Песни Пятой Эпохи-2: Море и Сердце

      Ариста подскочила в гамаке, как от удара. За круглым окном каюты стояли серые предрассветные сумерки. Первые чайки плескались в волнах, хватая неосторожных рыбешек.       Кажется, сон все же сморил ее. Как долго она спала? И было ли услышанное только сном?       Голос Тамриз прозвучал куда громче и яснее, чем раньше. А волоски на шее все еще стояли дыбом от чужого дыхания. Как будто принцесса Хеменид на миг сумела встать рядом с гамаком, склониться над спящей Аристой.       Но это, конечно, невозможно. Тамриз где-то далеко. Ей не проникнуть Аристе в голову, если та сама ее не впустит.       Это был просто сон.       Разыграться тревоге помешал шорох занавески. Евер бесцеремонно отдернул занавес и на ощупь ввалился в каюту.       – Не спишь? И то хорошо, – прокомментировал старик своим обычным недовольным тоном. – Нам лучше подняться наверх. Остров совсем близко.       Ариста потянулась и свесила ноги из гамака.       – Ты не думал, что стоит предупреждать, прежде чем войти в чужую каюту? По косяку там постучать или кашлянуть.       – Нет. Зачем это?       – Ну, например, я могла бы спать голая.       – Мне-то что, я же слепой.       Евер произнес это таким брезгливым тоном, будто имей он хоть тысячу здоровых и зорких глаз, он побрезговал бы смотреть на голых женщин вообще и на голую Аристу в частности.       Ариста вздохнула и спрыгнула на пол.       – Сам по лестнице поднимешься? Я сейчас буду.       Провидец проворной ощупью направился к подъему на верхнюю палубу. Ариста уже заплетала волосы в хвост, когда его кудлатая голова снова просунулась за занавеску.       – Ты что, правда спишь голая в этом клоповнике?       Ариста метнула сандалию в дверной косяк рядом с его головой.              ***       Заколдованный парусник бодро бежал по волнам, подгоняемый свежим утренним ветром. Рассветная дымка постепенно рассеивалась, и на горизонте вырастала древняя громада острова Моасс.       Из всех островов, которые видели или посетили наши путницы, ни один не выглядел старше Моасса. Скалистый хребет острова будто бы врос в море на какую-то неизмеримую глубину; так врастают в почву корни векового дуба. Наружная часть острова представляла собою цепочку песчаных отмелей и черных от времени утесов, в которых тут и там зияли темные провалы пещер. Локтях в пятидесяти от берегов Моасса чистая морская вода покрывалась саваном из тонкой клубящейся дымки. То была странная субстанция, слишком тонкая и легкая для тумана, слишком ровная и гладкая для пара. Диковинный покров пребывал в постоянном движении: извивался, клубился, вихрился и перетекал, как будто эту дымчатую пелену постоянно тревожило чье-то вековечное дыхание.       – Ты тоже слышишь? – с тревогой прошептала Тигона.       Сперва Ариста не поняла, о чем говорит подруга. Но вот корабль вошел глубже в странную дымку, и девушка услышала. По обоим бортам судна от воды поднимался звук. Вернее, множество звуков: голоса и смех, звон оружия и треск огня, грохот сражений и стоны любви.       «Не ты ли мое испытание?» – послышался в волнах знакомый бархатный голос принцессы с востока. Ариста прикусила губу.       – Что это? – спросила она у Евера.       Старик стоял на корме и, не глядя никуда конкретно, выглядел при этом куда мрачнее и серьезнее обычного.       – Память, – бросил он через плечо. – Твоя, моя, чья угодно. Море слушает твои воспоминания и отражает их, как в зеркале.       Тигона молчала, склонив голову за борт и слушая что-то, предназначенное для нее одной.       – Ты тоже что-то слышишь? – спросила Ариста старика.       Евер нехотя кивнул.       – Последнюю ночь, когда я был здесь. Когда я утратил свой дар.       В его голосе, обычно враждебном и каркающем, было сейчас столько тяжести и горечи, что Аристе впервые за время их плавания стало по-настоящему жаль Евера Йафу. Ораторы ведь не теряют свои дары просто так. Должно было случиться нечто ужасное, чтобы оратор Теллуса превратился в слепого сварливого пьяницу из Города Случая. А они ни разу даже не спросили его, что с ним случилось…       Парусник уперся в отмель, качнулся на волнах и застыл. Евер вздохнул и размял плечи.       – Спускайтесь. И будьте осторожны. Этот остров давно уж безбожен.              ***       В мире Пятой Эпохи у каждого народа было свое слово для обозначения «безбожного» места. У народа Хеменидов такое место назвали бы хемемахрум – «позабытое Хеменом» (в представлении жителей империи все земли за ее пределами были «хемемахрум», пока туда не приходили имперские войска). Бербары звали такие места алхамда, «бесплодные», а биссинцы – тамбали, «скверные».       Разница названий не меняла сути. Каждый народ знал о местах, где не живут люди и не стоят алтари богов, или где случилось великое зло, и алтари были позабыты и брошены. Такие места обходили стороной, в таких местах гнездились чудовища и смердели ядовитые испарения.       Распознать в острове Моасс безбожное место было совсем не сложно.       Первым в глаза девушкам бросился песок. Черный, как графит, он устилал все побережье острова. Можно было подумать, что они идут по гигантскому кострищу. Под покровом песка здесь и там виднелись останки животных – чайки, обезьяны, дикие кабаны. Тонкие желтые кости торчали из-под черных заносов, и при взгляде на эти высушенные останки Аристу пробрала дрожь.       Виталофагия. Кто-то выпил из несчастных зверей всю жизнь.       К этому моменту девушки уже ощутили другую зловещую черту острова: молчание. Не считая бившихся о берег волн, Моасс не посылал им навстречу ни единого звука. В небе не кричали птицы, от ветра не шелестели деревья.       – На Землю Тишины похоже, да? – Тигона на всякий случай перешла на шепот.       – Сплюнь, а, – так же шепотом ответила Ариста. – Йафа, куда дальше?       – Смотря, с какой стороны мы причалили.       – М-м… получается, с юго-востока.       – Тогда от берега две сотни шагов примерно и дальше берите вправо. Выйдем к роще Теллуса и старому святилищу.       – Почему ты думаешь, что твои глаза там? Остров огромный.       – Теллус ясно сказал: отвести вас в святилище. Это я и сделаю. А там что-нибудь прояснится.       Более разумных идей у них не было, поэтому путники именно так и поступили. Две сотни шагов вперед. И держать вправо. А там прояснится.       Вскоре впереди показалось нечто, что когда-то, должно быть, было цветущей рощей. Теперь же оно больше походило на место страшного пожара или засухи. Влева и вправо, насколько хватало глаз, не найти было ни единого дерева, чей ствол не высох и не сморщился, подобно выброшенному на солнце трупу. Перед путниками простиралось целое кладбище мертвых деревьев.       – Тисы, – прошептала Тигона. – Они ведь живут тысячи лет. Как же это?..       – Их убили, девочка, – буркнул Евер. – Много лет назад.       Ариста подумала, что не знает, какая ипостась Евера больше бередит нервы. Раньше он был сварлив и враждебен, зато говорил много и от души. Теперь же, проникнувшись к девушкам толикой симпатии, он сделался мрачен, угрюм и принялся говорить загадками.       Еще один ряд мертвых тисов, и перед путниками показались каменные руины. В сравнении с искусно выстроенными храмами Орифии святилище Теллуса было меньше, выглядело грубее и древнее. Простые серые камни составляли круглую постройку с узким куполом, обвалившимся за годы запустения. Казалось, этот грубый храм поставили здесь задолго до того, как орифийцы заложили первые белые камни своего полиса.       – Зал Памяти, – тихо сказал Евер; старик безошибочно почуял, где именно они сейчас находятся. – Здесь мы обращались к Теллусу за видениями и предсказаниями.       – Мы? – переспросила Тигона.       Йафа промедлил, прежде чем ответить.       – Я и мой ученик.       – А что с ним…       – Ищите вход, – грубо оборвал ее слепой прорицатель.       Тигона осеклась и замолчала.       Вход отыскался быстро: высокий проем без дверных створок, в который ветер то и дело загонял тучи черного песка. Идеально круглый, пустой зал, засыпанный черным покровом.       Пустой… если не считать две маленьких белых сферы, лежащих в самом центре зала.       – Ариста! Евер! Вот они! – от радости Тигона забыла о шепоте и закричала в полный голос. – Все как Теллус говорил!       Девушка выбросила руку вперед, и по спине Аристы ледяными иголками пробежало предчувствие беды.       – Тигона, подожди…       Но сила ипсомантии уже сорвала бесхозные глаза с места и несла их по воздуху в ладонь Тигоны, быстро, как будто их бросили из пращи.       В тот момент, когда глазам оставалось не более трех ногтей до кончиков пальцев Тигоны, песок в центре зала пришел в движение. Будто бы что-то большое зашевелилось, заворочалось под черным покровом.       Затем оно вырвалось из-под песка, молнией метнулось вперед и лязгнуло челюстями прямо у пальцев Тигоны. Стой девушка на шаг ближе, ей бы уже отгрызли руку.       Сейчас же пальцы Тигоны просто уперлись в плоскую чешуйчатую морду. Дракон – а это был, несомненно, дракон, такой, каких изображали на старых картах и свитках – даже не выползал из песка, он из песка вырастал. Песчинка за песчинкой складывались в чешуйки, и те примыкали друг к другу, как кольчуга. Огромное змееподобное туловище лепилось из черного песка, усыпавшего зал.       Глаза, составлявшие цель их похода, благополучно сгинули в пасти чудовища. Черные вертикальные зрачки дракона дрогнули в его глазницах и сосредоточились на Тигоне. Змеиные челюсти ощерились желтыми клыками. Пастушка-волшебница попятилась назад, ее губы дрожали.       Прежде чем дракон бросился на жертву, Ариста с криком прыгнула на чудовище справа и обрушила удар гладия на чешуйчатую шею. Меч отскочил и вылетел из рук, одна из сторон клинка покрылась неровными щербинами. Шкура дракона была прочна, сверхъестественно прочна. Змей быстро развернулся, длинный тонкий язык хлестнул по воздуху и до крови рассек Аристе щеку.       В этот момент Тигона, опомнившись от парализующего страха, выбросила вперед обе руки. Стена святилища задрожала от купола до основания, застонала и рухнула; серые камни обрушились на дракона и погребли под собой его длинное туловище. На руках, ногах и плечах Тигоны тут же проступили синяки, мозоли и кровоподтеки, по лбу полился пот, будто бы она много часов разбирала эту стену камень за камнем, вручную и в одиночестве.       Три путешественника стояли перед грудой серых камней.       – Ого. Неплохо у тебя получилось, – сказала Ариста.       – Спасибо, – прохрипела Тигона; от усталости у нее в горле пересохло.       – Глаза! Где глаза? – запричитал Евер.       – Кажется, остались у него в пасти, – ответила Ариста. – Если разгребем завал и сможем вскрыть ему челюсть…       Гора камней взорвалась дождем осколков и облаками пыли; дракон вырвался из-под завала, как лава из жерла вулкана. Путешественников опрокинуло и сбило с ног, тяжелый камень врезался Аристе в живот и вышиб из груди весь воздух. Шершавая рука подхватила ее за локоть и вздернула обратно на ноги.       – Бежим! Спрячемся в тисах! – каркнул Евер ей в ухо.       Второй рукой он тащил к выходу измотанную Тигону.       Они едва успели выскочить из входного проема и броситься в гущу мертвых тисов, когда уцелевшая стена святилища разлетелась дождем обломков. Дракон одним ударом своего мощного туловища пробил путь наружу и теперь озирался в поисках незваных гостей. Его свистящее шипение было таким громким, что качало верхушки тисов.       – Бежим на восток! – крикнул на бегу Евер.       Свою палку старик уже где-то потерял. Но сейчас она ему, кажется, и не требовалась; он мчался через рощу, огибая каждый ствол и перескакивая через каждую корягу. Будто бы он жил на этом острове много веков и запомнил каждый изгиб и каждый камень.       – На восток от чего? – прокричала Ариста.       – От Зала Памяти, от чего же еще! Там крупные камни, за ними не достанет!       Позади них раздался треск тисовых стволов, ломающихся под страшной тяжестью. Дракон полз на их голоса, быстрый, как течение реки в грозовую ночь.       Евер не ошибся: вскоре они действительно выбежали на небольшую поляну, где из земли беспорядочно торчали старые серые валуны. Беглецы едва успели нырнуть за камни и скорчиться на карачках, прежде чем хруст тисов послышался прямо рядом с ними. Дракон полз через мертвую рощу, менее чем в двадцати шагах от них.       – Кажется, – Тигона все еще не восстановила дыхание, – он нас потерял.       – Да, вот только мой меч остался там, – Ариста отвечала шепотом, каждый миг прислушиваясь к шуршанию драконьей чешуи по земле. – А твой где?       – В… в лодке оставила, – запнулась Тигона. – С собой только Вырванный Зуб.       От возмущения Евер едва не сорвался на крик.       – В лодке? В лодке?! Я же предупреждал, это место сейчас безбожное! Без-божн-но-е! Значит, здесь могут быть чудовища!       Тигона шмыгнула носом. У нее сдавали нервы.       – Какая теперь разница, – пробормотала Ариста. – Все равно меч его не брал. Я чуть руки не отбила, а на гаде ни царапинки.       – Могу попробовать поджечь его. Или молнией…       – Чушь, – хором, не сговариваясь, ответили Ариста и Евер.       – С гелиотерами же получилось…       – Ты была тогда свежая и сытая. Сейчас ты только что стену обвалила. У тебя не получится.       – Нам бы сюда настоящего ипсоманта… – буркнул Евер.       За камнями раздался звонкий удар, над их головами пролетели щепки. Дракон раскалывал хвостом тисовые стволы, пытаясь отыскать улизнувшую добычу.       Ариста пригнулась за камнем, в пятый раз за день помянув серу и ад. Вот не мог здесь завестись нормальный, обычный дракон или какая-нибудь захудалая гидра! Нет, нам подавай дракона с непробиваемой шкурой, мы ж заскучаем, если все будет слишком просто! Зато теперь веселее некуда: сиди тут думай, с какой стороны и чем его бить, чтоб все зубы не обломать!       Зубы?       Зубы.       Кровь и прах, вот оно!       Ариста не льстила себе: мысль, пришедшая ей в голову, просто никуда не годилась. Звучит как верная смерть, без особой надежды на успех. О логике тут и говорить нечего.       С другой стороны, а более логичные идеи у нее есть?       – Тигона, ты сказала, Вырванный Зуб у тебя?       – Д-да.       – Давай сюда!       Ариста выхватила у растерянной подруги затейливую золотую рукоять.       – Ты что…       – Тссс!       Ариста поползла на четвереньках и остановилась за камнем с широким плоским верхом. Подойдет.       Девушка распрямилась и полезла на верхушку, зажав в ладони рукоять без клинка.       – Ты что придумала, умом обиженная? – прошипел Евер, не рискуя, однако, высунуться из укрытия.       – Глаза твои поищу, – бросила Ариста через плечо, стараясь звучать увереннее, чем чувствовала себя на деле.        Хотя какая уж тут уверенность, спина от страха вся вспотела. Хорошо хоть коленки не дрожат.       – Эй ты! Червяк раскормленный!       Змей в этот момент обшаривал полые стволы мертвых тисов. Услышав окрик, он повернул к девушке плоскую голову. Желтые глаза смотрели неподвижно, без выражения, будто бы зверь проявлял к происходящему вежливое любопытство.        – Что застыл, мозги усохли?       Ариста подобрала пару мелких камешков и швырнула их змею в морду. Камешки стукнули тварь по носу и отскочили. Змей приподнял верхнюю челюсть, ощерился, зашипел. Наглость этой незваной гостьи начинала его злить. Два ряда острых мелких зубок недобро оскалились.       – И такие черви теперь сходят за драконов! Спорю, в старые эпохи герои таких на завтрак ели!       Извиваясь и угрожающе покачивая головой, змей пополз к камню. Ариста увидела за соседним камнем бледную от страха и непонимания Тигону и подмигнула подруге. Главное, чтобы никто сейчас не вмешался и не вылез геройствовать. Евер-то не полезет, трусоват. А вот с бывшей пастушки станется, она всегда так: трусит-трусит, а потом раз – и выкинет что-нибудь бешено храброе. Будем надеяться, подмигивание она воспримет как признак уверенности и хорошего плана, а не того, что Ариста сошла с ума.       – Да на тебя смотреть больно! – продолжала болтать Ариста, глядя, как тело змея ложится кольцом вокруг ее камня. – Тощий, склизкий, беззубый заморыш! Что скалишься? Съесть меня хочешь? Ну, давай, рискни! Попробуй!       Для большей убедительности Ариста подпрыгнула на месте, почти достав головой до кончика змеиного носа.       – Ну?! Ешь меня!       Если бы какой-нибудь поэт или сказитель однажды задумал бы пересказать ее приключения, Ариста Гракх убедительно попросила бы сочинителя пропустить следующие несколько минут. Или, по крайней мере, опустить подробности.       От злости глаза змея из желтых стали багровыми. Пасть распахнулась, перед Аристой предстали два ряда ровных желтых клыков, раздвоенный язык и глубокий, пульсирующий тоннель драконьей глотки.       В следующий миг Аристе показалось, будто ей на голову надели тесный мешок или бурдюк для воды, предварительно вымазав его изнутри вонючей слизью. В самых бедных закоулках Орифии, где ей приходилось порой ночевать, так не воняло. Клыки заскребли по коже доспеха, язык змея хлыстом обвил ей плечи. Ее рывком оторвали от камня, ноги взмыли к небу, и девушка головой вперед провалилась в теплый, скользкий драконий зев.              ***       Тигона думала, что закричит, но от ужаса и растерянности у нее вышел только сдавленный стон.       Дракон проглотил Аристу быстрее, чем змея глотает мышь. Ноги подруги провалились в пасть от колен до ступней, вздулась комом чешуйчатая глотка. Змей повел в воздухе языком и издал хриплый звук, очень похожий на сытую отрыжку.       Затем он потянул воздух плоскими ноздрями и повернулся к Тигоне.       Вот теперь девушка закричала. Она бросилась к мертвым тисовым стволам, но чудище метнулось ей наперерез, стремительное, как дикая кобра. Его хвост и туловище сломали несколько сухих стволов, как лучинки. Во все стороны полетели щепки, труха от гнилой коры, пыль, комья земли. Змей молотил по роще хвостом, каждым ударом раскалывая мертвые деревья и не давая Тигоне сбежать ни туда, ни сюда.       Шквал из пыли и щепок заставил девушку потерять направление, а затем и вовсе споткнуться и упасть. Когда Тигона проморгалась и обрела способность видеть, дракон уже нависал над ней, скаля клыки.       