Холод осени с Лизой

      — Я с папой еще насчет тату не решила, а теперь тут такое. Мне точно жопа! — пластиковый стаканчик в руках бывшей блонди сейчас ходуном гулял.       Руки её дрожали, а глаза бегали туда сюда.       — Не капай на мозги мне. Уже поздно, мы уже сделали это. — стою не так далеко от неё.       В кармане нащупываю пакетик заветный. Так и хочется вкусить уже хоть одну таблеточку. Чувствую изнеможение, не могу больше тянуть.       Достаю из кармана зип пакетик, а после достаю колесики различной формы и цвета.       — Не нужно. — ладонь свою поверх моей кладет, накрывая наркотики.       — Отвали, а. — резко и грубо.       Уж, прости.       Взгляд свой опускает и руку убирает.       Прервав меня, зазвонил мобильный.       — Да, мам. — на месте с носков до пяток перекатываюсь.       Вот опять не во время она. Как же бесит! Раздражаюсь до безумства.       — Малыш, ты сегодня пораньше не придёшь? Мы хотели все вместе посидеть, поужинать. — задабривает, голос её мягкий и ласковый.       Впрочем, как и всегда. Как бы грубо не говорила я с ней, она не сможет нагрубить мне в ответ.       Этим я безкорыстно пользуюсь, манипулируя.       — Ма, я вообще наверное не приду.       — Малышка моя, пожалуйста. Смотрю на кулак в котором заветная цель моя.       — Я прошу тебя, не употребляй. Зайка моя, ну что мне сделать?! Скажи! — мама будто вот-вот в истерику впадет.       — Ма, не сверли мне мозги. Давай, удачи поужинать. — не дожидаясь ответа, трубку скидываю.       — Меня бы давно расчленили за такие разговоры. — Захарова зусениц сдирает с пальца.       — Вот именно! Ты, не я. — наконец ладонь раскрываю и заглатываю свои чудо конфетки.       — Ну и нафига ты сделала это? Три дня держалась ведь. — заглядывает из-под лба мне в лицо.       В глаза смотрит мои и ищит хоть каплю благоразумия.       Не находит.       Не видит ничего кроме жажды.       Хочет образумить, но не получается.        Не может. Не может. Не может.       Хотела помочь мне, но не в силах. Нет у неё никах полномочий.       — Чего тухните, крошки?! — подбегает веселая Мишка сзади.       Руки свои на плечи закидывает обеих и стоит между нами. В руках её стаканчик, а зрачки расширены.       Вот бы ментовку сюда. Годовую премию бы выписали, а то и повышение.       — Рассказываю щели, что казявки кушать это вредно для пещивода. — выпиваю стаканчик пива залпом, будто воду. Как родной вошёл.       — Ты афигела! — возмущению её нет придела. Волосы свои поправляет и кепку натягивает.       Люблю её волосы. Они завораживают. Даже после того, как она перекрасилась в цвет смурфика, её волосы не стали хуже. Золотой отлив и длина почти по ягодицы. Так и хочется запутаться в них пальцами. Прочёсывать их круглосуточно и в косы заплетать. И плевать я хотела, что не умею этого.       — Казявки это не плохо, в любом случае они переработаются в кишечнике. — Мишель будто на полном серьёзе это говорит. Даже, лицо задумчивое сделала.       — Да не ем я свои казявки. Ты чё!       — Да? А я видела совсем другое. Как ты у носа пальцы водила, а потом в рот тащила. — кроссовок давит.        Разбуться хочется. С тринадцати лет не могу позволить себе оголяться хоть как-то вне стен своей комнаты. И то, даже там не всегда чувствуешь себя в безопасности.       — Да нос я чесала! Просто ногти грызу иногда.       — Смотри как оправдывается. — смеюсь и даже хрюкаю.       — Во-во.— Гаджиева поддерживает мой стёб в сторону блонди.       — Гномики погнали шашлыки есть — Костик подходит так тихо, что даже неожиданно.       — Да Кристинка уже вон, козявок своих наелась. — в сторону девушки рукой махаю.       Она аж краснеет. Распирает девчонку от злости, а я ликую.       — Хватит! — стаканчик её летит куда-то в Виолетту стоящую себе спокойно.       — Эу! Ты чё! — пьяненькая Вилка уже хотела налететь.       Глаза начинают тикать туда-сюда. Лица расплываются. Тело чуть пошатывает.       — Кристиночка, не обижайся. Мы же шутим. — Мишелька руку кладет на предплечье её и по щеке поглаживает.       Да, возможно они и шутят, а мне её укусить Захарову только в радость. Когда пытается злиться, но не выходит.       Не умеет она обиду держать.       Не умеет!       Спустя считанные минуты остывает и ведёт себя как ни в чем не бывало.       — Ладно, только это последний раз! — выдыхает. — прости, Виолетта. Я не специально.       — Да всё нормально, маинький. — мизинчик протягивает и акцент свой фирменный делает. Всё в стиле Малышенко.       Все явно в хорошем расположении духа. У всех свои компании и из каждой слышен смех. Захарова шашлык поедает будто месяц голодала. Рукава закатила на кофте своей не теплой. Тату оголила. Волосы в лицо лезут, но она их мизинцем убирает. Мне почему-то нравится то как она делает это.       Движения её такие.. плавные. Будто в замедленной съемки.

