Игрушка

      — Завтрак готов, — послышался тихий голос Тибо.       Но Майли его не услышала. Она сидела на подоконнике, обняв колени и смотря на вновь сгущающиеся тучи над садом. Слёз уже не осталось, внутри разрасталась пустота. В ней противоречили здравый смысл и чувства к Теодору.       Он не имел права так поступать с ней. Даже если Майли купили для него.       Но он ведь влюблён в неё — сам это сказал.       Однако, почему она не ощутила его любви в тот момент? Почему его действия лишь причиняли боль? Почему она так просто поверила его словам, хотя его поступок кричал об обратном?       Эти мысли были невыносимы, но девушка не могла думать ни о чем другом. Она пыталась, и ни раз. Память никак не хотела с ней сотрудничать, всячески подкидывая ей образы минувшей ночи. Было больно и стыдно.       — Майли, — вновь позвал домовик.       Девушка медленно повернула голову в сторону эльфа. Её глаза покраснели от долгого плача, на щеке осталось синее пятно от пощечины, волосы были растрепанны, шея в укусах. Она даже не ходила умываться сегодня утром — не хотелось видеть себя в отражении зеркала. Она знала, что на неё там будет смотреть безвольная подстилка.       — Я не голодна, Тибо. Можно я немного побуду одна?       Домовик неуверенно кивнул и покинул комнату девушки. И она была очень благодарна ему за понимание.       Майли сейчас хотела лишь одного — покинуть собственное тело, над которым надругался Теодор, запачкав её на всю жизнь. И никакое количество воды не смоет эту грязь с неё. Но, по правде говоря, ей не хотелось даже принять душ, апатия сменялась острой моральной болью, а после — наоборот. Девушка безучастно смотрела в окно. Погода вновь испортилась, первые капли дождя уже упали на ещё не успевшую высохнуть землю.       Она не знала, сколько просидела так. Уже стемнело, когда Тибо снова появился в её комнате, оповестив о готовом ужине. Но Майли до сих пор не могла думать о еде.       Она была благодарна лишь тому, что Тео к ней не приходил. Девушка даже представить себе не могла, как после этой ужасной ночи она будет с ним разговаривать. Да и о чём им говорить?       Пошли вторые сутки без сна, Майли всё также сидела на подоконнике, вставая только для того похода в туалет по естественной нужде.       Прошедшие часы немного сгладили острые углы обиды, и девушка вдруг поняла, что скучает по Нотту. Это отвратительно, но она ничего не могла с собой поделать, — её до сих пор тянуло к нему, ей хотелось вновь провести с ним время возле камина, ведя непринужденную приятную беседу обо всём на свете.       Наверное, он прав, между ними, действительно, была какая-то химия, если она до сих пор чувствует к нему то тепло.       Когда Майли, наконец, приняла тот факт, что ей хочется к Теодору, у неё появились силы, и девушка направилась принять ванную.

***

      Проснувшись утром, Теодор вдруг ощутил вину за содеянное. Перед глазами вновь и вновь появлялось заплаканное лицо Майли с покрасневшей щекой после удара.       Да, Нотт любил женщин и их тела, любил развлекаться с ними самым бесстыдным способом, однако он не был насильником. Он был настойчив при желании затащить упертую девицу в постель, но никогда прежде он не поднимал руку на девушку, как бы отвратительно они себя не вели по отношению к нему.       Что же стало причиной такого поведения этой ночью? Неужто он так сильно возжелал её, что позволил самоконтролю отключиться? Или это потому, что это самый большой перерыв в половой жизни со школьных времен?       Причины он не знал, но ему было невыносимо стыдно. Настолько стыдно, что он даже не нашел в себе сил подойти к Майли и извиниться.       Тео быстро собрался и отправился в Министерство. Работы было предостаточно, но он никак не мог сосредоточиться на ней. Он всё это время думал о Майли и о том, как ему извиниться перед ней.       Помимо этого, Теодор часто вспоминал изогнутую спину, разбросанные по лопаткам влажные, свалявшиеся волосы и стоны. От этих воспоминаний в штанах моментально становилось тесно. И это тоже чертовски отвлекало от работы.       