The Fighter

      Эйджиро нервно заламывал пальцы. Весь на нервах, растрёпанный, он был так сильно похож на ребёнка, которого отправляли в лагерь.       — Вы уверены? Прям точно?       Кацуки закатил глаза.       — У нас уже был такой разговор. В прошлый раз я тебе врезал. Могу повторить.       — Уверены, — Изуку дёрнул уголком губ, глядя на Эйджиро с позабавленным блеском в глазах. — Верь нам. Мы справимся. Все мы.       Этим утром они были по-особенному уютными. Эйджиро смотрел на них двоих, на их ответные ухмылки и улыбки. На лукавый блеск в глазах Кацуки и открытую радость Изуку, от которой он весь светился и был энергичнее, чем обычно. Смотрел и не мог представить, как будет без них, пусть даже не так далеко. Всего два с лишним часа на машине. Если вдруг что случится...       Не было у него сомнений в них. А вот в себе самом он уверенным настолько же быть не мог.       — Мне так не по себе, — признался он с неловкой улыбкой. Чьи-то знакомые пальцы зарылись ему в волосы — он сразу их узнал. Не мог не. Чуть отросшие коготки Кацуки почти ласково поскоблили кожу головы на затылке, разогнали по чувствительной коже мурашки.       — Мы всегда будем на связи, — палец Кацуки ткнул в карман штанов Эйджиро, где лежал телефон. — Ты же умеешь им пользоваться.       — Поверить не могу, что вы это сделали, — заворчал Эйджиро. Снова. Он всё ещё чувствовал себя не в своей тарелке: руки дрожали, мысли носились в голове со скоростью, о которой до сих пор было неизвестно науке.       — Ну, — Изуку ослепительно улыбнулся такой улыбкой, что превратила его глаза в яркие искрящиеся щёлочки, — придётся. Ещё возвращаться не захочешь.       Эйджиро любовался ими, такими любимыми и родными. В груди у него было тесно от того, как сильно и много он к ним испытывал чувств. Они были самыми лучшими, самыми невероятными, самыми его. Он сжимал их ладони и неизменно чувствовал, как они отвечали ему тем же. Не мог отвести от них глаз. От игриво разбросанных по лицам теней. От крошечных бликов в глазах.       (И ещё — ещё он видел, как блики плясали по трубке, но это не задевало внутри ничего — Эйджиро знал, что Изуку справится. Знал, что Кацуки не даст ничему плохому случиться).       Они были боевыми единицами, целой парой, одним целым, настоящей машиной для убийств. Если Эйджиро мог где-то струхнуть, эти пёрли до победного. Ненормальные.       Но, глядя на них, Эйджиро заряжался решительностью и уверенностью. Словно воздух, они проникали внутрь и наполняли грудь.       Кацуки вздохнул и сгрёб его за затылок. Грубовато, так в его стиле.       — Иди сюда. Хоть одна слеза, и я спущу тебя с лестницы.       Изуку хихикнул с другой стороны.       — А силы найдёшь?       Закономерно, что в ответ на это он получил болезненный пинок под зад. Хотя смех его звучал совсем не обиженно. А ворчание Кацуки вписывалось правильнее некуда. Вот так должно было быть.       Эйджиро никогда не сомневался в том, что Кацуки его любил. Хоть тот об этом нечасто говорил, он показывал, бесконечно меняясь и удивляя. А ещё существовали моменты, бесценные, подобные этому, когда он просто показывал всё, что чувствовал. Эйджиро ценил их бесконечно. Ему их было достаточно.       Он ткнулся в бледную шею носом и вдохнул запах поглубже. Кацуки был весь пропитан им: в нём были оттенки металла, старых пыльных книг, на которую у него была аллергия, ноты кофейных зёрен и утренних цветов, похожих на тюльпаны. Неоспоримо, Эйджиро уловил привкус медикаментов, укрывший язык холодной острой корочкой, плёнкой лекарств — по вкусу всё равно что парацетамол и кровь.       