Песни Пятой Эпохи-2: Море и Сердце

      В империи Хеменидов каждый ребенок знал историю о Сердце Хемена. Праотец, истребитель древних чудовищ и создатель вечных законов, был когда-то человеком. Здесь бы сказать «простым смертным», но простым он не был – по той хотя бы причине, что простые люди не совершают столько славных и ужасных дел. Хемен был великим царем и магом, сильнейшим и мудрейшим из правителей своей эпохи. За невероятные свои дела и подвиги Хемен получил возможность вознестись на солнце и стать богом, бессмертным и могущественным.       В знак того, что он навсегда отказывается от человеческих грехов и слабостей, перед вознесением Хемен вынул из груди собственное сердце. Молодой бог дунул на него, и от холода его дыхания сердце застыло, превратившись в железный шар. Взмывая к солнцу, Хемен оставил свое замерзшее сердце на земле. По преданию, тот, кому удалось бы завладеть Сердцем Хемена, смог бы подниматься к небесам и спускаться в преисподнюю, подобно самому праотцу.       Как и все жители империи, Тамриз слышала эту историю в детстве, но не придавала ей значения. Никто из потомков Хемена, великих царей и императоров, не нашел сердце праотца за долгие века. Вероятно, это просто сказка, из тех, какие сочиняют в дополнение к подлинным делам великих.       Но уже в первые недели после того, как Тамриз принудила Баррада Дарафалла служить себе, колдун открыл ей тайну. Сердце существует. Чародей отыскал его во время своих скитаний по темным уголкам мира.       Тогда же Дарафалл впервые намекнул, что в Сердце Хемена заключена сила, способная спасти империю от распада. Тамриз с недоверием спросила, почему же он сам не завладел Сердцем, если оно дает такое могущество. Колдун на это ответил, что просто не смог. Древнее святилище, где хранится Сердце, не пускает внутрь никого, кроме прямых потомков Хемена или их супругов.       В то время Тамриз не придала этому разговору большого значения. Даже если чародей не лгал, сила подниматься к небесам и спускаться в преисподнюю едва ли помогла бы ей спасти жизнь отца. В отличие от сердца Аристы Гракх.       Но теперь принцесса оказалась в западне. Одно нельзя было получить без другого.       Поэтому Тамриз Хеменид стояла сейчас на песчаном островке, перед массивной каменной стеной.       Боги, как уныло и бесприютно выглядело это место! Под ногами принцессы стелился бурый, вязкий песок. Островок окружало нечто вроде рва, заполненного чернильно-черной жидкостью. Над поверхностью ее вился едкий дымок; Тамриз не сомневалась, что падение в эту жидкость сулит крайне болезненную смерть.       Вокруг островка, насколько хватало глаз, стелилась все та же безотрадная пустошь, полная бурого песка. В этой части света наступила ночь, и на небе выступила болезненно-желтая полная луна; свет ее красил почву в оттенок, навевавший мысли о лихорадке.       В центре островка высилась квадратная крепость из серого камня. Стены и башни крепости были сложены так грубо и безобразно, будто чья-то исполинская рука метнула серые камни с неба, и они по чистой случайности упали в относительно правильном порядке. В центре той стены, перед которой стояла Тамриз, зиял черный провал ворот. Ни створок, ни запоров не было; неведомый строитель, кажется, не опасался незваных гостей.       Принцессе Хеменид, привыкшей к многолюдной пышности городов и кичливой красоте дворцов, трудно было вообразить более тоскливое и гнетущее место. Казалось, злые чары забросили ее на край света или в конец времен, где умирают все звуки и краски жизни.       Стараясь не выдать грызущей ее тревоги, Тамриз холодным взглядом смерила Дарафалла.       – Это здесь?       Чародей кивнул.       – Как мы попали сюда так быстро?       – Я замесил порошок на этой бесплодной земле, когда побывал здесь в первый раз, – негромко ответил колдун. – На случай… внезапной возможности.       