Обвязанные пальцы

Как только солнце поднялось над горизонтом, Чонгук принял твёрдое решение направиться к отцу. За очередным ответом, советом или просьбой на худой конец. Он плохо обдумал свой порыв, но понимал, что оставаться в бо́льшем неведении было ещё хуже. Пленник уже не спал, поэтому лишних движений не потребовалось. Чонгук наспех умылся, сполоснул рот терпким травяным настоем и вышел из шатра. Вдалеке, над жёлтым пятном ржаного поля, простирался туман. Гу нахмурился, переведя взгляд на верхушки деревьев. Туман в этих местах всегда означал значительное повышение влажности. Влажность всегда имела риск погубить только-только набравший силу урожай. Чонгук скрестил руки на груди, прислоняясь плечом к подпорке шатра. С другой стороны, туман благоприятно влиял на организм после затяжного зноя. Погода в последнее время вела себя очень изменчиво, и никто в племени не мог дать ответ, почему. Отец был крайне обеспокоен, особенно возможной грозящей засухой, ведь стояла лишь середина лета. Никто не хотел нести убытки, но какие ещё силы вложить для защиты племени так же никто не знал. Чонгук выдохнул и вернулся в шатёр. Мальчишка взирал на него, по нос закутавшись в ткани. Его взгляд дрожал и был полон настороженности. Гу прошёл в центр шатра, потирая затылок. В голове так некстати всплыл вчерашний с ним разговор. Гук выдохнул. Он скосил взгляд на пленника. Взгляд же того был расфокусированным, а сам он сжимал колени. Чонгук проследил за его движениями, они были ему знакомы. Он прекрасно помнил первые дни своей работы в загоне, когда ещё ростом едва доставал до середины лошадиных ног, но старательно вычищал им копыта. — Болит? Пленник сжался и нахмурился. Его руки заметно крепче вцепились в колени. Чонгук хмыкнул и отвернулся. Работа в загонах никогда не была лёгкой, боль и ломота в мышцах были чем-то обыденным и нормальным. Судя по красным коленкам, всё было так, как он и думал. Хотя он и не переживал, пока пленник ещё мог дышать. Единственное, что заботило — собственные дурные мысли, от которых хотелось поскорее избавиться. Полубессонная ночь уже давала о себе знать. Спустя некоторое время он взял себя в руки и зачерпнул кружку воды. Подойдя к кочевнику, он небрежно поставил её рядом, внимательно следя за чужими движениями. Вблизи кожа того выглядела ещё бледнее, чем вчера, была покрыта тонкой пленкой испарины. Мальчишка повёл плечами, явно пытаясь отклониться, только чуть едва не завалился набок, в последний момент упёршись ладонями в пол. Это могло заставить задуматься, если бы у Гу не было других планов. Поэтому, нахмурившись и небрежно пододвинув кружку вперёд, он вернулся к своей развороченной постели. Необходимо было, наконец, снова влиться в жизнь племени. Ему казалось, что в последние дни жизнь утекала мимо него, а сам он являлся частью какого-то плохого и чересчур затянутого момента. Он не чувствовал, что держал разум в холоде, особенно когда внимание племени было приковано к его шатру. Неприязнь к чужому любопытству и перешёптываниям в последнее время горела в нём особенно ярко, подпитываясь неосторожно брошенными взглядами. Чонгук мог понять своих людей, они были его людьми, которые тоже имели свои мысли, но мириться со своим, возможно, сдающим авторитетом он не собирался. Опасаясь, что бурлящие эмоции снова возьмут вверх, Чонгук встряхнул головой и поднялся с пола. Протерев лицо от остатков сна, он повернулся к пленнику. И не смог не отметить то, насколько убавилась вода в кружке. Как и увлажнились губы, которые, правда, сразу же утёрли воротником. Кочевник напрягся и чуть отодвинулся, когда Чонгук подошёл и остановился в двух шагах. Его взгляд, отдающий тревожностью, выдавал его мысли. Гу выдохнул, постукивая пальцами по бедру и пытаясь подобрать слова. Не хотелось возвращаться к пропасти между ними, потому что было понятно, что толку от неё мало, да и вчера мальчишка неплохо справился со своей работой, не доставляя особых хлопот. Правда, его вечерняя истерика почти накрыла Чонгука срывом. Но даже её удалось замять. Гук был очень благодарен, правда, что мальчишка успел вовремя закрыть рот, а самого его увлекли собственные мысли. Поэтому сегодня совсем не было причин дёргать за верёвку, силой поднимая на ноги: сын