Напускная эмпатия

Волосы Уэнсдей падали на ее остекленевшие глаза, когда она снова и снова просматривала сообщение Инид. Прошло несколько месяцев с тех пор, как ее волк отправил ей сообщение, и с тех пор ни одна из них ничего не сказала, боясь навредить тому, что у них было. Новый семестр Невермор должен был начаться завтра, однако Уэнсдей получила строгие инструкции вернуться на день раньше, чтобы встретиться со своим новым терапевтом и иметь время приспособиться к любым возможным изменениям. Это оставило ей два часа и шесть минут до встречи с щеночком, но, проверив время, Уэнсдей пришла к выводу, что не было никакого способа собрать все и добраться до Невермор за восемь минут, поэтому она решила смириться с теми маленькими чувствами, и подготовиться. Во время перерыва она подумала о том, чтобы изменить себя, как, как она подозревала, захотят другие, в попытке дистанцироваться от дерьмового шоу, которое произошло в прошлом году, но решила не делать этого, поскольку в действительности не было никакого способа, которым она могла бы найти утешение в чем-то новом. Ей почти понравилось, когда она увидела, что Ларч готов сесть за руль, как и в прошлом году, и это почти подготовило ее к предстоящему году. Хотя Инид была неактивна, ее сталкер был очень активен, что было отстойно для cucciolo, поскольку у нее не было никаких зацепок, кроме того, что он, должно быть, студент Невермор.

***

9:32 утра

У. А.

Я на пути в Невермор.

Пожалуйста, сообщи мне о своем прибытии, чтобы я могла убедиться, что у тебя будет

по праву твои 50% комнаты.

(прочитано)

***

Уэнсдей заблокировала свой телефон. Она не знала, почему ожидала, что Синклер ответит или, по крайней мере, согласится с ее сообщением, но тот факт, что волчица не сделала ничего из этого, смутил ее еще больше. Разве сердце не означало изменения в динамике их отношений? Разве это не было сделано для того, чтобы намекнуть Уэнсдей, что на долю секунды у нее, возможно, был шанс? Возможно, Инид просто была занята и у нее не было времени ответить. В этом был смысл. Ее ход мыслей был прерван при виде школы, что выглядела так же, вплоть до кирпича, и это было жутко. Можно было бы подумать, что после пожара что-то нужно было бы переделать, но нет. Все было одинаково. По дороге в Офелия-Холл она размышляла о том, насколько другой будет ее комната в этом году, поскольку Инид, очевидно, еще не приехала в Невермор, у нее будет примерно день уныния, прежде чем ее глаза начнут мучить светом. Когда она открыла дверь, комната была пуста, за исключением нескольких сумок, Возможно, ее прокляли новым соседом по комнате.

***

У. А.

Я прибыла. Похоже, что я была «одарена» новым

соседом по комнате, я полагаю, твое соглашение с Йоко стало постоянным.

(прочитано)

