The Fighter

      На площадке было шумно, собралась целая толпа. Одетые в красивую одежду модели сновали туда-сюда, обсуждали что-то. Над кем-то всё ещё работали гримёры. Эйджиро наблюдал за тем, как устанавливали свет.       Неподалёку от площадки девушки сгруппировались вокруг Кацуки.       В самом начале, как только он появился на площадке, стало тихо. Это была та самая гробовая тишина, заранее думая о которой, Эйджиро едва смог сомкнуть глаза ночью. Он нервничал, что что-то может пойти не так.       Болезнь Кацуки не была в секрете, о ней знали. Стоило двери закрыться за ними, взгляды как магнитом приковало к рюкзаку с баллоном. К трубке канюли. Все они видели прежде всего это. Потом только его самого. Как будто это рак носил Кацуки, а не Кацуки рак.       Кацуки не стал закатывать скандалов. Раньше, может, и закатил бы, но сейчас не хотел тратить на это времени. Он был профессионалом, и платили ему не за фееричное шоу.       Окинув площадку спокойным, уверенным взглядом, он ровным шагом прошёл к стульям. И только тогда, словно по щелчку, жизнь возобновилась. С ним стали здороваться. Выдали костюм. Выделили людей в помощь и коротко ввели в курс дела, чтобы заранее всё обдумал.       Разница была в том, что это он пришёл к ним. Работать с ним было привилегией, а не наоборот. Это он украшал досье модельера, а не наоборот. И сейчас, вспоминая первый показ, Эйджиро чувствовал силу его влияния.       Кацуки был хорош. Реально хорош. Будь то моделинг или фотография, или любое другое дело, за которое он брался. Он справлялся со всем так, будто для него это была шутка. Дурацкие гении от природы, а, чтоб их.       Кацуки переодевался за ширмой. С этим ему помогали, как помогали всем моделям — это было нормально. В том, что и сегодня всё пройдёт на высшем уровне, сомневаться не приходилось. Моделинг был делом, которым Кацуки занимался больше, чем фотографией — случайно вышло, но получилось круто.       Странная тревога не покидала Эйджиро всё равно. Он помнил: они с Изуку прихватили с собой баллон на всякий случай — небольшой, но его должно было хватить, чтобы суметь добраться до дома даже с пробками. Всё было схвачено. Они были готовы.       Но всё равно — он смотрел, как Кацуки наносили лёгкий макияж. Как случайно то и дело задевали канюлю. И что-то внутри него крепло. Что-то беспокойное.       Всё хорошо, говорил он себе. Нет причин для этого. Если Кацуки решит сниматься с ней, он будет сниматься с ней. Он справится. Всё будет зависеть только от него и того, как он себя будет чувствовать.       Изуку упал на широкую ступень рядом и прижался к его плечу своим. Мимо пробежал фотограф — его он проводил рассеянным взглядом.       — Так шумно, да?       — Это нормально, — вздохнул Эйджиро. Руки Изуку были холодными — тоже нервничал — поэтому он обхватил их своими и грел. — На площадке всегда так. Когда начнётся съёмка, будет тише.       Изуку кивнул. Конечно же, он знал. В последнее время он и сам был вовлечён в эту модельную кутерьму, что не было удивительным. Изуку всегда был очень колоритным. А с возрастом стал ещё более притягательным засранцем.       Мысль об этом быстро проскользнула у Эйджиро в голове. Он слабо улыбнулся. Изуку заглянул ему в глаза.       — Ты выглядел бледным. Всё в порядке?       Эйджиро хотел было по привычке кивнуть. Убедить, что да, он был в порядке, с ним всё было хорошо. Но это была бы ложь.       Он повторял всё то, что Хитоши говорил ему или что говорил он сам в разговорах с ним. Все свои просветления и инсайты. Долгие монологи самокопания, во время которых Хитоши ловко его направлял. Это помогало ему, даже если не сразу.       Там, где-то под кожей, в сплетении мышц и жил, он дрожал от переживаний. Смотрел на то, как Кацуки сидел без канюли, с закрытыми глазами, весь бледный. С руками, сложенными ковшом на бёдрах. С рюкзаком, лежащим рядом с ногами. Смотрел и чувствовал её. Тревогу.       