Кое-как Нотт дотерпел до долгожданного обеда. Блейз, как обычно, появился на пороге его кабинета ровно в двенадцать дня.       — Как голова? — спросил мулат.       Теодор поднял глаза на друга, собирая пергаменты, и не удержался от смешка. Забини выглядел, мягко говоря, ужасно. Сонные глаза, опухшее лицо, хаос на голове, мятая рубашка. Блейз прислонился щекой к дверному косяку, еле держась на ногах.       — В порядке, — ответил Нотт, идя к двери. — Про твою голову даже интересоваться не буду — вижу, что хреново.       — А ты наблюдателен, как никогда. Мне нужен кофе.       — Мне тоже. Идём.       Мужчины отправились в небольшой ресторан, находящийся неподалеку от министерства. Они приметили это заведение с первой рабочей недели и всегда обедали исключительно там. Здесь была приятная, тихая обстановка, хорошее обслуживание и вкусная еда.       После вчерашней пьянки аппетита не было ни у Тео, ни у Блейза, поэтому мужчины ограничились лунго и классическим чизкейком.       — Ты какой-то поникший, — заметил Забини, активно работая десертной вилкой над лакомством.       — Вчера я трахнул Майли.       — Кто это?       — Ваш подарок, — хмыкнул Теодор.       — А, верно. И что не так? Не понравилась? — усмехнулся мулат.       Нотт сжал челюсти. Он, конечно, любил Забини, но иногда манера друга пытаться казаться бесчувственным козлом, настырно скрывая внутреннюю мягкость и человечность, раздражала его.       «Будто сам не такой», — мысленно огрызнулся на себя Теодор и больше не чувствовал негатива на притворную реакцию друга. Зато себе готов был отрубить руки, которые прошлой ночью осквернили чистое тело девочки, которая ему доверяла и тянулась к нему.       — Тео, — позвал Блейз, заглядывая в глаза Нотта, пытаясь разгадать, что так беспокоило обычно непробиваемого Теодора.       — Я ударил её по лицу. И взял силой, — честно признался мужчина. После того, как он произнес вслух о содеянном, стало совсем каплю легче.       Блейз некоторое время молчал, но все ещё не отрывал от Теодора внимательного взгляда карих глаз. Забини видел, что Нотт сожалел о своём поступке, но никто из них не имел права на жалость к грязнокровкам — за это полагалось наказание, и мулат переживал, что друг может напороться на неприятности.       — Послушай, Тео, — серьезным тоном начал Блейз, — я понимаю твои чувства. Ты никогда не считал грязнокровок ниже нас, но Темный Лорд ясно объяснил тяжесть последствий, я не хочу, чтобы ты стал примером для других.       Нотт вздохнул. Да, друг определенно был прав, нужно было переживать за себя, а не за то, что вчера он сделал с грязнокровой девчонкой. В конце концов, теперь такова её роль в этом новом мире, и не им решать. Необходимо было направить все силы на удавление эмоций, а Тео был в этом одним из лучших, он всегда мог подобрать нужную маску и носить её с такой убедительностью, что порой сам начинал в это верить.

***

      К возвращению Теодора Майли прогуливалась по саду — свежий воздух помогал привести в порядок неистовый поток мыслей. Она так и не пришла к умозаключению, что она чувствует после прошлой ночи. Одна её часть всё также кричала, взывая к разуму, что это неправильно, однако сердце тоже упорно пыталось достучаться до разума, твердя, что между ними любовь, что секс, как и сказал Тео, в порядке вещей.       «Но ведь это был не секс. Это было изнасилование. Он проигнорировал твой отказ. Он поднял на тебя руку. Он не обратил внимание на твои слезы. Он оставил тебя одну, испачканную в крови и семени», — твердил здравый смысл.       «Какими сладкими и чувственными были поцелуи… Как прекрасно было наше удовольствие… Как же хотелось, чтобы он остался внутри ещё надолго…»       Голова трещала от внутренних противоречащих друг другу мыслей. Майли была совершенно уверена, что точно сходит с ума. Девушка запрокинула голову и закрыла глаза, вдыхая свежий, пропитанный недавно прошедшим дождем воздух.       