вождя ценил послушание и одобрял его. — Напился? Вставай, нам нужно идти. Он чуть отклонился, позволяя двигаться свободно, но двигаться пленник не спешил. Он обхватил свои предплечья дрожащими пальцами и нахмурил брови. Его дыхание отдавало лёгкой хрипотцой. Чонгук наклонил голову набок, хрустнув шеей. Тишина была вязкой и густой, не дающий и намёка на проблеск чего-то разумного. При иных обстоятельствах Гук, возможно, повёл бы себя по-другому, но сегодня был совсем не тот день. — Ты услышал меня? — огрубил он голос, подаваясь вперёд. Мальчишка поджал губы, пытаясь убрать от него ноги, и дёрнулся к стене. Чонгук же глубоко вдохнул носом, пытаясь успокоиться. Он не хотел после относительно спокойной ночи продолжения вчерашнего неразрешённого напряжения. Поэтому, заметив испуг мальчишки и то, как он вжался в угол, сбавил тон, решив, что так он будет прав. — У меня нет времени на уговоры, да и ты не в том положении, чтобы тебя уговаривать. Начнём всё сначала? Или после пары часов работы думаешь, что заслужил длительный отдых? — Мне ничего не нужно, — прошипел кочевник, как дикий зверёныш, как разъярённый щенок, готовый в любой момент вцепиться в горло. Возможно, сбавлять тон было и необязательно. Чонгук был вполне готов и к такому, поэтому пальцы сжались в кулак непроизвольно. Правда, он на самом деле не хотел стычки с самого утра. Голос мальчишки был действительно хриплым, словно простуженным, болезненным, совсем не походящим на его прежний. Чонгук обвёл его внимательным взглядом, давая понять, что выпад его не задел. И было что-то удовлетворительное в том, как в глазах пленника заблестела растерянность. Возможно, тот ожидал совсем иной реакции. Было слишком легко читать его лицо. Гу всё ещё не мог понять, как расценивать его поведение. Его отчаянная дерзость в один миг сменялась приступом страха в глазах. Его громкий голос давал слабину, когда Чонгук нависал над съёженным телом. Это нехило выводило из равновесия. Чонгук всегда остро чувствовал, когда его пытались вывести из себя, намерения людей он обычно читал хорошо. Только никогда это не были пленники. Из-за этого пошатывалось его уверенность в следующем шаге. Гук чувствовал что-то сродни тревоги и одновременно мутного предвкушения. Эта была будто борьба с отчаянным или упрямым диким ребёнком, который нарочито храбрился, но искренне боялся. И если поначалу это было интересно, а от злого предвкушения чесались ладони, то сейчас внутри сидело неясное, блёклое ощущение бессмыслия происходящего. Возможно, с самого начала всё-таки стоило отказаться от этой затеи и отдать пленника на волю отца. Избавился бы от лишних проблем и жил прежней, не особо тяжёлой жизнью будущего вождя. Мальчишка следил за его лицом после своих слов. Не открыто, пряча глаза за сухой чёлкой, покусывая и так истерзанную губу. Его кожа, открытые участки рук, были покрыты мелкой красной сыпью. Чонгук чуть нахмурился. Он не помнил, чтобы его последние дни кусали насекомые, ведь в шатёр из-за отпугивающих запахов те уже не залетали. Чонгук встал, кивком велев повторить за ним. Чужие руки он стянул некрепко, и при виде подзаживших, но всё ещё влажных ран от старой верёвки в голове так некстати всплыло лекарское: «— Лучше не пропускать обработку…» А может и кстати, потому что Чонгук вчера обработкой не занимался. И прямо сейчас времени не было, но он понимал, что если запустить — заражения не избежать. — Вечером обработаешь свои руки, — сказал он, когда затянул верёвку в узел и дёрнул пару раз для проверки. Чужие ноги подрагивали. Пленник не стоял твёрдо, и это бросалось в глаза. Чонгук выпрямил его и чуть встряхнул, хмуро наткнувшись на рассеянный взгляд. Пленник снова попробовал устойчиво встать на обе ноги, невольно ухватив его за предплечья, пошатнулся, а его брови изломились в чём-то, напомнившем отголосок отчаяние. Чонгук терпеливо отступил на шаг. Он опустил глаза на чужие битые и красные коленки и, не обратив внимание на то, как пленник попытался прикрыть их рубахой, потянул на себя верёвку. — Давай, чем быстрее закончим, тем больше времени останется на работу. Потом будет еда. В поселении кипела жизнь. Гук чувствовал, как взгляды лизали его плечи и спину. Он крепче, почти до трения меж пальцами сжал