Кацуки был похож на куклу, искусно, с любовью созданную очень талантливым мастером. Поверни ключ — откроет глаза, посмотрит манящей глубиной зрачков и тёмных радужек. Оживёт, но останется беспристрастной, неприкосновенной. Недосягаемой.       Он был так прекрасен — нереально отвести глаз. Эйджиро и не пытался. Ловил жадно каждое движение. Но сейчас, когда канюли не было, едва узнавал. Настолько отвык.       Дыхание давалось Кацуки тяжело — казалось бы, самое простое, что человек мог делать. У него уже почти не получалось. Он пытался дышать самостоятельно, но. Тело больше не было с ним заодно.       — Я переживаю, — признался Эйджиро. Взглядом скользил по длинным пальцам Кацуки, по гибкой трубке, змеящейся вокруг них. — Я ему верю. Знаю, что он не сделает ничего себе во вред. Но переживаю, что ему может стать плохо.       — Хэй, — Изуку мягко повернул его к себе лицом. В глазах у него плескалась уверенность и любовь, которая предназначалась только ему. — Мы здесь для того, чтобы его поддержать, так ведь? Если что-то пойдёт не так, мы ему поможем. У нас есть запасной баллон. Мы взяли машину Хитоши на всякий случай. Айзава-сенсей и Денки в курсе о фотосессии и готовы среагировать в любой момент. Мы хорошо подготовились.       Это было правдой. Эйджиро сжал ладонь Изуку в своей. В подушечки пальцев ему бился ровный, сильный пульс. Изуку тепло улыбнулся. От улыбки этой во внешних уголках его глаз рассыпались лучики.       Эйджиро чувствовал, что они справятся.       Изуку казался мягким и безобидным человеком. К нему всегда кого-то да привлекало. Многие видели миловидное лицо и светлую улыбку, а за широко раскрытыми глазами даже не пытались разглядеть стержень.       Они видели зефир. А Изуку был кремень. Он мог отбрить одним словом, и ему не нужно было прибегать к грубой лексике. Для этого всегда был Кацуки, хах.       Изуку был несгибаемым. Был несокрушимым. Он был тем, кто мог подобрать слова, чтобы поддержать. В моменты, когда Эйджиро чувствовал себя тонким деревцем на пути у лавины, Изуку вставал перед ним и закрывал собой. Защищал с самой тёплой улыбкой из всех существующих. Спасал.       Кацуки был в надёжных руках, когда Эйджиро не было рядом. Хотя он прекрасно справлялся сам — они были тут потому, что он решил. Они поддержали. И всё действительно было хорошо.       Эйджиро вдруг подумал о том, что был неправ слишком сильно. Что ему нужно было научиться доверять им гораздо больше и гораздо раньше.       — Он как ребёнок, да? — Изуку улыбнулся. Кацуки надел канюлю и отвернулся, чтобы никто не видел, как он дышал. Когда повернулся обратно, выглядел уставшим уже заранее. Эйджиро едва слышно хмыкнул.       — Если воспитывать детей так же тяжело, не думаю, что готов быть отцом.       Под смех Изуку и его шутливые пихания Кацуки соскользнул со стула и направился на съёмочную площадку. Проходя мимо, метнул в них сердитый взгляд. Изуку захихикал громче. Выглядел влюблённым. Девушка, которая должна была его фотографировать, поклонилась и сказала ему что-то. А вот голос Кацуки — спокойный и ровный — он услышал:       — Я буду сниматься без неё, но нам придётся делать паузы.       Он говорил без пауз и резких вдохов носом — так, будто ему не было трудно дышать. Только ему было.       Эйджиро бы хотелось, чтобы всё случилось иначе. У них всех. Чтобы они всё так же были вместе, но по-другому, без дамоклова меча.       Сложно было не пуститься опять в зацикленность. Не фиксироваться на страхах, бояться даже дыхнуть неровно. Он заставлял себя, мысленно напоминал и одёргивал, когда видел, что всё же не сдержался. И уже видно было, как постепенно что-то нерушимое внутри всё-таки рушилось, меняясь.       Кацуки отлично держался. Эйджиро сфокусировал взгляд на его лице, и так, смотря на него, уверенного и сильного, так легко было увидеть его самого. Того, кем был Кацуки Бакуго. И Кацуки Бакуго, который был важным.       