Кацуки был худой и тёплый в его руках. Ослабленный, но стоял твёрдо и уверенно. В каждом изгибе его тела была решимость.       Он был упрям и достаточно безумен, в глазах горел азарт — он не собирался умирать. Эйджиро ему верил. И оттого чувствовал себя спокойно.       Теперь, когда он наконец-то отвлёкся от беспокойства за него, в нём самом бушевало волнение другого характера. Он был в предвкушении.       Какой будет эта поездка? Во что она выльется? Какие сувениры ему оттуда везти? Он уже знал, куда зайдёт. Успел прикинуть план путешествия, чтобы не терять времени и не слоняться бесцельно. План был хорош и надёжен.       Он не мог взять с собой кого-то из парней, но всё равно хотел их порадовать. Дать им чувство, что они тоже там были. И вот это было сложнее.       — Ты такой милый, — проворчал Изуку, уткнувшись ему в шею сзади. Рука обвилась поперёк живота, щекотно задела оголившуюся кожу там, где футболка задралась. Вторая обернулась вокруг талии Кацуки. — Теперь уже я не уверен, что смогу отпустить тебя.       Эйджиро тихо рассмеялся и прижался к нему в ответ. Если Кацуки и пытался вырваться, что-то бухтел под нос, он перестал сопротивляться, стоило только притянуть его ближе. Обниматься вот так, втроём, было приятно. С Изуку сзади и Кацуки спереди Эйджиро чувствовал себя защищённым от всего на свете и самым любимым, насколько это вообще было возможно. Даже сильно за пределами возможного.       Он глубоко вздохнул и откинул голову Изуку на плечо, закрыл глаза. Его будто качало на волнах. Тепло проникало под кожу, вытесняя напрочь нервную дрожь. Мягкая ладонь — Изуку — выводила неспешные круги у него на животе, мягко и бережно успокаивала. Губы Кацуки ткнулись под подбородок — не совсем поцелуй, но его фантом.       — Придётся, — ухмыльнулся Эйджиро. Что-то вредное снова заскоблилось внутри. — Сами это затеяли.       — Ещё не поздно отказаться, — мягко улыбнулся Изуку. На какой-то момент Эйджиро подумал — а к чёрту! Он был к этому готов. Едва не сказал "да".       Глаза Кацуки сверкнул из-под чуть лохматой чёлки. По губам растянулась его фирменная дьявольская ухмылка. А затем он подался вперёд и почти игриво куснул Эйджиро за край челюсти.       — Не будь тупицей. Я вижу, о чём ты думаешь. Хватит его слушать и забудь, что он уже сказал.       Изуку засмеялся. Объятия его стали только крепче. Эйджиро прильнул к его груди ближе и обнял лицо Кацуки ладонями. Притянул к себе, чтобы прижаться к губам в коротком, но сладком поцелуе. Сзади к нему самому прижималось крепкое горячее тело, которое напоминало о том, что у него точно был кто-то, на кого можно было положиться.       Голос Эйджиро охрип, во рту стало сухо.       — Ты же будешь мне звонить?       Кацуки посмотрел почти исподлобья, точно пытался заворожить. В каждой черте его лица было уверенное обещание.       — Каждые два часа, чтобы точно с ума свести.       — Ты уже это сделал.       Глаза Кацуки опасно сверкнули. Голос стал ниже, тише.       — Каждый час.       Изуку фыркнул из-за спины. Эйджиро рассмеялся, окончательно расслабляясь под давлением их любви и нежных объятий, совсем чутких прикосновений к точкам на теле, где ему нравилось, когда его трогали. Они знали его слишком хорошо, чтобы манипулировать так бессовестно, но он не был против.       — Машина ждёт, — тихо шепнул Изуку за ухом, касаясь губами укрытой мурашками кожи. — Надеюсь, мы ничего не забыли.       Эйджиро глубоко вдохнул. Медленно выдохнул. Наконец кивнул.       Он был готов.

