Песни Пятой Эпохи-2: Море и Сердце

      Орифийские моряки говорят, что красоту южных морей нельзя понять в полной мере, не пройдя их под полночными звездами. Ночами вода за бортом становится черным бархатом, и серебряными каплями блестят на нем отражения созвездий. Спиральное кружево Сагитара, прямые линии Акамара и замкнутые окружности Фомальгаута горят над головами моряков и под их ногами, будто бы корабли не плывут, а парят в небесах под лунной орбитой. Вахтенные зажигают свои фонари, и среди серебряных узоров на черном бархате моря здесь и там проступают золотые точки.       Одна такая точка скользила сейчас по волнам, одна-одинешенька между небом и морем.       Ариста протерла усталые глаза и придвинула фонарь поближе к старой карте. Этот кусок пергамента стоил ей целых пять оболов, но карта того стоила: старая, выверенная, она изрядно облегчила двум странницам путь за пределы Ладды на попутных судах.       Вода плескалась о борта небольшого парусника. Евер Йафа не солгал: судно действительно было волшебным. Парус его сам собою надувался и мчал корабль вперед, даже если на море был мертвый штиль. Расстояние, которое обычное торговое судно преодолевало бы неделю, парусник пробегал в три дня. С ним мог бы управиться и один человек, было бы кому править штурвалом.       Об одном, впрочем, Йафа умолчал: на нижней палубе воняло, как в неубранной бане. Прежний владелец судна, проигравший его в кости, не отличался чистоплотностью и оставил в наследство целый пруд протухшей воды в трюме и гамаки столь грязные, что их ткань была лимонно-желтой. Отстирать их не смогла даже чистая морская вода. Поэтому Ариста старалась все время бодрствования проводить наверху, на свежем воздухе.       Уставшая, с тяжелой от боли головой, Ариста не расслышала шагов Тигоны, пока та не присела на палубу рядом. Ладони пастушки были перемотаны белой тканью.       – Как твои руки?       – Уже лучше, спасибо. На мне все теперь заживает, как на собаке, – улыбнулась Тигона.       – Не каркай, спугнешь здоровье, – хмыкнула Ариста. – А Йафа где?       – В гамаке, где же еще. Мне кажется, он всю дорогу думает только пить да спать. Если б мог, делал бы то и другое сразу. А ты почему не спишь?       Ариста нахмурилась и постучала по карте деревянным циркулем.       – Смотри. Если продолжим идти с такой скоростью, доберемся до Моасса недели за три.       – Ой, а как же припасы, вода? У нас так надолго не хватит.       – То-то и оно. И остров у нас по пути всего один, – острие циркуля указало точку на карте.       – Трагос.       – Да. Не знаю даже, обитаем ли он. И есть ли там пресная вода. В общем, нам нужно еще одно место для остановки. Вот я его и ищу.       Тигона потерла пальцами подбородок, разглядывая карту. Неизведанные просторы юго-западных морей лежали перед ними, отмеченные рисунками грозных драконов, гигантских черепах и спрутов.       – А здесь? Кажется, тут есть еще один.       Тигона ткнула в точку на самой границе неизведанных вод. Ариста проследила взглядом за пальцем подруги.       – Земля Тишины. Даже не знаю. На Трагос, я слышала, моряки заглядывают, а туда… к тому же, в названии два слова.       – И что?       – Ты замечала когда-нибудь, что если земля безопасная, ее называют как-то скучно, в одно слово? А вот если слышишь: Белая Пустыня или там Горы Семи Ветров – сразу ясно, что не стоит туда соваться.       Тигона сделала строгое лицо.       – Кто ты, о малодушная, и что ты сделала с Аристой Гракх, которая швыряется с мостов в бездонные пропасти?       Ариста опустила циркуль и подняла глаза от карты.       – Злишься на меня, да?       – Нет. Да. Немного.       – О, вот как?       – Ты стала более... – Тигона замялась, подбирая нужное слово, – отчаянной в последнее время. Безрассудной. Будто тебе все равно, выживешь ты или умрешь.       – Мое безрассудство спасло наш город в прошлом году, разве нет?       – Спасло. Из-за вещей, которых ни ты, ни я предсказать не могли. Мы обе выжили по чистой случайности. Или воле богов, что иногда одно и то же.       – К чему ты клонишь?       – К тому, что на том мосту ты поверила не в меня. Ты доверилась слепой удаче.       – А что я должна была делать? Позволить Йафе упасть? Сдаться?       – Нет, конечно, но…       Ариста взяла Тигону за перебинтованную руку, не дав договорить. В глазах обеих девушек отражался огонь фонаря.       – Послушай. Есть то, о чем я тебе не говорила. Ты права, я рискую, я прыгаю в пропасти. Буквально и в переносном смысле. Потому что мне страшно.       – Страшно? – удивленно переспросила Тигона.       Облака заслонили собою часть звезд, и тьма вокруг одинокого фонаря стала гуще.       – Из-за Тамриз. У нас с ней… после той битвы у нас появилась связь. Я слышу ее, когда сплю или без сознания. Слышу ее голос, ее мысли. Иногда даже вижу ее глазами. И она ищет меня.       – Ищет? Но зачем?       Ариста коротко рассказала подруге о своей встрече с принцессой в забытьи и о болезни императора Хеменидов.       – О боги. Она хочет убить тебя.       – Похоже на то. Она пыталась прорваться в мой ум, узнать, где я. Пока я бодрствую, я уверена хотя бы, что она меня не найдет.       – Поэтому ты так долго не спишь? – в голосе Тигоны звенела жалость.       Ариста кивнула.       – Каждую ночь. Держусь на ногах, пока голова не запылает. Боюсь заснуть надолго, боюсь видеть сны. Боюсь, что однажды она все равно меня отыщет.       Ариста почувствовала, что по лицу ее течет совершенно ненужная, предательская слеза. Искренний разговор с подругой прорвал напряжение последних месяцев, всколыхнул и так взвинченные бессонницей нервы. Ариста сглотнула, чтобы не разреветься прямо у Тигоны на руках.       – Мне не все равно, выживу я или умру. Я просто напугана до мурашек. Дело уже не в том, какая там у меня судьба. Я не хочу все время жить с тенью Тамриз за плечами. Я должна знать, что мне делать, как освободиться от нее. Я на все ради этого готова. На любую пропасть.       – Я понимаю. Теперь понимаю.       Ариста смахнула слезу с переносицы.       – Прости. Веду себя как эгоистка. Это наш общий путь. А я так говорю, будто все в меня упирается.       Девушка свернула карту, подняла фонарь и двинулась к корме.       – Ариста, я одного не пойму. Почему именно Хеменид? Почему с ней у тебя связь?       Ариста замерла с зажженным фонарем в руке. Она была уверена в ответе на этот вопрос. Логика давно ей все подсказала.       Потому что мы спали вместе. Потому что любили друг друга. Потому что в одну ночь проклятая сила во мне связала нас и не отпускает даже через полмира.       Простые выводы, простые слова. Сказать все это единственной подруге – что может быть проще? В случившемся ведь нет ее вины, Тигона все поймет правильно.       Поймет ведь?       – Я не знаю. Может, она меня околдовала, или тот одноглазый.       Ариста торопливо повесила фонарь на крюк и спустилась по лестнице на нижнюю палубу.              ***       Остров Трагос внешне не представлял собою ничего примечательного. Ни зеленые рощи, ни высокие горы не бросались в глаза на этом ровном и плоском клочке суши. Более всего остров напоминал небрежно отколотый кусок дерева или камня, позабытый резчиком на полу мастерской.       Будучи непримечательным, Трагос не был, однако, необитаемым. Едва трое путников пришвартовали судно на мелководье и сошли на песчаный берег, как перед ними предстала пустая хижина, сложенная из пальмовых стволов. Окон в хижине не было – только зияющий проход, заменявший дверь.       – Я слышу ручей, – проскрипел Евер Йафа. – Где-то впереди есть вода.       – Я ничего не слышу, – сказала Ариста.       – А ты глаза захлопни да походи так лет десять. Еще не то услышишь, – огрызнулся старик.       Ариста решила не спорить. Если слепец слышит воду, пусть его слышит. Идти за ним сейчас ничуть не хуже, чем просто идти вглубь острова наугад.       – Прекрати свистеть, – не оборачиваясь, буркнул слепец Тигоне через плечо.       Девушка, в очередной раз засвистевшая от волнения какой-то пастуший мотивчик, покраснела и умолкла.       