Напускная эмпатия

Пробираясь через лес, Уэнсдей обнаружила, что натыкается на деревья и спотыкается о ветки, несмотря на ее обычно низкую скорость, ее сердце колотилось, угрожая вырваться из груди так же, как гнев, когда она ранее била кулаками по стенам. Тайлер, возможно, и был монстром, но она была демоном, все вокруг нее умирало, и опасность преследовала ее на каждом шагу. Она чуть не погибла, сражаясь с Крэкстоуном, но Гуди спасла ее. У нее больше нет этого спасательного круга. Как только она проколется, она уйдет. Впервые в жизни она больше всего на свете хотела быть похожей на своего отца, которого действительно мог убить только тот, кого он любил больше всего на свете, но нет, она была смертной. Она была в беде, и мучительно смертельной. Она посмотрела вниз на вытоптанную траву, она была усеяна мусором, выброшенными зажигалками и сигаретами, прежде чем заметила единственный цикламен, на который она случайно наступила, увядший и разрушенный, жидкость вытекла из его сломанного стебля. Она опустилась на колени на землю, не заботясь о возможном пятне, поскольку ее одежда уже была испорчена, и подобрала его, обхватив ладонью. Это был такой маленький, странно расположенный цветок, единственное красивое растение, видимое в долине деревьев — если только вы не считаете красивым мутный пруд, — и Уэнсдей убила его. Она уставилась на него, больше всего на свете желая заплакать, но ничего не вышло. Это был единственный раз, когда она думала о том, чтобы заплакать, и ничего бы не произошло, что было жалко. Она бросила цветок на землю, вдавливая его все глубже и глубже в грязь, пока он не превратился в ничто, прежде чем встать и подойти к пруду, мусор все еще выстилал ее путь. Вид у нее был удручающий. Кровь запачкала ее фарфоровое личико, ее кукольные глаза все еще были красными и в пятнах, несмотря на отсутствие слез. Ее косы были практически распущены, в них запутались веточки и листья, некоторые упали ей на плечи. Она больше не узнавала себя, как такое чудовище, как она, могло выглядеть так отвратительно по-человечески? В своем отражении она увидела, что что-то торчит у нее из кармана, и схватила это. Это была одна из фотографий ее и Тайлера — их поцелуя. Она чувствовала его руки на своем теле, затем на щеках и, наконец, в волосах. Прежде чем она смогла осознать, что делает, она разорвала фотографию и позволила ей опуститься на дно пруда. Она все еще чувствовала себя грязной. В неконтролируемом приступе ярости она почти вырвала свои косы, завязала волосы в небрежный хвост и начала рыться в окружающем мусоре, пока не нашла то, что ей было нужно, — единственную работающую зажигалку. Она уставилась на себя, поднося пламя к волосам и наблюдая, как они сгорают до плеч, прежде чем испугалась и опустила голову в воду. Зажигалка выпала из ее руки, когда она потянулась, чтобы почувствовать последствия своих действий, она закрыла глаза, когда прикоснулась к ним, и была в полном беспорядке. Она наклонилась вперед, слезы только угрожали пролиться, когда она давилась, ее рвало, когда она тихо всхлипывала. Она вонзила ногти в бедра, умоляя кого-нибудь положить конец ее страданиям. Внезапно она резко села, вытирая слезы и остатки пищи. Она не могла быть здесь, это было небезопасно, и это разрушало ее. Поэтому она снова встала и, спотыкаясь, медленно побрела туда, откуда пришла, — в академию. Если бы вы наблюдали, как Уэнсдей Аддамс приближается к воротам своей собственной школы, вы бы предположили две вещи. Во-первых, она только что кого-то убила. А во-вторых, она была в полном дерьме. Ее взгляд был отстраненным, она смотрела только вперед, пока находила дорогу в лабиринте учеников, и люди боялись ее из-за этого. Даже люди, которые помогали ей раньше, сделали шаг назад, испугавшись того, что должно было произойти. Она не смотрела на них, она не могла. Вместо этого она продолжала спотыкаться, снова и снова и снова, казалось, целую вечность, пока не дошла до своей двери. Она открыла ее и направилась к балкону, сев на стул, который она поставила туда, чтобы играть на виолончели, хотя на этот раз она не собиралась играть. Она услышала, как позади нее открылась дверь, хотя ее голова осталась неподвижной, она услышала приближающиеся к ней знакомые шаги. — Уэнсдей? — Нерешительно спросил чей-то