Тамриз прогнала с лица брезгливое выражение. Не следовало ей искать в колдуне надежного союзника. Эта белолицая ехидна всегда себе на уме.       – Хорошо, что я должна делать?       – Просто войти. Святилище само тебя направит.       Тамриз обвела глазами темную арку ворот. Холодный ветер выполз из провала, обдал путников своим цепенящим дыханием, и по спине принцессы пробежали мурашки.       В голове Тамриз пронеслись образы десятка кошмаров, какими будоражили ее ум кормилицы в далекие ночи раннего детства. Но ни один из этих страшных образов не мог испугать ее сильнее, чем тьма неизвестности. За древней аркой таилось Неведомое, и храбрая девушка невольно ощутила ту первобытную дрожь, которая охватывает порой человека, когда он глядит в темноту, за пределы видимого и знакомого.       Но отец умирал где-то далеко, а сероглазая дикарка отдалялась с каждой минутой. Поэтому Тамриз выдохнула, выпрямила спину и с гордо поднятой головой шагнула под каменные своды.              ***       Только одно может быть страшнее, чем шагнуть в темноту и встретить там самый жуткий ужас, какой ты только можешь вообразить – это шагнуть в темноту и не встретить ничего.       Тамриз готовила себя к нападению чудовищ, к явлению призраков, к смертоносным ловушкам; по крайней мере, к зловещей резьбе на стенах, повествующей о великих и ужасных делах прошлого. Но крепость была пуста. Резец писца не касался стен, ни один камень не был отягчен креплением для факела. Тамриз подумала, что скелет злосчастного искателя в темном углу и то был бы отрадой: по крайней мере, это значило бы, что здесь бывали когда-то живые люди. Но следов живых тут не было. Крепость стояла здесь тысячу лет, пустынная и всеми позабытая, не знавшая теплого дыхания и бодрого шага смертных. Девушка заметила, что в некоторых местах каменная кладка стен начала уже осыпаться от древности.       В устройстве крепости Тамриз разобралась быстро. Несколько прямых и узких коридоров шли от наружных стен в центр здания – от самого входа можно было различить тусклые очертания какой-то круглой комнаты в конце прохода. В некоторых местах основные коридоры соединялись маленькими боковыми проходами. Тамриз представила, как крепость могла бы выглядеть сверху, и ее ум произвел картину кольцевого лабиринта, где прямые линии-коридоры проходили от центра окружности до ее наружной границы.       Сворачивать в боковые коридоры Тамриз смысла не видела. Цель ее, скорее всего, скрыта в сердце крепости. Девушка двинулась по проходу к круглому залу впереди. Лишь через несколько шагов Тамриз приметила первую странность. В коридоре не было окон – и, тем не менее, через равные промежутки коридор прорезали полосы болезненно-желтого света луны. Из-за этого весь проход делился на идеально равные полосы мрака и света.       Не без дрожи ступила Тамриз на освещенный участок. Вновь воображение подсказало острые шипы под полом, стальные топоры в стенах, ядовитых скорпионов в тайниках под потолком. Но ничего подобного не произошло. Коридор был по-прежнему тих и безмолвен.       Добравшись до бокового прохода-связки, Тамриз заглянула в соседний коридор. Там также не было окон, и также падал лунный свет. Услужливая память некстати подсказала одну деталь: когда Тамриз вошла в ворота, внутри было абсолютно темно. Свет появился только сейчас.       Как будто крепость услышала ее шаги.       Тамриз сама не заметила, как ускорила шаг. Оставаться здесь надолго совсем не хотелось.       Постепенно комната, к которой вели все проходы, проступала впереди все четче. Она была освещена куда ярче проходов – вернее, она освещалась все ярче по мере того, как Тамриз к ней приближалась. Лихорадочный свет падал на круглый каменный зал, в центре которого высилась фигура в человеческий рост, примерно на две головы выше Тамриз. Подойдя ближе, девушка смогла различить материал: гладкий черный камень, вроде тех, какие находят иногда в пустыне. Мудрецы говорят, что такие камни падают с неба.       