Холод осени с Лизой

      — Тебя ничего не смущает? — кладёт ладонь на моё предплечье. Волосы русые её, рассыпаны по подушке.       — Что меня должно смущать? — улыбаюсь во все свои тридцать два зуба.       Понимаю о чём она, но так хочется услышать это.       — То, что мы делаем. Ну.. — водит указательным пальцем по моей коже, вырисовывая какие-то слова или же фигуры, известные только ей.       — Ну? Что мы делаем? — голову в бок наклоняю. Смотрю сверху вниз на неё.       — Эти поцелуи, не думаешь, что это странно? Всё таки, мы подруги вроде как.       — Не думаю. Подруги могут иногда целовать друг друга, мы ведь не нарушаем никаких правил. — вожу большим пальцем по её оголённому животу. Футболка немного задралась и открылся вид на её пупок. Шорты чуть спущены к тазу.        Я сама их туда спустила, так, для удобства.       — Ну, тогда ладно.       — Кристин, я хотела сказать тебе кое-что.. ну, то есть, хочу признаться, что.. — голос дрожит.       Вот же тот самый момент, мне так хочется всё это вывалить на неё, избавиться от груза носящего несколько лет подряд.       — Конечно, говори!       — Стой, не перебивай. Я, ты скорее после этого возненавидишь меня и вообще начнёшь презирать, но мне..я, Крис, я употреблять начала из-за того, что этот, — голос становится жёстче. — Олег, он насилует меня.       На последних словах голос почти пропал, а слёзы так и хлынули ручьём по щекам. Это было невыносимо больно.       Больнее, чем я призналась самой себе.       Захарова приподнялась на локтях, а лицо её всё быстрее теряло эмоции.       Ладонями закрываю своё лицо и прячусь за ними, лишь бы смыть с себя этот позор. Смыть своими же солёными слезами.       — Ли-Лиз.. а-э.. — буквы её не то что в предложение, в слова не смогли стать. Глаза её потерянные, а в уголках уже мокреет.       — Я противна, да? Мерзкая? Ужасная! Недостойная ничего и никого! — слова всё громче и громче, а истерика всё ближе и ближе       — Эй! Нет, нет, нет! Что ты? Совсем глупая? Нисколечко! Ты, что, совсем спятила так думать?! — прижимает меня к груди и гладит по волосам.        Я нашла своё успокоение.       Мне хорошо и плохо, одновременно.        Больно и горько.       Хочется вырвать нахрен своё сердце. По органам себя разобрать. Лишь бы хоть чуть-чуть легче стало. Хоть на миг, чтобы полегчало.        Ну сколько можно?       — Крис, ты первая. Первая, кто узнал об этом. Я, я же.. я же совсем ребенком была, Крис-Кристин . Когда первый раз он заставил сделать это, мне же было тринадцать. Мама считает его прекрасным мужчиной и самым лучшим отцом, а когда её нет он ставит меня на колени. — слова сами выливались. Будто в храм на исповедь пришла. Всё так и вырывалось из меня.       — Каждое тату, это место где он трогал и гладил. Я ведь из-за него сторчалась! Из-за него упала в эту пропасть. Хотела, что бы легче стало. Хотела забыть это всё, как сон страшный. Будто не было этого кошмара. А сейчас эта мелкая тварь, полная его копия появилась в моей жизни. Мама. Мамочка, совсем не подозревает ничего. И сказать я не могу! Не могу, Кристин, как же я хотела исчезнуть. Просто раствориться. — Последние слова произнесла шёпотом.       Блондинка так сильно к себе прижимает, что вот-вот хребет сломает. Покачивается из стороны в сторону.       — Мне жаль. Мне так жаль .. Лизочка, прошу, скажи что мне сделать для тебя? Чем помочь? Я залечу твои раны. — заправляет выбившуюся прядь за ухо и целует в лоб.       — Будь рядом пока я не отпущу это. — руки в замок свои сжимаю за её спиной.       — Я буду рядом. Пока ты этого хочешь. — в глаза мои смотрит и к губам приливает.        Целует осторожно, будто я ваза хрустальная. Уже совсем умело, научилась искусствам поцелуя. Гладит по щекам. Пальцы в волосы запускает.       — Девочки.. — в комнату дверь открывается так резко, что шторы из-за сквозняка вверх поднимаются, а затем снова опускаются.       — Мам, пап, это не то, что вы.. — отстраняется как ошпаренная.       Глаза мои заплаканные и я совсем ничего почти не вижу, всё в белых пятнах.       — Что? Кристина, Лиза, что это только что было? — дядя Стёпа в комнату входит полностью. Дверью хлопает так сильно, что чуть кровать не подпрыгнула.       — Стёп, ты..скажи, что моё зрение меня обманывает. — мама Крис очки снимает и пальцами по переносице проходится.       Глаза вытираю и губы в болезненной ухмылке изгибаю.       Это конец.       — Вы же должны были вернуться не раньше чем через часа два. — девчонка оправдывается. Старается.       Вскакивает с постели и босыми ногами по полу холодному скачет перед родителями. Я на руки опираюсь и в потолок гляжу.       Как же заебало. Хочется глаза закрыть и никогда больше в жизни их не открывать. Падаю на спину и волосы не длинные рассыпаются по простыне.       — Ты держишь нас за идиотов? Кристина! Я только что собственными глазами видел, что вы не в города играли. Это же, уму не постижимо! Чтобы девочка с девочкой целовались. И ты ещё что-то нам с мамой говорила о дружбе! — мужчина по комнате ходит, размахивая руками.       — Но папа! Это же тоже самое, если бы я с парнем целовалась. — Нет! Это не тоже самое. Девушки любящие девушек, это психически нездоровые люди! Это не норма!       Ещё чуть-чуть и я оглохну от ора её отца .       Возможно, мне плевать сейчас на всё. Это, блять, самый худший день в моей жизни. Я чувствую себя овощем.       Захарова отдувается за нас двоих, а я и слова в её защиту сказать не могу. Кажется, они вообще забыли о моем существовании в комнате. Хотя нет, тётя Жанна метает взгляды с меня на свою дочь.       — Папа! Пожалуйста! Хватит! — впервые я вижу как она протестует своим родителям. Даже она смогла. Но, это бесполезно.       Теперь, нам точно не светит ничего.       — Я скажу лишь одно. — дядя Стёпа выдыхает и делает тяжёлый вдох. Голос его стал спокойным. Наверное уже устал кричать. — с этого момента все ваши связи обрываются.       Дверь хлопает и он выходит.       — Мне жаль, девочки, но на этом всё. Кристина, собирай вещи. Совсем скоро мы возвращаемся домой. — даже взгляда не подняла.        Ушла вслед за мужем, а растерянная голубоглазая опустив руки по швам просто стояла на месте, не шевелясь.        Лицо её искажается и складки на лбу появляются, а затем начинает падать совсем как я недавно.       Молча поднимаю свой телефон с тумбы и выхожу в коридор, слыша приглушённо голоса родителей Кристины.       Ухожу нахуй из этой квартиры до сих пор ощущая жар на губах. Провожу пальцами по своим двум ниточкам и спускаюсь по лестнице, даже не дождавшись лифта.

