Напускная эмпатия

Инид сидела напротив Аякса в кафе «Флюгер», помешивая свой латте со льдом и бессвязно бормотала: — Но я просто не понимаю, как она может месяцами вести себя так, будто ей все равно, а потом ожидать, что я не удивлюсь, когда она поменяется на ровном месте! Можно подумать, ее заменили кем-то другим, она даже больше не выглядит настоящей, это пугает. Аякс вгрызся в свой круассан, внимательно слушая, он понимал, к чему клонит Инид, конечно, понимал, если бы он прошел через что-то подобное, он бы тоже разозлился, но неужели он действительно игнорировал бы кого-то так долго, как она, зная, что рядом бродит монстр-убийца, вероятно, нет. — Знаешь, — начал он, — иногда я забываю, что тебя не было рядом, когда все началось. — Он стряхнул хлопья с пальцев, прежде чем поправить шапочку. — Ее убийственная атмосфера не оправдывает ее случай, но, когда я спас ее от хайда той ночью, она определенно что-то почувствовала, она выглядела несчастной. И ты бы видела, как она наступила Торнхилл на лицо — она была в ярости, это было вроде как круто и все такое, но это было травмирующе, как будто все, что она чувствовала за последние шестнадцать лет, вылилось из нее в этот удар. Инид скрестила руки на груди, защищаясь, позволив ложке упасть в свой напиток: — Хорошо, если она могла чувствовать все это время, почему она не вела себя соответственно, у нее было так много возможностей сделать это, например, «эй, Уилла! Улыбка могла бы быть милой, или просто как что-то действительно хорошее», я думаю. Она наблюдала, как ее парень издавал звуки, кивая головой, не в знак согласия, а в знак признания: — Ну, ты же сказала, что она аутистка, верно? Кивок. — Может быть, она просто борется с выражением своих чувств? Наверное, это похоже на то, как когда мы нравились друг другу, мы оба знали, что чувствуем то же самое, но не знали, что с этим делать. Это, вероятно, объяснило бы, почему она была так одержима идеей отсутствия чувств, потому что она не хотела неправильно реагировать на них и выглядеть идиоткой, а также не хотела, чтобы люди манипулировали ею. Хотя я думаю, что последняя часть все равно провалилась, потому что, очевидно, Тайлер смог. Инид откинулась на спинку стула, проводя рукой по лицу: — Почему женщины такие сложные. Аякс усмехнулся, снова откусывая от круассана. — Я не знаю, чувиха, не спрашивай меня, я под кайфом. Инид застонала: — Неужели? Я думала, это должно было быть свидание, все милое и прочее, а не жалкое и отвратительное. Аякс поднял бровь, доедая круассан: — И все же все, о чем ты говорила в течение последнего часа, — это Уэнсдей. Инид сделала паузу, она никогда по-настоящему не задумывалась о том, сколько времени в последнее время занимала Уэнсдей, даже когда она игнорировала ее, все ее свидания с Аяксом были наполнены ее присутствием, все места, где она предлагала им тусоваться, каким-то образом напоминали о ней, черт возьми, даже когда они целовались, она нашла ее способ связать ее с ситуацией. Это было жутко и неправильно. У нее было все, о чем она когда-либо мечтала: друзья, парень, хорошие оценки, но все же чем больше времени она проводила вдали от Уэнсдей, тем сильнее тосковала. — Да, ну, мне, очевидно, не нравится Уилла, так что тебе не нужно беспокоиться. Его глаза закатились, сбивая ее с толку. — Инид, я никогда не говорил, что она тебе нравится, — он сделал паузу, — но, если быть до конца честным, я не думаю, что ты честна с самой собой. — Я не лгу! — Она крикнула-прошептала: — Я чувствую, что знаю о себе больше, чем о тебе, Аякс. Аякс пожал плечами, наклоняясь, чтобы взять одну из нетронутых закусок Инид: — Давай скажем так, мы знаем друг друга уже много лет, и все вокруг нас постоянно говорили о том, что мы сошлись с самого начала. Это хорошо в теории, но если учесть, что в то время мы все еще открывали себя и уже были загнаны в угол, это никогда не давало никому из нас шанса изучить другие варианты, так что, блин, притормози! Он сделал паузу, чтобы проглотить то, что было у него во рту: — И я понимаю, что есть вероятность, что ты просто увлечена всеми своими друзьями, но, чувиха, как ты иногда смотришь на нее, я просто говорю, что если бы кто-то когда-нибудь так посмотрел на меня, я бы подумал, что вот оно. — Он снова сделал паузу, затем продолжил: — И если после всего этого ты поймешь, что она тебе действительно нравится, это прекрасно, мы можем быть теми, кем ты захочешь. Если ты хочешь быть в многоженстве и хочешь остаться вместе? Это нормально. Если ты лесбиянка и хочешь расстаться? Это тоже нормально, пока ты довольна тем, что мы, по крайней мере, друзья. Инид вздохнула, прежде чем ударить головой по столу, — Возможно, Уилла была права насчет эмоций, они слишком сложны.

