The Fighter

      — Это и правда был ты…       Эйджиро не мог. Казалось бы, такая простая вещь — всего-то посмотреть Кацуки в глаза. Эйджиро не мог.       Всё, что он мог видеть, — сигарета, тлеющая в длинных узловатых пальцах. И канюля. В этот момент его мир сузился. Наверное, легко бы прошёл сквозь игольное ушко. Ещё чуть-чуть — и совсем схлопнется.       Он не был святым. Сигареты были его лучшими друзьями какое-то время. Даже сейчас он продолжал иногда ими баловаться. Но никто не смел бы его попрекнуть этим, потому что не его лёгкие были поражены неоперабельной опухолью.       И не был он излишне драматичным. Он был тем, кто боялся из них двоих по-настоящему — единственным, судя по всему.       Кацуки сморщил нос. Тонкие линии морщинок рассыпались по переносице, по спинке носа, рядом с ним.       — Не смотри на меня так, — выдохнул неожиданно устало, почти безжизненно. Эйджиро резко перевёл взгляд на его лицо, но мог видеть только чёртову кислородную трубку. Крошечные блики от фонарей на ней.       — Как мне на тебя смотреть? — хриплые звуки оцарапали Эйджиро горло. — С обожанием? — в отвращении, он кивнул на сигарету. — За это?       — Только не нужно лекций, а, — Кацуки стряхнул пепел. Но затягиваться больше не стал. Только коротко дрогнули пальцы. Может, не решился. А может, просто перехотел.       Может, в нём ещё было какое-то уважение к Эйджиро, хоть какая-то пресловутая тяга к жизни.       — У тебя появился какой-то особый повод? — низкий голос Эйджиро заставил его прислушаться, как минимум. К его злости. К чему-то ещё, мрачному и вязкому. Он привалился к стене плечом и сложил руки на груди, вцепился пальцами в бицепсы. — Потому что иначе…       Он пытался, честно.       Пытался найти причину — хоть что-то, что послужило бы тем спусковым механизмом, что заставил Кацуки поставить успехи от лечения под угрозу. Они с Изуку понимали, что оно не спасёт его, но разве всё это было сделано для того, чтобы он теперь и вовсе на него забил? На все их старания, на весь этот пройденный, выстраданный путь?       Это была точка?       Эйджиро просто не мог поверить: ради этой самой точки были потрачены деньги, нервы и время? Ради неё Изуку плакал, пока никто не видел? Ради неё же Эйджиро не спал по ночам, боясь, что во сне, под журчание ИВЛ, Кацуки просто перестанет дышать?       Ему вдруг стало жутко. Отвратительно и липко. Вместе с холодным ветром из глубин ночи кожи коснулся липкий страх, от которого он не смог отбиться.       Знал ли Кацуки что-то, чего не знали они? Айзава-сенсей чего-то не сказал им, но сказал ему? Или же, может, он что-то чувствовал?       Взгляд Эйджиро забегал по бледному лицу напротив в попытке найти хоть что-то. Какой-то ответ на все эти миллионы вопросов. Какую-нибудь даже самую вшивую подсказку, пожалуйста, пожалуйста. А видел только кислородную трубку — и не понимал.       Ему было обидно и жутко. Так сильно хотелось кричать и плакать, совсем как в детстве. Скинуть этого дурака с балкона, раз ему так невтерпёж было умереть.       Панацея на все вопросы — Кацуки ответил:       — Было в списке.       "Но ты же уже делал это!" — чуть не закричал прямо в бледное лицо. Понимание того, что кричать было бесполезно, вышибало намного сильнее. Оглушительно.       И Эйджиро куда-то понесло.       Пространство сузилось перед глазами, чернота затопила сознание. Паника сцепила пальцы вокруг его горла, не давая дышать. Он слышал, как его звали, но не мог понять ни звука — всё слилось в один сплошной комок шума. Эфир заполнили помехи, связь оборвалась.       Эйджиро казалось, его швыряло из угла в угол. Так сильно, что перемололо к чёрту косточки. В голове стало тесно. Он сжался в комок, будто пытался уместиться, а на деле — уместить простое "да ему же плевать, ха-ха-ха" в 52 сантиметра обхвата черепной коробки.       У него не получалось. Он не справлялся. А единственный человек, который был в этом виноват, не хотел помогать ему.       Он не понимал, что происходило. Всё было не так!       Ему было плохо, очень плохо, так плохо — он хотел прекратить это. Хотел психануть. Уйти, так сильно хлопнув дверью, чтобы дом рухнул картами. Скрыться, спрятаться подальше, чтобы не нашли больше, чтобы его это не касалось — если Кацуки так хотел на тот Свет, то и скатертью дорога!       