Обвязанные пальцы

Путь до реки оказался трудным, затяжным и очень нервным отрезком дороги. Ещё в шатре Чонгук понял, что спокойно и быстро не будет, судя по тому, как нехотя пленник поднимался с пола, выходил наружу. Он бы не поднялся сам и вовсе, если бы не Чонгук. Ребёнок безумно боялся, но всё ещё строил из себя храбреца. Или глупца. Поначалу было сложно, но уже у реки, вдохнув свежий воздух, немного отдающий тиной, Гук пришёл в себя. Обернулся через плечо на кочевника, который упрямо не поднимал глаз, сжимая-разжимая пальцы. — Снимешь одежду сам? — спросил Гук, уперев ладонь в бедро. — Или будешь мыться в ней? Или мне разрезать её, потому что я не хочу развязывать тебе руки? Этот вопрос он тоже хотел озвучить, но не стал. Судя по кочевнику, тот был уже на грани срыва. Он тряхнул руками, по-прежнему не поднимая голову. — Я развяжу тебе руки, — вздохнул Чонгук, понимая, что ничего внятного так не добьётся. — Если сделаешь что-то не так — о купании можешь забыть. Он не знал, насколько этот паразит страдал от отсутствия воды. Судя по виду, грязь уже давно въелась в его кожу, и некоторые участки тела были намного темнее чем, например, лицо. На щеках, под глазами и возле бровей кожа была более светлой, явно его природного цвета. Чонгук на секунду представил, насколько белой она могла быть, а после тряхнул головой и нахмурился, подводя к себе пленника. Чёртовы ненужные мысли. Руки кочевника едва заметно тряслись. Он бросил быстрый и резкий взгляд на Чонгука, едва остановился возле него, и на какое-то мгновение последнему показалось, что мальчишка хочет сбежать. Он даже напрягся, готовясь к рывку, но ничего не произошло. Пленник протянул ему руки и поднял голову. Его широкие, просто дикие зрачки первыми попали под внимание Чонгука. Показалось, что в них стояла влага, но спустя секунду стало понятно, что это был всё тот же упрямый блеск. Чонгук сжал один из его кулаков, подняв выше, и несколькими движениями ножа разрезал верёвку. Откинув его руки, он спокойно велел: — Давай. На холме уже появились первые соплеменники. В основном дети, но было так же пару близких приятелей Чонгука. Он махнул им рукой и обошёл пленника, внимательно следя за его движениями. Определённо нельзя было спускать с него глаз, но Чонгук сейчас слабо верил, что кочевнику удастся удрать куда-то далеко, тем более, тот явно не был здоровым: когда мальчишка снимал рубаху — снова разразился кашлем. В этот раз более сухим, более раздражающим, и Чонгук поморщился, проглотив высказывание: внезапно запал раздражения угас. Его сейчас уже не привлекало желание выплеснуть злобу, на место этого пришло что-то, смахивающее на усталость. Чонгук не знал, что делать дальше. Разговор с отцом мало что прояснил. Поняв, что он действительно был полноправным хозяином пленника, ему вовсе не стало легче. Было понятно, что как прежде уже не станет. Проследив взглядом, как кочевник осторожно ступил в воду, Чонгук позволил себе отвернуться. Подзывать сюда членов племени не казалось хорошей идеей. Но и стоять вот так, на виду и под прицелами полных любопытства глаз тоже не прельщало. Чонгук хотел поторопить время и даже шагнул вперёд, когда кочевник вдруг ушёл под воду. Резко, на одно мгновение, за которое Гук успел остановиться и ощутить растерянность. В животе туго поджалось, а мышцы закаменели. Когда тот всё же вынырнул, тряся головой, он выдохнул и расслабил плечи. Скрестив руки на груди, Гук наблюдал, как мальчишка пытается пальцами, ногтями отодрать присохшую грязь. Его кожа чище не становилась. Наверное, нужно было захватить мыльные корни, с помощью которых обычно мылись в племени, но догадка об этом пришла слишком поздно. Даже не пришла, а оглушила начисто, выбив все прочие мысли. Сейчас уже не было возможности вернуться за ними, да и можно было обойтись без этого. Немного подумав и устав наблюдать за медленными, раздражающе-бесполезными