Слух не обманул Евера. Песчаный пляж вскоре сменился густым кустарником, и тропинка среди зарослей вывела их на берег небольшого ручья. Чистая вода переливалась на солнце, сквозь ее течение проглядывало каменистое дно.       – Кто-то протоптал тут тропинку, – сказала Тигона. – Думаете, брать воду безопасно?       – Это же вода, – пожала плечами Ариста. – С них не убудет.       Евер, не заботясь подобными вопросами, уже полоскал в ручье кудлатую бороду, лакая воду большими глотками. Девушки присели на корточки, напились из пригоршни, наполнили походные фляги.       – Теперь еда. Охотиться тут вроде не на что. Наберем вот их, – Ариста показала вверх.       Над головами путников, на верхушках пальм, качались гроздья спелых пушистых кокосов. Девушкам уже приходилось видеть эти диковинные плоды дома, в Орифии, на рыночных прилавках.        – Поняла, – Тигона деловито размяла пальцы и прицелилась в верхушку пальмы.       – Ты уверена? Залезть было бы проще.       – Нет-нет, мне же нужно тренироваться, я сейчас…       Тигона хрустнула костяшками пальцев. Что-то невидимое просвистело в воздухе и сбило с пальмы круглый кокосовый орех. Верхушка пальмы дрогнула, и спелые кокосы посыпались с нее один за другим.       – Есть! – воскликнула Тигона, одновременно дуя на покрасневшие пальцы.       Кокосы упали в заросли, но глухих ударов о землю не последовало. Вместо этого из кустов раздалась череда звонких «тук-тук-тук!» и возмущенные выкрики.       – О боги, – сказала Тигона.       Кустарник зашевелился, и перед путниками кольцом выросли высокие фигуры. Обитатели острова Трагос ничуть не походили на диковинных существ, которыми населяли дальние острова фантазеры-поэты и болтливые моряки. Более всего они напоминали обычных нищих: пестрые лохмотья вместо одежды, обгорелые немытые лица, настороженные глаза и неухоженные желтые зубы. В руках аборигены держали толстые палки и камни; ни железного, ни даже каменного оружия Ариста у них не приметила.       – Что? Что там опять? – закаркал Евер, оторвавшись, наконец, от воды.       – Вот где твой слух, когда он нужен, – процедила Ариста через плечо. – Ты что, их не слышал?       – Что тут услышишь, когда вы орете, как галки!       – Полно! – раздался над ручьем звонкий крик.       Один из туземцев сделал шаг вперед и поднял к небу пустые руки. Он был еще молод, быть может, лет на пять или семь старше обеих девушек. Один глаз у него почему-то был раскрыт вдвое шире другого, что придавало его лицу экзальтированное и немного безумное выражение.       – Полно, прекрасные девы, и ты, обделенный очами,       Вам пререкаться, собачиться, сраться и яростно спорить!       Коли вам дороги руки и головы, уши и пальцы,       Нам вы ответьте: забыли вы что на земле трагофагов?       Впервые за время их совместного путешествия у всех трех путников случился момент абсолютного согласия – в том смысле, что все трое застыли с одинаковыми выражениями на лицах, с разинутыми ртами. Когда тебя застает врасплох засада, это само по себе выбивает из колеи. Но когда ловчие задают тебе вопросы гекзаметром, то и самый находчивый может застыть с отвисшей челюстью.       – Мы… – выдавила было Ариста.       Молодой туземец предостерегающе погрозил ей пальцем.       – Бдительна будь и стихом отвечай только, юная дева,        Или твой череп разбит будет нами, кокосу подобно!       Тигона толкнула Аристу в плечо и показала глазами назад. Девушка чуть обернулась, и сердце ее екнуло: на другом берегу ручья тоже выстроилось кольцо из грязных оборванных фигур, вооруженных чем попало. Бежать было некуда.       Ариста выдохнула, подбирая слова для столь неудобного ей ритма гекзаметра.       – Мы вас тревожить не думали вовсе, о добрые люди.        Дайте еды нам набрать, а потом мы уйдем восвояси.       Лицо молодого вожака туземцев скривилось в такой гримасе, будто ему в рот засунули спелый лимон.       – Голос твой сладок, но слог непотребен, заезжая дева,        Так не противьтесь все трое и живо за нами идите!       