У Эйджиро больше не было сил с ним нянчиться, запрещать ему что-то, постоянно быть рядом и присматривать. Он больше не мог. Кацуки сопротивлялся ему, будто это он был врагом.       Это было тяжело. Он думал, что был готов к такому, но, боги, как же ошибался. Сложно было видеть, как любимый человек умирал, а он сам оказался бесполезным и беспомощным. И человек этот, непроходимый идиот, он уйдёт — он понимал, но это понимание не меняло ничего.       Эйджиро бы хотел, но не мог.       Он плакал, зажавшись в углу гостиной, куда умудрился каким-то образом попасть. Его всего трясло, лицо было мокрым, одежда липла к телу. А открыв глаза, он увидел перед собой напуганное лицо Кацуки, такое непривычное теперь без канюли. Следом внезапно пришло ощущение: щекотное прикосновение воздуха к носу, к щекам, к губам, к подбородку — неправильное.       Словно кто-то выкрутил громкость на максимум: до него донеслись звуки тяжёлого, сжатого дыхания; нотки надрывной осиплости. И что-то, ставшее уже чёртовым инстинктом, заставило Эйджиро рвануться к Кацуки, обхватить руками лицо, ощупать. Он уставился с какой-то дикостью.       — Ч-что…       — Тихо, — выдавил Кацуки и крепко сжал его запястья ледяными пальцами. Его самого била мелкая дрожь. Ноздри трепетали, пока он пытался вдохнуть нормально.       Зрение Эйджиро заострилось до максимума, как в каком-то фильме. Зафиксировалось на корочках там, где кожа была заветренной, недостаточно увлажнённой.       — Где…       — Т-ты не мог… — Кацуки резко сделал вдох, и ему было больно, — дышать…       Ох, чёрт. До Эйджиро сразу всё дошло, как только он посмотрел вниз. На нём была надета кислородная маска, небрежно, не очень аккуратно. Поэтому он так себя чувствовал. Он содрал её, даже не подумал о том, что мог повредить. Но Кацуки, неоиданно сильный, оттолкнул его руки.       — Дыши, идиот! — почти приказ — хриплый, болезненный, на шипящем выдохе. Его губы были заметно синее; искривившееся от боли и потуг лицо казалось совсем белым. Капилляры затянули склеру. Эйджиро хотелось плакать.       — Это ты дыши!       — Что здесь происходит?! — Изуку влетел в комнату, встрёпанный и лохматый, с футболкой, обнажающей плечо и ключицы. У него были пухлые губы и щёки, трогательно розовые после сна. Увидев их, он тут же кинулся к ним и выхватил из рук Эйджиро маску. — Что случилось?!       — Я… — Эйджиро не знал, что сказать. Какое-то время он мог только смотреть на то, как Изуку боролся с Кацуки. С рыками отталкивал руки, пока не прижимал маску к его лицу. Кацуки кашлял и задыхался, и всё это время смотрел на Эйджиро, хотя глаза его слезились и жмурились.       — Эйджиро, что случилось? — с нажимом спросил Изуку. В его голосе был всё тот же ужас, который Эйджиро взрастил в себе. — Что у вас здесь произошло?       — Он, — захрипел Кацуки, — задыхался…       Изуку нахмурился так сильно.       — В смысле?       — Паничка…       Изуку даже не нужно было ничего говорить. Всё его тело излучало то самое переполненное отчаянием "чёрт", которое билось у Эйджиро в висках. Вина топила с головой, а он смотрел на всё ещё кашляющего и отталкивающего пытающегося помочь Изуку Кацуки. И ему было плохо.       Эта ночь не должна была пройти подобным образом. Всё должно было быть хорошо.       Уже позже, когда Кацуки лежал, свернувшись, в постели, в выбранном им самим одиночестве, а единственными звуками в комнате было мерное гудение ИВЛ, Изуку сжал руки Эйджиро и заглянул ему в лицо с тревогой.       — Эйджиро, — позвал он проницательно, с мольбой, — расскажи мне, что случилось? Почему тебе стало плохо?       — Мне… — Эйджиро нервно сглотнул. Не хватало только снова разреветься. Нежное обращение, которое Изуку ему давал, он точно не заслуживал. — Мне жаль…       — Иди сюда.       Изуку притянул его к себе бережно и мягко. Обнял так, словно не было ничего дороже в его жизни. Он мелко подрагивал, явно испуганный тем, что произошло. Ему было не по себе. Но Эйджиро, сам ещё не отошедший от потрясения, всё равно прижался к нему ближе. Вжался в шею носом.       Он устал быть один с этим. Устал нести тяжесть страха и ответственность.              