Окрась вечер ноября зимними хризантемами.

      — Это та пропавшая девочка? — спрашиваю с недоумением.       Она нашлась? Тогда, может, и другие дети найдутся… И никакого Хозяина леса..?       — Тош, не знаю, но она похожа на ту девочку с фотографии, что приносил недавно Тихонов, — мама тяжело вздохнула, потирая глаза. — Это был уже четвертый потерянный ребенок на неделе… М–да…       — Понятно… — вышел из комнаты.       Мне захотелось взглянуть на нее. Лично опознать пропавшую по фотографии. И расспросить… Может, у меня все–таки получится раскрыть это дело… И нам дадут награду! Оля обрадуется.       Я улыбнулся своим мыслям.       Было раннее утро. Мне, так–то, в школу пора было… но я надеялся поговорить с девочкой до уроков. Иначе умру от любопытства. Я старался передвигаться тихо, чтобы родители не услышали и не прогнали.       Я зашел в комнату. Девочка лежала на темно-розовом диванчике, укрытая шерстяным клетчатым пледом. Появилась навязчивая мысль: разбудить и поговорить с ней, но, отбросив эгоистичное желание в сторону, я хотел было удалиться. Однако девочка приоткрыла глаза, и сквозь сонную пелену, взглянула на меня.

***

      Кто это?       Светловолосый паренек вздрогнул. Нервно поправив свои кругловатые очки, он поспешил представиться:              — Я Антон! Антон Петров, — заломив пальцы, тот добавил, – А ты Соня?       — Угу, — тяжелая тишина. Ненавижу такое, потому я и поспешила прервать ее, — А ты чего хотел то?       Он замялся. Опять подправил очки и уставился в пол.       — Я… хотел спросить кое-что…       Хотелось попросить говорить его быстрее, не тянуть кота за хвост, так сказать. Но я сдерживала свои раздражительные позывы, непонятно откуда взявшиеся.       — Что?       — Ты ведь… ну… в лесу том была? – утвердительный кивок, — Тебя похитили? Ну, в смысле, тебя же объявили пропавшей… Ты там потерялась, или, может, тебя кто-то в лес утащил..? Маньяк? Или Хозяин леса… знаешь его?       Хозяин леса? Что еще за Хозяин леса? Хотелось спросить его, но я лишь прикрыла глаза и выдала:              — Потерялась я там и все. Не гони чепуху, парень, — для него и, видимо, его родителей, я просто потерявшийся ребенок. По-хорошему, когда меня отведут в полицейский участок, надо бы рассказать все участковому, да и позвонить родителям, чтобы разобраться во всем этом.       — А…       Точно! Телефон! Как я могла забыть?       Еще в детстве мой отец, боясь, что я могу потеряться, заставил выучить его мобильный номер, чтобы я, в случае чего, могла ему звякнуть. Как кстати это оказалось…       — О, Антон, — я поспешила окликнуть удаляющегося мальчика.       Светловолосый обернулся и с неподдельным любопытством взглянул. Надеялся, что я что–то расскажу?       — Телефон дать можешь?       Огоньки в глазах поутихли, но он ответил:       — На первом этаже есть, проводить тебя?       — Ага, давай-ка, — я тяжело поднялась. Тело затекло…       Меня провели к телефону… на проводе…       — Ого, а вы любители старья? – хмыкнула я, но потом пришло осознание, что слова могли прозвучать грубо, — Ну это не то чтобы плохо, я просто удивилась. В наше время нечасто встретишь телефоны на проводе…       Ответом была лишь пара удивленных глаз.       — Да..? Ну… понятно, — а вот мне непонятно. Вообще мне много чего непонятно. Но сейчас мне кажутся странными он и его семья. А еще то, как я тут вообще оказалась.       Я тряхнула головой, прогоняя эти мысли, взамен которых всплыл номер отца. Я быстро набрала его и прислонила трубку к уху. Пять долгих гудков. Руки успели вспотеть. Послышался резкий, высокий женский голос:       — С кем имею честь разговаривать?       Я на секунду опешила.       — Эм… Соня… Дочь Александра, — назвала я имя своего отца, — Можно его к телефону?       Долгое молчание. Я уж начала думать, что собеседник положил трубку, но тут женщина произнесла:       — Что за Александр? Вы говорите с Василисой Павловной, вы мошенник?       — Что? Да нет же… Простите, я, наверное, ошиблась номером… – положила трубку.       Однако я была уверена, что верно набрала. Что же это за хрень такая..?       — Антоша, эй, Антон, — обратилась я к белобрысому, стоявшему рядом со мной все это время, — Какой сегодня день?       — Сегодня восьмое февраля. А что?       — Февраль?! — а ведь верно. Я так удивилась тому, что нахожусь здесь одна, что и забыла о том, что здесь, вообще-то, есть снег.       — Ну да, а ты чего так удивляешься..? Слушай, у тебя все хорошо? — паренек разговаривал со мной уже свободнее.       Я отмахнулась от него. Пошла на кухню и налила себе воды.       Я, получается, полгода проспала? В коме была, что ли… За это время отец номер сменить успел, видимо.       На вопрос где мы, я услышала незнакомое мне село. Мы были где-то в жопе мира, проще говоря.       — Сонь… — окликнул меня Антон, и в очередной раз поправил очки с толстенными линзами, — Я пойду, — он кивнул в сторону выхода, — Ты, главное, в лес снова не выходи, ладно? Дождись маму и папу… моих… они отведут тебя в участок, а там тебя встретят твои родные, хорошо?       Меня откровенно раздражало то, что ко мне относятся, как к мелкому ребенку. Восьмой класс — это вам не хухры-мухры.       Восьмой класс…       Перед глазами всплыло мое помолодевшее лицо в зеркале. Может, почудилось?       — Антон, какой сейчас год?       Смерив меня взглядом, полным сомнения и недоверия, он произнес:       — 1997…       — Стебешься?       — Что? — не понял мальчик.       — Ты серьезно?       — Да ты чего… Правда говорю, гляди, — он указал в сторону календаря.       И вправду 1997 год… Но я ведь в 2022, что за хрень… Мозги кипят…

***

      Антон уже ушел в школу, а я вернулась в выделенную мне комнату и теперь размышляла, лежа на диване.       — Итак, что я имею: помолодевшее тело; 90–ые года; номер телефона отца не тот. Я что, переместилась во времени на двадцать лет назад? Почему? О, еще я — пропавший ребенок, которого ищет семья, — мне хотелось верить, что семья, ищущая меня, моя. Но с самого начала, когда только упомянули об этом, мне показалось, что это вовсе не мои родные. — Ладно, что гадать то… сегодня меня отведут, там и узнаю…