Тигона подняла было руки, явно намереваясь сотворить какое-то несложное чудо. Но оборванным туземцам не занимать было внимательности: метко брошенный камень ударил Тигону в плечо. Дубинки и камни поднялись со всех сторон, готовые обрушиться на юную волшебницу и ее спутников при следующем подозрительном жесте.       «Ясно. Нас двое против двух десятков», – подумала Ариста.       В Стратегиконе их научили биться и побеждать противника с двукратным перевесом в численности. На удачных позициях (а их нынешняя позиция не была удачной), можно было отбить атаку с трехкратным перевесом. Но как одолеть в бою противника с численным превосходством в десять раз, не подсказал бы ни один стратег.       Ариста отпустила рукоять гладия и подняла руки вверх.              ***       Густой ровный кустарник расступился, и перед пленниками предстала деревня. Впрочем, «деревня» здесь была бы не самым точным словом. В деревнях Ладды были улицы и колодцы, ограды и огороды, поля и пастбища. Селение же трагофагов представляло собой беспорядочное скопление хижин и шалашей без каких-либо признаков хозяйства. Местная архитектура с головой выдавала лень туземцев и полное их безразличие к труду и быту.       – Какая-то дикость. Да кто же они все такие? – пробормотала Тигона.       – Пожиратели песен, – пропыхтел в ответ Евер. – Их предки решили когда-то, что в Ладде слишком много труда и хлопот, совсем нет времени на то, что важно.       – А что им важно? – спросила Ариста.       – Истории. Песни, мифы, сказания. Много лет назад первые пожиратели песен снарядили корабль и уплыли искать края, где не нужно работать и можно день-деньской рассказывать и слушать истории. Ну, – старик на ходу передернул плечами, – кажется, они нашли такой край.       Пленников подвели к хижине в самом центре селения – хотя можно ли было говорить о центре, если обиталище трагофагов не составляло никакой сколько-нибудь правильной геометрической фигуры? Как бы то ни было, эта хижина была и выше, и шире прочих. На ее наружных стенах, а также на деревянных жердях вокруг, висели длинные куски пергамента. Выцветшие на солнце свитки были исписаны сверху донизу: стихотворные строки обвивали и опоясывали хижину, подобно плющу. Ветер с моря трепал и раздувал сочинения десятков поэтов, насаженные на острые жерди.       Навстречу процессии из хижины вышел самый обрюзгший, оплывший и рыхлый человек, какого Ариста когда-либо видела. Он был не столько толстым, сколько каким-то расплывшимся, растекшимся и размазанным, как тесто на столе пекаря. Казалось, этот человек не делает более двадцати шагов в день, а все остальное время сидит или валяется на ложе. Одежды на нем не было, кроме коротких штанов из серой ткани, что кое-как закрывали раздавшийся зад. Его пухлые руки от плеч до кончиков пальцев покрывала татуировка. Ариста разобрала отдельные слова на локтях и предплечьях: «с перстами пурпурными», «меднопоножный», «совоокая». Очередная старая поэма.       Юный предводитель конвоя подскочил к человеку с татуировкой и быстро что-то прошептал ему на ухо. Вождь – очевидно, это был вождь – пробурчал что-то в ответ, взмахом руки отослал юнца прочь, а затем с широкой улыбкой повернулся к пленникам.       – Знаю я вашу нужду, о путники морем идущи,        Даром, однако, нельзя получить здесь ни воду, ни пищу.       – Отлично, – проворчал Евер Йафа. – А то в мире столько щедрости, меня аж тошнит.       Вождь пожирателей песен коротко зыркнул на старика и щелкнул пальцами. Два дюжих молодца тут же схватили Йафу под руки и потащили в хижину вождя.       – Эй! Отцепитесь! Куда вы меня тащите?!       – Длинный язык твой, старик, мог бы ритм соблюдать стихотворный.        За непочтенье такое в уста тебе сунут портянку,        Чтобы в молчанье позорном исхода ты ждал состязанья.       Из хижины послышался визгливый крик, звук доброго пинка и жалобное неразборчивое мычание. Судя по брезгливо поджатым губам вождя, угроза о затыкании рта портянкой была вовсе не метафорой.       – Состязание? – переспросила было Ариста.       