верёвку и вздёрнул подбородок. Пленник поравнялся с ним. — Куда мы идём? — тихо спросил тот. Его голос подрагивал. — К вождю. Краем глаза он заметил крупный вздрог. — З-зачем? Чонгук бросил на него взгляд, и пленник стушевался. Его глаза забегали по земле, а дыхание сбилось. В воздухе повело напряжением. Хотя, возможно, это только показалось не отдохнувшему мозгу. — Это из-за меня? — вновь подал голос пленник и сделал шаг в сторону. Шаг к Чонгуку. Почти вжался головой в плечо. Отчаянно. — Я… Я что-то сделал? — Что ты несёшь, — процедил Чонгук, делая шаг от него и хмурясь. Шатёр отца уже возвышался в паре метров. Внутри что-то горячо завозилось и заскреблось. Пленник вдруг упёрся ногами в землю, мешая себя вести. Чонгук рывком остановился и сглотнул. В пересохшем горле неприятно царапнуло. — Ты!.. Мальчишка рывком отвёл взгляд, прижав связанные руки к бедру и сгорбив плечи. Чонгук нахмурился и подался вперёд. Он сжал ладони, которыми хотелось вцепиться в чужие плечи, и вместо этого навис над съёжившейся фигурой. — В чём дело? Вдалеке, возле затухшего костра, он заметил лекаря, который приветливо махнул ему, кивнув. Вот только его взгляд был прикован к пленнику, а во взгляде можно было разглядеть, прощупать напряжение и интерес. Чонгук сжал челюсти. Он положил ладонь на худое плечо и чуть встряхнул. — Давай, идём. — Я… — Тебя никто не тронет. — Зачем я нужен там? Голос мальчишки совсем задрожал, а сам он зажмурился, замотав головой. Если бы Чонгук был псом, он бы наверняка учуял запах ужаса. Но он мог почувствовать этот ужас самой кожей, отчего на языке неприятно загорчило. Чонгук не был готов успокаивать чужие нервы, непонятно отчего всполыхнувшие, и из груди поднялось раздражение, когда на очередной рывок пленник сильнее упёрся ногами в землю. — Я не убегу, но позволь мне остаться тут! — практически проскулил мальчишка, тонко, вскидывая влажные, широко распахнутые глаза, зрачки в которых дрожали и смотрели в саму душу. Чонгук сглотнул, внезапно ощутив приступ ступора. От взглядов соплеменников и от собственной растерянности, от которой его хватка на верёвке чуть не ослабла. — Прекрати. Я и так не знаю что с тобой... — Эй? Голос лекаря Гуна раздался совсем близко, и Чонгук нехотя поднял голову. Наверное, вид у него был ещё тот, отчего мужчина задержал взгляд на его лицо. Гук поклонился, прижав руки к бёдрам. — Как твои дела? — Хорошо, — кивнул Чонгук, невольно оглядывая руки мужчины, испачканные в чём-то бледно-зелёным. — А, я занимаюсь поиском нового рецепта, — усмехнулся Гун, проследив за его взглядом и потерев ладони между собой. — Надеюсь, скоро смогу добыть для племени отличное лекарство от мокнущих ран. — Такое будет очень ценно, — согласился Гук, в чьих мыслях на мгновение вспыхнули образы всех раненных, которые мучались и «сгорали» от заражений буквально на его глазах. Ещё пару лет назад, до того, как в племени появились настоящие лекарства, появился сам Гун, даже отец мало надеялся на их выживание. — Ты к отцу? Чонгук кивнул, пристально наблюдая за мужчиной. Дыхание понемногу приходило в норму, и изнутри уже не так колошматило, но его состояние было трудно назвать спокойным. Лекарь же перевёл взгляд на пленника, и его взгляд чуть посветлел. — Ну, а твои дела как? Пленник вздрогнул и замялся, сделав робкий шаг в сторону. Он опустил взгляд в землю и разжал хватку на рубахе. Из него будто разом вышибли весь запал и рвение, вернув в чувства. — Мне нужно как можно скорее увидеться с отцом, — сказал Гу, поняв, что мысли начали сбиваться с курса. — Вместе с ним? — Гун кивнул на пленника. — Знаешь, я кое о чём думаю… — Вы что-то хотите предложить? — с намёком спросил Гук. Он решил не затягивать, потому что взгляд лекаря был вполне «говорящим». Он явно что-то хотел, ведь не просто так подошёл, не просто так уделял пленнику внимание. — Да нет, просто сегодня я проверяю всех раненых. Хотел успеть во время завтрака, но вас там не было. Чонгук медленно выдохнул. — Да, я хотел подойти позже. Я использую мазь вечером по вашему совету. Лекарь улыбнулся с лёгким кивком. Чонгук внезапно почувствовал прилив неясного волнения и скрестил руки на груди. В голове тут же зароились мысли, одна другой дурнее, но они казались логичными. Пленнику, судя