Октябрь близился к концу, деревья и кусты давно скинули свои одеяния, над голыми ветвями самых разных размеров повисли темные тучи, выглядел сад довольно жутко. И он чертовски напоминал собой своего хозяина. Как от погоды менялся вид из композиций растений, так и Теодор менялся в зависимости от своего настроения. Майли никак не могла разобраться в природе его поведения — то он пример для подражания в самоконтроле, то вдруг врывается среди ночи в её комнату и беспардонно лезет между её ног, а потом оправдывает свой инфантильный поступок дурацким «прости, я не сдержался».       Но даже после случившего, невзирая на попытки здравого смысла достучаться до мозга девушки, ей до сих пор неистово хотелось общества Теодора.       Майли остановилась перед лужой, глядя на своё отражение в водной неподвижной. Вздохнув, Эриксон пнула носком ботинка камешек, который тут угодил в лужу, потревожив водяной покой. Когда, наконец, Майли вновь увидела своё отражение, она заметила там кудрявые темные волосы и медово-карие равнодушные глаза, смотрящие на неё.       — Идём в дом, замёрзнешь, — сказал Тео.       Голос у него был холоден, а на лице не было и тени на какие-либо эмоции. Пустая человеческая оболочка. Создавалось впечатление, будто это просто красивое тело без души, без чувств, без мыслей. Майли почувствовала уже знакомую дрожь под напором холодного мёда его глаз, будто смотрящих ей прямо в душу и трогающих внутренности. Она вновь не знала, чем от него ждать, и от липкого чувства страха к горлу подступил ком.       Идём в дом — не просил, а приказывал, не допуская возражений. Девушка хорошо ощущала власть и силу, что исходила от мужчины. Может быть, Темный Лорд и захватил Магическую Великобританию, но здесь, на территории особняка Нотта, главным был Теодор.       Замёрзнешь — просто констатация факта. Он сказал это не потому, что переживал за её здоровье, а просто так, как бы между прочим.       Майли кивнула, но до сих пор не могла даже пошевелиться и вдыхала холодный воздух, пропитанный запахом опавшими листьями, через раз. Дурное предчувствие, которое возникло с появлением Теодора, не давало покоя, с каждой секундой сдавливая её в тисках сильнее и сильнее, собираясь раздавить. Руки мужчины были спрятаны в карманы идеально выглаженных классических черных брюк, а взгляд всё также пристально изучал мягкие женские черты лица. Без внимания не осталось и то, что волосы девушки были собраны в безобразный пучок — Теодор не любил, когда к внешнему виду относились с небрежностью. Тем более, это касалось представительниц прекрасного пола.       Спустя почти минуту немых зрительных пыток, Нотт, наконец, развернулся и неспешным шагом, обходя лужи, направился к крыльцу. Майли последовала за ним. Стараясь не смотреть на Теодора и даже не думать о нем, она попыталась сфокусировать своё внимание на линии горизонта, на темно-серое небо. День подходил к своему концу, не порадовав местных жителей светом. Они вошли в дом, в стенах которого уже аппетитно пахло роскошными вкусностями, и у Майли характерно заурчало в животе — она не ела со вчерашнего дня.       — За ужином обсудим новые правила, — поднявшись на две ступеньки лестницы, ведущей на второй этаж, и повернувшись к девушке лицом, равнодушным тоном сказал Тео.       «Черт, да покажи ты хоть какие-то эмоции, иначе я свихнусь!» — мысленно просила Эриксон, с надеждой глядя на мужчину. Но он проигнорировал её немую мольбу, несмотря на то, что прекрасно по взгляду понял, чего она хочет.       — Сегодня я мысленно проанализировал всё и понял, что всё идёт не так, как я хочу. Не опаздывай на ужин.       Не так, как я хочу. Что это ещё значит? Может быть, он хочет извиниться за вчерашнее? Майли бы очень хотела верить в это, но нутро подсказывало ей обратное. И вместе с чувством тревоги в ней росла тоска по прежнему Тео, открытому и заботливому. Она совсем не знала этого мужчину, с которым говорил с ней несколько секунд назад. От него веяло холодом и нагоняло страх, но вместе и с этим — желание подчиняться любой его воли.       