***

      Уже дома, в своей комнате, лёжа на кровати ко мне пришло озарение.       Наш поцелуй застали прибабаханные философы-родители Кристины. А ещё я поступила как конченная тварь, сбежав от неё зная, что это был наш последний разговор.       Она уезжает и попрощаться с ней я точно не смогу.       Хуже и быть не может. Просто некуда хуже.       Как только ты обретаешь что-то хорошее в своей итак грёбанной и гнилой жизни, так сразу теряешь это.       Ну какого хера?! Почему? Разве нельзя оставить хоть что-нибудь хорошее? Ну разве я не заслуживаю? Может в прошлой жизни я была серийным убийцей, что теперь расплачиваюсь за собственные грехи? Ну где я так накосячила, за что всё это мне?       Порой просто тяжело жить в этом мире. Умереть не хочется. Хочется закрыть глаза и больше ничего не чувствовать. Быть в подвешенном состоянии. Просто больше не перерождаться. Забыть обо всей хуйне, что была когда-либо и просто вот так висеть и ничего не ощущать.       Как бабочкам хорошо. Они не живут дольше трёх дней.       Почему я не стала бабочкой? Они ведь даже не успевают прочувствовать всей этой гнили, что есть на Земле. Они просто летают, а потом ... Бац... И умирают.       Какого это умереть? Просто закрыть глаза и забыть обо всем? Сколько раз я сказала, что хочу закрыть глаза и больше их не открывать? Не умереть, а просто моргнуть, не раскрывая веки.       Чтобы забыли о моём существовании. Как призрак. Не чувствовать боли, как моральной, так и физической. Просто передвигаться и смотреть на всех со стороны, но чтобы меня не трогали.       Чтобы не отравляли мою, и так никчёмную жизнь.       Вот я есть и...щёлк...меня нет.       Вернее, я есть, но сделать больно мне невозможно.       Я буду неприкасаема.        И никто не посмеет сделать мне плохо, а если не будут делать плохо мне, значит и я не сделаю плохо кому-то.       Насколько этот мир бездушный. Нет! Нет! Нет! Не мир! Люди! Люди... Я слишком наивна для этого мира. Всегда спрашивала себя. Почему всё так нелегко? Почему люди не могут быть добрее и лояльнее к друг другу. Это ведь не тяжело. Я к тебе хорошо и ты ко мне. Почему каждый должен столкнуться с какими-то ебаными проблемами? Почему нельзя жить спокойно?       Обязательно будет кто-то, кто нагадит тебе в душу и плакаться будет попросту некому. Потому что ты не нужен никому. Хотя, нет. Нужен, но только в какой-то определенный момент.       Трудно. Мне трудно в этом мире. Я не хочу жить здесь. Я не вывожу.       Я понимаю. Понимаю, что дальше только хуже, везде встречаются гады и нужно стоять за себя, но если я не могу?       Что мне делать? Что делать если я не умею? Всегда есть кто-то, кто сделает мне больно. И никакой торчок не справится с этим. Ещё больше проблем только, даже косяк не помог, а только усугубил.       Где я так проебалась?