гамамелис

Прошли недели с тех пор, как ему рассказали о связи душ. Недели, на протяжении которых Тэхён переутомляется в магазине, а затем допоздна сидит над книгами, что с невероятной скоростью заполняют спальню. Чонгук проводит своё свободное время, помогая всем, чем только может — разделяет рабочие обязанности, поддерживает порядок в квартире, даже разносит зелья и амулеты в форме летучей мыши, поскольку погода слишком скверная, чтобы простой человек ходил в лес. Сейчас чересчур холодно, начало декабря приносит сильные ветра и морозные утра. Всё вокруг дома укрыто тонким белым слоем. В тихой глуши это выглядит красиво, безмятежно, чего Чонгук точно не может сказать о городе, где все мокрое, а снег смешан с солью, дабы растопить его на тротуарах, местами коричневого и грязного цвета. Прошло несколько недель, с течением которых Тэхён начинает выглядеть всё более и более измученным. Недосып очевиден, о чём свидетельствуют мешки под глазами и впалые щеки. Его естественно золотистый оттенок кожи теперь гораздо бледнее обычного, а в глазах почти отсутствует прежний блеск. Это сводит Чонгука с ума. Может, из-за связи, кто знает, но он и сам начинает терять сон из-за беспокойства за ведьмака. В данный момент Чонгук, заканчивая укладывать Хосока на традиционную кровать на полу гостиной и направляясь к маленькому столику, где тот последний раз ел (ужин вновь приготовлен Хосоком, хотя Чонгук действительно нарезал овощи и мясо для него, а это уже прогресс, ладно?), тоже переживает. Тэхён крепко спит, его круглые очки сдвинуты на самый кончик носа, а щека упирается в раскрытую книгу по колдовству. На другой стороне стола стоит убранная посуда: еда вся доедена, на тарелках остались лишь небольшие следы, свидетельствующие о том, что она там была. Чонгук, молча подойдя, опускается на колени, чтобы глаза были на одном уровне с чужими закрытыми. Он не в силах бороться с теплом, что расцветает в груди, словно распускающийся, несмотря на сильный холод, гамамелис. От этого зрелища ему хочется начать ворковать: щёки Тэхёна, который что-то неразборчиво бормочет, хмурясь, над вид очень мягкие, ровно как и надутые губы. Даже во сне очаровательный. Медленно, нерешительно потянув руку, Чонгук касается сведённых к переносице бровей и разглаживает морщинки на лбу. Он даёт ведьмаку ещё немного поспать, убирая тарелки, вымывая их в раковине и попутно размышляя, накинуть тому на плечи одеяло и оставить спать тут или отнести в кровать, рискуя разбудить. Взаимоотношения между ними начинают налаживаться, хотя ни один из них не ищет тактильного контакта, в котором оба так нуждаются. Чонгук борется сам с собой, игнорируя это нарастающее глубоко внутри чувство. Он показывает признательность за всё, что Тэхён уже сделал и продолжает делать для него, Юнги и Хосока, посредством поступков, а не прикосновений. Например, учиться готовить вместе с последним, чтобы однажды, желательно в скором времени, суметь сделать что-нибудь самостоятельно. Или убирается в квартире, складывая бельё Тэхёна, когда тот об этом забывает. Или помогает ему в магазине с доставкой, несмотря на косые взгляды Чимина. Возвращаясь к столу и обнаруживая, что ведьмак всё ещё крепко спит, тихо похрапывая, Чонгук молча убирает книги, предусмотрительно отмечая открытые страницы, после чего аккуратно, чтобы не разбудить, подхватывает того на руки, придерживая под бёдра, и поднимает со стула. Он замирает, когда чувствует, как Тэхён бормочет что-то, прежде чем прислониться к плечу, пытаясь свернуться в объятиях, словно близость позволяет ему чувствовать себя в безопасности. Не в силах удержаться от накрывающей нежности, Чонгук снова опускает взгляд, в который раз изучая умиротворённые черты лица. Чужие пальцы стискивают его топ, лицо вжимается в изгиб шеи, а нос утыкается в ткань. Из-за разницы в росте Тэхён по сравнению с ним выглядит умилительно маленьким. Чонгук чувствует непреодолимую потребность оберегать его, обезопашивать. Я бы сжёг весь мир дотла, чтобы защитить тебя. Он двигается медленно, стараясь идти плавными шагами, чтобы не тревожить ведьмака в своих объятиях. Неся его в спальню, Чонгук старается не заострять внимание на том, что чувствует каждый тихий вздох и приятное тепло через одежду. Укладывая Тэхёна в постель, он