Песни Пятой Эпохи-2: Море и Сердце

      – Смотри-ка, что у меня есть!       Тигона с гордостью показала подруге золотую рукоять меча в добротных ножнах, инкрустированных драгоценными камнями.       – Где ты это взяла?       – Стащила у трагофагов. Он у них валялся под рогожкой какой-то.       Ариста сощурилась, разглядывая оружие.       – Тебе это не показалось неправильным?       Тигона удивленно моргнула.       – Да с чего бы? Они с нас кожу хотели снять, дикари такие! Это, считай, наше возмещение! За то, что страху натерпелись!       – Нет, я к тому, что тебе не показалось неправильным, что такая красота лежит под рогожкой без присмотра?       Тигона прикусила губу, повертела меч в руках и осторожно дернула рукоять из ножен.       А больше, собственно, и дергать было нечего. Богато украшенной рукоятью меч начинался и заканчивался. Вместо клинка в ножнах обнаружился один лишь воздух.       – Птуново дерьмо, – с тоской протянула Тигона. – Я-то думала, хоть что-то хорошее попалось.       Она повернула бесполезную рукоять, рассматривая старые ладдийские письмена на золоте.       – Имя мне Вырванный Зуб. Изнутри поражаю        То, что не взять, не пробить и не ранить снаружи.        Тигона с досадой скривила губу.       – Очередные дурацкие стихи.       Девушка замахнулась, чтобы выбросить рукоять за борт. Но Ариста перехватила руку подруги и удержала ее.       – Подожди! Не надо!       – Почему?       – Во-первых, она золотая, можно потом продать ювелирам. А во-вторых…       – А во-вторых, – прошипел Евер, подкравшийся к ним с кормы, – мы входим в Воды Тишины. Уроните что-нибудь в воду или крикните громко, и больше уж вам ни кричать, ни плакать не доведется.       Сперва Ариста подумала, что старик в очередной раз ворчит от скверного характера. А потом она услышала ту тишину, которой этот край и был обязан своим названием.       Вернее, нет, не услышала. Эту тишину можно было увидеть.       Воды моря, по которым плыл сейчас корабль, были гладкими, как зеркало. Ни единый порыв бриза не тревожил их темной поверхности, ни единая волна не нарушала их зловещего спокойствия. Вечерние синие тучи, и те не бежали по небу, застыв неподвижно и закрывая звезды. Их судно будто бы преодолело невидимую грань, за которой остались и звуки, и ветры. Здесь же не было ничего, кроме тишины и покоя более древнего, чем стены Орифии.       Тигона толкнула Аристу в плечо и показала глазами направо. Там, справа по борту, в вечерней мгле проступали очертания острова, столь же темного и тихого, как и окружавшие его воды. Ни огней поселения, ни сигнальных костров не было видно на его берегу. При одном взгляде на эту молчаливую громаду Ариста почему-то очень обрадовалась, что они набрали у пожирателей песен вдоволь воды и кокосов. Девушке подумалось, что даже риск остаться без кожи не был таким пугающим, как гробовая тишина этого вечно безмолвного острова.       – И почему ораторы Теллуса жили на Моассе? – проворчала девушка себе под нос, прогоняя болтовней мрачные мысли. – Не могли, что ли, поселиться поближе?       – Проход через Воды Тишины – часть посвящения, – в тон ей буркнул Евер.       Старик беспокойно оглядывался, по его лицу бежало несколько капель пота.       – Оратор Теллуса обязан прорицать только в нужный момент и наблюдать за ходом времен, не вмешиваясь. Если человек не проявит выдержку пару часов, можно ли рассчитывать, что он будет молчать годы?       – С другой стороны… – по привычке вслух начала Тигона.       Ариста и Евер шикнули на нее одновременно.       – С другой стороны, – шепотом продолжила девушка, – пара часов не срок, да? Проплывем тихо-тихо, вот и все. Если ничего не случится.       