Тигона легонько пнула ее носком сандалии по лодыжке.       – Кхм!.. Состязание, да? О каком состязании речи        Слышу я здесь…и сейчас… объяснить мы вас очень попросим.       Прежде чем вождь ответил, Ариста успела заметить, что вокруг них собирается уже целая толпа народу. Сутулые юноши и раздобревшие на кокосах женщины, небритые мужи и подростки с лоснящимися прыщами – кажется, поглазеть на пленниц собралось все селение трагофагов.       Вождь поднял вверх руки, призывая к тишине.       – Все до предельного просто, заморские юные гостьи!        Всякий найти может кров, и приют, и пищу на острове нашем,        Если докажет поэзии знанье и память отменну!       «Сера и ад, я натурально проклята, и Тигона со мной за компанию», – подумала Ариста. Из всех островов южных морей они ухитрились пристать к тому, где местные жители преклоняются именно перед поэзией! Ну почему на картах не отмечены острова, где поклоняются логическим задачам или, на худой конец, перечням исторических дат?       – А разрешите узнать, если знанье отменным не будет,        Стоит ли нам волноваться уже и каких ожидать затруднений?       Надо сказать, у Тигоны говорить гекзаметром получалось ловчее и более складно. Впрочем, последовавший ответ ее не обрадовал.       – Нужен пергамент и нам, записывать сказки и песни,        А ни коров, ни телят мы, как видите, тут не разводим.       Подруги, не сговариваясь, поглядели на длинные свитки пергамента, украшавшие хижину вождя и деревянные жерди вокруг. Если кожу высушить на солнце и исписать черными буквами сверху донизу, с первого взгляда и не поймешь, кто ее раньше носил: корова или человек.       Воинская выучка и долгое путешествие развили у Аристы хорошее боковое зрение. И теперь от нее не укрылись широкие каменные ножи в руках четырех или пяти трагофагов в толпе. Похожими ножами, только железными, в Орифии скоблили свежую телячью кожу на задних дворах школ и скрипториев.       – Я попытаюсь наколдовать что-нибудь, попробуем прорваться… – еле слышно шепнула Тигона.       – Если не выйдет, – одними губами ответила Ариста. – нас убьют на месте.       – Выйдет.       – Уверена?       Тигона запнулась и промолчала. Нет, она не была уверена ни в себе, ни в своем даре. Не до такой степени.       – Скажи им лучше ты, у меня плохо выходит.       Тигона проглотила комок в горле и повернулась к вождю трагофагов.       – Мы понимаем условья твои, о любитель сказаний!       Ждем мы вопросов твоих, чтоб ответить на них как сумеем.       Вождь широко улыбнулся, хлопнул в ладоши и открыл рот.              ***       – Помнишь, что я тебе сказала, когда мы уходили из Стратегикона?       – Мы обе еще пожалеем?       – То-то и оно.       Четыре вопроса. Полчаса на размышление. На это время трагофаги оставили их в покое и позволили говорить как нормальные люди.       Все четыре вопроса из Рапсода. Поэма об Эпохах.       – Ты что-нибудь помнишь? – спросила Ариста.       Тигона беспомощно помотала головой. Испуганные голубые глаза девушки то и дело оборачивались на кольцо трагофагов, окружившее их на расстоянии пяти шагов. Свежевальщики от скуки тыкали каменными ножами в землю.       – Это же было так, чтение для фек… фекалтатива.       – Факультатива, – машинально поправила Ариста.       – Ну, вот я и…       Да уж, «вот я и». Ариста со злой усмешкой вспомнила, какими скучными казались ей вирши Рапсода в прошлом году. «Не прочтешь – не помрешь», вечная отговорка ленивых учеников. Именно в их случае она оказалась в корне неверной.       Как безуспешно она пыталась подступиться к поэме накануне праздника Тоскара, и потом в дормитории, когда…       Когда пришла Тамриз.       «В крепости есть книги и карты. К испытаниям можно готовиться раньше, чем за миг до начала».       Тамриз еще тыкала их носом, что они совсем не читают.       – Сера и ад.       – Что?       – Я могу узнать ответы. Ну, то есть, попробовать. Если ты мне врежешь.       – Что?!       – Врежь мне так, чтобы я потеряла сознание! Вот!       