Это был парень, точно знающий, что делать в кадре. Чувственный и уместный, в своей среде обитания, там, где должен был быть. Он чутко чувствовал, как нужно было встать и что нужно было делать, чтобы выглядеть презентабельно. Его задачей было продать одежду. С ней он справлялся всегда на высший балл.       Он делал небольшие паузы каждые пять минут. Складывал ладони лодочкой вокруг канюли и прижимал к лицу. Закрывал глаза, делал глубокие, медленные вдохи. И даже в эти моменты держал спину прямо, а плечи расправленными — все видели его гордым и сильным. Достойным.       Он был вдохновением. Он был непрекращающейся борьбой. Он был вызовом.       Пока Кацуки снимался, модели стояли у стены. Эйджиро наблюдал за ними, пока Кацуки был на перерыве. Они переговаривались шёпотом, приставив ладони ко ртам и склоняясь друг к другу. Когда он работал, следили молча. Внимательно изучали, готовились к собственному выходу — но все, как один, не отводили взгляда.       Внутри Эйджиро распахнула крылья гордость, вскинувшая голову как можно выше. Это мой мальчик, говорила она, дерзко оскалив клыки. Мой мальчик самый лучший.       Кацуки очень много работал, чтобы стать фотографом. Но ещё больше вложил сил именно в сам моделинг, когда его взяли за интересную фактуру на совершенно иную должность, чем ту, на которую он шёл. Он всему отдавался со страстью. Он был лучшим не просто так. Не только за красивые глаза.       — Он замечательно справляется, — шепнул Изуку рядом. Весь подался вперёд, будто чтобы видеть лучше. Его глаза были прикованы к площадке. — Смотри, как режиссёр доволен.       Но Эйджиро мог смотреть только на Кацуки, уверенно меняющего позы и делающего всё, что сам считал нужным. Девушка-фотограф пыталась немного направлять его, но он не был бы собой, если бы послушался. Эйджиро любил это в нём всем сердцем.       Он вёл за собой весь мир, а мир безропотно следовал за ним, прямо по его следам, повторяя шаги.       И когда Кацуки использовал последний кадр, когда надел канюлю и ткнулся в ладони носом, когда спустился с небольшой белой сцены и сел на неё, свесив ноги — Эйджиро видел, как он улыбнулся им с Изуку. Ярко и искренне.       Модели смотрели на него. Ждали напутствия или ещё чего. Хотели задать вопросы. Может, поблагодарить за мастер-класс. А ему не было до них никакого дела.       Взгляд его был прикован к двум парням, пришедших с ним. Он был живым и настоящим.       А Эйджиро готов был вновь следовать за ним куда угодно.

* * *

      — Терапия-то даёт плоды, а? — от тычка в рёбра не было больно, но Эйджиро всё равно скривился и лениво накрыл пострадавшее место ладонью.       Изуку хитро ухмыльнулся и улизнул подальше, на случай реванша. Кацуки сидел на диване в небольшом помещении, которое выделили, как комнату отдыха. Он был уже в своей одежде, но всё ещё пытался отдышаться. Изуку обвил его руками, а Кацуки закинул ноги на него.       Эйджиро наблюдал за ними. Действительно задумался.       — Если честно... думаю, так и есть. Я понятия не имею, почему это не работало с вами.       — Это другое, — Изуку светло улыбнулся. Как будто его не волновало это, хоть даже Эйджи видел, что волновало. — Иногда какие-то вещи нужно услышать от других, чтобы до тебя дошло. Они почему-то лучше помогают тебе увидеть со стороны то, что нужно, чем близкие.       — Но Хитоши не чужой, — вяло возразил Эйджиро. Понимал, что Изуку был прав. Он вообще часто был прав. Откуда в нём вообще была вся эта мудрость? Из-за него Эйджиро сейчас было стыдно, что не слушал раньше.       — Но он ведь и не мы.       Эйджиро вздохнул и сел на край стоящего рядом диванчика. Взгляд его был прикован к откинувшемуся на спинку Кацуки. Бледному и взмокшему, с волосами, прилипшими к вискам. У него на лице было такое сосредоточенное выражение.       