* * *

      Провожать его было тяжело. Глядя на обескураженное выражение лица, будто Эйджиро пятилетний потерянный малыш, а не двадцатипятилетний молодой человек, который уже не раз бывал в командировках и в принципе вдали от них по разным причинам, Изуку не понимал, чего он боялся теперь. И одновременно с этим понимал.       Многие, очень многие и важные события произошли без его участия, хотя на тот момент он уже находился в этой легендарной триаде. Он пропустил некоторые важные моменты, когда его присутствие было необходимым.       Ему было стыдно за это, он сожалел. Но вместе с тем понимал, почему так случилось.       Его не было с ними потому, что он старался для них.       Всё то время, что он отсутствовал; всё то время, что провёл вдали от них; все те ночи, когда спал в своей квартире вместо их общей кровати, вымотавшись после подготовки к продаже и встреч с потенциальными покупателями, Эйджиро тащил всё на себе. Ему было тяжело: он постоянно находился в непосредственной близости к Каччану, и в какой-то момент перестал отделять себя от проблемы. Он стал её неотъемлемой частью.       Сейчас же у них была наконец возможность отправить его на отдых, который он заслуживал. Та неделя у Денки была вводной, чтобы они могли понять, готов Эйджиро или нет — и он был.       Оценивая его состояние, Изуку с Кацуки пришли к выводу, что времени лучше не будет. Что их парень ломался у них на глазах, сгибался. Не выдерживал тяжести собственных страхов и плохих мыслей. Но пока он держался, они должны были его поддержать.       На станции было шумно и многолюдно. Несмотря на конец января, день стоял солнечный. Ветер изредка ворошил торчащие из-под шапки волосы Эйджиро. Изуку смотрел на него. На танцующие красные прядки с отросшими чёрными корнями. На густую чёлку, бесконечно лезущую ему в глаза.       Эйджиро был прекрасен. С большими глазами, мягким изгибом губ и аккуратным носом, он был словно весь сотканный для них с Каччаном. Словно всё самое лучшее для них собрали в одного человека, что стоял сейчас рядом с ними на платформе, пока они ждали автобус и…       — Чёрт, — раздался наконец надрывный голос Денки, — простите, я не думал, что там будут пробки! Жесть! Думал, опоздаю!       Кацуки поморщился.       — Одна херня, ты всё равно опоздал, тупица. Мы на сколько договаривались? Часы определять не умеешь?       — Ого! — Денки хохотнул. — Что-то ты совсем не в духе сегодня!       Изуку рассеянно кивнул ему, но взгляд от Эйджиро не сводил. Смотрел на то, как его глаза недоумённо раскрылись, когда он повернулся на голос. Как непонимание захватило его лицо. Солнце мазнуло зайчиками по щекам и переносице.       — А ты куда? — сквозь шум чужих разговоров Эйджиро звучал искренне удивлённо и открыто. Денки хитро ему улыбнулся и посмотрел из-под ресниц. Даже присматриваться не надо было — и так было видно, насколько ярко он сиял от предвкушения.       — А сам как думаешь? С тобой, конечно же!       Едва слышно хмыкнув, Кацуки прижался к боку Изуку. Изуку поднял руку, чтобы обнять его за плечи. Он старался не фокусироваться на том, каким худым Каччан стал за это время. Сам же прекрасно понимал фиксацию Эйджиро на каждой подобной детали, прямо намекающей на болезнь. На каждого она влияла по-своему.       Эйджиро растерянно на них уставился. Больше всего на свете хотелось обнять его и успокоить, и Изуку бы сделал это. Но была большая вероятность и правда никуда его не отпустить. Он не хотел, чтобы Эйджи уезжал. И только понимание того, насколько необходимым был отдых для него, сдерживал Изуку.       В самом начале он не мог даже подумать о том, что так сильно привяжется к этому парню. Но вот они, стояли на платформе и прощались, как будто никогда больше не встретятся. И ему это нравилось.       — Мы… — он нервно облизнул губы и сжал плечо Кацуки крепче. — Мы подумали, что тебе так будет спокойнее. Ты не раз говорил, что не любишь одиночество, в командировках мы часто созванивались, а в отпусках Денки был с тобой.       — Вы думаете, мне будет плохо одному? — Эйджиро нахмурился: тёмные брови легонько изогнулись у переносицы, образовав едва заметную складку. Из-за этого его скулы заострились.       Изуку вдруг стало не по себе. Он совсем не подумал, что мог этим разозлить Эйджиро. Что они с Каччаном просчитались в этот раз. Что что-то не так. Они думали, что знали его слишком хорошо, или хотя бы около того, чтобы решить за него парочку вещей. И если бы сейчас он отказался, они бы поняли.       Но Эйджиро внезапно широко улыбнулся, закрывая яркое тёплое солнце собой.       — Ох, слава богу! — он раскинул руки, будто хотел обнять небо. — Я так рад! Мне правда не хотелось бы ехать одному. А ты, — он повернулся к Денки, сидящему на чемодане, — ну, всё нормально с тем, что ты едешь? Тебя не уволят?       Брови Денки забавно изогнулись.       — А разве должны? — Глаза его за полупрозрачными жёлтыми стёклами очков весело сощурились. — Я взял работу на дом. Сам знаешь, это очень удобно. — Он подался ближе и прижался к плечу Эйджиро головой, преданно заглянул ему в глаза. Голос забавно взлетел. — Ты же поможешь мне с ней, правда, бро? Не бросишь меня? Тебя так легко удивить, тебе всё нравится, что касается истории. Ты так много всего знаешь! Ну, пожалуйста, Эйджибро, очень-очень прошу, пожалуйста-пожалуйста…       — Мне кажется, или он просто подлизывается? — буркнул Кацуки. Чёрная маска закрывала нижнюю часть его лица и канюлю, а дальше трубка просто шла за ворот толстовки. Выглядывала из-под куртки внизу и устремлялась к рюкзаку, который висел у Изуку на плече.       Изуку прижал его к себе ближе и зарылся волосы на виске носом, глубоко, но не очень заметно вдыхая запах волос. От Кацуки пахло сравнительно тёплым утром января в двадцатых числах, кофе и, почему-то, красными лесными ягодами.       С расслабленным выражением лица и руками, спрятанными в глубокие карманы куртки, он был весь мягкий и тёплый, совершенно домашний. Он был их с Эйджиро — мальчиком, возлюбленным, самым лучшим человеком на Земле.       — Дай ребёнку побаловаться, — промурлыкал Изуку ему в ухо, касаясь изгибов хряща кончиком носа. С глухим ворчанием Каччан притиснулся ещё ближе. Нырнул пальцами в задний карман его джинсов и замер так.       Разговор между Денки и Эйджиро был в разгаре.       — Я помогу, но при условии, — Эйджиро делал вид, что был чем-то недоволен, хотя сам же себя с потрохами сдавал, — что в этот раз ты не отберёшь у меня телефон и не будешь шушукаться у меня за спиной с Изуку.       — А с Каччаном можно будет?       — Не надо со мной шушукаться… — Кацуки пихнул Денки в голень носком ботинка. Металлическая вставка на передней части подошвы могла бы причинить боль, если бы только он ударил сильнее.       — Кацуки всегда на моей стороне, — Эйджиро хмыкнул с гордостью и широко расправил плечи. — Он так не поступит, не предаст меня.       — Эй! А я, значит, предам? — шутливо возмутился Изуку. Денки в ответ приглушённо захихикал. Эйджиро важно надулся, слова уже созрели на кончике его языка, но…       — …со мной надо нормально, громко, открыто говорить, — продолжил Кацуки. Глаза его сверкали, смотрели на него в упор почти с вызовом. Он явно забавлялся происходящим и дразнился. — Желательно о том, какой Киришима Эйджиро охуительный, горячий бойфренд с таким умелым языком, и как тебе жаль, что ты не можешь его-       — Он понял!       Лицо Эйджиро очень быстро залилось краской. Он попытался спрятаться за руками, но у него не получилось. Денки засмеялся, пока некоторые стоящие неподалёку люди косились на них и шептались, не пытаясь скрыть интереса. Если в них и было осуждение, никого это не волновало.       