«Лизонька, мы с мамой ждём тебя»

      Ненавистный мне номер телефона. Так и хочется швырнуть мобильник. Ногой пихаю столик из-за чего не многие, но косятся на вечно бешанную и агрессивную девочку подростка, меня.       — Пошел ты, ублюдок сраный! — говорю не слишком громко, но те люди, что рядом стоят точно услышали меня.        И Захарова по-любому.       Отхожу подальше от крыши, иду покачиваясь. Ничего никому не сказав. В глазах белые пятна, и будто бы ресницы свои вижу. Ладони свои перед глазами разворачиваю. Всё плывет.       — Лизка, куда ты идёшь?! — где-то отдаленно голос Кристины. Запыханной. Бежит за мной, кросовки свои белые пачкая в пыли.       — Чё ты хочешь? Чего прешься за мной? — разворачиваюсь резко.       Останавливается запыхавшись. Согнулась и дышит тяжело.       — Ну какого хуя поперлась опять за мной?! — так и хочется набрать на кого-то. Злость свою выпустить. Только вот, этот кто-то, это всегда Крис.       Больно и тошно от самой себя.       Ненавижу!       Ненавижу!       Себя ненавижу!       Тело свое ненавижу!       Душу свою ненавижу!        Всё вокруг ненавижу!       Хочу чтоб сдохли все.       Чтоб не было никого вокруг.       Одна я.       Я и только я.        Никого больше.        Пожалуйста! Сука!       — Почему ты так со мной? Что я сделала? Я наоборот хочу как лучше! Помочь пытаюсь тебе! Ты близкий человек для меня и вот так вот бросать тебя я не буд..       Шлепок.       За щеку хватается, и обдумать ничего не успевает как налетаю на неё. Махаю кулаками куда только вижу.       И в нос, и в скулу, и даже в губу попадаю. Валю на траву её, а после в пыль катимся.        Позволяет бить себя.                   Разрешает.       Почти не сопротивляется. Только руки держит мои, а сама и не старается напасть, даже защищать себя не хочет.       — Ну чего ты, слабачка?! — кричу в лицо ей.       — Успокойся! Приди в себя! Одумайся! Что творишь.— кричит и пытается вразумить.       Чувствую, что больно не хочет сделать мне. Не умеет драться видимо.       — Ну что ты, даже ответить не можешь?! Даже стукнуть не можешь в ответ. Потому что жалкая ты! Таскаешься как собачка.       — Говори! Если тебе легче станет, говори и обливай дерьмом меня. Я не знаю, что с тобой стало. Наркотики это или ты просто не хочешь о проблемах своих говорить, но я перед тобой ни в чём не виновата! Но я потерплю. Потерплю ради тебя! — последнюю фразу шепчет мне на ухо, когда кулаки мои сдерживает.       Последний промах и я откидываюсь на землю, в самую пыль. Слёзы градом текут, а на душе кошки скребут.       Будто змея укусила и яд весь по телу растекается.       Будто битой изнутри все органы отбили.       Будто кровотечение внутреннее.       Будто сделала больно самому дорогому мне человеку.       Больно мне. Тошно. Досадно. Плачевно.       Слёзы стекают к виску. Волосы все запутанные, а рядом такая же грязная и с покраснениями, и кровью, лежит Захарова. Ни в чем не повинная девчонка, что жаждит внимания моего. Видит во мне черты хорошие, а я лишь разочаровываю её. От самой себя противно. Хоть иди и топись.       — Прости, прости меня — заикаюсь.        Больно.       Говорить больно.        Дышать больно.        Лежать больно.        Кристине больно.       — Умею я драться. Папа и мама запрещали мне, говорили, что не для девочек это занятия. Меня всегда есть кому защитить. И вот я в тайком от них занималась борьбой. Не профессионально. У нас в Карелии особо нет каких-то секций. В общем. Могла бы я тебе хорошенько по роже съездить. Но не буду. Я не хочу. — говорит монотонно. Переносицу потирая, губы облизывая. С носа небольшая струйка крови в бок на щеку стекает.       — Крис.я такая ничтожная. Меня.я.— скажу... Вот сейчас возьму и скажу... Хотя бы ей. Выскажусь.       — Скажи мне. Я вижу. Я знаю, что плохо у тебя на душе. Не хотела лезть, но даже если бы полезла, ты всё равно не скажешь. Я не особо много значу для тебя. Уеду скоро обратно к себе, а ты забудешь, что была в твоей жизни какая-то Кристина Захарова. — лежит и пытается пальцем пыльным коснуться моей руки, в то время как лежу и рыдаю, глаза зажмурив.       Солнце палит прямо в лицо. Не нужно ей знать это. Не нужно. Не буду.       — Ты..прости меня. Я слишком недостойна тебя. Я эгоистичная, противная и не самая добрая, но ты...то-тоже не чужая мне. Прости меня, за это. Будет время и ты возможно, узнаешь, но не сейчас. Я вымолю у тебя прощение. Обещаю. — голову поворачиваю лицом к ней, щека вся в пыли, а я смотрю в глаза её и они такие красивые. Голубые, как небо. Так же переливаются на солнце.       — Я не виню тебя. Ты не виновата. Это наркотики. — руку свою кладет на щеку и грязь размазывает.       Ничего не предвещая ливанул ливень. Прямо в лицо бить начал. Хохотать во все горло начала Кристина, и я переплетаю пальцы наши, колени подгибая. Слёз совсем не видно, с дождем смешались.       — Мама и папа точно запретят нам общаться после такого. — шум дождя перекрывает голос её хриплый.       — Это мы ещё посмотрим.       — Почему ты принимаешь, Лиз. — лица наши к друг другу повернуты. Вся пыль, что на нас была смешалась с дождем и в грязь превратилась. Придвигается чуть ближе и холодный дождь сменяется её теплым дыханием.       — Жить не так больно становится. Сама того не понимая прикасаюсь к губам её тонким. Легонько.