Ариста подняла с земли крупный крепкий кокос и сунула его в руки Тигоне.       – Ариста, это плохой способ разбудить память.       – Что ее будить, я ни аза не помню! Я просто спрошу того, кто может помнить!       Ариста вкратце объяснила подруге свой план. Едва она умолкла, Тигона замотала головой.       – Ни в коем случае! Ты всех нас погубишь! Ужасная идея!       – Спору нет. Назови другой, какой угодно, способ вспомнить поэму, которую ни одна из нас не читала. Можешь? Говори, я вся внимание.       – Можно попробовать волшебство. Я навсегда что-нибудь забуду и взамен узнаю про Рапсода.       Тигона говорила неуверенно, предлагая больше от отчаяния.       – Такое умели сколько, три или четыре ипсоманта за пять веков? Тебе с материальными-то вещами трудно, а это память, эфемерная штука! Ну? Еще идеи?       Тигона закусила губу. Кокос дрогнул в ее руках. В пяти шагах от них с глухим стуком воткнулся в землю нож для срезания кожи. Кто-то из трагофагов громко зевнул.       От удара по макушке кокос раскололся пополам. Последнее, что почувствовала Ариста, прежде чем упала, – теплый пахучий ручеек кокосового молока, бегущий по ее лицу.              ***       Сад, в котором оказалась Ариста, был прекраснее всего, что она могла вспомнить.       Зеленые, располневшие на щедром солнце побеги. Пестрые цветы, чьи лепестки переливаются всеми вообразимыми оттенками. Фонтаны с водой столь чистой, что она казалась хрустальной. Птицы с разноцветным оперением, щебечущие слаще любого хора.       В Орифии тоже были сады, и прекрасные рощи, и леса за городом. В полисе Лакедос, где они с Тигоной побывали осенью, Ариста видела целое поле сиреневых цветов филиресты; их пыльца лечит любую болезнь желудка, но одного укола их шипа достаточно, чтобы убить человека на месте. Но никогда прежде, в Ладде или в Биссинии, Ариста не видела ничего великолепнее и спокойнее, чем этот висячий сад.       Тамриз ждала ее на изгибе дорожки. Гравий глухо хрустнул под ее сандалиями, когда принцесса шагнула навстречу. В этих странных видениях даже звуки были странными, все звучало немного неправильно. «Будто воспоминание о звуке, а не сам звук», – подумала Ариста.       – Красиво, не так ли? – спросила ее Тамриз.       Ариста сдержанно кивнула.       – Давно я тут не была. С той самой ночи, когда отец послал меня в ваши края.       Тамриз задумчиво перебрала рукой зеленую вязь жимолости.       – Зачем позвала меня? Обдумала мое предложение?       – Мне нужна помощь. Сумасшедшие любители стихов хотят содрать с нас кожу, если мы не вспомним сюжеты глупой писанины Рапсода.       Тамриз усмехнулась.       – Почему ты решила, что я могу помочь?       – Ты явно проводила в библиотеке Стратегикона больше времени, чем мы. Ты еще пеняла нам, что мы не смотрим в книги и карты. Наверняка и в Рапсода ты заглядывала.       – Допустим. Спрошу иначе: почему ты решила, что я хочу помочь?       – Потому что не хочешь, чтобы я погибла?       – Об этом ты можешь врать. Я не вижу, где ты и что с тобой, помнишь?       – Ты готова рискнуть нашими жизнями?       – Я готова предположить, что ты блефуешь, и посмотреть, что ты тогда сделаешь.       Ариста нервно покусывала губы. Да, легкий путь не удался. Ну что ж…       – Хорошо. А если ты поможешь не задаром? Ты можешь получить меня.       Тамриз с любопытством выгнула брови. Ариста указала рукой вправо от дорожки. На траве, под зеленой сенью, стояла ромбовидная доска для игры в тавлеи.       – Предлагаю сделку. Я бью твою фигуру – ты отвечаешь на один мой вопрос. Но если выиграешь партию, я покажу, где я. Приплывай и бери меня тепленькой.       Тамриз высокомерно рассмеялась.       – Тебе ведь известно, что в тавлеях тот, кто слишком жаден до чужих фигур, обычно проигрывает?       – Конечно. В этом вся соль. Такую возможность ты упустить не захочешь.       Обе девушки одновременно взглянули на доску. Все фигуры уже были расставлены в нужном порядке. Ариста не вполне понимала, как это работает. Возможно, они просто представляют расстановку фигур в своих головах. А может, их таинственная связь порождает мираж столь детальный, что внутри него можно играть в тавлеи, как в материальном мире. Сейчас это в любом случае было неважно.       – Идет.       Тамриз села на траву с красной стороны доски, скрестив ноги. Ариста выдохнула, собираясь с духом, и заняла белую сторону доски.       Взять красного лучника в начале партии – дело нехитрое.       – Кто такой Замкнутый бог? – спросила Ариста.       Тамриз наморщила лоб.       – В свитках вашего поэта описан Протогеной, бог циклов и перерождений, начал и завершений. Он воспылал завистью к другим богам и пожелал навредить им, осквернив их драгоценное творение – людей. Он спустился на землю, отрезал куски от собственной плоти и роздал ее самым алчным из смертных. У вас пишут, что пожиратели его плоти стали первыми из тех колдунов-людоедов, кого вы зовете виталофагами.       – Зачем Протогеной так сделал? – машинально спросила Ариста.       – Это уже два вопроса. Твой царь атакован.       Три хода прошли в молчании.       – Предположим, все будет по-твоему, – протянула Тамриз. – Ты ускользнешь от меня, доберешься куда хочешь, узнаешь, кто ты и в чем твоя судьба. Что дальше? Куда идти?       Рука Аристы ненадолго замерла над доской.       – Зависит от того, что прочтет в моей судьбе прорицатель.       – О, значит, у нас есть прорицатель, – промурлыкала Тамриз, и Ариста мысленно обругала себя за длинный язык.       – Твоя колесница бита. Второй вопрос. Почему мы не видим богов?       – Потому что блаженный Хемен не удостоит смертных своим…       – По Рапсоду, чернявая.       Тамриз хмыкнула.       – Ну что ж. Ваш поэт говорит, что когда-то, в дни Второй Эпохи, боги свободно бывали на земле и бродили среди людей. Но после появления виталофагов людей переполнила гордыня, народы стали истреблять друг друга, и каждое племя призывало на помощь своих богов. Мир претерпел столь страшные разрушения, что боги поклялись друг другу никогда не следовать примеру Протогеноя и не появляться более на земле. С тех пор они вмешиваются в дела смертных только по их молитвам или клятвам. Или посылают недуги и бедствия за грехи. Но не более того.       – Подожди-ка, – Ариста почесала в затылке. – Не возьму в толк. Если сейчас у нас Пятая Эпоха, а все это было только во Второй, то куда делись Третья и Четвертая?       Тамриз устало вздохнула и закатила глаза.       – Странно, что ваше племя не живет по-прежнему в болотах, с таким-то умом. Неужто трудно понять: Третья Эпоха была эрой гордыни людей, веком царей-виталофагов. А уж Четвертая, Эра Огня – то был век войны племен и богов. Теперь поняла?       Тамриз осеклась. Только сейчас она заметила, что Ариста прячет улыбку.       – Что?       – Ничего-ничего. Продолжай мне рассказывать, какая я глупая, и ты задаром перескажешь мне всего Рапсода.       Тамриз побагровела и резким движением пальца толкнула фигуру на середину доски. Игра пошла быстрее: соперницы молча стучали фигурами по клеткам из слоновой кости, каждая стремилась превзойти ловушки другой.       – Тебе это не поможет, ты знаешь, – успокоившись, заметила Тамриз.       – Что не поможет?       – Знание твоей судьбы. Оно не заменит ни семьи, ни племени, ни друга. Ты все равно будешь одна в целом мире.       – У меня есть друг, – огрызнулась Ариста.       Тамриз снисходительно улыбнулась.       – Кто? Наша добрая крестьяночка, которую ты увела за собой?       – Она пошла по своей воле!       – Возможно. Но между тобой и нею пропасть. У нее есть дом и отчизна, куда она может вернуться. Соплеменники, которые ее примут. Думаешь, она променяет все это, чтобы стать придатком к чьей-то там судьбе, пусть даже и твоей?       – Всадник бит, – сдавленно произнесла Ариста. – Где сейчас жилище Протогеноя?       – За его преступление боги разбили ему голову громовым молотом и сбросили в преисподнюю, в самые темные глубины царства мертвых. А теперь можешь показать мне, где ты.       – С чего бы мне это делать?       – Взгляни на доску.       