и трутся друг о друга на танцполе. Бар на этот раз полон и очень занят. Не теряя времени, вампир сразу же уходит сам, направляясь в сторону скрытой шторами зоны. Сердце Тэхёна тревожно сжимается, пока он наблюдает за тем, как тот в одиночку пробирается сквозь толпу, избегая прикосновений по ходу. Он, Чимин и Сокджин идут в бар, выпивая вместе. Сокджин, как ни странно, говорит Юнги, что угощает их всех за свой счёт, и милый, невинный Чимин краснеет. — Так что же всё-таки случилось в твоей квартире? — спрашивает Тэхён, когда бармен протягивает им напитки, прежде чем отправиться к другим клиентам, не в силах даже на минутку остановиться, чтобы толком поздороваться. — Я помню, как ждал тебя, когда кто-то дал мне пунш, который, кстати, был очень вкусным, а потом следующее, что откладывается у меня в памяти — это то, как я просыпаюсь в собственном доме. Демон криво улыбается, поднося бокал с вином к губам, чтобы сделать глоток. — Я уверен, что вампир хотел бы сказать тебе сам, — говорит, имея наглость выглядеть немного виноватым. — Надеюсь, как только он закончит размышлять, то сделает это. — Он никогда не закончит размышлять, — добавляет Чимин, закатывая глаза. — У него была несчастливая жизнь. Я уверен, что единственное ему хорошо известное — это размышления, — предполагает Сокджин, и в его звёздных глазах мелькает что-то вроде жалости. — В конце концов, быть бессмертным — это ещё не всё. Тэхён кивает, потягивая свою колу (он точно не готов больше пить после того, как проснулся с похмелья, которое было меньше часа назад), глубоко задумавшись. Быть бессмертным кажется забавным, если не вспоминать, что рано или поздно придётся наблюдать смерть любого другого существа, без разницы, даже связывай вас дружба или любовь. Что-то похожее на сочувствие оседает в груди, ощущаясь немного напряжённо. Тэхён задаётся вопросом, сколько Чонгук любил людей, которых ему пришлось в итоге похоронить? Интересно, а сколько умерло, пока он сидел в тюрьме? Где-то через полчаса тот находит их возле бара, но стоит слишком далеко, что только усиливает грусть, которую Тэхён чувствует с тех пор, как проснулся. — Может, нам лучше уйти? — спрашивает Чонгук холодным и отстранённым голосом. Он кивает и встаёт с барного стула, на котором сидел, глядя на Сокджина и Чимина, погружённых в разговор. Лицо последнего раскраснелось от алкоголя, он оживлённо разговаривал, пока демон прислонялся к барной стойке, подперев голову рукой и наблюдая за ним с любовью. Тэхён хлопает того по плечу, привлекая внимание. — Мы готовы идти, — оповещает он. Оба тут же следуют за ними. Тэхён идёт за Чонгуком, проталкиваясь сквозь толпу к дверям. Не задумываясь, он тянется вперёд и хватается за его пальто, цепляясь за ткань, чтобы не отделился, и держится до тех пор, пока они не выходят наружу. Как только ведьмак осознает, что только что сделал, то быстро разжимает пальцы, словно обжегся. Чимин и Сокджин идут вместе за Тэхёном и Чонгуком, смеясь над чем-то, что сказал демон, без сомнения, всё ещё изо всех сил пытающийся очаровать фея. Рядом с ним вампир молчит, лишь сжимая челюсть, пока они все возвращаются к станции метро. Уже поздно, луна давно взошла высоко над головами, хотя звёзд не видно из-за ярко освещённого города. Гуляющих людей на улицах теперь гораздо меньше; местность, в которой они находятся, практически пуста. Вот почему сейчас голоса звучат ещё громче, чем днём. — Ты грязная, отвратительная пиявка! — раздаётся громкий крик. Чонгук замирает, всё его тело напрягается от прозвучавших слов. Даже Тэхён никогда бы не использовал такое оскорбление, точно зная, что это считается худшим прозвищем для вампиров, фактически являясь напоминаем об их низком статусе. — Тебя накормят, когда я, чёрт возьми, позволю тебе покормиться! И ты будешь благодарен за то, что получишь! Прежде чем кто-либо успевает что-то предпринять или вообще сообразить, что происходит, Чонгук быстро сдвигается в сторону источника голосов. Тело Тэхёна практически вынуждает его следовать за ним тогда, как Сокджин и Чимин, кажется, колеблются, прежде чем тоже сдвинуться с места. Все они знают, что нельзя вмешиваться в спор с хозяином, наказывающим своего вампира. Это относительно обычное явление на публике, скорее всего, за закрытыми дверями бывает гораздо хуже. Тэхён никогда не видел прямого насилия над вампиром или кем-то ещё, если быть честным. Он боится завернуть за угол и быть вынужденным это увидеть. Его трясущиеся ладони тянуться к Чонгуку в поисках утешения, но тот одёргивает свои руки, сжимая их в кулаки, пока глаза вспыхивают чёрным от гнева и ярости при виде развернувшейся сцены. Большой пузатый мужчина стоит над поразительно маленьким, болезненно худым и омерзительно выглядящим вампиром. Его большие руки сжаты в кулаки, костяшки пальцев в крови, а вампир под ним, у которого изо рта стекают алые капельки, стоит на четвереньках. От этого зрелища у Тэхёна переворачивается желудок, и ему больше всего на свете хочется