по всему, снова захотелось потрепать ему нервы, а мириться с его очередным выпадом он не мог. Но и тут, на людях, реагировать Чонгук не собирался: не хватало ещё, чтобы отец увидел и решил вмешаться. Поэтому Гук сделал несколько шагов к старшему и понизил голос, стараясь не показывать особого волнения: — Вы очень заняты? — Нет, вовсе нет. Просто решил устроить перерыв после небольшой работы. Казалось, мужчина только и ожидал этого вопроса, судя по мелькнувшей улыбке. И Чонгук за это зацепился. Ему не хотелось лишней траты сил, если помимо возвращения пленника в шатёр и его привязки там был ещё один выход. — Можете подержать его рядом с собой? Это не займёт много времени. Глаза лекаря заблестели удовлетворением, и Чонгук медленно выдохнул. Он представления не имел, почему мужчина так приободрился его просьбе, поэтому просто протянул ему верёвку. Он имел на это право. — Я завязал крепко, не волнуйтесь. Пленник вздрогнул, когда Гук перевёл взгляд на него. Его губы дрожали, а пальцы мяли рубаху. Чонгук понимал, что этот вариант будет неплохим, потому что стоять перед отцом, слушать его и ни на что не отвлекаться было самым разумным решением. Он хорошо помнил тот единственный раз, когда привёл мальчишку в шатёр отца, и как не мог собрать мысли в разумный диалог. К тому же, лекарь был ему приятен, и оказаться у него в долгу он был не против . Едва он передал верёвку старшему, как кочевник тут же сделал шаг в его сторону. В лице пленника промелькнуло…облегчение? Чонгук нахмурился, но не успел ничего сказать, как со стороны шатра отца раздался свист. Каро стоял, прислонившись плечом к подпорке, и вопросительно на него смотрел. — Спасибо, — отрывисто бросил Чонгук, отряхнув ладони. Даже не было возможности обдумать свои действия, потому что его уже ждали. — Я вернусь как только смогу. Будьте... осторожны. — Мы не уйдём далеко, — кивнул лекарь и повернулся к пленнику. А в глазах того, голубых и влажных от непролитых слёз, паника боролась с облегчением. Он не жался к Гуну, но и не дёрнулся, когда тот положил руку ему на плечо. Он просто опустил взгляд. В животе вдруг потяжелело, напряглось, а в горле запершило. Эти мутные неясные эмоции слегка пошатнули разум, но размышлять об этом не было времени. Он разберётся с ним позже. Чонгук резко отвернулся и, сплюнув в сторону, направился к высокому шатру. Отец, склонившийся над самодельной картой местности, поднял голову и криво улыбнулся. Его усталое, сероватое лицо говорило о бессонной ночи. Чонгук научился читать эмоции, когда ещё ростом едва доходил отцу до пояса. — Утра. — Утра. Отец кивнул на середину шатра, и Чонгук, завесив за собой полог, прошёл вглубь. Травяной запах был острым, и он поморщился, сглатывая загустевшую слюну. Отец проследил за его взглядом и усмехнулся. — Надеюсь, ты не собираешься опорожнить желудок прямо тут. — Отец, — хмыкнул Гук и медленно выдохнул через рот. — Весь бледный. Чонгук приложил ребро ладони к щеке и усмехнулся краем губ, пожав плечами. — Надеюсь, ночи для тебя проходят спокойно? В его голоса если и был какой-то скрытый вопрос, Чонгук его уловить не смог, потому что всё его внимание уже было приковано к широкому столу, на котором разместили карту, стеклянные банки и инструменты. Поэтому он просто кивнул, проходя ближе к нему. — Хорошо. Скоро нам понадобятся все силы племени. Я поручил Каро налечь на поиски лучших ингредиентов для лекарств. — Ты планируешь новое наступление, отец? — Гук заинтересованно поднял взгляд, и внутри терпко-приятно кольнуло. — Да. Но сейчас мы с Каро заняты. Я не ожидал твоего прихода сегодня, но раз ты здесь, это будет даже на руку. Давай, подойди ближе. — Вождь махнул рукой и отодвинул карту в сторону, придвигая к себе пучки растений. Чонгук заинтересованно вытянул шею и краем глаза заметил Каро, который уже вернулся в шатёр. — Ты очень удивишься. Гу бросил на него внимательный взгляд, получил лёгкую ухмылку в ответ и подошёл к столу. В нос тут же ударил запах чего-то острого и одновременно горького. Чонгук опёрся ладонью на стол, стараясь дышать размеренно. — Это?.. — взволнованно кивнул он на стянутые тонкой верёвкой знакомые короткие стебли, пучок тёмно-зелёных листьев с крупными прожилками. — Ага. Чи-либуху, — воодушевлённо