Статуя изображала высокого широкоплечего мужчину с пышной кудрявой бородой, с выражением холодного высокомерия на каменном лице. Облаченный в древний боевой доспех, правую руку истукан держал за спиной. В левой же его ладони покоился массивный железный шар, изрезанный черными завитками старых иероглифов.       Черты статуи показались Тамриз смутно знакомыми, но ничего ясного вспомнить она не смогла. Быть может, потому, что куда больше привлекли ее знаки на железном шаре. Такими иероглифами были исписаны столь любимые ею папирусы с историческими хрониками. Старая письменность Хеменидов.       Должно быть, это и есть Сердце Хемена.       Тамриз сделала осторожный шаг в зал, навстречу истукану. Затем еще один, и еще. Ничего не происходило, если не считать того, что с каждым ее шагом свет в зале все тускнел, а тени ложились все гуще.       Когда Тамриз пересекла половину зала, вокруг уже воцарилась тьма. Статуя впереди стала массивным контуром без ясных черт. Но блеск железной оболочки в каменной руке манил вперед, и Тамриз сделала следующий шаг.       И в этот миг на голове статуи раскрылись два человеческих глаза. Белки их и черные зрачки так ясно обозначились во мраке, что казались обжигающе яркими. Тамриз отшатнулась назад, подавив желание взвизгнуть.       – Тамриз, семя Хемена, – разнесся по залу оглушительный шепот.       Принцесса стрельнула глазами по сторонам, но тщетно. Отследить источник голоса было невозможно: он был сразу повсюду и нигде. Широко раскрытые глаза смотрели на Тамриз из темноты.       – Кто говорит со мной? – девушка придала голосу твердости.       Пронесшийся по залу порыв ледяного ветра можно было принять и за вздох, и за беззвучный смех.       – Кто дал тебе жизнь? В чьем законе ты рождена? Кто поставил над тобою предков, а под тобою – рабов?       – Праотец, – в священном страхе прошептала Тамриз.       Теперь она вспомнила, откуда ей были знакомы очертания статуи. Скульпторы Камарганда изображали Хемена по-другому: в более богатых доспехах, с мечом и табличкой для письма. От напряжения ум ее не сразу соотнес два похожих образа.       Черная каменная масса была по-прежнему неподвижна, но глаза на каменном лице – пугающе живы. Они следили за каждым движением Тамриз, подмечали каждую капельку холодного пота на лбу. А также и нечто более глубокое – то, что скрывается под кожей и мышцами, в глубинах души.       – Итак, мое семя явилось все же забрать то, что я оставил здесь эпохи назад.       – Я пришла не ради себя! – воскликнула Тамриз, пытаясь, но все же не смея заглянуть в страшные глаза статуи. – Я прошу для отца, величайшего из людей, потомка всемогущего праотца!       – Ты лжешь, – холодно отозвался голос.       Тамриз почудилось, что сами камни, из которых был сложен зал, дрогнули от того нечеловеческого гнева, что ощущался в голосе праотца.       – Твое сердце лежит передо мною, и я нахожу его тяжким от гнили, – пророкотал Хемен. – Ты предала отца и империю. Из-за тебя погиб мой потомок. Ты любишь женщину, дикарку из ничтожного рода.       Холодные капли пота заструились по спине Тамриз. В темноте, сбоку и позади нее, послышался металлический лязг.       – Ее грязные поцелуи и сейчас горят у тебя на теле. Ты хочешь найти ее не ради отца. Ты жаждешь обладать ею. Жаждешь повторить свой грех.       Из темноты, лязгая металлом по камням, выползли медные цепи с острыми крюками на концах. Подобно змеям или щупальцам морских гадов, поползли они вокруг ног Тамриз, заскользили по спине. Острие крюка коснулось шеи.       – И ты, предательница моих законов, посмела явиться в мое святилище?       