Изуку обнял его покрепче и начал выводить на спине круги. Пытался помочь успокоиться. Эйджиро проверил кондиционер — тот работал. Было даже немного прохладно.       Сквозь тонкие стены доносились приглушённые звуки рабочего процесса со съёмочной площадки. Казалось, можно было услышать даже гудение софитов, нещадно жгущих кожу. Щелчки фотокамер.       Время шло. Кацуки продолжал пытаться наладить дыхание.       Эйджиро коснулся его колена кончиками пальцев и поймал взгляд тёмных уставших глаз. По ним легко можно было считать, насколько сильно Кацуки бы сейчас предпочёл оказаться в кровати.       — Ты в порядке?       Тот кивнул. Медленно шипяще вдохнул.       — Устал.       Что не было ненормальным.       Ненормальным было то, что он выдержал. Как именно он это сделал. С гордо поднятой головой, не давая никому увидеть, что ему было плохо. Достойно и очень красиво — в самый раз, чтобы утереть нос каждому и каждой.       О нём знали, но всё равно находились те, кто сомневались. Что в рядах новичков (особенно в них), что в кучках старичков. Модельный бизнес был жестоким и злобным. То, как Кацуки в очередной раз поставил ногу ему на горло, было сексуально.       Он был нерушимым. Если и был на свете человек, который был прочнее, чем графен, то вот, это был он.       Но ведь даже Боги однажды устают.       Эйджиро потянулся за подушками, которые они скинули на кресло, и положил у подлокотника.       — Ложись.       — Не легче сразу домой? — Кацуки зарылся в волосы ладонью. Тут же поморщился от липкого ощущения лака на пальцах и одёрнул руку. — Блять. Не хочу задерживаться тут. Хочу смыть это дерьмо с себя, пока никого не убил.       — Ты слишком устал, Каччан, — Изуку мягко прижался к его плечу грудью и поворошил забавно торчащие пряди пальцами. Носом ткнулся в висок и сам расслабился. Кацуки от такой незамысловатой ласки замер и затих, прислушиваясь, поддаваясь. Он всегда был слаб перед Изуку. — Даже чтобы убить кого-то. Давай мы побудем тут ещё чуть-чуть, хорошо? Я хочу дождаться фотографий, а ты пока отдохнёшь. Мы никуда не спешим.       Кацуки буркнул:       — Сколько?       Изуку нежно улыбнулся.       — Час.       — Не больше.       Улыбка Изуку стала шире. Эйджиро положил ладонь Кацуки на колено.       — Я поставлю будильник. Ложись, мы тут будем.       — Я бы предпочёл твои колени этой подушке, — проворчал Кацуки, забавно морща нос, — но у тебя шило в жопе.       Эйджиро засмеялся.       — У Изуку тоже есть колени.       — У него бёдра крепкие. Не очень удобно.       — Каччан! — Изуку ахнул. — Что за недовольства!       — У него замечательные бёдра, — заступился Эйджиро.       — Я люблю эти бёдра, — Кацуки согласно кивнул. Сразу следом опустился на подушку и сложил ладони под головой. — Но спать на них неудобно. Расскажи, как проходит терапия. Что говорит этот засранец Хитоши?       — О, — Эйджиро даже как-то растерялся. Он не ожидал таких вопросов. Хотя они ни разу не обсуждали этого дома с тех пор, как он вернулся несколько дней назад. Хах, забавно. Ему стало приятно, что именно Кацуки спросил об этом. — Говорит, что я зацикленный. Что у меня нехорошие фиксации. Ну. На всём, что тебя касается.       — И в чём он не прав, — Кацуки широко зевнул и вытянул ноги. С коротким вздохом Изуку потянул их к себе, уложил на свои шикарные бёдра. Взгляд Кацуки, брошенный из-под ресниц, был позабавленным и в равной мере благодарным. — Замечательный специалист.       — В основном мы обсуждаем… всякое, — продолжил Эйджиро, расслабленно наблюдая за ними. — Он заставляет меня говорить и рассуждать вслух, рисовать, предложил помедитировать. И даёт советы.       — Какой совет тебе нравится больше всего? — с мягкой улыбкой спросил Изуку. Одной рукой он гладил Кацуки по плечу, а второй держал ноги, хотя те и не собирались падать. Кацуки лежал очень удобно на этом дурацком мелком диване.       