И в этот миг погас восковой фонарь на носу. Передняя часть корабля погрузилась во тьму.       – Что это? – вздрогнула Тигона.       – Это что-то случилось, – мрачно прокомментировала Ариста.       Огонек фонаря на корме дрогнул, будто на него дунул кто-то невидимый, и тоже погас. Звезды и луна почти не проглядывали из-за туч, и разогнать кромешную тьму на верхней палубе было нечем.       Ни огонька. Ни звука. Только снасти поскрипывают по бортам, да слышится частое дыхание спутников рядом.       – Девы, – тихо-тихо сказал Евер.       – Что?       – У вас мечи при себе?       – Д-да.       – А что?       – У меня палуба под ногами скрипит, а я на месте. И вы на месте. Нас кто-то окружает.       В тот же миг из темноты перед ними раздался свист стали. Ариста не знала, каким чудом ей и Тигоне удалось сдержать крик испуга. Должно быть, давящее безмолвие Вод Тишины и предупреждения Евера передали им что-то вроде инстинкта: не кричите, хуже будет.       Впрочем, Тигона нашла другие способы выразить свой испуг. Во-первых, она отшатнулась так резко, что врезалась Аристе в спину и едва не сбила ее с ног. Во-вторых, она подожгла палубу.       Огненный шар взмыл вертикально ввысь, взорвался и рыжими каплями разлетелся по палубе. Добротное дерево тут же занялось, и центр корабля превратился в одно большое пожарище.       Первой хорошей новостью было то, что огненное заклятие не ранило Тигону. Загорелся только ее плащ. Шипя от боли, пастушка сбросила с тела горящую ткань, каштановые волосы разметались по голым плечам.       Второй относительно хорошей новостью можно было счесть и то, что девушки, наконец, увидели нападавших.       Просторные одежды цвета столь темно-багрового, что в ночной мгле казались черными и полностью сливались с ней. Закрытые платками лица, единственными видимыми чертами которых была мертвенно-бледная кожа вокруг глаз и сами глаза – круглые и застывшие, как у рыб или морских гадов, безмерно старые и ненасытно голодные. Тонкие бледные руки и длинные пальцы с черными ногтями, сжимающие кривые кинжалы.       Семь фигур надвигались на девушек с разных сторон, зажимая их к пылающей мачте. Одна из них подняла руку, и черный ноготь указал на Аристу. На запястье блеснул тонкий браслет из серебра. Со спрятанных под платком губ сорвались глубокие гортанные звуки, отдаленно напоминающие язык бербаров.       – Что он говорит? – прошептала Ариста.       – Они дети заката. Они пришли забрать тебя и твою кровь, – так же шепотом перевел Евер.       Ариста отработанным движением выбросила гладий из ножен и лезвием очертила перед собой полукруг.       – Пусть попробуют.       Темный силуэт, указавший на Аристу, покачал головой – девушке в этом жесте почудилось то ли сожаление, то ли разочарование. Прозвучала новая порция гортанных звуков.       – Тени наделяют нас… их… великой силой. Детям теплой крови не помогут пламя и сталь.       Фигуры не подавали команд, не обменивались знаками. Их действия выглядели инстинктивными, необдуманными сознательно, как у матерых хищников.       Двое провалились в длинные тени на палубе и тут же вынырнули из другой тени у Аристы за спиной. Но лишь по пояс, нижняя часть их тел осталась во тьме. Прежде чем девушка успела увернуться или пустить в ход меч, кинжал полоснул ее по запястью, заставив выронить оружие. Один из призраков руками сдавил Аристе грудь, другой вцепился пальцами в горло. Вдвоем они потащили девушку вниз, в ту черноту, из которой выросли сами. Аристе казалось, что ее ноги провалились в море, у которого нет дна; глупо и не к месту всплыл в памяти тот вечер, когда она плавала в кромешно темном море на праздник Тоскара. Вот и сейчас ее будто тянуло в бездонную темную пучину, но всплыть не получалось, холодные руки тянули все вниз, вниз…       ТУК! Крепкая деревянная палка обрушилась на голову темной фигуре. Евер Йафа бил наугад, но неожиданно точно. Застигнутый врасплох призрак разжал хватку, провалился в тени с головой и исчез. Ощутив приток воздуха в горло и получив возможность двигать головой, Ариста резко откинулась назад и засадила макушкой второму противнику по носу. Тот зашипел, но хватки не разжал. Тени поглотили Аристу уже по самую грудь: еще один рывок – и она провалится во тьму.       – Евер! – закричала девушка. – Здесь! Слева от меня!       Палка Евера ударила круговым замахом, слева направо. Набалдашник врезался прямо призраку в шею. Тени выплюнули его и Аристу обратно на палубу, и сын заката бесчувственной грудой повалился на доски.       Теперь их было пятеро против двоих… нет, уже троих. Тигона оправилась от испуга после своего разрушительного волшебства и встала рядом с друзьями. На плечах и руках у нее осталось несколько мелких ожогов от подожженного плаща.       – Спасибо, – уже не шепча, бросила Ариста старику.       – Угу, – хмуро ответил тот.       Дети заката теперь не торопились нападать. Пять темных фигур застыли в отсветах пламени, присматриваясь к добыче и перебрасывая кинжалы с руки на руку. Ариста и Тигона привычно встал бок в бок, закрывая слепого Евера с флангов.       Один удар сердца. Два. Три.       – И почему они не нападают? – сквозь зубы спросила Ариста.       – Мне кажется, – неуверенно сказала Тигона, – они думают. Прикидывают.       Словно в подтверждение ее слов, темно-багровые силуэты сделали по шагу назад и сгинули в тенях.       – Гелиотеры, – вспомнила Ариста имя из старой сказки, которую как-то рассказывал ей отец. – Гелиотеры. Вот кто это такие.       Позади раздался шумный, испуганный вздох Евера.       – Грядущее меня убей.       Ответ на это ругательство прозвучал быстрее, чем кому-либо хотелось. Внизу под ними раздался треск ломающихся досок. Звук был такой, будто в чудесное судно Йафы бьют с разных сторон несколько маленьких таранов. Корабль дрогнул и накренился на нос. Путники пошатнулись, удерживая равновесие.       – Что они делают? – испуганно вскрикнула Тигона.       – Ломают корабль! – также не заботясь уже о тишине, заорал Евер. – Используют тьму под водой, чтобы пробить нам обшивку!       – Какой им прок, если мы утонем? – спросила Ариста.       – А мы и не утонем, – с ехидством висельника проскрипел Евер. – Мы попросту сваримся.       В этот момент внимание Аристы привлек странный булькающий звук по правому борту.       Остров Тишины не был больше черным. Красная дымка окутала его, неестественная на фоне черного бархата ночи. Весь остров, казалось, стал одной исполинской жаровней. И от его берегов, расползаясь кругами, бежали волны беспокойной, бурлящей, пузырящейся и дымящейся воды.       Это был кипяток. Священная для этих мест тишина была нарушена, и Воды Тишины закипели от гнева на святотатцев.       Корабль накренился вновь, борта зачерпнули немного воды. Зачарованный парусник продолжал, несмотря на все повреждения, идти вперед по безветренным водам. Но с каждым локтем корабль трясло и кренило все больше. Еще немного, и он потонет, а все оставшиеся на борту окажутся в воде, на милости надвигающейся стены кипятка.       Все эти мысли пронеслись в голове Аристы за миг до того, как фигуры в багровых одеждах вынырнули из густых теней на палубе. Бледная рука вожака вновь протянулась к ней, на сей раз с раскрытой ладонью.       – Идем с нами, – перевел Евер гортанный клекот гелиотера. – Идем, или погибнешь.       Взгляд серых глаз Аристы перебежал со смертоносных волн за бортом – кипяток уже настиг и окружил их корабль – на бесстрастные, лишенные жалости глаза врага.       – Что насчет моих друзей? – спросила она.       Евер перевел. Гелиотер ответил. Евер сглотнул.       – Он говорит, за нами их не посылали. Но они спасут наши жизни, если ты сдашься.       Жар от кипящей воды был уже так близко, что на висках выступил пот. Ариста поймала на себе взгляд Тигоны. «Что будем делать?» – спрашивал этот взгляд.       В самом деле, что?       «Не посылали». Так вот кого отправила за нею Тамриз, когда Ариста открыла ей, где находится. Что ж, охотники из них и впрямь хорошие. Вместо того, чтобы терять бойцов в открытой схватке, они воспользовались обстоятельствами, чтобы поставить добыче предельно невыгодные условия.       Если тянуть время или сражаться, они просто утонут в кипящей воде. Бежать некуда.       Рука с серебряным браслетом поманила ее к себе.       Смола в горящих снастях издала звук, чем-то похожий на…       На свист.       – Тигона.       – А?       – Помнишь, мы говорили тебе не свистеть?       Задавая этот вопрос, Ариста медленно, как бы колеблясь, сделала шаг навстречу гелиотеру. Они должны думать, что она покорилась им и собирается сдаться в плен.       – Д-да.       – Как думаешь, если собрать все твои свисты…ну, скажем, за будущий год… в один-единственный большой свист, сильный получится ветер?       Ариста обернулась к подруге и протянула ей руку. Оставалось надеяться, что гелиотеры не знают ладдийского языка и не понимают, что она сейчас говорит.       – Если они заберут нас, мне конец. Наши с тобой судьбы в опасности, понимаешь?       Голубые глаза смотрели ей в лицо.       – Я не уверена, что смогу.       – Что сможет? В чем не уверена? Что происходит? – затараторил Евер.       Старик ничего не видел, но чуял подступающий жар кипятка и чувствовал, как дрожит тонущее судно под ногами.       – Пожалуйста, – прошептала Ариста подруге.       Тигона вдохнула и свистнула.       Никогда еще этим молчаливым водам не доводилось слышать, как свистят ипсоманты. Из груди Тигоны вырвался оглушающий, режущий уши шум вместе с бурной струей ледяного ветра. Ветер раздул одеяния гелиотеров и невидимым кинжалом врезался в кипящую воду за кормой корабля.       Горящее судно рванулось вперед, толкаемое вперед воздушной струей. Одного из вражьих воинов внезапный рывок толкнул так сильно, что тот перевалился через борт и рухнул прямо в пышущие жаром воды. Его короткий предсмертный крик быстро затих где-то за кормой. Парус – по счастью, пока не загоревшийся – надувался и трепетал на уцелевших канатах. Корабль мчался сквозь кипяток, оставив позади багровеющий остров, летя на всех парах к границе Вод Тишины.       Но гелиотер с серебряным браслетом все же успел вцепиться Аристе в руку и потащить ее за собой. Девушка лягалась и отбивалась, попробовала даже укусить бледные пальцы – все напрасно. Враг крепко схватил ее обеими руками и, сжав добычу в когтях, упал спиной назад на палубу, в густое скопление теней.       – Эй, буйная! Поберегись!       Надтреснутый крик Евера сопровождался свистом чего-то большого и острого, пролетевшего к Аристе по воздуху.       Когда рукоять гладия врезалась ей в ладонь – так сильно, что болью отдало в кисти – Ариста подумала: будь Евер на волос менее точен в своем слепом броске, и острие меча разрубило бы ей череп, как спелый арбуз. Неудачная попытка помочь убила бы ее быстрее, чем все гелиотеры или Тамриз.       Видимо, слепой старик тоже не прочь был иногда рискнуть по-крупному. Ну, надо же. Что-то общее у них все-таки есть.       Чтобы провернуть в голове все эти мысли, Аристе понадобилось столько же времени, сколько и на то, чтобы в падении всадить гладий в сердце своего похитителя и провернуть лезвие в ране.       