В тонкой фигурке Кацуки, устойчиво расставившего ноги и гордо вскинувшего голову, было столько силы и вызова. Вряд ли кто-то мог не увидеть его таким. Он обладал тем типом энергетики, что способен был снести волной с ног и разбить обо что-то голову, если его достать.       Он не собирался тратить силы на кого-то из всех случайных зевак. Взгляд красных глаз был прикован только к Эйджиро, что смотрел в ответ смущённо, но с любовью. С любовью, которую легко было прочитать в каждом жесте и линиях, складывающихся в лёгкий прищур глаз. В радужках плескалось солнце. Тепло, что он дарил им с Изуку, зрело у него под кожей, расправляя плечи и не давая ему прятаться.       Дыша теплом тела Каччана, Изуку наблюдал на Эйджиро и думал о том, что в любви его была самая чистая искренность. Такая, какую трудно было усваивать нефильтрованной. Насыщенную и сбивающую с толку. Но хватило бы её, такой бешеной и бесконечной, бьющей ключом и прямо в сердце, при постоянном страхе потерять? Как бы скоро он сгорел?       Глядя на то, как Кацуки его обнимал в маленьком, тесном пространстве забитой людьми платформы, Изуку думал о том, что это наверняка случилось бы. Эйджиро по обыкновению долго терпел бы, притворялся и делал вид, что всё хорошо. Но в тот момент всем было бы понятно, что это случилось — уже.       Сколько Каччану отмерено было времени с ними? Сколько ещё оставалось дней, прежде чем он станет звёздной пылью у них с Эйджиро в руках и вернётся к Создателю? Как скоро Изуку нужно будет стать свидетелем тому, как сильнейший в их с Эйджиро жизни человек не сможет больше светить и взорвётся сверхновой?       Как скоро ему нужно будет стать тем, кто похоронит одного, ушедшего в объятия небес, и второго, ещё живого, но лишь снаружи? Как скоро траур станет второй кожей для них обоих?       Время на прощание заканчивалось. Люди начинали потихоньку наступать сзади, толкались в спины. Пора было расходиться. Эйджиро поднял полный тоски взгляд и обвил талию Кацуки крепче.       Трубка растянулась между ними подобно красной нити. Эйджиро не смотрел на неё — его взгляд был прикован только к Изуку.       — Не хочу уезжать, — прошептал он, как только Изуку сделал последний шаг и прижался к ним. Чуть позади Денки говорил с кем-то по телефону. Его взгляд мазнул по ним только один раз, прежде чем он, улыбнувшись совсем другой, о многом знающей улыбкой, отвернулся.       Изуку вжался Эйджиро в шею носом и глубоко-глубоко вдохнул его запах, тепло тела и ненавязчивый привкус парфюма, которым он всегда пользовался. Отпускать его было тяжело и грустно. Внутри был какой-то страх, что они не справятся без него, ведь он знал явно больше, чем знал Изуку.       Но рядом стоял Каччан, узкая ладонь которого касалась спины Изуку между лопаток. Успокаивающе и тепло, его прикосновения ложились на напряжённые мышцы сквозь одежду. В нём было знание, недоступное никому из них. В тёмных глазах, смотрящих уверенно и ярко, Изуку узнал обещание: всё будет хорошо.       — В следующий раз съездим куда-нибудь вместе, — Кацуки боднул Эйджиро в подбородок. Глаза озорно сверкнули.       — Обещаете? — Эйджиро протянул мизинец. Кацуки фыркнул и закатил глаза, но сцепил свой с ним.       Даже без этого Изуку ни за что не отказался бы от поездки куда-нибудь втроём. Но во взгляде Эйджи была вся надежда мира, и он улыбнулся. В животе у него поселилась лёгкость. Он вплёл мизинец между их.       — Конечно. Как только приедешь, выберем место и поедем. Можем даже домой не заезжать.       — Я поговорю с Айзавой, — Каччан хмыкнул. Его тело незаметно напряглось, от чего Изуку напрягся тоже. Он чувствовал, что Эйджиро также моментально включился.       Но Кацуки только негромко кашлянул в маску, ткнувшись в локоть носом. Он не выглядел так, будто ему было плохо. Он был абсолютно в порядке. И смотрел на них так же — абсолютно спокойно. Закрыто, может, даже. Чуть-чуть раздражённо.       