ответил вождь, растирая точно такие же листья между пальцами. — Самые свежие побеги, только-только собранные. — Ты изучаешь… — Чонгук нахмурился под пронзительным взглядом отца. Тот ожидал ответа, правильного ответа, это было заметно по его внимательному взгляду. Отец кивнул на стол и скрестил руки на груди. Чонгук должен был догадаться сам. И он принял решение, повнимательнее взглянув на чистую воду в чаше, банку со змеиным ядом рядом, смолянистый сок в кувшине и те самые побеги. Рядом лежал острый нож, ступка и куски плотной бумаги. — Яд? Отец одобрительно хмыкнул и одобрительно кивнул Каро. — Это пока пробно, — тот остановился рядом и придвинул к себе одну из банок. — Помнишь, чем «безопасен» чи-либуха? — отец внимательно посмотрел на Гука, взяв в руки вторую банку, возможно, уже готовую к применению. — Яд подействует только если попадёт в открытые раны, а не просто на кожу, — на одном дыхании ответил тот, неосознанно напрягаясь. Запах сгустился ещё сильнее, когда отец отвинтил крышку банки. — Это очень уникально, чудо, можно сказать. Хотя, это не совсем удобно. Нужно как можно быстрее прикончить добычу, а не зависеть от удачи и пытаться отыскать эти самые открытые раны. Чонгук согласно кивнул, опустив взгляд на стол. В животе закопошилось мутное, странное предчувствие. — Что ты собираешься с этим делать? — чтобы хоть как-то занять мысли, спросил он, сжав ладони в кулаки. — Если добьёмся результата, этим ядом можно будет обмазывать наконечники стрел и наши кинжалы. Чонгук вскинул голову и приоткрыл рот, когда отцовские слова полностью усвоились. От удивления едва не перехватило дыхание. — Это… Отец, это хорошая идея. Это звучит хорошо. Это звучало слишком хорошо. Это звучало, словно грядущая новая глава в жизни племени. Это вызывало нервную дрожь в кончиках пальцев. — Это позволит нам перетянуть преимущество на свою сторону, если получится создать отличный яд, — кивнул Каро, встряхнув банку, и кивнул Гуку. — Это только начальный этап, предстоит ещё много работы. Гу облизнул сухие губы, не зная, что ещё сказать. Он был слишком удивлён и растерян. Он уже встречал яды, которые подсыпали в еду или вещи, которые выжигали кожу и разжижали органы, но не в их племени. В их племени яд не использовался, потому что они больше полагались на холодное оружие, силу и знание леса. Мысль о том, что, возможно, приближался переломный момент для всего племени, затмила собой все прочие. Чонгуку уже не терпелось попробовать. — Главная проблема — недостаток знаний. Мы ещё не испытывали этот яд. Гука несколько сильно выкинуло из собственных мыслей. Он поднял взгляд на отца, который, упёршись ладонями в стол, смотрел в ответ, чуть устало, задумчиво. Чонгук кивнул. Он понимал, что это значит. — Животное? — осторожно предположил он. Это первое, что пришло в голову. Животные — очень важный ресурс для племени, в том числе и для испытаний. Вождь качнул головой. — Сейчас за ними нужен особенный уход. Потомство сокращается. Мы не можем так рисковать. — Хм, больное животное? — предположил Каро, а после оборвал сам себя, хмыкнув. — Нет. Как мы поймём реакцию на яд, если животное было изначально больным… Нет, не вариант. Прости, мой вождь, за глупую мысль. А у Чонгука внезапно похолодели кончики пальцев от этого разговора, ведущего в тупик. Потому что в голову забрела непрошенная мысль, и он постарался её тут же отогнать. Нет. — Ладно, оставим это на потом. — Отец хлопнул ладонями по столу и выпрямился. — Так ты пришёл по какому-то конкретному вопросу? Гук сглотнул, буквально заставив себя оторвать взгляд от чистой ступки. Он поднял голову. Под взглядом отца, отдающим выжиданием, стало неуютно. Под подобным взглядом было неуютно довольно часто, особенно когда отец вкупе с этим хмурил брови, отчего становилось трудно угадать его настрой. Сейчас отец смотрел выжидающе и хоть и не требовал ничего, было понятно, что он желал услышать правильные, нужные ему слова. В шатре тонко повеяло напряжением, от запаха трав замутило сильнее и пришлось сглотнуть, медленно разжимая кулаки. Гу понял, что то, что он хотел сказать изначально, не должно было расположить отца. Поэтому, выдохнув, спокойно бросил: — Когда я могу пойти на охоту? — Засиделся в