Эйджиро сглотнул. Он всё ещё был немного зол, остаточно. Но была деталь, которую он осознал только сейчас. Когда дверь в комнату с Кацуки была закрыта. Когда он мог мыслить чуть более рационально.       — Он сбегал за маской.       — Да. Из-за этого я и проснулся.       — Я просто, — он резко выдохнул и тут же почувствовал, как мягкие пальцы зарылись ему в волосы. — Я увидел, как он курил, и…       Пальцы дрогнули. Изуку моментально всё понял.       — Ох.              Это было всего лишь чем-то, во что они не хотели верить. Отказывались до последнего. Как будто, если бы они признали очевидные факты, всё действительно стало бы бессмысленным. Прямо как Кацуки говорил. Что пытался им доказать.       Изуку прижался к голове Эйджиро своей и начал медленно, осторожно покачиваться.       Они стояли посреди кухни. Обнимались и держались друг за друга, и между ними не было никаких слов. Но были понимание и поддержка. Какое-то безмолвное общение, не требующее ничего больше. Изуку прикасался к нему бережно и нежно, но его касания имели вес, который нельзя было не почувствовать.       С первыми лучами солнца голос его зазвучал тихо и спокойно:       — Я дам тебе ключи от квартиры. Поживи там, пока до Кацуки не дойдёт.       — У меня… — Эйджиро хотел сказать: "У меня же есть ключи от квартиры". Но затем до него дошло. Он отстранился без какого-либо сопротивления и уставился в зацелованное веснушками лицо. — Нет, Изуку, я- Изуку качнул головой. Упрямец.       — Можешь. И сделаешь, — тон его голоса был твёрдый, не терпел возражений. Но в противовес ему руки касались мягко и осторожно. Пальцы зачесали прядки назад, оголяя виски и лоб. Огладили кожу. — Я хочу, чтобы ты отдохнул. Денки присмотрит за тобой, а я за Кацуки. Хорошо?       — Я не хочу никого обременять.       — О, ну что за осёл, — Изуку щипнул его за край уха. — Я сказал — ты сделал, всё. Я не дам тебе спорить со мной, когда знаю, что у тебя была паническая атака посреди ночи из-за того, что ты увидел, как он курил. Ты воды попил, кстати? После панички нужно пить. Восполнить баланс жидкости.       — Нет, я…       — А кушать хочешь?       — Чтобы восполнить баланс?       — А как ты думаешь? — Изуку ехидно ухмыльнулся. Кажется, он слишком много общался с…       Да.       Он зарылся в холодильник. Без его прикосновений стало холодно и неприятно. Эйджиро вяло вздохнул и рухнул на стул.       — А ещё что?       — А ещё можешь, и я ни на что не намекаю, поцеловать меня.       Удивлённо, Эйджиро вскинул взгляд. Изуку улыбался ему одной из своих самых хитрых улыбочек. Она не стала ни капли у́же, когда он заговорил:       — Конечно, если ты хочешь… Если нет, это-       — Не будь тупицей!       Ладно. Пожалуй, он тоже общался с Кацуки достаточно.       Эйджиро дёрнул Изуку на себя за низ футболки и поцеловал. Чувство того, как она отпечатывалась у него на губах, было до дрожи приятным.       От простоты Изуку стало легче. Вот так, парой простых фраз и ненавязчивой заботой, он уничтожил чудовище. Держащий где-то внутри органы страх разжал крепкую хватку и отошёл назад, в углы потемнее.       Целуя Изуку, Эйджиро сделал вдох поглубже и зарылся в его волосы пальцами. Сминая их в ладонях, он чувствовал, каким настоящим Изуку был в его руках. Упивался этим чувством.       В осторожных, но крепких объятиях он почувствовал себя намного лучше. Где-то на задворках всё ещё маячила мысль о том, что Кацуки явно таскал сигареты из его пачки и скуривал по ночам одну-две штуки (хотелось верить, что не больше). Но он не хотел думать об этом сейчас.       Вместо этого его голову занимали мысли о том, что он будет делать в квартире Изуку. У него ведь наверняка будет куча свободного времени. Но пока не мог даже представить, как именно это всё будет.       Он уже сто лет не оставался один. Теперь перспектива засыпать в одиночестве его напрягала.       — Сколько времени у меня есть? — шёпотом спросил он, прижимаясь к чужому плечу щекой. Изуку накрыл его затылок ладонью и начал неспешно перебирать волосы.       — Сколько тебе нужно, — так же тихо ответил он. Эйджиро не стал спрашивать про продажу. Он поднял голову и посмотрел в зелёные глаза, подсвеченные рассветным солнцем.       — Ты же будешь приезжать ко мне?       Изуку улыбнулся намного ярче.