Смерть этого странного существа, способного путешествовать сквозь тени, была неожиданно тихой. Хриплый кашель раздался из-под лицевого платка. Разжались руки на плечах Аристы. Девушка вырвала меч из раны. Мертвое тело, из которого не вытекло ни капли крови, упало на палубу и провалилось в тени, как в болото. Все, что осталось на досках – серебряный браслет, чернеющий прямо на глазах.       Тигона прервала свист и упала на палубу. Корабль резко затормозил и остановился. Ариста с обнаженным мечом и Евер Йафа с крепкой палкой повернулись к троим гелиотерам, все еще стоявшим на палубе.       Безжизненные глаза под багровыми капюшонами, не щурясь и не мигая, оглядели девушку и старика. Бросили взгляд на почерневшее серебро браслета, который оставил после себя погибший предводитель.       Затем три фигуры синхронно склонили головы и отступили в темноту. Тяжелые тучи остались позади, и на небе показались звезды Акамара.       – Здесь уже можно громко? – спросила Ариста.       Евер кивнул. Девушка наклонилась к Тигоне и дала подруге попить из походной фляги. Тигона сглотнула, закашлялась и жадно, как новорожденный, вдохнула ртом ночной воздух. Когда она заговорила, голос ее был сиплым и тихим, как у тяжело простуженного человека.       – С-спасибо.       – Тебе спасибо. Если бы не ты, быть бы нам сейчас красными, как вареные крабы.       В слабой улыбке Тигоны сквозила гордость.       – Очень трогательно, – буркнул Евер.       Теперь, когда главная опасность миновала, старик-прорицатель стремительно возвращался в свое привычное состояние желчного брюзги.       – Хочу напомнить, что мы все еще тонем, а парус у нас горит! Живо вниз, законопатьте все пробоины!              ***       На то, чтобы потушить пожар на верхней палубе и заделать все пробоины внизу вязкой смесью из смолы и меда, ушло более часа. Заколдованный корабль представлял теперь странное зрелище: вся верхняя палуба была в черных подпалинах, а центральной мачты не было вовсе. Посчитав, что обгорелый ствол уже не починить, девушки просто спилили мачту мечами и столкнули в море с остатками паруса. Их счастье, что чары в корабле по-прежнему действовали; для любого другого судна такие повреждения означали бы бессрочный дрейф и медленную смерть экипажа от голода и жажды.       Евер Йафа откашлялся и, щупая воздух палкой, подошел к двум девушкам. Те сидели, привалившись спинами к борту, вспотевшие, закопченные и совершенно обессиленные.       – Кхм… В общем-то, я должен сказать… учитывая все, что случилось… я был неправ насчет вас.       Ариста и Тигона переглянулись.       – Что это с ним? – прошептала Тигона таким испуганным тоном, будто Йафа заболел горячкой или ударился головой.       Ариста пожала плечами.       – В этом путешествии… куда вы двое, впрочем, втянули меня против моей воли… со мной было непросто, и я, бывало, втягивал вас в еще большие передряги. А вы спасли мне жизнь. Дважды.       – Трижды, – поправила Ариста.       – Гелиотеры не в счет, они за тобой приходили. Как бы то ни было, – Евер повысил голос, – вы оказались неплохими друзьями. Из корысти, конечно, но в целом... если не присматриваться… то с вами приятно быть в одной лодке.       Ариста расколола о борт спелый кокос и отпила теплого молока.       – Клянусь бородой Тоскара, я боюсь сгореть от жара столь щедрых похвал. Ты вот сгореть не боишься, Тигона?       – Я уж изнутри сгораю, – с серьезным лицом ответила Тигона. – Все кишки от смущения красные.       – Ха, ха, ха! – каркнул Евер. – Смейтесь, сколько влезет. Только я все равно вас отблагодарю!       – Боюсь представить, – пробормотала Ариста.       – До прибытия на Моасс мне нужно очистить тело и дух от земной суеты. Я отправлюсь в трюм и пробуду там в священном трансе до следующего восхода луны. Я на день и ночь полностью избавляю вас от своего общества, а себя от вашего. И только попробуйте сказать, что это не делает вас счастливыми!       – Делает, – честно призналась Тигона.       – То-то же.       И Евер удалился вниз, постукивая палкой по ступеням, раздувшись от гордости за собственное великодушие.       – Как думаешь, – спросила Ариста, – если нормальные люди проведут с ним лет десять, мог бы он превратиться из козла в человека?       – Сама и плавай с ним лет десять, чтоб узнать, – с той же серьезной миной ответила Тигона.       Несколько ударов сердца шло невидимое соревнование, кто дольше сможет не рассмеяться. Поединок кончился ничьей: девушки расхохотались одновременно. Смеялись они не только и не столько оттого, что им было смешно. Смеялись от усталости, смеялись от облегчения, смеялись от радости, что они по-прежнему живы и вместе.       – У меня есть мысль, – Тигона смахнула с ресниц выступившие от смеха слезы.       – Ну?       – Устроим победный пир. Мы одолели жуткого врага, это надо отметить.       – А у нас есть что пить?       – Йафа до завтра будет в трюме. А вино на красном перце в каюте, прямо под нами.       – Ты предлагаешь стащить у Йафы его пойло?       – Ну, ему оно пока не понадобится. Он же очищает дух и тело. А нам и с грязным духом на Моасс можно.       – Да, но… ты эти кувшины нюхала? Пахнет так, будто можно быка опоить.       – Ну, – Тигона озорно подмигнула, копируя мимический жест Аристы, – кажется, с тобой я полюбила рисковать.        ***       Вино слепого провидца оправдало все ожидания. Девушки знали, что в некоторых северных полисах крепкие виноградные настойки пьют маленькими чашечками, и что они обжигают язык и горло, как горячий уголь. Запасы Евера Йафы были, кажется, сродни северным напиткам. Одного кувшина на двоих хватило, чтобы девушки вошли в то блаженно хмельное состояние, когда в голове еще не бушует вихрь тошноты, но тело уже делается невесомым, как шелк.       Они сбросили дорожные доспехи и тугие сандалии, распустили волосы и в одних легких туниках повалились рядышком на доски палубы, глядя в ясное звездное небо. Их накрыло теплом того совместного уюта, который они испытывали, бывало, валяясь на траве в сосновой роще близ Орифии. Вокруг валялись расколотые панцири съеденных кокосов.       – А скажи, – нетвердым языком произнесла Ариста, – если на тебя нападут в темном лесу, ты кого больше испугаешься: десяток солнечных призраков или одного Евера?       Тигона приложила палец ко лбу, изображая напряженные раздумья.       – Прям в темном-претемном?       – Ну да.       – Н-не, ну все-таки, насколько темном?       – Темнее, чем у бербара в ноздрях.       – Знаешь, чего б я больше всего испугалась? Вот если идет на тебя гелитеор…гелиоптер… гелеобтёр… кровопийца этот, в общем. Бросается на тебя, ты его хвать за платок на роже – а там Евер!       Ничего особо смешного тут не было. Но хмельному человеку достаточно и малого, а потому Ариста прыснула со смеху.       – Ага, ага, и чтобы он еще сказал, – Ариста сменила голос на сиплое карканье, – сейчас я возьму твою кровь, хотя ты знаешь, от нее коровьей мочой смердит!       Теперь расхохоталась уже Тигона.       – Тени наделяют меня великой силой, – проскрипела она в лад подруге. – Я в тенях сильнее, чем мужеложец с четырьмя задницами!       От смеха у девушек заболели животы. Когда приступ, наконец, отпустил их, некоторое время они лежали молча, восстанавливая дыхание и подставив лица ночному бризу.       – Тигона.       – А?       – После того, как Евер прочтет наши судьбы, чего бы ты больше всего хотела?       – Домой вернуться. Не к родителям, то есть, а вообще в Орифию.       