тепле? — добродушно усмехнулся отец, бегло оглядев его. — Да, ты как-то подсох. — Мышцы уже закаменели, — согласно кивнул Гук, ничуть не задетый. — Скоро я дам приказ на сборы. Это всё? Чонгук мог сказать, что всё. Прямолинейность отца порой вынуждала думать наперёд. Он мог согласно кивнуть, развернуться и уйти. Но даже после увиденного и услышанного он решил не отступать от своей цели, даже под лёгким гнётом тревоги. Решил начать издалека. — Вы ведь нашли этого мальчишку в лагере кочевников? Отец нахмурился и кивнул, опёршись ладонями на стол. — Там… Не было вообще ничего, что могло дать о нём информацию? — Имеешь в виду вещи? Ничего, что было бы полезным. Гук кивнул, немного опечаленный этим ответом. В голове тут же завозились мысли, он напряг ладони, упёртые в стол. — Он был там единственным пленником? — Была ещё пара из неизвестного мне народа, — задумчиво ответил вождь, а после его брови нахмурились. Чонгук сразу отметил то, как потемнел его взгляд. — Эти твари так же держали и наших собратьев. — А… — Чонгук выдохнул, ощутив, как сжалось сердце. По телу пробежала неприятная дрожь. — Уже мёртвых. — Они их…пытали? — Похоже на то. Мы ворвались, когда они пытались скинуть тела в реку. Чонгук рассеянно кивнул, потупив взгляд, и прижал костяшки пальцев ко лбу, на мгновение прикрыв глаза. Традиция поминать ушедших собратьев для него никогда не была поздней. Отец его не прерывал, и когда он открыл глаза, так же ничего не спросил. Хотя по его взгляду было понятно, что интерес Чонгука его озадачил. Чонгук же стоял перед ним, опустив руки к бёдрам, смотрел в россыпь бусин в жёстких волосах, тёмные пятна под глазами, кустистые брови, а в голове вился рой из всего невысказанного, что он так и не мог вытолкнуть из себя. Он проклинал себя за неуверенность собственных слов, которая вынуждала его отступать. Он до сих пор не мог побороть ступор в такие моменты. Он понимал, что любое слово будет иметь вес, и что не на любой вопрос отец даст ответ. Зато помнить о них он будет долго. Отец, будто опомнившись, отвёл взгляд к карте и склонился над столом. — Мне передали, что у тебя возникли проблемы с пленником. — Возникли, — тут же ответил Чонгук, резко придя в себя. Взгляд против воли хотел скользнуть в сторону Каро, который следил за ними. Лишние уши — не то, чего хотелось, но Гук понимал, что выбора не было. — Поэтому я хотел спросить… Но сейчас у меня всё под контролем. Я уже подыскиваю место, куда его можно пристроить. Отец выдохнул и обошёл стол. Чонгук немного напрягся, когда тяжёлая ладонь легла ему на плечо, провела по спине и в итоге притянула к широкой груди. Объятия отца были редкостью, и до сих пор он не мог решить, как правильно на них реагировать, поэтому просто замер. — Я не пытаюсь на тебя надавить. И я не забыл про тебя, не думай, — выдохнул отец в макушку, грубовато потирая ему спину. — Я рад, что ты разделяешь мои взгляды и мои цели. Скоро, совсем скоро я дам тебе ещё больше проявить себя. Ты хорошо доказываешь мне свою силу. — Спасибо, отец, — рассеянно ответил Гук, крепко сжимая накидку на его спине. — Я не подведу тебя и племя. Вождь мягко оттолкнул его и махнул в сторону выхода. — Если у тебя есть другие вопросы, лучше обсудить позже. — Я понимаю, — выдохнул Чонгук, сделав шаг назад. А выйдя из шатра, с силой выдохнул и распрямил плечи. Слова отца о необходимой жертве отказывались покидать его. Он чувствовал намёк и лёгкий налёт давления, только никак не мог понять, из-за чего. Отец не предложил ничего конкретного, но разум Гука сам подкинул ему мысль. Чонгук уж был свиделетем всевозможных экспериментов на пленниках в соседних племенах. Это было естественно, ведь перед смертью эти паразиты могли принести пользу и, возможно, упокоиться с более чистой душой. В их племени такое не практиковалось, а сейчас здесь находился единственный пленник. И внезапная догадка о том, к чему клонил отец вынудила остановиться его на половине шага и нахмуриться. Нет. Отец бы не стал отдавать ему пленника, если уже задумал его пытать. В этом не было никакого смысла. А может, вождь ожидал от Чонгука…некой подготовки? Чонгук остановился, переводя дыхание. Он не хотел развивать эту мысль дальше, потому что звучала она совершенно дико. Нет, отец