До ужина оставалось полчаса, и девушка побрела в свою комнату, чтобы переодеться к ужину. Поглощенная в собственные переживания, Эриксон мало понимала, что делает. Да и в целом — не понимала, для чего она это делает, но так хотел Теодор и ей больше ничего не оставалось. У неё не было цели, не было будущего, не было права мечтать. Всё равно, мечтаниям какой-то грязнокровки не суждено сбыться. Не в это время, не в этой стране.       «Не забывай, где твоё место», — подумала она, и неконтролируемые слезы брызнули из глаз, испортив только что нанесенный легкий макияж.       — Чёрт, — выругалась Майли и схватила салфетку, стараясь как можно быстрее успокоиться и промокнуть мокрые глаза.       Поспешно вновь привела лицо в порядок, собрала волосы в аккуратную косу, надела бежевое платье в нежно-розовый цветочек с длинными рукавами и с ремешком на талии. Всю её одежду покупал и выбирал Теодор, и, нужно отдать должное, у него был превосходный вкус. И, кажется, это всё, что было в нём — красивая обертка, умение правильно подать себя, втереться в доверие. Фальшь. Ничего искреннего.       Майли спустилась в столовую к шести, придя на пару минут раньше, чтобы не разозлить Нотта. Теодор уже сидел на своём месте, задумчиво глядя на наполненный огневиски квадратный бокал. Увидев в дверном проёме девушку, окинул её оценивающим взглядом с ног до головы, не оставив без внимания ни одну деталь. Судя по тому, что он поднялся со своего места, пошел к стулу Майли и чуть отодвинул его, приглашая присесть, увиденное его удовлетворило. Девушка села, а Тео вернулся на своё место. Некоторое время они провели в абсолютной тишине, молча и медленно едя.       Неистово хотелось убежать, Майли было невыносимо в такой обстановке. Поведение Теодора нагнетало. Уж лучше бы он снова явился пьяным, снова повалил её на кровать и взял так, как хотелось ему, нежели это жестокое наигранное равнодушие.       — Майли, я не хочу, чтобы ты впредь пересекала моё личное пространство, — не голос, а металл.       Девушка медленно подняла взгляд со своей тарелки на Теодора. Вновь привычный холодок пробежал по коже.       — Отныне ты не будешь беспокоить меня своей пустой болтовней. Веди себя тихо и достойно. Несмотря на твоё происхождение, — рот Нотта брезгливо изогнулся, — в тебе есть способность к волшебству, поэтому я надеюсь на соответствующее поведение. С этих пор, любая ошибка будет чревата наказанием.       Неожиданно Майли ударила ладонями по поверхности стола и резко поднялась, разъяренно глядя на мужчину.       — Зачем ты так поступаешь, Тео?!       — Сядь, — приказал Теодор, сжав челюсти.       — Ты сам не свой! Что вдруг изменилось? Почему ты внезапно решил отгородиться от меня? И не смей врать, что тебе неприятно моё общество!       Вся обида вырвалась наружу неконтролируемым всплеском эмоций, которые девушка так отчаянно хотела подавить, но чаша её возмущения была переполнена до предела и молча подчиняться этим новым правилам представлялось невозможным. Всё это время Нотт даже не смотрел на неё, с отсутствующим видом глядя на почти допитый бокал вина, водя указательным пальцем по стеклянным стенкам. Глубоко вздохнул, допил очередную порцию алкоголя, после поднялся со стула, взяв откупоренную только начатую вторую бутылку.       — Иди в свою комнату и раздевайся, — спокойным голосом произнес Теодор, всё ещё не глядя на девушку.       Майли не собиралась сдаваться. Демонстративно сложила руки на груди и откинулась на спинку стула. Заметив эту детскую реакцию, Теодор едва ли удержал просящуюся на губы улыбку, но быстро совладал с собой, продолжая возвышать вокруг себя стены равнодушия.       — Майли, будешь перечить, я трахну тебя прямо на этом столе так, что ты ещё неделю не сможешь нормально ходить, — заверил Нотт и приложился к горлышку бутылки.       — Даже не думай, братец, — послышался насмешливый приятный женский голос. — Не в моём присутствии.       — Твою мать… Элис… — простонал мужчина, потирая переносицу.       Майли повернула голову в сторону дверного проёма и увидела невероятно красивую девушку, с идеальными чертами лица. У неё была молочного цвета кожа, медовые горящие глаза и каштановые кудри по плечо. Пухлые губы изогнулись в широкой самодовольной улыбке. Теодору помешала представительница семейства Нотт, не иначе.