Каменный пол обрушился прямо у кончиков сандалий Тамриз. Обломки кладки посыпались в глубокую черную яму, разделившую зал. Разглядеть что-либо во тьме провала было невозможно, но звуки говорили за себя сами. Скрежет ногтей и зубов, шуршание осыпающейся земли и голодный вой из тысяч глоток хлынул в уши Тамриз.       Холодная цепь обвила ей талию.       – Знаешь, чего больше всего жаждет грешный дух, тысячи лет пожирающий глину и прах?       Острия медных крюков коснулись ее лодыжек.       – Живой крови и мяса.       Шорох тысячи рук и скрежет зубов слышался уже у самого края расщелины.       Думай, думай. Что сейчас сказала бы Ариста? Что-нибудь простое и логичное.       Цепи с крюками приподнялись и нацелились принцессе в пятки, как змеи перед броском.       – Праотец сам этого хотел!       Цепи застыли в воздухе. Голодный вой в яме затих.       – Что ты сказала? – прогремел Хемен.       – Жизни потомков в руках праотца, – Тамриз заставила себя посмотреть прямо в ужасающие глаза разгневанного бога. – Он мог бы истребить меня в ночь, когда я переспала с дикаркой. Или в любое другое время.       Из ямы послышалось шипение и хрип. Грешные души чуяли биение крови в живом сердце, но не могли до него дотянуться. Острия крюков по-прежнему висели в половине пальца от лодыжек Тамриз. Крепкая цепь сдавливала поясницу.       – Я не смею сомневаться в могуществе праотца, – продолжала Тамриз. – То, что он до сих пор оставил меня в живых и позволил совершить столь долгий путь, может значить только одно.       – Вот как? И что же? – в громовом голосе Хемена послышались нотки насмешки.       – Я нужна тебе.       От такой неслыханной наглости весь зал содрогнулся. Пламя слепящей линией обежало края провала, и Тамриз разглядела то, что ожидало ее внизу. Впрочем, «разглядела» будет неточным словом для того кошмарного, хаотического мельтешения, что царило в преисподней. Черные костлявые руки, белые точки давно ослепших глаз, гнилые желтые клыки с болтающимися нитями слюны… Цепь оторвала Тамриз от пола и подняла над самым краем этой бездны, полной страданий и голода.       – Я последняя надежда твоей империи! – голос принцессы звонким эхом грянул под сводами зала, заглушая алчное завывание проклятых душ. – Кто еще сбережет ее, если ты бросишь меня нежити на поживу? Ты блефуешь, Хемен, Податель Законов! Отдай мне свое Сердце – или пусть меня сожрут мертвецы, и твое наследие сгинет под песками пустыни!       Один, два, три удара сердца протекли в гробовом молчании. Тамриз старалась не смотреть вниз.       Затем оглушительный, холодный, жестокий смех прорезал тишину зала.       Пламя потухло. Провал в полу сгинул, на его месте в мгновение ока выросла новая каменная кладка. Лишь одно отверстие осталось незакрытым. Медная цепь опустила Тамриз на пол. Цепи с крюками, звеня, уползли в темноту.       – Ты умна, семя мое. По крайней мере, за это стоит пока оставить тебя в живых. Грешник и богохульник вернее избежит преисподней, чем трус или глупец.       – Позволит ли мне праотец забрать его Сердце? – спросила Тамриз, сама не до конца веря в свое спасение.       Новый раскат смеха пронесся по залу.       – Не так быстро. Ты доказала, что недостойна пока преисподней. Право на мое Сердце одному из вас еще предстоит заслужить.       – Одному из нас?       – Мне нужен лишь сильнейший из потомков. Сегодня мы раз и навсегда узнаем, кто же это.       Темный силуэт Хемена вытащил руку из-за спины и коротко стукнул пальцами по ладони.       Из незакрытого отверстия в полу, подобно безвольной кукле, взмыло тело. Голое, угольно-черное, ссохшееся, с мутными бельмами на месте глаз. Зубы еще белые – должно быть, он умер недавно – но уже сточенные в кривые изломанные клыки от постоянного скрежета.       