бы не выставил его глупцом. Гук направился к загонам с жаром в груди и взмокшими ладонями и уже на подходе понял, что что-то не так. То, как пленник стоял почти в двух шагах от лекаря и был явно напуган. Гун что-то ему говорил, чуть склонившись, объяснял на руках. Что-то, что было направленно на явное успокоение. По-крайней мере, так показалось. Чонгук махнул ему рукой в ответ на кивок. Он бросил взгляд на напуганного мальчишку, который при виде Гука резко отошёл на пару шагов и упёрся спиной в ограду. — Что случилось? — только и успел спросить Гук. — Довелось увидеть, как ведут корову на забой, — с блёклой, на удивление неловкой полуулыбкой ответил мужчина. И при этом бросил взгляд на мальчишку. Чонгук непонимающе нахмурился и тряхнул головой, скосив взгляд в сторону. Лицо кочевника было ещё бледнее, чем он видел в последний раз. В глазах стояла непролитая влага. Гук бросил взгляд на животных за загоном, на полных, упитанных коров и дёрнул плечом, быстро потеряв интерес. — Позволь спросить? Это правда, что планирует твой отец? Про яд, — шёпотом, с едва различимым любопытством спросил лекарь. — Я мельком слышал об этом, но не успел вдаться в подробности. Чонгук удивился и нахмурился, потирая запястье. Он не думал, что это тайна, но судя по всему, лекарь ждал искреннего ответа. — Да, — ответил Чонгук, скосив взгляд на пленника. — Только пока идут испытания. Он не мог, не мог отрицать того, как кочевник крупно вздрогнул от его слов. Его пальцы мелко задрожали, а спина выпрямилась. — Спасибо, что подождали, — в конце концов сказал Чонгук, протягивая руку. Лекарь кивнул, возвращая верёвку, и вместе с ней протянул склянку с мутно-зелёной жижой. — Вот, это другая мазь, — пояснил лекарь на его вопросительный взгляд. И немного напряжённо улыбнулся, добавив: — Юнги сказал, что у него сильно чесалась кожа от предыдущей, поэтому можно попробовать эту. У Чонгука словно весь воздух из груди вышибли. Он сжал челюсти и перевёл взгляд на пленника. Тот сгорбил плечи и крепче обхватил свои плечи, явно почувствовав перемены. Гук старался не подать вида, что внутри у него начался хаос. Он вытер влажную ладонь о штанину, отрывисто кивнул и крепко сжал верёвку. — Не моё дело, но я бы посоветовал… — Вы правы, — прервал Гук, ощущая на кончике языка горечь. — Простите, мне нужно идти. Он небрежно, резко поклонился. Юнги. Юнги. Казалось, что ничего после недоразговора с отцом не могло вывести его из себя, но он здорово ошибся. Лишь отойдя от загонов под растерянным взглядом Гуна он мог почувствовать, как его изнутри буквально сожгло раздражение. На людях, посреди племени, пытаться что-то выяснить было нельзя, поэтому он терпел, терпел и на каждый отстающий шаг пленника дёргал его к себе, отказываясь вслушиваться в прерывистое, запинающееся дыхание и не думать о том, с какой лёгкостью ему удавалось его вести. А в шатре, едва переступив порог и подтащив к себе мальчишку, Чонгук схватил его, запнувшегося в собственных ногах, и встряхнул. — Что, нужно было всё же потащить тебя к отцу, оставить там? Может тогда бы ты понял, что я не дурью маюсь, а решаю важные вопросы? Зубы мальчишки клацнули. Он мотнул головой. — О чём вы говорили? — О ж-животных… Чонгук сжал челюсти, бегая взглядом по белому лицу. Пленник безумно вцепился в его предплечье; острые ногти царапнули довольно ощутимо. — Разыграл из себя труса, чтобы потом попытаться найти утешение у других? — Н-нет!.. Мальчишка попробовал вывернуться, ломкими, дёрганными движениями, и в его чертовских глазах вновь вспыхнула воинственность. — Ты сам позволил… — О чём вы говорили? — Чонгук наклонился ещё ниже, чтобы оказаться почти лбом ко лбу, крепче сжал пальцы, отчего ему почудился скрип костей. Пленник тут же зажмурился. — Что ты говорил обо мне? Что ты ему рассказал? — Н-ничего! Ничего! — он вскрикнул. Его голос был сорванным и здо́рово резанул по ушам. — Этот мужчина говорил, я молчал. Он спросил про раны и я... Я сказал, что они болят. А потом ваши...