движениями, он поднял с песка мятую рубаху мальчишки, скомкал её и, подойдя к воде, бросил. Ком упал аккурат возле кочевника, и тот резво схватил его. — Оттирайся этим, иначе снова принесёшь грязь в шатёр, — сказал Чонгук, выпрямляя спину и становясь поуверенее. За ним наблюдали, и он не хотел показывать растерянность. — Даю пару минут. Пара минут растянулась ещё на очень долго. Но Чонгук не торопил, потому что возвращаться в шатёр значило совершение чего-то серьёзного, значило обязательный разговор. У него было мало идей, как его начать. Но надо было отдать должное: кочевник действительно не задерживался. Он растирал кожу, часто окунал свою старую рубаху в воду, а его лицо было трудно разглядеть за мокрыми волосами. Вскоре Чонгук смог заметить проблески светлой кожи на плечах, шее и боках. Вода вокруг кочевника была мутной. Ещё спустя некоторое время он начал выходить. Чонгук хмыкнул, когда тот поджал губы и напряг челюсти. Он лишь в этот момент взял себя в руки и сделал несколько шагов к пленнику. На песке лежали простая туника, опоясанная кожаным тонким пояском, и сандалии на тонкой подошве. Вообще, обувь никогда не была привычна для племени Чонгука, но в какой-то момент истоптанные ноги начали о себе заявлять, раны ступней становились болезненней, особенно по возвращению из леса, а когда их вождь пересёкся с вождём другого племени и вернулся с целым мешком причудливой обуви, представляющей собой твёрдую подошву и обхватывающие ступню кожаные ремни, удивлению не было предела. Теперь обувь была привычна в поселении, и Чонгук бездумно захватил одну пару. Зачем лишняя грязь и возможная кровь ему в шатре? Только стало заметно почти сразу же, что обувь кочевнику была великовата. Чонгук вздохнул и подошёл к нему. — Давай руки. Тот колебался. Он сгорбился и бросил на Гука острый взгляд из-под слипшихся мокрых волос. — Я не убегу. Еле слышно и хрипло. Это мало походило на детский голос. Чонгука это не тронуло. — Руки, — хмуро повторил он и ощутил лёгкую, едва ощутимую… растерянность, когда увидел дрожь чужих плеч. — И не порть одежду. Пленник тут же выпустил подол туники из пальцев. Его лицо, поза выражали протест, нежелание. Но он подошёл. И даже протянул руки, скрещенные в запястьях. Пальцы Чонгука с непривычки дрожали — ему не доводилось пользоваться верёвкой по такому назначению, — поэтому движения были резкими. Наверное, болезненными, судя по закушенной губе и зажмуренным глазам. Чонгук дёрнул в последний раз, проверяя узел на крепкость, и сжал в кулаке конец верёвки. Тишина начинала раздражать. Никто из племени не последовал за ними, но шепотки преследовали Чонгука до самого шатра. Он пропустил мальчишку первым, а когда зашёл следом — едва успел сжать пальцы, чтобы верёвка не выскользнула из рук. Задумался и чуть не пропустил момент, когда пленник отдалился. Гук быстро взял себя в руки и увереннее шагнул в шатёр. Если он сейчас потеряет лицо и покажет растерянность — это может напомнить о себе в будущем. Чонгук знал, он сталкивался с этим, слышал от Каро и от отца, рассказывающих ему о прошлых своих похождениях и потери внимания в подобных ответственных моментах. — Возвращайся на своё место, — тихо сказал он, кивнув в угол. Обвёл взглядом свою кровать, перевёл взгляд на небольшой беспорядок у сундука и на какое-то мгновение крепко задумался, что делать дальше. Он смутно помнил о пленниках, встреченных ранее, в других поселениях. Они были привязаны прямо снаружи, привязаны к массивным деревянным столбам или изгородям, сидели под палящим солнцем и под проливными дождями. Но среди них не было настолько юных. Пленник опустился на пол, поджимая ноги. Теперь, когда он выглядел чище, можно было понять, что его природный оттенок кожи действительно был очень светлым, такого не было ни у кого из племени. Даже встреченные прежде чужаки не имели такого. Оттенок