заботливо придерживает голову, устраивая ту на подушке, подтягивает одеяло до подбородка, укутывая, и снимает очки, откладывая их на прикроватную тумбочку. Последний раз окидывая его взглядом, Чонгук не может не наклониться, чтобы аккуратно убрать волосы со лба. — Спокойной ночи, Тэхён, — шепчет на грани слышимости прежде, чем развернуться с намерением пойти тоже немного поспать. Только вот чужие пальцы хватаются за подол рубашки, заставляя обернуться. Он определённо точно попал, вот сейчас ведьмак встанет и снова начнёт работать, и… Ход мыслей прерывается, когда Чонгук замечает, что тот продолжает спать, слабо цепляясь за ткань. Он знает, что может легко уйти, оторвав его руку и засунув её обратно под одеяло. Но едва ощутимое дергание цепляет что-то внутри, вынуждая придвинуться ближе. Чонгук не дурак. И знает прекрасно, что если Тэхён проснётся рядом с ним, то не отнесётся к этому дружелюбно. Да, они преодолели непростое знакомство, но ни в коем случае не близки настолько, чтобы охотно обниматься, не чувствуя дискомфорта из-за тесного физического контакта. Поэтому Чонгук принимает форму летучей мыши, вспоминая, что тот называл его очень милым в этом обличии чаще, чем хотелось бы признавать (двадцать три раза, но не то чтобы он считал или что-то в этом роде). Тэхён не разозлится на объятия, которых так хочет, если те будут с животной, а не человеческой ипостасью вампира. Когда Чонгук обращается, его одежда падает на пол, но рубашка так и остаётся в чужих руках. Он устраивается на размерено вздымающейся груди, не в силах удержаться от разглядывания спящей фигуры, и сворачивает часть одеяла, имитируя гнездо, чтобы согреться. Нос Тэхёна дёргается, а пальцы отпускают ткань, прежде чем подняться вверх. Прошло гораздо больше века с тех пор, как Чонгука в последний раз обнимали или вот так держали в руках. Ведьмак обхватывает его ладонями, слегка перемещая и прижимая к лицу, так как переворачивается на бок. Летучая мышь не может не податься ближе, счастливо утыкаясь головой под подбородок, когда тот натягивает одеяло до ушей, закрывая и чужое тело тоже. Когти цепляются за кофту Тэхёна, а из горла вырывается мягкое мурлыканье. И впервые за неделю Чонгук спит как следует, чувствуя то самое тепло, которого так не хватало с тех пор, как его освободили.

***

Он ничего не нашёл. Нет никакого способа разорвать связь, кроме собственной смерти. А потому и призвать Намджуна ради Юнги возможным не представляется. Тэхён действительно близок к тому, чтобы сдаться. Его пальцы дрожат, когда он дочитывает последнюю страницу последней найденной книги о душевных узах. В ней нет ничего нового, ничего, кроме той же самой информации, которую он прочитал уже более сотни раз. Ничего, кроме того же самого, что сказал ему Сокджин несколько недель назад. Каким-то образом во время призыва Тэхён отдал частичку своей души Чонгуку. И нет никакой возможности вернуть её обратно, нет никакой возможности разорвать связь. Застонав, он с громким стуком ударяется головой о лежащую на столе книгу. Это вызывает лишь ещё один стон, на этот раз от физической боли. Тэхён потирает лоб, бухтя. Что, чёрт возьми, он вообще должен делать со всем этим кошмаром? Как расскажет родителям? Что, если ковен предаст его суду за помощь вампирам? Что, если он потеряет всё, ради чего так усердно работал? — Ты так громко думаешь, что я слышу твои мысли. Тэхён медленно поднимает голову, не слишком удивляясь Сокджину, сидящему в кресле напротив. Однако тот в нормальной одежде, и это уже (приятный) сюрприз. — Чимина сейчас нет, — фыркает в ответ, принимаясь не спеша собирать образовавшуюся кучу книг, чтобы расставить их по полкам. — О, я знаю это. Он буквально только что был в моём пентхаусе и не сможет добраться сюда так же быстро, ибо, в отличие от меня, не имеет возможности телепортироваться, — выдаёт демон таким тоном, как будто это самая нормальная вещь из всех, что ему когда-либо доводилось говорить, а Тэхён роняет несколько книг, одна из которых приземляется ему на ногу, заставляя вскрикнуть. — Оу, май, ты слишком драматизируешь, не думаешь? — Почему Чимин был в твоём пентхаусе? — спрашивает, пытаясь звучать угрожающе, но на деле тон получается высоким и плаксивым из-за ушиба. — Подожди, не отвечай! Я не хочу этого знать. Это