***

Уэнсдей неподвижно сидела на своей кровати, снова уставившись на свою новообретенную зависимость, Инид — или, ну, на ее сторону комнаты. Ее терапевтический сеанс длился около часа, и за все это время она произнесла в общей сложности два разных слова: «да» и «нет». Ее новый терапевт был ничем не лучше предшественницы, задавал ненужные вопросы, а затем снова «мычал» и «ахал» на ее ответы, даже если они были только «да» или «нет». Инид отсутствовала в общей сложности двенадцать часов, было одиннадцать утра, а ее соседка по комнате так и не вернулась, даже для того, чтобы поприветствовать хоть кого-то в общежитии. Она проверяла свой телефон по нескольку раз каждую минуту, но ничего не было. Она задавалась вопросом, не подвела ли она Инид, не сказала ли она что-то не то? Был ли это тот единственный раз, когда ей не следовало защищаться? Это не имело значения, если Инид ушла, то она ушла. Между ними больше не было ничего, о чем можно было бы беспокоиться. Она откинулась на матрас, отслеживая желобки на потолке, и вздохнула. После фиаско с Вещью, которого зарезали годом ранее, он решил остаться дома с остальными членами ее семьи, и, если этого было недостаточно, ее дядя Фестер, к сожалению, сообщил ей, что не сможет приехать в этом семестре, и это оставило ее одну. Снова. Она подумывала о том, чтобы призвать мертвых, когда заметила что-то необычно яркое сбоку от своей кровати — глупого единорога Синклер. Она некоторое время смотрела на него, удивляясь его странному расположению, неизбежно неохотно поднимая его, готовая выбросить в ближайшее мусорное ведро, прежде чем почувствовала, как у нее хрустнула шея, и она упала. Это были Аякс и Инид в кафе — печальный предлог для свидания. На заднем плане, если присмотреться повнимательнее, можно было увидеть Уэнсдей, приближающуюся к кабинету своего психотерапевта. Инид пристально смотрела на своего парня, пока он говорил, и при этом изо рта у него вылетали кусочки еды. Казалось, она слушала с неохотой, о чем бы он ни говорил. — Ты сказала, что она аутистка, верно? Последовала вспышка, и вместе с ней сцена сменилась на то, что кто-то распечатал фотографию этих двоих, прежде чем воспроизвести запись, слова, произнесенные Аяксом, теперь воспроизводились снова, и снова, и снова. Затем появилась другая фотография, фотография Уэнсдей, фотография Уэнсдей в младенчестве, с шестнадцатью брошенными в нее ножами. По одному на каждый день рождения. Уэнсдей снова вернулась в нормальное состояние, тело болело от резкого контакта, который она ощутила, упав на пол — если бы она не знала лучше, она бы поклялась, что части ее тела кровоточили. Она неохотно поднялась с пола и забралась на кровать, это видение многое значило. 1. Ее сталкер определенно был таким же фанатиком убийств, как и она сама; 2. Ее сталкер собирал информацию не только о ее отношениях, но и о ее психическом здоровье; 3. Инид сказала Аяксу что-то непростительное; 4. Ей, вероятно, следует проверить свою комнату на наличие жучков. Она прокручивала список в голове снова, и снова, и снова, пытаясь найти какие-либо другие подсказки о личности психопата или, по крайней мере, как замедлить его в позвании ее личности, когда у нее в голове возник вопрос. Уэнсдей обнаружила, что роется в куче фотографий, которые она нашла у упомянутого сталкера: — Я и Ксавье, я и хайд, я и Роуэн, — заговорила она, снова повторяя имена. На каждой фотографии, которую она получала в течение последних нескольких месяцев, было ясно одно: сталкер следовал за ней. Так почему же он решил следить за Инид и Аяксом на их свидании, а не следить за Уэнсдей и подслушивать ее консультации? Она могла бы поклясться, что сошла с ума, обдумывая каждую мельчайшую деталь своего видения, пока краем глаза не увидела уведомление со своего телефона. Фотография плюшевой игрушки Инид, которая теперь исчезла из комнаты, приколота к стене с ножом в спине — позиция, которая могла быть только уколом при нанесении удара. Уэнсдей развернулась, схватила свою пишущую машинку и швырнула ее на пол, прежде чем ударить кулаком по стене. Она учащенно дышала, и вновь появившееся красное пятно на ее руке на удивление не успокоило ее, она приподняла рубашку, может быть, ей повезет и она найдет способ снова открыть свою годичную рану от стрелы или найдет способ заставить Крэкстоуна ударить ее еще раз. Ничто не работало, ничто вокруг нее не убивало ее достаточно быстро, а взамен она собиралась стать причиной новых смертей. Она не могла допустить, чтобы пострадало еще больше людей, не после прошлого года, не со всей грязью на ее руках. Сделав глубокий вдох, она взяла себя в руки, кровь теперь растеклась по всей ее полосатой толстовке, испортив белизну как на ней, так и на майке, и каким-то образом попала и на ее лицо. Она открыла дверь и прошлась по коридорам, люди сверлили ее взглядами, и впервые за долгое время ей было не все равно. Она заботилась о побеге из своего чистилища и жаждала безопасного убежища, места вдали от суда, на долю секунды она подумала о том, чтобы найти Инид и броситься в ее объятия, или даже вытащить Тайлера из убежища, чтобы умолять о каком-то примирении, но в глубине души она знала, что независимо от того, как бы сильно она чего-то не желала, она никогда ничего не получит. Ибо кто мог любить такое отвратительное чудовище; никто, даже сам бог.