они... — Чонгук слегка усилил хватку, когда чужие колени подломились. Пленник не плакал, не просил ни о чём и по-прежнему пытался разжать крепкую хватку. Эта сухая истерика вызвала в груди Гука странную, горячую дрожь. — Повели корову на убой, и я… Чонгук крепко зажмурился, до напряжения в веках. Медленно выдохнул. Он не поверил пленнику и теперь мог лишь догадываться, о чем мог знать лекарь. С другой стороны — какая ему была разница? Лекарь не был здесь тем, чей голос мог что-то решить. Так отчего бы так нервничать? При этих мыслях Гук разжал хватку. Пожар внутри не стихал, он просто не мог стихнуть, когда перед едва зажмуренными глазами начинали вспыхивать воспоминания. Он понял, что ничего не добьётся, когда он мало что понимал. Когда вновь выставлял себя несдержанным, будто он, будущий вождь, не мог обуздать свои эмоции, срываясь от любого повода. Это было самым бестолковым, что только можно было сделать. Отец бы действовал не так. Взгляд отца не был бы одобрительным. Чонгук, ослеплённый собственной неудачей в разговоре с отцом, собственной растерянностью, потихоньку терял тот контроль, который терять было нельзя. — Твоё имя — Юнги? Мальчишка вздрогнул и потупил взгляд. Кивнул, перемнувшись с ноги на ногу. Чонгук выдохнул и рывком отошёл от него. Что ему даст имя кочевника? Что ему даст осознание того, что тот назвал своё имя кому-то другому? Почему он назвал кому-то своё имя? Действительно ли он так сорвался из-за какой-то коровы? Гук рывком провёл ладонью по загривку, разминая шею. Мысли становились совсем бешенными, волнующими самого себя. Пленник сделал шаг назад, ещё один. Верёвка с глухим звуком упала на пол. Чонгук метнул на неё рассеянный взгляд, а после поднял его на чужие руки. Вопросы хаотично сменяли друг друга, и Чонгуку казалось, что голова сейчас вспухнет от напряжения. Слишком много вопросов и требований хотели сорваться с языка, но он вновь попытался обуздать их. Попытался прислушаться к разуму, велевшему держать голову холодной. Вдох и выдох. Вдох и выдох. Чонгук медленно вдохнул. Не случилось ничего плохого. Пленник не сбежал, не попался в руки других, и всё прошло не так ужасно, как могло оказаться. Кочевник не полез в драку по пути к шатру, ни огрызнулся, так почему же он… Чонгук выдохнул и решил пойти на поводу у своего остывающего разума. Поэтому, скрестив руки на груди, спросил: — От мази стало хуже? Почему мне не сказал? Я бы не стал заставлять её использовать. Пленник повёл плечами. В его лице была растерянность. Несколько мгновений прошли в полной вязкой тишине. Но после мальчишка осторожно поднял голову, когда Чонгук сделал шаг в сторону, его глаза, виднеющиеся сквозь чёлку, вспыхнули отчаянием. А его хриплый, отчаянный и наполненный обречённостью голос раздался в шатре неожиданно громко. — Пожалуйста, не отдавай меня. Я…Я буду тебя слушаться. Он вдруг переступил через верёвку на запинающихся, явно не желающих этого ногах, в несколько рваных шагов подошёл к застывшему Гуку. Цепко ухватив его за рубашку пальцами, потянулся вперёд. Потянулся к нему, открыв вид на шею с голубой, отчаянно бьющейся венкой вдоль натянутой кожи, и резко вжался в него всем костлявым телом, отчего его рубаха задралась. — Кому? — растерялся Чонгук, чудом поборов желание его просто оттолкнуть, и хмуро упёрся ладонью ему в плечо. — Что ты несёшь? — Вашему главному, — нервно прошептал мальчишка и попытался ухватиться за его спину, но Гук резко перехватил его ладони, стараясь сжать не запястья, а пальцы, отстраняя. Пленник сжал губы и дёрнулся. Его голос сипел, был на грани слёз, а худые плечи дрожали. Поняв, что он не может освободиться, пленник отчаянно потянулся головой вперёд и вжал её в чонову грудь. Грубовато потёрся, пока Чонгук перехватывал его плечи, а после его острая коленка задела ногу Гука. — Н-не отдавай… Ты был прав! — Он глухо всхлипнул в чонову рубаху. — Я…я не хочу умирать… Его ноги совсем ослабли, и вместо того, чтобы толкнуть его на доски или на мягкие ткани в лучшем случае, растерянный Чонгук опустился за ним следом, на колени, не дав удариться о пол. Пальцами нервно впился в дрожащие плечи и, упёршись ладонью в его голову, надавил и попытался спокойно отстранить от себя. Нахмурился, когда второй рукой пленник вцепился в его спину. — Эй. Но мальчишка лишь задушенно всхлипнул и быстро увернулся, вжимаясь мокрой щекой в руку Гука. Его горячие слёзы окропили чоново предплечье, и тот сжал зубы, чтобы не дать вырваться отчаянному, совершенно дикому рычанию.