Тамриз едва ли признала бы в этом отвратительном существе знакомое лицо, если бы не густая грива черных волос до плеч и не кошачья походка, с которой тварь сделала первый шаг. Как у пантеры, подкрадывающейся к антилопе.       – Джохар, семя мое, – прогремел голос Хемена. – Плоть сестры вернет тебе жизнь и возможность снова ходить под солнцем. Не упусти этот шанс. Других не будет.       Невидящие бельма брата повернулись в глазницах, обращаясь на Тамриз. Крылья носа дрогнули; брат принюхивался к знакомой добыче. Его рот оскалился в улыбке.       – Здравствуй, сестра. Долго же я тебя поджидал.       Когда Джохар прыгнул, Тамриз едва успела повернуть обод боевого посоха.       Верный клинок выскочил вовремя, чтобы парировать замах скрюченных когтей. Два черных пальца упали, отсеченные, на пол.       Джохар непонимающе уставился на искалеченную руку, и Тамриз воспользовалась этой заминкой. Девушка выбросила вперед ногу, жестким носком сандалии ударила чудовище в подбородок. Джохар пошатнулся, и принцесса с яростным криком вогнала клинок ему в сердце, по самую рукоять.       Брат и сестра замерли, тяжело дыша, друг напротив друга.       Затем потрескавшиеся губы Джохара скривились в улыбке. Одним движением он вырвал оружие из своего тела. Черная зловонная жидкость, похожая на смолу, заструилась из открытой раны.       – Неплохо, сестра. Но у меня выйдет лучше.       Клинок в его руках со свистом рассек воздух. Негромкий, гулкий смех Хемена прокатился по залу.              ***       Ариста вскрикнула и проснулась от резкой боли.       Девушка обвела быстрым взглядом темную каюту. В углах ей нет-нет да и чудились круглые бельма и оскаленные зубы.       Снова видение. Мрачные стены и пустынные коридоры невольно встали перед глазами. Где сейчас Тамриз, с какими чудовищами свел ее случай?       Ариста ощупала грудь. По линии плеч, чуть ниже шеи, пролег пульсирующий шрам. Как от удара клинком. Трогать было больно, от касания пальцев на коже выступили капли крови.       Ариста скорее ощутила чутьем, чем услышала, как Тигона подкрадывается ко входу в каюту и стоит, прислушиваясь, у занавески. Должно быть, ее разбудил крик.       – Я… я в порядке. Просто кошмар, – пробормотала Ариста.       Она сама не была уверена, зачем лжет. Может, боялась, что Тигона начнет расспрашивать. Но скорее, ей просто не хотелось обсуждать с подругой все связанное с Тамриз. Нет, после недавнего разговора совсем не хотелось.       Судя по тишине, царившей еще пару ударов сердца, Тигона не поверила. Но затем все же послышался скрип палубных досок: подруга ушла к себе.       Ариста улеглась в гамаке на спину, морщась от жжения в ране. Спать не хотелось. Сон вел за собой видения.       За бортом плескались волны ночного моря. Ариста лежала в темноте и думала о девушке, попавшей в беду за полмира от нее.       ***       Тамриз прижалась к стене бокового прохода. Здесь было темно, и можно было хотя бы надеяться на незаметность.       Принцесса закусила губу, чтобы не застонать от боли. Глубокий порез на груди, чуть пониже шеи, нещадно кровоточил. Когда Джохар нанес удар, Тамриз едва успела отклониться назад: ударь клинок хоть на ноготь ближе, и брат отрубил бы ей голову.       Первые же минуты поединка вселили в нее почти детский страх. Джохар по-прежнему, как и при жизни, был сильнее и яростнее сестры, а муки ада придали ему змеиного проворства и скорости. Но хуже всего было то, что самые яростные удары Тамриз ничего не значили для мертвой плоти. Принцесса нанесла брату девять ударов руками и ногами за шесть ударов сердца – и Джохар даже не пошатнулся.       Когда брат вспорол ей грудь, Тамриз удалось перехватить рукоять боевого посоха и выдвинуть второе лезвие с обратной его стороны. Острие вонзилось Джохару в шею, и Тамриз одним движением рассекла чудовищу шею. Но едва голова Джохара пошатнулась, готовая упасть на камни, как черные пульсирующие вены вытянулись из разрубленного горла и впились в голову, как пиявки. Страшная рана заросла быстрее, чем Тамриз успела выдохнуть.       