закрыть глаза, лишь бы оставаться в неведении. У Чонгука на уме идея совсем другая. Испуганный вздох срывается с губ ведьмака, а глаза его широко раскрываются от страха, когда он видит, как тот бросается к хозяину, хватает мужчину за шею и швыряет о кирпичную стену позади. Пальцы Чонгука сжимаются, заставляя того задыхаться и бороться, хватаясь за чужие руки, пытаясь пинаться ногами и стараясь вырваться из смертельной хватки. Позади Тэхёна Сокджин прячет дрожащего фея под своё пальто, не позволяя видеть это зрелище. — Ч-Чонгук! — кричит, чувствуя, как глаза наполняются свежими слезами, когда он бросается к нему, пытаясь оторвать руки от мужчины. — Стоп! Стой, не убивай его! Вампир переводит свои чёрные глаза на Тэхёна, ещё больше злясь от его вида.        Пальцы вцепляются в рукав пальто, пытаясь освободить незнакомца, прежде чем Чонгук убьёт того, потому что Тэхён знает, что если он убьет, то его посадят в тюрьму.        Его снова посадят. Разозлившись, Чонгук освобождает одну руку, чтобы с силой оттолкнуть ведьмака от себя. Тот падает на землю с громким стуком, его плечо принимает на себя основной урон, заставляя закричать одновременно с тошнотворным треском при ударе о бетон. Тэхён быстро садится, всё ещё надеясь, что сможет помешать убийству, но глаза останавливаются на Чонгуке, который без усилий ломает мужчине шею, позволяя ему упасть на землю бездыханным телом. Желудок скручивает спазмами, в ушах звенит от отчётливого хруста чужих костей и последовавшего звука удара о бетон. Он не может думать, едва может дышать, даже больше не чувствует жгучей боли в плече. — С-спасибо, — произносит вампир на земле, вставая перед Чонгуком на колени. Он берёт его за руки, чувствуя такую благодарность за возможность быть свободным. Такую благодарность за своё спасение. — Ты спас меня, но всё, что я могу предложить тебе, — это моё рабство на всю оставшуюся жизнь. — Ты мне ничего не должен, — отвечает, тоже опускаясь на колени, чтобы обхватить щёки товарища руками. — Как я и подозревал, ты всего лишь юнец, не так ли? — на это вампир кивает, достаточно взяв себя в руки, чтобы вытереть слёзы. — Как тебя зовут? — Чон Хосок, — представляется незнакомец. — Хосок, я возьму тебя под своё крыло. Рядом со мной ты будешь жить свободно и в полном комфорте. Именно в этот момент Чимин падает на колени рядом с Тэхёном, который всё ещё сидит на земле со слезами на глазах, волшебная пыльца осыпается с тела фея с пугающей скоростью. Его маленькие ручки обхватывают чужие влажные щёки, поворачивая лицо Тэхёна к себе, чтобы установить зрительный контакт. Из губ почти срывается вскрик, когда он видит, насколько далеки глаза друга. Тот даже не замечает, что дрожит. — Сокджин-щи, пожалуйста, помоги мне с его плечом, — выдавливает Чимин между тихими всхлипами, с трудом подавляя рыдания. — Я думаю, что это вывих. Сокджин осторожно кладёт руки на плечо Тэхёна, который вновь коротко кричит, пытаясь вырваться. Он не может дышать, он не может перестать думать о том хрусте, о том, как… Сломалась шея того мужчины. Его желудок снова скручивает, и он более чем уверен, что его сейчас стошнит. — Тэхён, — голос Чонгука неожиданно мягок для такого насильственного акта, который им был только что совершён. Он становится на колени перед ведьмаком, попадая в его поле зрения, и открывает рот, чтобы заговорить, но Тэхён отшатывается, прижимаясь раненым плечом вместе со всем телом к ​​Сокджину и Чимину, стараясь оказаться настолько дальше от Чонгука, насколько это вообще возможно. Потому что образ того, как он сворачивает человеку шею и в мгновение обрывает чужую жизнь, всё ещё слишком свеж в памяти. — Это будет больно. Обязательно держи его за руку, — голос Сокджина звучит почти отдалённо, поскольку даже страх перед демоном не настолько силён, как страх перед вампиром, который в голове Тэхёна снова и снова убивает человека. Он зажмуривается, сжимая для поддержки руку Чимина. — На счёт три, Тэхён. Один, два… Сокджин вправляет плечо на место, прежде чем произносит «три», вырывая новый истошный крик. Чимин всхлипывает при виде того, насколько сильно его лучший друг страдает, тянется к чужому лицу, чтобы вытереть слёзы, и обнимает так нежно, как только может, в то время как демон использует свою магию, чтобы попытаться унять боль. — Тэхён, — это опять голос Чонгука, звучащий чуть более панически. — Тэхён, я… — Ты уже достаточно сделал! — кричит ему Чимин, сдвигаясь так, чтобы оказаться перед своим лучшим другом в более защищающей позе. — Оставь его в покое, разве ты не видишь, что он дрожит? Он боится тебя! Тэхён отдаётся в его тёплые объятия, поджимая ноги так, чтобы казаться как можно меньше. Он прикрывает уши, закрывает глаза и просто пытается заглушить звук, так оглушительно звенящий в ушах. Его неровное дыхание кажется слишком громким, а учащенное сердцебиение с каждым ударом причиняет всё большую боль в груди… — Хорошо, — говорит Сокджин, беря ситуацию под контроль. — Вот что мы сделаем.