Ариста взглянула и поняла, о чем говорила соперница. Фигуры встали таким образом, что она могла сейчас пойти двумя путями. Первый выигрывал ей фигуру – вторую красную колесницу – но следующим же ходом Тамриз побила бы ее царя. Второй же путь позволял Аристе запереть красного царя в безвыходной ситуации и свести игру к ничьей. Но лишней фигуры она при этом не выигрывала.       – Поправь меня, если я заблуждаюсь, – улыбнулась Тамриз, – но я думаю, раз ты все еще здесь и не выбросила меня из своей головы, то тебе нужен ответ еще хотя бы на один вопрос.       Ариста закусила губу. В самом деле, можно прямо сейчас прервать связь, вернуться к Тигоне и Еверу и на последний вопрос трагофагов отвечать наугад. Там даже есть простой выбор: «да» или «нет». Возможно, она угадает. А возможно, и нет, и с них снимут кожу на пергамент.       Или можно выдать себя Тамриз и гарантированно нажить себе и спутникам крупные неприятности в будущем.       Ариста выдохнула и сдвинула фигуру на доске.              ***       Вождь трагофагов ударил в ладоши.       – Я повторяю вопрос, пышногрудые знаний сосуды.        Верно ль сказать, что, согласно Рапсоду, последней эпохой        Пятая будет, Железным назвАнная Веком?       После ж нее не бывать уж ни жизни, ни песни?       Из шалаша донеслось сдавленное мычание Евера Йафы. Кажется, старик пытался что-то подсказать, но любители поэзии снова заткнули ему рот. И, судя по звукам, уселись на него верхом.       Ариста посмотрела вождю в глаза. Слова ответа с трудом ложились в неудобный для устной речи размер.       – Нет… ошибаешься ты… маломытый любитель поэтов.       После Железного Века наступит Шестая Эпоха.       Впрочем, Рапсод ничего не сказал о ней с толком и смыслом.       Ни… ни когда грянет она, ни какой она, собственно, будет.       Гробовое молчание на протяжении семи ударов сердца нарушало только возмущенное мычание Евера в шалаше.       Вождь подпрыгнул на месте с гортанным криком, от которого девушки вздрогнули.       – Ийййаахааа! Ура пожирателям песен!       – Ура пожирателям песен! – прогремел хор голосов.       – Фляги залейте водой, отвалите кокосов побольше,        Да отпустите-ка их в океан подобру-поздорову! – вождь потер пальцем лоб и обернулся к девушкам.       – Верно ли помню я все или что позабыл ненароком?       – Нам старичка бы вернуть, он по жизни нам нужен изрядно, – как могла вежливо попросила Тигона.       – Верно сказала ты, дева! Эй вы, ротозеи!        Выдайте девам слепца, да под зад ему крепко поддайте!        Нынче не место ему среди нас, пускай его катится в Тартар!       Трагофаги в грязных тогах, с вытаращенными от радости глазами, поскакали вприпрыжку к кокосовой роще, горланя обрывки из старых поэм и песен. Из шалаша довольно бесцеремонно вытолкали Евера, сунув в руки верную палку. Ариста воспользовалась случаем, чтобы подхватить под руки обоих спутников и спешно повести их назад к кораблю.       – Как ты это сделала? – пропыхтела на бегу Тигона.       – Объясню в лодке. Надо уходить. Быстро.              ***       На горизонте раскинулась широкая сизая туча. Она надвигалась и ширилась, пока не закрыла темным занавесом весь горизонт, заставив дневной свет потускнеть. В сизой мгле сверкнули первые молнии, далекий громовой раскат донесся до ушей путников.       С ликующей улыбкой Тамриз направила своего грифа прямо навстречу грозе.       – Ты не боишься сгореть, принцесса? – сбоку черным крылом хлопал плащ Баррада Дарафалла.       – Что нам молнии, когда цель так близка! – воскликнула Тамриз, перекрикивая вой ветра в ушах. – Я готова лететь ей навстречу сквозь тысячу гроз!       Принцесса пришпорила грифа и одновременно подняла к лицу руку с серебряным браслетом. Надкусила губу и почувствовала, как бежит из ранки свежая темная капля.       – Она в западных водах Биссинского моря, между Трагосом и Землей Тишины, – нашептала Тамриз. – Летите к ней сквозь тени вод. Доставьте ее ко мне.       Кровавая капля упала на браслет и тут же испарилась, впитанная серебром. На заколдованном металле не осталось ни пятнышка.