Тигона стиснула зубы, свела вместе раскрытые ладони и послала в морду чудищу язык пламени. Не сдержала крик: на ладонях тут же выступили волдыри, кожа лопнула, будто она окунула руки в кипяток. Огонь ударил по змеиной морде, заструился вдоль ноздрей и челюстей, накалил чешуйки на лбу. Но вреда не причинил никакого: чешуя впитала большую часть жара, а что осталось, опало на землю отдельными безобидными язычками.       Кончик хвоста обвил Тигону и сдавил ей грудь так, что глаза, кажется, готовы были лопнуть. Даже останься у нее силы на еще одно чудо, она не смогла бы сосредоточиться, чтобы его сотворить. Дракон, челюсти которого оскалились в подобии улыбки, выдавливал из нее воздух и жизнь с наслаждением мальчишки, давящего в ладонях пойманную лягушку или рыбку.       Куда делся Евер, Тигона не видела. Должно быть, так и остался сидеть, съежившись, за камнем. Но слепому с острова не выбраться, дракон и его найдет. В глазах побагровело, заплясали черные точки. Тигона захрипела, чувствуя, что сейчас ребра треснут и проткнут ей легкие.       В этот момент дракон икнул. Ик вышел громким и немного смешным. Так икает обжора, который съел слишком много персиков, или которому вино попало не в то горло. Змей ослабил хватку, хвост дернулся в судорожном спазме.       Из туловища дракона выскочило длинное гладкое лезвие, столь светлое и блестящее, что казалось выкованным то ли из серебра, то ли из стекла высочайшего сорта. Кровь, слизь и лимфа испарялись с него мгновенно, не пачкая благородный металл.       Лезвие пошло вниз, вспарывая брюхо чудовища. Дракон издал хриплый рык, плюнул по дуге ядовитой струей, заизвивался, забился – и рухнул навзничь. Желтые глаза закатились и потухли. Язык безвольно свесился из приоткрытой пасти.       Лезвие чуть расширило разрез, и Ариста вывалилась на землю из глубин зловонной плоти. Даже если бы Тигона уже отдышалась и могла двигаться, она остереглась бы подойти к подруге. Девушка была с ног до головы вымазана липким желудочным соком, волосы склеились от слизи, горло свело кашлем от резкого притока свежего воздуха.       Откашлявшись и разлепив глаза от клейкой жижи, Ариста повернулась к Тигоне.       – Мы обе еще пожалеем, помнишь?       – Т-ты долго еще будешь это повторять?       – Еще разок-другой уж точно.       – Ау! Где вы там?       Зычный крик Евера сопровождался хрустом и треском, с которым слепой провидец продирался через обломки сухих тисов.       – Полежать спокойно не дадут, – пробормотала Ариста, откинувшись навзничь и подставив грязное лицо ласковым солнечным лучам.       Поведение подруги было таким неуместно беспечным, что Тигона засмеялась бы, если б не так саднило в груди.       – Клянусь грядущим, от тебя смердит, как от сорока козлов! – проворчал Евер, перевалившись к ним, как старый барсук, через поваленный тисовый ствол.       – И тебе спасибо за помощь, без тебя мы бы никак, – Ариста, пошатываясь, встала на ноги. – Есть тут где пруд или родник?       – Э… да, шагов на тридцать в рощу, если держать к западу. А что?       – Ничего. Постереги пока, – Ариста кинула что-то в руку старика и зашагала в рощу.       Миг-другой Евер беспокойно ощупывал подарок. Затем пронзительно вскрикнул, выронил подарок и принялся лихорадочно отряхивать пальцы. Под ногами его перекатывались, вымазанные слизью, два человеческих глаза.              ***       Тигона сидела на берегу небольшого круглого пруда, полного чистой спокойной воды.       – Это было безумием. Глупым, самоубийственным безумием.       Она промыла в воде обожженные руки. Ариста разделась донага, с наслаждением окунулась и вынырнула, смывая с тела драконьи внутренности.       – На рукояти написали: Вырванный Зуб разит то, что не пробьешь снаружи. Я и подумала: если что-то нельзя пробить снаружи, значит, пробить его можно лишь изнутри. Логично.       Золотистая рукоять лежала на берегу неподалеку. Как только Ариста покинула драконий желудок, клинок исчез, и Вырванный Зуб вновь стал бесполезной рукояткой.       – Вовсе это не было логично. Что, если бы ты ошиблась? Если бы Вырванный Зуб не так работал?       – Стала бы первой из людей, кто сам позволил чудовищу себя слопать. Обо мне сложили бы сказку в назидание особо глупым детям.       Тигона вздохнула и отряхнула воду с ладоней.       – Я не знаю, что меня быстрее убьет: твоя безбашенность или твои шутки.       Ариста подплыла к берегу и осторожно взяла подругу за запястье.       – Обещаю, это последняя моя глупость.       – Не верю.       – Правда-правда. Сейчас мы узнаем нашу судьбу. Вскроем кувшин, как ты говорила. И потом… – Ариста помедлила.       – Да, что потом?       – Потом решим, пить или отказаться. Вместе. Обещаю тебе.       Тигона пристально поглядела в глаза Аристы. На губах у нее промелькнула тень улыбки, но голубые глаза оставались серьезными.       – Принесу чистые вещи.              ***       Когда они вышли из тисовой рощи, Евер Йафа сидел, скрестив ноги, среди высоких камней. Ветер намел вокруг него ровный слой черного песка.       – Готовы? – спросил он.       Обе девушки кивнули. Евер положил глаза из драконьего брюха перед собой, раскинул руки в стороны.       – Хозяин Времени, услышь своего слугу. Я вернулся, чтобы исполнить чужую просьбу. Я сделал то, что ты мне назначил – глаза мои перед тобой. Примешь ли ты мое раскаяние и вернешь ли мне свою милость?       Сначала не происходило ничего. Затем два глазных яблока, лежавших перед Евером, вспыхнули белым пламенем и исчезли. Старый оракул коснулся пальцами земли. От того места, куда дотронулась его рука, будто бы поползла белая волна. Она шла радиально, ширясь и расходясь, как круг на воде. На глазах девушек песок из черного становился белым и чистым.       Тигона ахнула, и Ариста проследила ее взгляд до старого тиса. Драконье бешенство миновало его, и сейчас на одной ветке распустилось несколько зеленых листочков. Затем позеленел еще один тис, и еще, и еще. Могучая сила повернула время вспять, возвращая земле и деревьям былое цветение и чистоту.       Священный остров Моасс принимал свой прежний облик, образ славных дней прошлого.       Евер открыл глаза. Да-да, именно глаза – на том месте, где раньше были пустые провалы, теперь сверкали внимательные острые глаза цвета спелых орехов. Он пристально оглядел девушек.       – Так вот вы какие… Уговор есть уговор. Кто первая заглянет в минувшее?       Ариста повернулась к Тигоне.       – Ты хочешь…       – Иди.       – Уверена?       – Если у нас есть судьба, то общая, это мы уже выяснили. Твое знание – мое знание. Иди.       Ариста кивнула, выпустила руку подруг и несмело прошла по шуршащему белому песку.       – Садись и протяни руку, – велел Евер.       Ариста повиновалась. Старик схватил ее ладонь, крепко сжал и поглядел ей в глаза.       – Веди нас, Владыка Памяти. Клянемся видеть и слышать, но не касаться и не вмешиваться, ибо твои тропы – тропы прошлого. Яви нам минувшее этой девушки и тех, чьи судьбы связаны с ее судьбой.       Песок взметнулся с земли так стремительно, что Ариста невольно вздрогнула. Евер крепче сжал ее руку: не дергайся! Песок закружился вокруг них быстрым смерчем, и в его беспорядочных завихрениях проступили образы, голоса, запахи…       Ариста успела еще подумать, а видит ли Тигона то же самое, что и они. Затем смерч подхватил ее и со страшной скоростью помчал в прошлое.