Эйджиро улыбнулся в ответ. Почувствовал, как глаза заблестели.       — Целовать вас каждый раз, когда мы спорим. Особенно если это может привести к ссоре.       — Мне кажется, он больше шипперит, чем лечит, — глухо отозвался Кацуки. Изуку запрокинул голову и хрипло рассмеялся. Ладонь его соскользнула с колен и начала разминать ступни. Эйджиро легко покачал головой.       — Если это поможет, я готов заплатить ему любые деньги.       Изуку ласково на него посмотрел.       — Ты стал справляться лучше. С тревогой, я имею в виду. Как себя сейчас чувствуешь?       На такой вопрос, Эйджиро знал, не нужно торопиться отвечать. Говорят, первое, что приходит в голову, правильное, но он заметил, что это часто не так. Первое, что всплывало у него в голове всегда — имена и лица его парней. Практически в любой ситуации. Сначала он думал о них, потом обо всём остальном.       Второе — рак. Почти все темы он мог рассматривать сквозь призму "а что было бы, если бы..." — и дальше по списку. Такова была его жизнь последний год.       Поэтому он прислушался к себе. Что он ощущал? О чём были мысли у него в голове? Прислушался к напору крови в венах. К чувству голода в желудке, хотя они поели перед выходом. К прохладе, которую создавал кондиционер.       — Я был встревожен, — честно ответил он. Украдкой кинул взгляд на Кацуки, но глаза того были плотно закрыты. Из стоящего рядом с диваном бесформенного рюкзака-торбы к его лицу изогнутой тонкой змеёй тянулась трубка, без которой он вряд ли бы надолго выжил. А с ней дышал; мерно раздвигались и сдвигались рёбра. — Но потом успокоился, потому что Кацуки справлялся. Я видел лица моделей и стаффа, и мне стало спокойно.       — Я тоже видел, — Изуку ухмыльнулся. Было что-то мрачное в этой его ухмылке. — Я не часто чувствую себя подобным образом, но в этот раз было что-то такое… как будто злобное. Я смотрел на них и думал: "Вот так, вот так. Смотрите внимательно — он и не так может. А вы так не сможете даже в половину".       — Да, — Эйджиро улыбнулся, — я видел, как они на него смотрели, будто хотели оказаться на его месте. А он был просто лучше всех.       "Их не существовало. Даже когда он не мог дышать, они были никем", — подумал он, но у него было чувство, что не один. В глазах Изуку было что-то такое же эгоистичное, тёмное и голодное. Почти злое, злорадное, даже. Ухмылка была острой, похожей на нож.       — Я рад знать, что разговоры с Хитоши тебе помогают, — всякое зловредное выражение у него на лице заменилось спокойной улыбкой, будто ничего не было. Ни следа от того мрачного и опасного Изуку не осталось на усыпанном веснушками лице.       Вместо него был привычный и мягкий Изуку-чан, на которого можно было положиться в любой момент. Который оберегал двоих своих мальчиков от всего, что могло бы им навредить.       — Он говорит, что мне нужно больше гулять, — Эйджиро кисло поморщился. В зелёных глазах вспыхнул озорной огонёк.       — О, неужели? — медленно, его улыбка стала шире. — Вот и мне он сказал, что тебе не помешало бы съездить куда-нибудь. Развеяться. Хорошенько отдохнуть.       — Я не… — Эйджиро сощурился. — Не понимаю. Ты на что...       — Он посоветовал Такаяму, — поделился Изуку. — Ты же любишь исторические места и вкусно поесть. Зимой самое то съездить туда, да ведь? Виды сказочные. Он показал мне пару фотографий, я погуглил тоже. Плюс! Не знаю, слышал ли ты, там замечательные горячие источники.       — У нас нет на это денег, — Эйджиро помял виски, пытаясь загасить вспыхнувшее внутри горячее чувство раздражения.       От разговора, да от всего дня в принципе, голова начинала гудеть. После многих недель, проведённых в тишине дома за повседневной и ясной рутиной, активность этих суток зашкаливала по всем показателям. Он был вымотан.       — Как это? — Изуку протянул ему телефон. На экране было фото с билета, лежащего на столе у них в квартире. Большую часть фотографии занимала голова Кацуки, и улыбающийся Изуку показал галочки у него за спиной. — А на что мы, по-твоему, купили это?       Эйджиро уставился на него во все глаза.       — Вы сумасшедшие, — и медленно покачал головой. — Изуку, мы не можем вот так просто…       — О чём ты. Мы уже смогли! Смотри, ты уезжаешь послезавтра. Мы хотели сообщить тебе об этом по-другому, но как уж вышло.       — А как же…       — Не переживай, я присмотрю за Кацуки, — в этот раз улыбка Изуку была открытой, такой ласковой. Он протянул руку, а Эйджиро сжал её в ответ. Он всё ещё был растерянным и не понимал, что делать. Это было похоже на какой-то розыгрыш — отзывалось злостью. Изуку потёрся о его костяшки щекой. — Ты… просто будь на связи, хорошо? Хочу донимать тебя вопросами о том, как тебе отдыхается.       — Общение с ним плохо на тебе сказывается, — отстранённо заметил Эйджиро. — Ты становишься врединой. Гиперактивным, к тому же. И делаешь коварные вещи.       Изуку негромко рассмеялся, глаза его заблестели. Эйджиро смотрел на него, а в голове у него никак не могло уложиться, как они могли так поступить. Как Хитоши — реально засранец, правильно Кацуки сказал — мог рассказать им о лечении, выдать врачебную тайну.       Всё казалось таким глупым, а он был на самой вершине этой пирамиды. Обманутый король дураков. Все всё знали, а он, получается... не знал ничего, хотя был в одной из главных ролей?       Он уже предвкушал часы самокопания.       — Вы не едете со мной, получается?       — Нет. В этом и смысл. Ты должен отдохнуть от нас.       — Или вы от меня. — Изуку посмотрел на него так выразительно, что стало стыдно. Эйджиро заныл. — Но я уже и так неделю без вас провёл, этого разве мало?       — Доктор Шинсо велел, — глаза Изуку озорно сверкнули. — А он один из ведущих специалистов, знаешь ли. Это очень трудно, в его-то возрасте добиться такого, быть конкурентом всем этим старым галстукам. И ещё труднее к нему попасть. Не сомневайся в его методах.       Эйджиро закатил глаза.       — Не могу поверить.       Изуку хмыкнул.       — Начинай пытаться.       Пришлось стиснуть зубы, чтобы не наговорить всего всякого в ответ. Невысказанное щекотало язык и кололось на кончике.       Эйджиро медленно выдохнул. Ему нужно было успокоиться. Он пытался обороняться, но ведь в этом не было никакого смысла, совершенно. В чём он был, так это в их попытках помочь. В предложении, которое они обдумывали с расчётом на его интересы.       Он не мог не думать о том, что не хотел оставлять их. Тем более учитывая финансовую ситуацию. Наверняка его отпуск сильно ударит по бюджету, и без того натянутому леской. А когда она порвётся, всё разлетится.       Скорее всего, Эйджиро придётся искать основную работу, чтобы покрыть расходы. И тогда единственные экскурсии, которые они все смогут себе позволить, будут в гугл-картах.       Он провёл ладонью по лицу в тщетной попытке стереть усталость. Внутри бурлило и клокотало непонимание. Много мыслей роилось в голове. Он снова попал в цикл.       То, что Изуку сделал — скорее всего с Кацуки на пару, а то и вовсе с его подачи, — было милым, конечно, но… совсем не вовремя. Они не могли позволить себе такой роскоши, даже если речь шла о городе всего в каких-то двух с лишних часах езды на автобусе.       Он резко поднял голову и уставился Изуку в глаза. Пальцы того неспешно и ласково перебирали волосы Кацуки, дыхание которого наконец-то было ровным и глубоким.       — У нас появились спонсоры?       — Спонсоры? — Изуку слегка нахмурился. Затем покачал головой. — Нет, если только не считать спонсором покупателя.       — Покупателя?       Изуку тихо вздохнул. Похоже, его заряд на сегодня закончился. Он выглядел уставшим.       — Мне кажется, тебе не помешает спать больше, — он хмыкнул. — За квартиру внесли залог. Я немного подкопил, пока работал, так что всё хорошо. Каччану ещё заплатят за фотосессию. И я знаю, что у него есть два заказа на съёмку, но уже фотографом.       Эйджиро хотелось сказать многое. Но Изуку, точно предчувствовал это, потянулся к нему через Кацуки и сжал колено. Поддавшись, Эйджиро снова посмотрел ему в глаза. Даже не пытался скрыть, каким разбитым и потерянным он себя чувствовал. Какая злоба неожиданно подняла внутри него голову.       Только вот в глазах Изуку, в отличие от него самого, не было ничего злого: он смотрел с пониманием и добротой, готовый склеить и держать в ладонях, пока не срастётся.       — Тебе не нужно переживать, Эйджи. Мы справимся, не маленькие. Поезжай и отдохни, как следует, ладно?       — Это ведь он настоял, да? — слабым голосом спросил Эйджиро. Изуку повёл плечом.       — И я поддержал, потому что тебе это нужно.       — То, что мне нужно-       — Если собираешься ругаться или спорить, лучше вместо этого поцелуй меня, — с недовольным лицом Изуку шлёпнул его по бедру и отстранился. Эйджиро коротко оскалился.       — Ты стал таким же невыносимым, как он. Отвратительно.       Зелёные глаза недобро сверкнули. Затем опасно сощурились.       — Засранец. Можешь дождаться, пока Каччан проснётся, и высказать всё ему. И спорить тоже можешь с ним, он будет в восторге. Со мной не надо. Я всё.       Раздражённо, Эйджиро откинулся на спинку диванчика и посмотрел на него со всем тем, что в нём самом было. Он видел, как губы разозлённого Изуку складывались в "как ребёнок", как заиграли желваки под кожей.       А Эйджиро, он всё понимал, но боялся… чего-то.       Быть ненужным, будто от него пытались отделаться, чтобы побыть свободными ещё немного. Без его гиперопеки и проблем, которые не давали им спокойной дышать.       Изуку шумно выдохнул. Усыпанная шрамами ладонь небрежно пробежалась по взъерошенным тёмным волосам и встрепала их.       — Эйджиро. Прекращай.       Эйджиро глянул исподлобья.       — Чего?       Изуку метнул в него колкий взгляд из-под ресниц. Его голова была слегка откинута назад, на спинку диванчика. Складывалось чувство, что он смотрел сверху. Но это было не так. Как только зрительный контакт наладился, он выпрямился. Они были наравне.       — Думать о всякой ерунде. Прекращай. Тебя насквозь видно.       Эйджиро внезапно улыбнулся, покачал головой. Почувствовал, как стало легче.       Всё же было просто, да? У него были проблемы, а ему предлагали решение. Конечно, будущее было важным, но чтобы в него войти, нужно было разбираться с настоящим. Дела обстояли неважно, однако же и плохо не было. Чёрт знал, что там было, в завтра. Справятся как-нибудь, что-нибудь придумают.       Он оставил проблемы будущему Эйджиро. У будущего Эйджиро будут ответы на вопросы, будет опыт. Он найдёт выход.       Ему делали подарок, а он так тупо и неблагодарно от него воротил нос. Поэтому он решил принять его.       — Спасибо.       Изуку издал победный звук и вскинул руки к потолку. Одну тут же вернул обратно в светлые волосы Кацуки, продолжил их перебирать. Вторую оставил на колене — на случай, если Эйджиро всё же решится взять её, видимо. Такой дурачок.       Эйджи наблюдал за ним с лёгкой улыбкой. С теплом в груди. Со страхом в желудке. За тем, как разглаживалась глубокая линия у него между бровями. Как напряжение покидало черты его лица, пока не стёрлось полностью.       Постепенно и без эксцессов, Изуку успокоился. Эйджиро наконец-то взял его за руку, их пальцы сплелись. Не поцелуй, но тоже неплохо.       Он перевёл взгляд ниже, на парня, ради которого они были здесь сегодня. Обвёл глазами расслабленные линии губ и бровей, изгиб трубки и острую скулу, виднеющуюся из-за плеча. Грудь медленно приподнималась и опускалась. Вдох. Выдох.       Журчал кислород в баллоне.       Фотосессия за стеной была в разгаре.       Кацуки спал.