***

— Уилла? — Или, возможно, она была здесь. Уэнсдей застыла: — Почему ты здесь? — Спросила она, оборонительно отворачиваясь от Инид и бросая свои вещи на кровать. Инид пошевелилась — не то чтобы Уэнсдей могла этого видеть — с дискомфортом, когда она увидела присутствие своей соседки по комнате, она была бледнее, холоднее и худее, чем в прошлом году, она не чувствовала себя как обычная Уэнсдей, она чувствовала себя инопланетянкой. — Что ж, — она поджала губы, — мне потребовалось некоторое время, чтобы передумать, и я решила, что готова простить тебя ради дружбы. Уэнсдей резко повернулась к блондинке: — А если я не хочу тебя прощать? — Что-то в воздухе изменилось, горькое ощущение этого на щеках Уэнсдей все еще было негативным, но на этот раз также болезненным. — Что ты имеешь в виду? Я думала, было ясно, что ты была неправа после того, как мы чуть не погибли? Я ничего не сделала. — И это моя точка зрения, Синклер, ты ничего не сделала. Я каждый день посылала тебе сообщения, пытаясь понять, в чем дело, но меня игнорировали. Я видела, как умер Роуэн, я видела почти мертвое тело Юджина, мне поставили диагноз аутизм, Вещь чуть не умер, Тайлер предал меня, я видела, как умирала Уимс, меня пырнули ножом, в меня стреляли, и после ВСЕГО этого я все равно смирилась и победила Крэкстоуна, а затем пополнила список убийством Лорел. Ты вышла из той ночи невредимой, я признаю, что это могло быть травмирующим, но в конце концов ты вышла из нее живой, и я была рада. Я была рада, что ты не умерла, потому что это означало, что я могла продолжать быть с тобой, а потом ты бросила меня. Ты бросила меня и не стала объяснять мне, почему то, что я сделала, было неправильным. Ты не сказала мне, почему желание остановить убийства моих одноклассников было таким неправильным, и ты ожидала, что кто-то вроде меня сможет разобраться в этом в одиночку. И именно поэтому я не хочу тебя прощать. Речь заставила Уэнсдей нервничать, она не знала, чего ожидать от Инид, и надеялась, что та не осознает важности своего ее заявления. Она не хочет прощать ее, но знает, что это неизбежно, потому что ее любовь к Инид сияла ярче, чем все, что она когда-либо видела прежде, и это растопило ее. Она не хотела спорить с Инид, но все не могло быть нормально, она не хотела смотреть Инид в глаза, но все равно поймала себя на том, что делает это. Как может что-то настолько болезненное иметь самый мягкий взгляд? — Уилла, я не хотела оставлять тебя, я просто не могла справиться с тем, чтобы быть твоей напарницей, когда мне нужно было быть твоей подругой. — Я ни разу не утверждала, что ты была моим закадычным другом. — Уэнсдей сделал паузу: — Но если бы ты так думала, конечно, объяснить мне это было бы эффективнее, чем оставить меня в пыли. Мне тоже было бы легче. — Она отряхнула юбку, все, что угодно, лишь бы отвести взгляд от ангела. — Все, что не связано с признанием того, что ты неправа, легче для тебя, Уэнсдей. — Инид усмехнулась: — Ты действительно думаешь, что то, что я сказала о своих чувствах, изменит тебя? Такое ощущение, что половину времени я разговариваю с роботом. Можешь ли ты хоть раз сказать что-нибудь не такое холодное или расчетливое? Или этого нет в твоем коде. Кулаки Уэнсдей сжались. — Я не робот. — Так и есть, Уилла! Ты бесчувственная заводная кукла. Я бы убила за возможность увидеть, как ты выражаешь какие-то эмоции, я даже не думаю, что ты будешь плакать на похоронах своего брата, и это чертовски ненормально. Как, черт возьми, ты можешь вести себя более странно, чем кто-либо другой в школе для уродов, выше моего понимания. Инид сделала паузу, Уэнсдей выглядела слабой, ее руки дрожали, губы дрожали, слезы грозили пролиться из глаз коротышки. — Это действительно то, что ты думаешь? — Ее голос дрогнул: — Что я какое-то бессердечное существо? — Уилла… — Нет, я полагаю, я должна быть благодарна за комплимент, он многое дал мне понять. — Например, что? Уэнсдей направилась в ванную, не отрывая глаз от пола: — Это не важно. Инид стояла, в замешательстве наблюдая, как Уэнсдей запирается в ванной. Как она так сильно изменилась за такое короткое время? Это было немного отвратительно, хотя она почти не видела эту девушку, но считала, что многое о ней знает. — Ты не можешь оставаться там вечно, Уилла. — Позвала она, раздраженно вздохнув, когда не получила ответа. Для человека, способного на убийство, она действительно знала, как вести себя как ребенок.

У. А.

Пожалуйста, вернись в комнату Йоко.

Я не желаю с тобой разговаривать.

— Да, взрослая Уилла, давай, ссорься со мной по тексту, а не лицом к лицу. — Инид так сильно хотелось что-нибудь уничтожить, но она решила отказаться от досрочного исключения.

У. А.

Я не хочу ссориться.

— Прекрасно! Но я не останусь с Йоко. У нас с Аяксом свидание, поэтому мне нужен доступ в ванную. Дверь открылась, и вышла Уэнсдей с мокрым от слез лицом, когда она поспешила на свою половину комнаты, взяв свою сумку, прежде чем снова повернуться к Инид. — У меня все равно встреча, наслаждайся комнатой в одиночестве.