Язык у Тигоны сработал быстро, куда быстрее головы. Повисло неловкое молчание. Каждая девушка знала, о чем сразу подумала другая. Только одна из них вольна вернуться домой. Другая изгнана навсегда.       – Ты не думай, – нетвердо затараторила Тигона, – я не к тому, что хочу с тобой расстаться. Просто…       – По дому скучаешь?       – Ага. По улицам, рощам, говору нашему. По туману с северных гор, как в нем огни уютно светятся. Тяжело без этого.       – И что бы ты делала дома?       – Построила бы хижину за городом, как заправская ведьма. Коров бы лечила.       Ариста даже приподнялась на локте, чтобы поглядеть на подругу получше.       – Коров?       – Может, еще сад бы вырастила. Яблоневый.       – А как же судьба? Вспомни, что сказала Геста! Мы прикованы друг к другу, и ни одна из нас не свободна. Нам что-то там предначертано.       – Я думала об этом, – серьезно сказала Тигона. – Много думала. Мне кажется, Геста была неправа. Боги не могут быть так жестоки, чтобы совсем отнять у нас свободу. Просто у человека много разных судеб, живешь-живешь да на какую-нибудь и наткнешься. Мы с тобой просто счастливицы. Можем заранее узнать, куда ведет дорога, и либо пойти, либо нет.       – Как нет? А как же кувшин с вином, который надо выпить, а то обидишь?       Тигона беззлобно закатила глаза.       – Ну что ты меня мучаешь, ты же у нас главная по логике. Вот смотри, – она тоже привстала на локте. – Боги так рассудили, что мы с тобой можем узнать свою судьбу, так? И даже дар мне послали, чтобы мы уж точно добрались куда надо и все узнали.       – Ну?       – Так они же нас знают, как облупленных. И знают, что мы можем и отказаться, если судьба нам не понравится. Это как… как если бы можно было узнать, кто подарил кувшин! Тогда уж сам решай, люб ли тебе и человек, и подарок.       – А вдруг ты откажешься, а это просто еще один шаг навстречу судьбе?       – Тогда и смысла беспокоиться нет, – Ариста давно не видела Тигону такой спокойной и уверенной. – Если мне на самом деле не сбежать от судьбы, значит, все равно, где ее ждать. Я предпочту ждать в хижине, с коровами и яблонями. А ты?       У Аристы дрогнули углы губ. Получилась немного улыбка, немного гримаса печали.       – А я не могу выбрать. У тебя-то есть… все. Родина, мечта, соплеменники. А у меня никого нет больше. Никого и ничего, кроме судьбы этой.       Тигона не ответила, на ее лице проступили вина и растерянность. Ариста снова откинулась на спину и посмотрела в звездное небо, надеясь, что так слезы из глаз не покатятся. Зачем вообще она завела этот разговор. Все было, как Тамриз и говорила: Тигоне есть куда возвращаться, из чего выбирать, а ей…       – У тебя кокос на губе, – прозвучал шепот у ее уха.       Ариста провела пальцами по лицу.       – Где, не вижу ничего.       – Подожди-ка…       Лицо Тигоны оказалось совсем близко, подушечки ее пальцев коснулись губ Аристы.       – Вот здесь.       – Теперь все?       – Кажется, да.       Ариста сама не заметила, как обнаженное бедро Тигоны оказалось на ее талии. В их хмельном состоянии это не казалось ни странным, ни удивительным. Тигона прижалась к подруге и как бы укрыла ее собой, укутала теплом собственного тела.       – Это ты такая горячая или я совсем холодная? – спросила Ариста, сама не вполне понимая, что говорит.       Вместо ответа Тигона заскользила куда-то вниз. Ариста почувствовала, как теплые руки погладили ей грудь, нежные губы поцеловали пупок. Это совсем не походило на хищные, напористые ласки Тамриз. Поцелуи Тигоны были мягкими и вкрадчивыми, как теплая вода в летней реке, как шорох опавших листьев по осени.       – Хочешь, идем со мной.       – Что?       – Если твоя судьба нам не понравится. Мы могли бы жить вместе. Как сестры, как подруги, как кто угодно. Как нам бы захотелось.       – Что ты несешь, меня же выгнали, мне в Орифию нет…       Губы Тигоны были теплыми и пряными на вкус. Как глоток вина с корицей долгим зимним вечером.       – Хижина может стоять и на границе полиса.       Руки Аристы, казалось, сами собой обвиваются вокруг шеи подруги, гладят ее волосы, удерживают рядом, чтобы продлить поцелуй. Плавным движением Ариста повалила подругу на спину и сама оказалась сверху.       – Мне считать, что ты согласна? – в шутливом тоне Тигоны витали отголоски хмеля.       Ариста приложила руку к ее губам – ш-ш-ш! Ее рука скользнула к лону подруги. Тигона тонко вскрикнула и крепко сжала свободный локоть Аристы. Чем быстрее Ариста двигала рукой, тем крепче становилась хватка на ее локте. Тигона зажмурила глаза от удовольствия, ее грудь под туникой вздымалась в ритме бурного сердцебиения.       – Подожди! Постой… Дай и мне.       Тигона вытащила руку Аристы и опрокинула подругу на спину. Ариста едва удивилась тому, какой сильной может быть пастушка. Теплый, глубокий поцелуй слева от лона, затем слева. Между ног горячо, желание кипит и сочится, как смола из дерева в костре. Мы как костер в холодную ночь, возьми же меня, отведай меня…       Что я творю.       Или я забыла, чем обернулась прошлая такая ночь?       Или я хочу повторить это с другой?       – Нет!       Ариста замолотила руками и ногами, рванулась назад и пяткой попала Тигоне в плечо. Девушка охнула и отшатнулась. Ариста с ужасом смотрела в испуганные, непонимающие глаза подруги. В сердце ворочалось предчувствие беды, которой едва удалось избежать.       – Прости. Я не хотела.       – Что не так? Что я сделала не так? – пролепетала Тигона.       Она готова была заплакать: то ли от пинка, то ли от непонимания.       – Ты ни при чем. Просто так нельзя было делать.       – Но почему?       В груди не хватало воздуха. Отвечать не хотелось. Но промолчать или солгать сегодня было бы еще хуже.       – В ночь праздника Тоскара мы с Тамриз были вместе. Я… я, кажется, едва не убила ее. Почти выпила заживо.       – О боги, – Тигона побледнела. – Так мне тогда не приснилось. Я думала, это хмель.       Ариста покачала головой.       – Вот откуда наша связь. Вот почему я могу говорить с ней на расстоянии. В общем, я не хочу… я не стану подвергать тебя такому риску.       – Какому риску? – в голосе Тигоны зазвенела обида. – Установить между нами связь настолько прочную, чтоб ее было не разорвать через полмира?       – Это тоже, но…       – Да уж, конечно, такой дар стоит беречь для врагов и предателей! Людям, которые за тебя в огонь и воду, он не по званию!       – Ты хоть слушаешь, что я тебе говорю? Я не знаю, что может тогда произойти! Я же могу тебя убить!       – Что ты сделаешь-то, кровь мою выпьешь? И с Хеменид ты сдержалась, даже не ведая, что проклята!       – А, так я у тебя снова проклята?       – Не играй словами! Почему ты…       Тигона оборвала себя на полуслове, прикрыв ладонью рот.       – О боги, – повторила она. – Ты до сих пор ее любишь, так ведь?       Ариста не сумела бы соврать об этом. Не Тигоне. И не теперь. Ее признание было беззвучным и оттого оглушительным.       Глаза Тигоны говорили куда больше, чем язык. Она ведь предала нас. Она едва не сгубила наш город. Она ищет тебя, чтобы убить. Ты же говорила, что хочешь освободиться. Что не хочешь жить с ее тенью за плечами. Вот что сказали глаза.       Вслух же Тигона сказала:       – Скоро рассвет. Нам надо поспать.       Пастушка поднялась и, забыв на палубе сандалии и доспехи, сбежала по лестнице на нижнюю палубу. Она ни разу не обернулась.