отвратительно, между прочим. Я не хочу ничего слышать о твоей личной жизни, большое спасибо. — Он не поэтому… — И ещё одно! — повышает голос Тэхён, поправляя очки. — Если хоть немного его обидишь, я найду заклинание, чтобы ты больше никогда не возбудился. Доступно? Губы Сокджина дрожат, словно он пытается сдержать смех. — Так точно, — отзывается, фыркая, чем заставляет вновь посмотреть на себя. — Мы только поужинали, Тэхён. Мой блестящий мотылёк довольно застенчив, если ты вдруг не заметил. Он не согласился остаться на ночь, даже при условии, что мы будем просто обниматься. Как только я упомянул об этом, Чимин тут же убежал, оставив лишь след из волшебной пыли. Тэхён кивает. Звучит убедительно. — Так что же ты делаешь здесь? — переводит тему, возвращаясь к уборке. — Я подумал, что ты, возможно, захочешь поговорить о связи, — говорит Сокджин, закидывая одну ногу на другую и не переживая о том, что кто-то прервёт беседу, так как двери давно заперты, а вывеска перевёрнута, показывая, что магазин сегодня закрыт. — Как она влияет на вас с Чонгуком… Что делать дальше, знаешь? Обо всём этом. По правде говоря, возможность поговорить о том, что беспокоит, с кем-то, кто знает куда больше, весьма привлекательна. Особенно без предмета их обсуждения поблизости или кого бы то ни было ещё, раз уж на то пошло. Потому что есть вещи, в которых Тэхён пока не хочет признаваться вслух, ни Чонгуку, ни лучшему другу. — Ты ведь не пойдёшь и не расскажешь всё, что я скажу Чимину, правда? — уточняет он на всякий случай, щурясь. Сокджин смеётся, запрокинув голову. — Я не собираюсь никому рассказывать о том, что ты крайне усердно стараешься не наброситься на Чонгука, Тэхён. — Я не… Я не хочу, — лицо невольно краснеет от такой инсинуации. — Я не хочу этого! Демон закатывает глаза и указывает на кресло напротив, терпеливо ожидая, пока Тэхён усядется, надув губы. Его щёки всё ещё отливают румянцем от лёгкого смущения. — А теперь, — говорит он, слегка наклоняясь. — Скажи Сокджини-хёну, что тебя беспокоит? Ведьмак морщится от прозвища и молча теребит некоторое время рукав свитера, прежде чем вздохнуть, задавая встречный вопрос: — Я всегда буду рядом с ним? — взгляд с ткани в пальцах не поднимается. — Это так странно ощущается, когда мы не рядом. Хотя я и знаю, что сейчас он находится наверху в нескольких метрах от меня, всё равно чувствую себя таким… — В какой-то степени это начнёт проходить, — отвечает Сокджин, когда образовывается пауза, сочувственно улыбаясь. — Вам не придётся жить вместе вечно, если ты об этом беспокоишься. Но когда Чонгука нет с тобой, ты всегда замечаешь и будешь замечать в будущем, как неправильно его отсутствие. Тем не менее вы просто должны как бы натренировать связь или что-то типа того. Начните дистанцироваться физически, чтобы посмотреть, как долго сможете продержаться, прежде чем желание снова увидеть друг друга превратится в невыносимое. В конце концов, со временем станет легче. «Отлично, — почти с горечью думает Тэхён. — Теперь у меня никогда больше не будет личной жизни». — А как насчёт, эм, тактильного контакта? — задаёт ещё один не менее важный вопрос, вновь меняя тему, прежде чем позволить себе слишком огорчиться из-за такого расклада. Он ведь даже не сможет домой никого привести или сходить на свидание, не говоря уже о том, чтобы побыть в одиночестве. — Тактильного контакта? — Сокджин склоняет голову набок, выгибая бровь. — Боюсь, тебе придётся быть более конкретным. — Например, когда я хочу, чтобы меня утешил именно Чонгук, или когда замечаю, что он расстроен и хочу утешить его, — объясняет, пытаясь охарактеризовать то странное ощущение в груди, беспокоящее сердце. — Когда мы прикасаемся друг к другу, всё проходит, словно по щелчку пальца. Я как будто мгновенно чувствую себя лучше. Демон на секунду поджимает губы в задумчивости. — Может быть, вы просто позволите себе комфортиться? Я думаю, что душевные узы имеют тенденцию работать немного по-разному для всех, кто в них вовлечен, поэтому их и невозможно разорвать. Специфика индивидуальна. Тэхён кивает: в этом есть смысл. — Два дня назад я проснулся, обнимая его в форме летучей мыши, — робко говорит он, вспоминая, как удивлённо проморгался, обнаружив себя в той же одежде, но в кровати. И как ещё больше