голос. Это был Юджин. Она вытянула шею, чтобы посмотреть на него, смущенная тем, что мальчик не убежал. — С тобой все в порядке? Она поднялась со своего места, пытаясь незаметно заставить себя казаться более собранной. — Я думала, в Офелия-холле есть правила в отношении мальчиков? -Она отругала его, сузив глаза, когда он посмотрел на ее волосы. — Не смотри на это, если не хочешь, чтобы у тебя выпали глаза. Это ужасно. — Уэнсдей накинула капюшон, внутренне проклиная себя за то, что указала мальчику на свои собственные недостатки. Юджин вздохнул, нежно взяв Уэнсдей за руку и отведя ее в ванную, усадив ее на стул перед раковиной. — Ты не должна так себя унижать, — начал он, роясь в шкафчиках, пока не нашел инструменты для стрижки Инид. — Ты самая красивая девушка, которую я когда-либо видел. Знай, твоя красота никогда не смогла бы привести меня в ужас. — Он замер, быстро добавив: — Не в каком-то странном смысле или что-то в этом роде. Он медленно стянул с нее капюшон, пару раз проведя руками по ее волосам в попытке распутать их. Уэнсдей промолчала, только кивнул, когда Юджин спросил, можно ли ему привести в порядок ее волосы. Он начал состригать сгоревшие участки ее волос и расчесывать их всякий раз, когда замечал какой-нибудь колтун. — Я всегда хотел сестру, — тихо сказал он, все еще сосредоточившись на ее волосах. — У моих матерей были планы удочерить одну девочку, когда мы переехали, но никто не хотел, чтобы у лесбийской пары с сыном-уродом была дочь, — он быстро посмотрел в зеркало перед ними обоими, наблюдая как ее волосы выглядели спереди, прежде чем вернуться к ним. — Это глупо. — Уэнсдей наконец заговорила, хотя Юджин изо всех сил старался скрыть любую реакцию на это, то, как ее голос надломился, расстроило его: — Это реальность, если люди не ненавидят твое наследие, они найдут что-то еще, чтобы ненавидеть. Он отложил ножницы, закончив с ее стрижкой. Волосы были едва ли до плеч и многослойными. Это была грязь в лучшем ее виде. — Это было отстойно, как и многое другое, но я продолжал надеяться. Я заставил их научить меня укладывать их волосы, чтобы однажды я мог сделать то же самое с волосами сестренки, и это практически первый раз, когда я делаю это с кем-то. Уэнсдей улыбнулась одними глазами, надеясь, что Юджин каким-то образом поймет это (и он понял). — Я должна повторить, что ты напоминаешь мне моего брата. Юджин ухмыльнулся: — Я тоже вижу в тебе сестру, Уэнс! Уэнсдей моргнула: — Назови меня так еще раз, и у тебя не будет языка. Юджин закатил глаза: — Я серьезно, я знаю, что я не лучший человек, к которому можно обратиться, но я всегда буду здесь, — он замолчал, задаваясь вопросом, позволено ли ему продолжать: — Я не знаю, что происходит между тобой и Инид, но, эй, у меня всегда есть время, чтобы помочь, когда ты захочешь этого. Старшая девочка была неподвижна. — Я что, робот? — спросила она, и в ее голосе прозвучали необычные эмоции. — Что? — Брови Юджина нахмурились: — Ты, конечно, кажешься холодной, но робот? Ты расправилась с теми хулиганами, которые приставали ко мне, потому что тебе было не все равно, а потом вытерла мою собственную блевотину с моей одежды. Ты сбежала с бала посреди ночи в попытке спасти меня, ты навещала меня в больнице каждую ночь и сказала, что гордишься мной после инцидента с Торнхилл. Если бы ты была роботом, я бы встал на колени и поцеловал ногу тому, кто тебя создал, за то, что ты так хорошо передаешь человеческие эмоции. — Он поправил очки. — Я предполагаю, что Инид сказала это тебе, и в таком случае она ошибается. Уэнсдей промычала, сложив руки вместе: — Спасибо за замечание. Они смотрели друг другу в глаза, должна ли она сказать ему? Могла ли она сказать ему? Нет. Она не могла. — Все в порядке, Уэнс? — У меня аутизм, меня расстраивает, что Инид ничего не сделала с информацией, которую я ей дала. Она рассказала Аяксу. — Она выпалила: — Не комментируй это. Юджин обнял Уэнсдей так, как это делал Пагсли, и снова ухмыльнулся, когда она не оттолкнула его: — Это ужасно. — Только не говори мне, что тебе нравится обнимать своего братишку! — Поддразнил он, слегка толкнув ее в плечо. — Не нравится. — Определённо. Она быстро взглянула на Юджина, прежде чем обхватить его рукой и притянуть в боковое объятие: — Расскажи кому-нибудь, и ты покойник.