Это помогло и Изуку, и Эйджиро расслабиться.       — Нам пора садиться, — рука Денки ласково похлопала Изуку по плечу. — А то автобус без нас поедет. Вон, смотрите, как зырят. Злыдни.       Нежелание отпустить вспыхнуло снова, сильное, отчаянное. Изуку обнял Эйджиро крепче.       "Ты же вернёшься?" — спросил одним лишь жалостливым взглядом, хотя и так знал ответ. Конечно же, он понимал, что далеко Эйджиро от них не денется, вернётся однажды, ему ведь больше было некуда идти.       Эйджиро ухмыльнулся и зарылся в его волосы ладонью, притянул к себе одним из тех грубоватых движений, которые Изуку любил. Прижавшись к его лбу своим, Эйджи посмотрел ему прямо в глаза, сильно и уверенно, так, чтобы не осталось никаких сомнений в том, что —       "Конечно, что за глупости".       "Я без вас не смогу".       "Мне без вас мир не нужен".       Изуку по себе знал, как важно было возвращаться туда, где ждут. И под всем этим — под чувством нужности, под необходимостью и обязанностями, — было кое-что простое и житейское, похожее на объятия двух пар рук и щекотное сопение в заднюю сторону шеи, и все эти идеальные завтраки, и общие шмотки в шкафу, и совместные походы по магазинам и в кино. Это было очень приятно.       Кацуки ткнул Денки в грудь пальцем. Больно, наверное. Но Денки даже не поморщился, напрягся только.       — Если узнаю, что забираешь у него телефон, скажу Хитоши провести с тобой самый нудный на свете разговор о взрослом поведении.       — Для начала попробуй попросить, — ответил Денки. И в этот раз Каччан пнул его действительно больно. Денки захныкал, почти как ребёнок.       Кацуки ухмылялся, маленький воин солнца.       — Если я буду просить, то только Эри. Девчонка тебя на место быстро поставит. Ты у неё под крошечным каблуком прочно засел.       — О, — Денки выпрямился, вытер слезу. В глазах у него загорелось что-то вредное, а улыбка получилась опасная. — Я всего лишь попрошу менеджера поставить глушилку ему в номер.       Изуку почему-то так сильно хотелось смеяться от сюрреалистичности ситуации.       — О, — отразил Кацуки, с виду невинный, но в глазах настоящий дьявол, — я всего лишь попрошу персонал переселить тебя в чёртову кладовую, где тебе самое место. Затеряешься среди швабр.       — Я всего лишь попрошу вас перестать, — Изуку всё же не выдержал. Смех сотрясал его плечи.       Он внезапно понял одну крошечную деталь. Тяжесть базировалась в позвоночнике. Несмотря на то, что день только начинался, он уже чувствовал себя чертовски уставшим. Они не спали почти всю ночь. Вместе с Каччаном, помогали Эйджиро собираться, потому что он затянул с этим до самого последнего. Как обычно. Проверяли, сверялись со списками и утешали его.       Сейчас даже больше, чем остановить Эйджиро, Изуку хотел завалиться вместе с Каччаном в кровать и проспать до обеда.       — Я тоже буду звонить, — Эйджиро сжал его ладонь. Выглядел лёгким, приземлённым, совсем их. Но за светлой улыбкой Изуку отчётливо видел его страх и усталость, что отражалась в глазах.       — Тебе бы отдохнуть от нас, — напомнил Изуку. Их пальцы сплелись. Люди всё ещё садились в автобус неспешной гудящей гурьбой. — Вроде как в этом смысл.       — Я просто, — Эйджиро нервно вздохнул и встрепал волосы на макушке, прежде чем вцепиться в руку Кацуки, снова спорящего с Денки, — хочу убедиться, что с вами всё в порядке.       Изуку ослепительно улыбнулся и подался вперёд. Поцелуй в лоб заставил Эйджиро снова немного расслабиться.       — Только о часовых поясах не забывай. Мы пока поживём у Хитоши. Он пообещал предоставить нам комнату в загородном доме для фотосессий.       — Нам пора! — напомнил Денки, проталкиваясь вперёд мимо них и нечаянно (специально) наступая Кацуки на ногу. Каччан зарычал в ответ.       — Щас я тебя ускорю!       Не теряя больше ни минуты, Изуку притянул Эйджиро к себе за затылок. Зарылся ему в волосы пальцами и прижался к губам. Это был почти отчаянный — и всё равно больше о любви — поцелуй, горько-сладкий, с привкусом утреннего сладкого кофе с солёным арахисом, которого они выпили по кружке перед выходом.       Чужой язык совсем мягко скользнул по его губам, щекотно, даже. Нежно. Изуку чувствовал, как Эйджиро улыбался в поцелуй, а пальцы хватались за карманы его куртки. Тёплый выдох прокатился по коже подобно самому трепетному из прикосновений, из-за чего по спине у Изуку пробежали мурашки. Как только он отстранился, Каччан тут же занял его место.       Солнечным утром двадцать восьмого января, когда термометр показывал +9, асфальт был влажным после ночного снега, когда ветер гонял кем-то оброненные бумажки по чистым дорогам, Изуку стоял на платформе, провожая любимого человека, и смотрел, как второй его любимый человек с ним целуется.       И в нём не было ни ревности, ни обиды. Он был целиком и полностью насыщен спокойной радостью, звучащей всеми нотами любви, которой было уже много лет — той самой, ради которой он был готов на всё.       Он смотрел на то, как голова Каччана немного склонилась к плечу, чтобы им было удобно, и поцелуй, в котором мелькали языки и зубы, растянулся. Солнце скользнуло по канюле ярким бликом.       Ему отчаянно хотелось присоединиться. Это напомнило те безумные дни и ночи, когда они делили одну комнату в съёмной квартире. А в периоды, когда клялись хозяйке помещения, что не водили друзей и не шумели, учились и трахались.       Сейчас двое его парней целовались так же, как в те дни, когда они были моложе и свободнее. Хотя, он задумался, вряд ли тогда было сильно иначе. Он чувствовал себя собой сейчас больше, чем в те времена. Ведь теперь он принадлежал себе и им. Он не был один и точно знал, чего хотел.       — Тебе, блин, пора. Давай, вали, — едва уловимо зашептал Кацуки. Прижавшись ко лбу Эйджиро своим, он слегка задыхался. Глаза его были закрыты, а губы чуть покраснели и влажно блестели в солнечном свете. По тому, как Эйджиро смотрел на него, Изуку понял, что он хотел ещё.       Жаль, что мир не хотел останавливаться.       — Я хочу остаться, — прошептал Эйджи в ответ, но Кацуки качнул головой и стремительно отстранился. Маска снова спрятала нижнюю часть его лица. Между ними остались только сцепленные пальцы и откровенные, уязвимые взгляды двух людей, отчаянно нуждающихся друг в друге. Эйджиро помог ему поправить маску — это был до щемящего нежный жест.       Изуку качнул головой.       — Езжай, — голос его хрипел. Эйджиро посмотрел на него жалобно — Изуку не смог не улыбнуться в ответ на это. — Прекращай, Эйджи, мы уже говорили. Автобус уедет сейчас. Ты же не оставишь Денки одного? Он ведь опять заблудится.       Эйджиро поджал губы и шумно выдохнул. В последний раз он коснулся поцелуем костяшек Кацуки и скулы Изуку, прежде чем наконец-то направиться к мужчине, терпеливо ждущему его одного у лестницы внутрь автобуса.       На платформе, куда начинали выходить незнакомцы, готовые уехать из города на отдых, по делам или насовсем, они вдвоём провожали взглядами автобус. Эйджиро был в нём, и одновременно с этим был в них. Лёгкое, но имеющее вес "я вас люблю", грело внутри, свернувшись между их сцепленными ладонями и спрятанными в карман куртки Изуку.       — Эм, Каччан, а ты же всё отдал? — низким голосом уточнил он. На всякий случай. Каччан зачем-то склонился к нему ещё ближе, практически прижался плечом, будто пытался услышать лучше.       Он самодовольно ухмыльнулся, его глаза сверкнули.       — Вместе с письмом. Он поймёт.       И даже когда через какое-то время в групповой чат им пришло яростно-паническое "Норвегия?? Вы совсем с ума сошли??", они были уверены в том, что поступили правильно.