его волос было сложно определить, а то, как голубизна глаз обрамлялась чёрными ресницами, в какой-то мере было завораживающе. Чонгук едва успел шаг ступить, как услышал голодный шум в его животе. Он вскинул голову, и пленник сжался сильнее, подтягивая ноги к груди. Чонгук из-за этого и сам ощутил лёгкий голод, щекочущий желудок. При мысли о еде появилось немного сил, и он, решив устроить первую проверку, подошёл к пленнику, глядя на очертание худого плеча. — Сейчас я схожу за едой, а ты будешь сидеть здесь тихо, понятно? Если попробуешь сбежать — будет плохо, — сказал Чонгук, скрестив руки на груди. — Тогда я привяжу тебя снаружи. Он прокашлялся, когда не получил особую реакцию, лишь нервный кивок, и выдохнул. Забрав две порции подостывшей мясной похлёбки, Чонгук поспешно вернулся. Чтобы застать шатёр, погружённый в плач. Сначала он не понял, в чём дело, зайдя внутрь и приготовившись отбить возможную атаку, мазнул взглядом по сидящему на прежнем месте пленнику и удовлетворённо выдохнул, пока не увидел дрожь худых плеч. Кочевник вскинул голову сразу, как только под ногой Гука скрипнула доска. Его лицо, красное, залитое слезами заставило Чонгука чуть отступиться и нахмуриться, уже более внимательно его оглядывая. Слёз он не выносил и не понимал, поэтому сейчас один лишь звук рыданий вызвал внутри пожар. Чонгук не знал, что его удивило больше: то, что пленник не сбежал или его слёзы. Их он ожидал в самую последнюю очередь, после агрессии и возможного сопротивления. Поэтому он с шумом поставил миску с похлёбкой на сундук и кинул рядом ложку. — Твоё. Кочевник не шелохнулся на это, продолжая глухо всхлипывать и дрожать, но когда Чонгук наклонился и протянул к нему руку — оскалился, отпрянув. — Не трогай! Чонгук не опешил и не вздрогнул от неожиданно резкого и чёткого голоса и не менее резче осадил его. — Ты теперь принадлежишь этому месту. А твоя жизнь, твоё тело — принадлежат мне. Тебе, судя по всему, не привыкать к такому, — увереннее добавил, сжимая кулаки. — Хватит бесполезно ёрзать и принимай мою доброту. Я не собираюсь мучить тебя в первый же день, если… — Чонгук сглотнул, неспешно обдумывая последующие слова. — Если меня не вынудишь. На последних словах ребёнок крупно вздрогнул, а его зрачки расширились ещё больше. Он замотал головой, и Чонгук словил момент, уцепив пальцами узкий подбородок. Дёрнул на себя и наклонился ниже. Тяжёлый чужой вздох толкнулся в руку. — Я решу, что делать с тобой, но позже. Ешь, пока даю, и не скаль зубы. Особенно на меня. — Т-только тронь меня, — зашептал кочевник, не глядя на него, глядя куда-то в сторону, — и я тебя заколю. Чонгук попытался проследить за его взглядом и наткнулся на своё разворошенное спальное место. Он не сдержал усмешки от такого смелого заявления, но немного напрягся от смены настроения пленника. — Вы все… — часто задышал пленник, пытаясь вырваться. — Вы все одинаковые!.. — Я — сын вождя, — Чонгук отпустил его сам и выпрямился, прищурив взгляд. Он возвысился над ним, ощущая приятное, хоть и несколько тяжёлое покалывание в груди. Что сейчас происходило? Так ли нужно было себя вести? — И моё слово здесь второе по важности. Вскоре ты убедишься в этом. А теперь ешь. Когда он отошёл, то буря внутри поутихла, и даже всхлипы перестали так раздражать. Тело охватила…усталость. Такая вязкая, привычная после какой-нибудь крупной охоты, но не совсем понятная сейчас. Чонгук выдохнул и провёл ладонью по лицу, опустив взгляд на свою миску. Вечер стремительно приближался, а в его голову не пришла ни одна толковая идея. Возможно, в этот раз отец ошибся в нём. Гук стиснул губы и сжал кулаки, отгоняя эту мысль. Нет. Невозможно. Если это очередное испытание, уготовленное ему — он вытерпит. И с одним и так забитым кочевником справится, даже если тот будет на постоянной основе привязан к столбу посреди племени. Даже если не по чоновой воле.