удивился тому, что обнимается с летучей мышью — такой миленькой, чёрненькой, пушистенькой… Чонгук тогда зевнул и, медленно моргая, посмотрел в ответ огромными глазами, похоже, проснувшись от его движений. — Я никогда не спал лучше, чем в ту ночь. К тому же, весь следующий день чувствовал себя таким отдохнувшим, — добавляет более оживлённо. — Что ж, ну вы не могли оказаться ближе, чем в объятиях друг у друга, — размышляет Сокджин с лукавой ухмылкой на губах, от которой лицо ведьмака снова вспыхивает, пока он сам что-то невнятно бормочет в ответ. — Я думаю, это просто следствие нахождения рядом. Вы заставляете друг друга чувствовать себя лучше, спокойнее… Целостнее. Тэхён заторможенно кивает: такое предположение тоже имеет смысл. Причём оно настолько близко к точности, что заставляет задаваться вопросом, а чувствовал ли Чонгук то же самое, проводя всю ночь в его объятиях? — Неужели нет других способов? — вздыхает, опуская голову в поражении. — Я уже прочитал все имеющиеся у меня книги об узах, но во всех говорится почти слово в слово об одном и то же. Смерть — единственный выход, чтобы избавиться от одного, хотя другому при этом всё равно было бы столь же больно от разрыва связи. Глаза Сокджина полны жалости, когда он кивает в подтверждение. — Чонгук бессмертен и не может умереть, поэтому ваши душевные узы исчезнут только тогда, когда это сделаешь ты. Но он сказал, что не будет их разрывать, точно не таким способом. Остаётся надеяться, что это произойдёт само при твоей смерти от старости. Большинство сверхъестественных существ не бессмертны — их жизнь всего лишь длиннее, чем у обычных людей. Феи, как правило, доживают до двухсот лет, в то время как ведьмы не могут пересечь рубеж в сто пятьдесят. У чернокнижников отмерян более долгий срок, так что они успевают повидать многое в своей одинокой жизни. У демонов тем более, так как они могут вернуться в Ад и жить там вечно. Но на земле у них такая же продолжительность жизни, как у колдунов, плюс-минус несколько лет. А вот у оборотней он совпадает с человеческим, поэтому и те, и те живут действительно недолго. Тем не менее, вопреки распространенному мнению, большинство вампиров также не бессмертны. Их продолжительность жизни составляет около пятиста лет, что является самым большим показателем среди всех сверхъестественных существ. Единственный способ обрести бессмертие — обратиться к древнему вампиру, обладающему особой силой, тому, кто был таким рождён. Как, например, поступил Чон Чонгук. Во время одной из поздних ночных бесед за книгами он рассказал, что Намджун родился вампиром и был тем, кто обратил его ещё до начала эры Чосон. Они были очень близки: Намджун учил Чонгука, как жить, будучи вампиром, как контролировать себя и существовать в человеческом мире. Намджун был для него кем-то вроде отца, кем-то, кого он уважал и на кого равнялся. Тэхён хотел бы знать способ вызвать его, как ради Чонгука, так и ради Юнги. — У тебя наверняка мелькали мысли о том, чтобы просто позволить себе чувствовать себя комфортно рядом с Чонгуком? — спрашивает Сокджин, прерывая ход мыслей и вынуждая поднять голову, чтобы встретиться с его любопытным взглядом. В его глазах нет осуждения, несмотря на то, что он говорит о сближении с вампиром. Тэхён нервно сглатывает, снова принимаясь теребить рукав свитера. Он думал об этом. По правде, не переставал с того момента, как проснулся с летучей мышью в руках, потому что предаваться сонным объятиям было до безумия приятно. Тэхён чувствует заполняющее грудь тепло от надежды на то, что когда-нибудь они опять окажутся в таком положении: прижимаясь друг к другу и обнимаясь. Лицо от подобных мыслей горит. В этих желаниях ему крайне стыдно признаваться даже самому себе. Но опять же, почему нет? Почему он сам себе мешает приблизиться к Чонгуку? Не потому ли, что беспокоится о мнении родители из-за связи с вампиром? Или это больше связано со страхом, что Чонгук устанет от ведьмака, убьёт его и просто пойдёт дальше? В конце концов, убийство — это не то, с чем тому ещё ни разу не приходилось иметь дело. — Тэхён? — снова вмешивается Сокджин и тем самым снова прерывает его поток мыслей до того, как те выходят из-под контроля. — Если я поставил тебя в неловкое положение, то прости. Мне просто было любопытно.