Итак, точность и мастерство Тамриз ничего не значили для противника, которого нельзя было ранить. Нежить не уставала, ей не требовалось восстановить дыхание. Нежить не знала боли. Говоря коротко, с нежитью невозможно было сражаться.       Поэтому сейчас Тамриз пряталась. Она бежала, петляя по коридорам и проходам, пока шорох шагов и скрежет зубов брата не затихли далеко позади. Бежала, пока не сорвала дыхание и не поскользнулась на собственной крови. Прижавшись к стене, принцесса почувствовала, как кружится голова от потери крови. Черные точки запрыгали в глазах. Такой слабости она не чувствовала с той самой ночи, когда они с Аристой впервые любили друг друга.       Драться с братом лицом к лицу – самоубийство. Даже фокусы Безмолвных не помогут против того, кого нельзя ранить. Будешь медлить и прятаться – истечешь кровью. Можно попробовать вернуться в зал и… Что «и»? Отнять у бога то, что он не хочет отдавать?       – Ты слышишь меня, сестрица? – послышался из темноты шепот Джохара.       Принцесса зажала ладонью рот и ноздри, затаила дыхание. Голос брата был одновременно близко и далеко, шипел из каждой тени в соседних проходах.       – Я тебя слышу. Слышу, как капает твоя кровь.       В темном закутке, в мрачной крепости на краю света, Тамриз Хеменид, отважная и умелая девушка, оказалась бессильной и сгинула. На ее месте осталась испуганная маленькая девочка из тех моментов детства, которые Тамриз всегда хотела забыть. Брат гонится за ней по залам дворца, а безжалостный отец наблюдает с высоты своего трона.       – Ты пахнешь, как в детстве. От тебя несет слабостью. Ты потеешь со страху, как вонючая рабыня.       Сейчас брат найдет ее. Жесткие пальцы схватят ее, швырнут к ногам отца, и тот будет смотреть на ее боль и смерть с холодным разочарованием в глазах, как на больное животное, как на дряхлую лошадь…       Дряхлую.       Дряхлые стены.       Однажды, в один из их счастливых дней, Ариста рассказала ей, что хорошие идеи приходят ей в голову внезапно, будто молния в затылок бьет. Сейчас Тамриз поняла, о чем говорила возлюбленная.       В соседнем проходе послышался скрежет стали по камню. Джохар приближался, царапая клинком пол.       Тамриз выдохнула, распрямилась и вышла в проход, прямо в полосу колдовского желтого света.       Джохар замер в трех светлых полосах от нее. Рот его осклабился в злорадной, голодной улыбке.       – Хочу тебя спросить.       Брат шагнул к ней. Очертания его скрылись в полосе тьмы, только молочные бельма таращились на Тамриз.       – Когда ты поглотишь меня и снова станешь живым, что будет дальше?       Девушка пошатнулась от слабости, и тварь это заметила. Брат, ухмыляясь, сделал еще три шага к добыче. Тамриз невольно пробила брезгливая дрожь: естество Джохара по мере приближения к ней выпрямилось и набухло. Сама мысль о том, чтобы съесть ее, будоражила ум и плоть мертвеца.       – Что ты там мелешь, болтливая девка?       – Думаешь, в Камарганде тебя кто-нибудь ждет? – игнорируя оскорбление, Тамриз скрестила взгляд с мертвенным взглядом нежити. – Тебя ненавидят. Ты позор нашего рода. Хеменид-неудачник.       Джохар замер, не пересекая границу между тьмой и светом. Безжизненные бельма расширились достаточно, чтобы отобразить удивление на его бледном лице. Сердце Тамриз ударило один раз, прежде чем брат нашелся с ответом.       – Я убью тебя очень медленно, – прошипел он.       Тамриз заставила себя пожать плечами, игнорируя жгучую боль от пореза.       – Возможно. Отец все равно больше тебя не полюбит.       – Молчи, ишта, – в рыке Джохара слышалась угроза хищного зверя.       Тамриз сделала два шага назад. Брат и сестра скользили друг за другом в переменчивых линиях света и темноты.       – Отец умирает, его беспокоит тысяча вещей, но о тебе он даже не вспомнил. Последний раз он говорил о тебе полгода назад, когда твое тело легло в гробницы предков. Знаешь, что он о тебе сказал?       Ярость клокотала под кожей Джохара. От бешенства он уже не мог говорить, только хищные хрипы вырывались из его глотки. Даже ад не выжег из его души жажду отцовского одобрения, и именно в эту сокровенную часть его самолюбия била сейчас Тамриз. Она нашла у нежити сердце, которое можно ранить.       – Он сказал, что ты был слабым и глупым, как девка. Что ты заслужил смерть от рук варваров.       Визгливый вопль бешенства разнесся по коридору. Джохар прыгнул, оттолкнулся ногами от стены и по дуге бросился на сестру. Промедли Тамриз хоть миг, и сточенные зубы разорвали бы ей горло.       Но принцесса была готова к нападению. Она через голову перекатилась назад, вскочила на ноги и бросилась бежать. Поворот, еще поворот – и по прямой, к наружным стенам крепости! Оглянувшись, Тамриз едва различила Джохара. Он мелькал в бесконечном чередовании света и тени, бежал по стенам, прыгал от стены к стене, мчался по полу на четвереньках. Меч-посох он бросил: за Тамриз гнался не владеющий оружием воин, но монстр, готовый растерзать ее голыми когтями.       Вот и наружная стена. Тамриз побежала вдоль кладки, на бегу ощупывая камень пальцами левой руки. Ага, вот! Несколько древних камней потрескались и шатаются, едва скрепленные друг с другом!       Тамриз остановилась и развернулась навстречу чудовищу в защитной стойке.       Джохар вырвался в коридор. На четвереньках, с разметавшимися волосами, с пузырями слюны на губах, с болтающимся между ног здоровенным естеством, он был страшнее всего, что Тамриз когда-либо видела. Даже Стриксы на острове варваров не были такими мерзкими.       Принцесса замерла, выжидая.       Нежить бросилась на нее.       В тот момент, когда Джохар прыгнул, метя в нее зубами и когтями, Тамриз упала навзничь и выбросила вверх обе ноги. Тело Джохара на полной скорости врезалось в подошвы ее сандалий, и Тамриз запрокинула ноги еще выше, перекидывая брата через себя.       Одновременно с этим она сжала руку в кулак, призывая оружие Безмолвных.       Джохар перелетел через сестру и с размаху врезался в хрупкую стену. Над головой Тамриз просвистел меч-посох. На такой скорости он вонзился в грудь нежити с силой, сравнимой с ударом кузнечного молота.       Меч усилил удар тела об стену, древняя кладка не выдержала и с грохотом обвалилась наружу. Джохар полетел вниз в дожде крошащихся камней. Внизу раздался громкий плеск.       Тамриз поднялась на ноги и, шатаясь, подошла к пробитой стене.       Как она и рассчитывала, Джохар рухнул прямо в ров с чернильно-черной жидкостью. Поверхность рва бурлила и дымилась. Из клубов зловонного дыма вынырнула один раз визжащая, бьющаяся, обваренная до костей фигура. Мертвая плоть черной кипучей жижей стекала с костей Джохара. Он еще раз-другой взбил пену на поверхности рва и навсегда исчез в черной глубине.       Тамриз выдохнула и притянула в руку верный посох. Беспощадный праотец ждал ее в круглом зале.              ***       Когда Тамриз вышла из ворот крепости, на лице Баррада Дарафалла не отразилось ни одобрения, ни удивления.       – Сердце? – коротко спросил он, протянув когтистую руку.       Тамриз выпрямилась и молча бросила колдуну стальной шар с древними письменами. Вот теперь в единственном глазу чародея вспыхнул интерес. Он жадно поймал тяжелый шар и благоговейно провел пальцами по резным ложбинкам иероглифов.       – Я сделала, что ты просил. Теперь мне нужна… сила…       Тамриз качнулась. Она оставила слишком много крови в святилище Хемена. Девушка с усилием сделала еще один шаг, и ноги ее подкосились. Она упала бы, если бы Дарафалл ее не подхватил.       – Ты слабеешь, – тихо сказал чародей.       – В мудрости тебе не откажешь, – шепотом съязвила Тамриз. – Дай мне, что обещал. Что я… должна…?       – Ничего, – колдун смотрел на нее серьезно, без тени насмешки или высокомерия. – Я все сделаю сам.       Он обнял Тамриз за плечи. В поисках опоры руки девушки невольно обхватили шею чародея.       – А как же…живое сердце?..       – Если другой виталофаг согласен поделиться своей силой, вкушать человечье сердце не нужно. Но предупреждаю: ты будешь страдать, принцесса.       Тамриз втянула воздух приоткрытыми губами. Глаза ее были мутными от боли и слабости, но когда она взглянула в лицо Дарафаллу, ее взгляд обрел привычную твердость и ясность.       – Делай, что должен, чернокнижник.       Дарафалл кивнул и на миг прикрыл глаза.       – Постарайся не сопротивляться.       Чародей запрокинул голову, и по его шее прошел мощный спазм. Его сухие, тонкие губы раздвинулись, и Тамриз увидела, как что-то черное, гибкое и склизкое ворочается меж его челюстей. Казалось, вместо языка из глотки Дарафалла рвалась наружу ядовитая змея.       Тамриз хотела вскрикнуть, но не успела. Колдун резко наклонился. Его сухие, тонкие губы жадно впились в чувственные губы девушки.       Нечто скользкое, сильное и обжигающе холодное скользнуло в рот Тамриз. Оно опутало ей язык, как в самом страстном поцелуе, сковало горло цепенящим холодом. Затем гнусное создание поползло дальше, в глотку и к груди, холодя легкие, не давая вздохнуть.       Дарафалл отпустил Тамриз, и девушка тут же рухнула на колени, хрипя от страшной боли. Казалось, змееподобное существо скользит внутри нее, в груди и животе, впиваясь мелкими острыми зубками прямо во внутренности. У Тамриз было чувство, будто ее рвут на куски и пожирают изнутри.       – Дыши, принцесса, – прозвучал над ней высокий голос Дарафалла. – Дыши. Ты думаешь, что умираешь. Но это не смерть. Смерть и та бывает милосерднее.       Тамриз не могла уже стоять даже на коленях. Она упала на холодный бурый песок, дрожа и сотрясаясь как в горячке. Изо рта у нее текла кровь, глаза закатились и дергались, как в бреду.       У нее перестало биться сердце, остановилось дыхание. Внутри ничего не осталось, кроме скользкого копошения твари, что передал ей поцелуй колдуна. Девушка лежала у ног своего мучителя, неподвижная и холодная, как труп.       И вдруг глаза Тамриз широко распахнулись, и резкий, надрывный вдох – как у новорожденного – наполнил ее легкие. Принцесса лежала на холодной бесплодной земле и в то же время летела, летела на бешеной скорости вдаль, за горизонт, через моря и рифы, острова и облака, ощущая биение чужого сердца так ясно, как никогда прежде…       Дарафалл протянул руку, чтобы помочь девушке подняться. Но Тамриз небрежно оттолкнула предложенную ладонь.       – Что ты чувствуешь? – негромко спросил чародей.       – Ясность, – помедлив, ответила Тамриз и сама не узнала собственный голос: он сделался выше, мелодичнее и холоднее, чем раньше.       Дарафалл удовлетворенно кивнул.       – Хорошо. Немногие способны это вынести.       – Я знаю, где она, – блуждающий взгляд Тамриз сосредоточился на серой полосе горизонта.       Она обернулась к колдуну.       – Сотвори нам способ попасть на остров Моасс.       От Тамриз не укрылась тень удивления, пробежавшая по лицу Дарафалла, когда она упомянула это название. Но чему бы ни удивился колдун, он оставил это при себе.       – Как пожелаешь, моя ученица.       Дарафалл дунул. Язык красного пламени слетел с его губ и ударил в бурый песок. В тот же миг земля под их ногами зашевелилась и вспучилась.       В ушах Тамриз теперь звучал неумолчный стук чужого сердца. Она могла бы теперь слышать его даже на другом конце света. Пожелай она идти пешком, ноги безошибочно привели бы ее к источнику этого стука.       «До встречи, сероглазая. До скорой, скорой встречи».